Егоров Александр: другие произведения.

Повелитель Ижоры (Курьер)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Читай на КНИГОМАН

Читай и публикуй на Author.Today
Оценка: 1.00*2  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Первые 2 главы романа, который вышел в АСТ в декабре 2008 под названием "Повелитель Ижоры"

  
  Повелитель Ижоры
   (роман)
   Автор: Александр Егоров
  
  Пролог,
  в котором два юных друга, сами того не зная, начинают всю нашу историю
  
  Историк ходил в джинсах и пиджаке. Весной веснушчатые восьмиклассницы поглядывали на его широкие плечи, о чем-то таком вздыхали. Но учитель был непреклонен. Он поворачивался спиной, писал на доске непонятные и ненужные восьмиклассницам вещи.
  Было историку лет двадцать пять. После университета он женился на местной прыщавой дуре, завел ребенка, ждал второго. Понятно было, впрочем, что и жена, и ребенок, и вся эта богом забытая школа в Изваре ему на хрен не сдались. Просто он так косил от армии.
  Звали его Борька.
  В том году, когда началась эта история (видите, нам никуда не деться от истории), май выдался жарким, и спечься заживо в классе никому не хотелось. Но Борис Александрович вел у десятого класса последний урок, а в субботу обещал отвести их всей компанией в поход, с палатками. За это Борьке заранее прощалось все, даже его безответная любовь к древнему миру.
  - Топонимы вообще древнейшая часть лексики, - продолжал свою лекцию Борис Александрович. - Да: топонимы, то есть названия рек, городов, целых местностей. Часто они переходят по наследству от прежних жителей к новым, и тогда новые поселенцы повторяют их, не понимая, да еще и коверкают, подгоняя под свой язык.
  - Коверкают, блин, - шептал Колян Мирский по прозвищу Кольт на ухо новенькому, Игорю. - Я бы сейчас кого-нибудь поковеркал. А интересно, когда они с женой трахаются, она ему...
  Игорь этого не знал. Он краснел, но волновался.
  Колян любил его подкалывать (кажется, в те годы это называлось так). Но обижать не обижал: новенький был из питерских и знал массу интересных вещей, а любопытному Кольту это нравилось. К тому же от природы он не был злым; а был он рослым и довольно нахальным парнем, мускулистым, с густыми светлыми волосами и до странного задумчивым - при всей-то наглости - взглядом. Этот дивный подарок природы приносил ему немало успехов. Он менял подружек раз в четверть, итого набралось уже пять (все они ссорились и дрались друг с другом, но только не с ним). Даже Алевтина Петровна, учительница литературы, ставила ему на балл выше, стоило Кольту взглянуть на нее чуть дольше обычного. А ведь он не мог отличить Маяковского от Лермонтова!
  Историк тем временем вещал о своем:
  - Древнее население здешних мест обитало по берегам рек и кормилось от воды. Они и звали себя - весь, или вепси, что означало: водяные люди. Новгородцы просто перевели это местное слово на свой язык, получилось 'водь' . А те, кто жил на возвышенности, считались над этой 'водью' как бы островитянами. Слово 'Изваара', похоже, и обозначало что-то вроде 'там, на холмах' , а может, и нет; во всяком случае, славянские соседи переделали это слово в 'Ижору'.
  - 'Ивжопу', - повторял бесстыжий Кольт. - Вепси, пепси. Пиво лучше.
  - Финские племена называли эту местность 'Ингрия' , а шведы - 'Ингерманландия'. - Голос историка сделался таинственным. - А ведь вы помните: сына Рюрика звали Ингвар, или Игорь... вот и подумайте ...
  Колян опять толкнул соседа:
  - Матюшкин, пошли после уроков пиво пить. Или ты пиво не пьешь?
  Игорь Матюшкин молчал и хмурился. Он слушал учителя внимательно, даже очень внимательно.
  Расскажем теперь и о нем. Так уж вышло, что Игорь перешел в эту школу совсем недавно, потому что их с матерью выселили из питерской квартиры - что-то там случилось неприятное, о чем он не любил рассказывать, и мать не рассказывала. На новом месте Игорь полгода болел и учился дома, и удивительным образом так хорошо выучился, что попал едва ли не в отличники; хотя он нимало этим не гордился, потому что чем тут гордиться. Вот если бы у него был скутер, тогда другое дело.
  Но какой там скутер! У его матери не хватало денег даже на новые джинсы для сына. К тому же он был долговязым и рыжим, и девочки на него не смотрели. Он же, случалось, провожал их - взглядом, только взглядом, внимательным и мечтательным (назовем это так). Но эти мечтательные глаза мигом опускались, стоило им встретиться со взорами встречной красавицы, если, конечно, ее скучающее внимание обращалось к нему хотя бы на мгновение. В довершение всех бед, Игорь неудержимо краснел, если девочки с ним заговаривали, ну, скажем, чтобы попросить по-тихому обменяться вариантами контрольной, или за каким-либо другим пустяком. Видя это, девчонки смеялись. У него хватало ума обернуть все в шутку. Вот только шутки кончались, во рту пересыхало, а разговоры не имели продолжения. Нужно ли объяснять, как он терзался?
  И все же в его душе был уголок, где он чувствовал себя полновластным хозяином и наслаждался уединением: известно ведь, что если такого убежища нет и не может быть в реале, оно неизбежно построится в сознании, и еще вопрос, что после этого придется считать реалом, а что мозговой игрой. В этом своем таинственном уединении Игорь называл себя Ингваром, и еще у него был названный брат - Ники. Своим воображаемым друзьям и подругам он давал столь же звучные, стальные имена: Рагнвальд, Хельги... однако среди этих фантомов верный Ники стоял особняком.
  Было бы, пожалуй, интересно выяснить, кто же был этим таинственным побратимом, носившим имя то ли норманнского пирата, то ли последнего русского царя-неудачника? Долго гадать нам бы не пришлось, потому что в реале у Игоря был только один друг, уже упомянутый разгильдяй и бездельник, Коля Мирский по прозвищу Кольт. Да и тот, если бы узнал о призрачном мире, выстроенном приятелем, и о своем месте в нем, то, пожалуй, обозвал бы Игоря неприятным для него словом - и был бы несправедлив к нему, конечно.
  Как вы уже догадались, Игорь Матюшкин увлекался исторической альтернативой.
  Все начиналось с малого. Еще в Питере в Доме Книги (они с отцом и матерью жили неподалеку от Дома Книги) он покупал книжки разных фантастов, талантливых и не очень, если только видел на обложке ребят в скандинавских кожаных доспехах, отделанных кованой медью, и с обнаженными мечами.
  Почему в скандинавских, - спросите вы, - почему не в русских? А вот почему: по глупой детской причуде Игорь полагал себя потомком викингов-завоевателей. Где-то вычитал он про Лейфа Эрикссона, героя саг, первого открывателя Америки, а точнее, полуострова Лабрадор, откуда происходят знаменитые собачки; скальды сказывали, что Лейф тот был рыжеволосым, как и наш Игорек.
  Самое занятное, что его фантазия была не слишком далека от истины. Предки Матюшкина по отцу происходили из Поморья, где во времена смутные изрядно потоптались норвежские рыбаки, порядком подразбавив густую новгородскую кровь своей, рыбьей, - а то и раньше дело было, в те времена, когда и самые викинги-норманны, давние пращуры тех рыбаков, захаживали в Белое море из какого-нибудь своего Варангера.
  Больше всего на свете Игорь мечтал жить в ином времени. Отмотать время лет на тысячу назад и жить. И не просто так себе жить, но - непременно со славой.
  Путь к славе был хорошо известен. Для этого надлежало возглавить дружину, сесть в корабль и отправиться на завоевания. И там, в неведомых низких землях, а может, на скалистых островах, где бьют горячие гейзеры, - там сойти на берег, покорить всех встречных своей доблестью и затем твердой рукой править маленьким, но гордым народом - до самой старости.
  Так порой и в нашей крови вскипает дух предков, и минувшее кажется нам прекрасным, и сдается нам, что только в этом минувшем и осталось для нас место: заблуждение, подозрительно похожее на правду; но мы-то знаем, что дело не в прошлом и не в будущем, а всего лишь в наших бурлящих желаниях, зажатых в этом неуклюжем теле, подобно тому, как мы сами заперты в бетонных клетках, которые мы же и выстроили себе на погибель.
  Короче говоря, уже к своим пятнадцати Игорь Матюшкин был готовым реконструктором.
  Правда, заняться реконструкцией в реале, как этим занимались тогда многие парни и даже вполне обеспеченные взрослые, у него не хватало смелости. Он просто читал и мечтал. Он даже не подозревал, что таких, как он, мечтателей среди его юных сограждан довольно много - ведь у него не было компьютера с интернетом, да и какой в Изваре интернет?
  Поэтому-то он увлеченно слушал Борькины рассказы и ловил каждое слово: слова эти складывались у него в голове в какие-то причудливые нагромождения, далекие от реальности, и это была совершенно особенная история, не та, что преподавалась в учебниках. Сам учитель и не подозревал, какие глубины открываются для пытливого слушателя за его случайно оброненными фразами (скажем с горечью: историк Борька всегда ленился заниматься настоящей наукой, за что и угодил в заштатную школу, а не в Англию на стажировку). Но Игорю и не нужна была достоверность. Его влекли тайны.
  Тайный его побратим, по всей видимости, тоже задумал что-то чрезвычайное: он обменялся записками с Олечкой Артемьевой, задумался, порылся в карманах, затем притих.
  Между тем Борис Александрович поглядел на часы:
  - Итак, подведем итоги. Вы уже поняли, что история здешних мест была похожа на пирог, к которому каждое новое поколение поселенцев добавляло свой культурный слой. Разве что это новое всегда укладывалось поверх старого.
  Кольт не удержался и хмыкнул. Историк даже не взглянул на него:
  - Но это старое не могло исчезнуть без следа. Оно оставалось в поверьях, в легендах, в бессознательной памяти народа... Кто-то, не помню сейчас кто, удачно сказал: боги прежних религий всегда становятся чертями в новых ... - тут Борька снова взглянул на часы, развел руками. - Ладно, на этот год хватит с вас. Сейчас звонок будет, отдохните. Потом снова соберемся, поговорим насчет субботы.
  Колян повернулся к приятелю:
  - Завтра я коньяк у папаши утащу, - пообещал он вполголоса. - Слышь, Гарик? У тебя в рюкзаке спрячем, чтоб Борька не нашел. А то ко мне он в сумку всяко залезет.
  Еще пару секунд у юного Ингвара вертелись в голове образы иного `времени. Потом он опомнился.
  - Ну, давай, - отвечал он. - А кого еще возьмем?
  - Да никого. Почти. У меня есть далеко идущий план.
  - План?
  - Ну да, - ухмыльнулся Кольт. - Еще какой забойный.
  
  * * *
  Раскурив таинственную папиросу, Кольт затянулся и глухо закашлялся, зажимая рот рукой. Протянул косяк Гарику. Тот осторожно втянул дым. Вещь была непростой, потому что вскоре в голове все поплыло, и своды палатки надвинулись, и даже чьи-то темные лапы вдруг полезли в окошко, затянутое сеткой от комаров. Воздух в палатке стал густым и клейким. Колян пошевелил пальцами, сглотнул и прохрипел:
  - Хренасе, вставляет.
  Они подождали еще немного. Электрический фонарик тускнел. Если на него смотреть долго, в глазах начинали плясать алые и оранжевые круги - у Игоря красные, у Кольта оранжевые.
  - Это... была правильная мысль - в палатке, - снова сказал Колян. - Дым не уходит. Моя мысль.
  - Погоди, - взмолился Матюшкин. - Тихо.
  - Что тихо?
  Вокруг и вправду было тихо. Песни кончились, костер догорел, все расползлись по палаткам, даже Олечка вернулась в свою. Час назад их с Коляном отсутствия никто даже не заметил, только Борька спросил: а где у нас Коля Мирский? - но Игорь друга не выдал.
  Хорошо еще, что коньяк Борька не унюхал, наверно, потому, что сам что-то такое изредка глотал из фляжки, - а чего ему было бояться, все свои.
  - А она ничего трахается, - сказал вдруг Кольт. - Сама на все идет.
  - Артемьева? - зачем-то спросил Игорь.
  - Ну, а кто. Ты бы хотел?
  - Не твое дело.
  - А с кем бы ты хотел?
  Игорь скрипнул зубами.
  Кто-то поскребся снаружи в палатку, и Кольт отскочил в дальний угол.
  - Вы чего тут делаете? - прозвенела, разъезжаясь, молния, и Олькина голова из темноты просунулась внутрь.
  - А, вот это кто, - пробормотал Колян. - Вот измена.
  - Ничего себе, кумар какой. Вы чего-нибудь еще соображаете?
  - Многое, - заметил Колян.
  - А я заколку потеряла. Там, в лесу. Смотри, все волосы перепутались.
  Теплая, - только что из спальника, - в своих тонких брючках она уселась между ними, и у Игорька голова пошла кругом. В соломенных Олечкиных волосах запутались сосновые иголки. От нее пахло смолой и дымом. И еще чем-то, сладким и острым: такого запаха Игорь еще никогда не слышал. 'Хельги, - прошептал беззвучно Ингвар. - Да, я хочу. Да'. Ольга пошарила рукой в темноте (фонарик совсем потух), оперлась на его колено. Он накрыл ее ладонь своей, горячей.
  - Гарик? - Олечка обернулась со смехом. - Ты чего?
  Она хотела пожаловаться Коляну, но что-то ее удержало. И еще ей стало интересно: как поведут себя друзья, если узнают...
  - Я пойду, - сказал вдруг Игорь. - Я тут лишний.
  Ответом было молчание. Девушка высвободила руку, отодвинулась. Тогда он выбрался из палатки, задернул полог и побрел прочь. Над ним шумели сосны, как шумели они и тысячу лет назад - равнодушно и бессмысленно.
  У потухшего костра он остановился, сел на теплую еще землю, обхватил голову руками.
  - А я-то мечтал, что ты будешь со мной, Хельги, - бредил он вслух. - Ведь это я тебя люблю. Я, а не он.
  Ингвар облизнул пересохшие губы.
  - Но он мой побратим, Хельги, - словно бы отвечал он сам себе. - Я не могу убить его. Мы поклялись в вечной дружбе. Даже из-за тебя я не могу убить его.
  Из палатки не доносилось ни звука. Только ветер шумел в ветвях.
  Тогда Ингвар поднял голову: звезды мерцали в фиолетовом небе, серебристый череп луны глядел на него недобро, и холодное безумие поднималось в нем, будто он объелся магических грибов и стал берсеркером.
  - Если я не могу убить его, я могу убить себя, - медленно произнес он. - И когда это случится, ты уйдешь вместе со мной, Хельги. Возлюбленная должна всюду следовать за своим ярлом . Ты ведь пойдешь за мной?
  Он поднялся на ноги и огляделся. Пошатываясь, сделал несколько шагов. Опершись о ствол громадной сосны, для чего-то посмотрел вверх: злая луна скрывалась среди ветвей. Он отступил на шаг - луна вновь появилась.
  - Боги все видят, - промолвил он.
  В кармане куртки лежал складной нож. Прислонившись спиной к сосне, Игорь достал его, на ощупь раскрыл, провел пальцем по лезвию. Нож был тупым.
  Он помедлил. Подумал. Затем осторожно положил ножик на землю, скинул куртку (под ней была дешевая застиранная футболка), снова взял нож в руку. Переложил в левую. Потрогал пальцами шею: где-то возле горла пульсировала жилка, даже (как ему показалось) медленнее, чем обычно.
  Это называется сонной артерией, думал он. Если ее перерезать, кровь вытечет быстро. Умереть - уснуть.
  Да. Запястья перерезают только дураки и женщины, думал он. Он-то знает, как нужно. Нужно одним резким движением глубоко вспороть мягкие ткани - после этого нож можно бросить. Кровь хлынет фонтаном, потом поток ослабнет, и у него закружится голова. Затем, вероятно, он упадет навзничь. Главное - в первый миг не вскрикнуть. Однажды, когда он выстругивал рукоятку для боевого топорика, нож сорвался и врезался ему в руку. В кисть руки, возле самого запястья. Нож уперся куда-то, наверное, в кость. И он вскрикнул от боли.
  Это было два года назад. Теперь большой палец плохо сгибается. Вот и шрам на память.
  Но тогда он был маленьким и слабым. Теперь нет.
  Он горестно усмехнулся, зажал ножик покрепче и прижался спиной к теплой шершавой сосне. Закрыл глаза.
  - Эй, - позвал его кто-то знакомым шепотом. - Э-эй. Матюшкин, ты где?
  Руку свела судорога. Игорь выронил нож, тот стукнулся о корень, блеснув в лунном свете, отлетел в сторону.
  - Ты чего тут делаешь один? - Ольга стояла перед ним, ее грудь была обтянута тесной маечкой, будто нарочно. - Ты обиделся?
  - Н-нет.
  - Ты не обижайся. Кольт отрубился. Спит. А я еще спать не хочу. Знаешь что, Матюшкин? Пошли погуляем, а?
  Она нагнулась и подняла с земли его куртку. Сунула ему в руки. Олькины глаза блестели в темноте, беленькая маечка светилась, и луна заливала всю эту картину какими-то колдовскими флуоресцентными красками.
  Все, что случилось раньше, теперь казалось нелепым и смешным. Игорь хотел что-то сказать, но вместо этого просто улыбнулся и накинул куртку Ольге на плечи - будто кто-то ему подсказал, что надо делать. Девушка отстранилась, будто хотела уже уйти, сделала шаг и глянула на Игоря через плечо, улыбаясь только краешком губ.
  Было довольно интересно прижать к себе фигурку в собственной куртке. Долю секунды Игорь обдумывал это, а потом запах ее тела окончательно снес ему крышу (так частенько выражались в те времена, что мы пытаемся описать).
  - Не здесь же, - шепнула Олечка. - Какой ты, Гарик. Пойдем подальше. Борька проснется, запалит. Ой, а чей это ножик?
  - Не знаю, - сказал Игорь ей на ухо. - Du riechst so gut .
  - Это песня такая? Я помню. А что это значит?
  - Не знаю, - повторил Ингвар. - Что-то хорошее.
  
  * * *
  Колян зашел к нему через два дня, утром.
  Он был весел и бодр, как обычно, даже радостен с виду, правда, глаза его по-прежнему оставались задумчивыми, но такой уж у него был взгляд. Посмеиваясь, он сказал:
  - Ну вот что, чувак. Про тебя и Артемьеву я все знаю. Она мне сама сказала. Но ты не парься: мне пофигу. Считай, забыли.
  Кольт как-то излишне грубовато хлопнул Игоря по плечу.
  - Я даже прикололся: романтика. Ночь. Луна. Первое свидание, ну, и все такое. Я, может, и не спал тогда. Просто прикинулся.
  - Вот как, - сказал Игорь.
  - Ну да. Я не жадный, ты же знаешь.
  Игорь молчал. Ничего сделать было нельзя. К тому же было утро. Утром, да еще таким по-летнему жарким утром, трудно спорить с реальностью. По утрам он не мог быть Ингваром. По утрам Ингвар становился прозрачным и терял силу.
  А его щедрый друг не был похож на названного брата, Ники. Он был всего лишь Кольтом. Разгильдяем и всеобщим любимцем.
  - К тому же мы с ней расстаемся, - продолжал Кольт. - Она, правда, про это еще не знает.
  - Понятно.
  - Что тебе понятно? Ты мне друг? Друг. Вот и не парься.
  Колян развалился в скрипучем советском кресле, которое переехало к ним из той, прежней, жизни. Где остались пустая опечатанная квартира и Дом Книги напротив, и увядшие гвоздички у подъезда, и его, Игоря, никчемное детство.
  - Кстати, - сказал Колян. - Мне папаша компьютер привез. Пошли поюзаем? Мне в этой штуке них...я не разобраться. А ты и английский знаешь. Там есть диск с играми, так я даже не понимаю, как называются. Какие-то, бл...дь, графические модели.
  - 3D-графика? - спросил Игорь.
  - Типа того. Там даже очки есть в комплекте. Для виртуальной реальности. Говорят, башню сносит напрочь.
  - Ну, пойдем, - сказал Игорь.
  - Я знал, что тебе понравится. Хотя трахаться все равно круче, правда ведь?
  Он засмеялся, хотя глаза оставались серьезными.
  - Только смотри, не предлагай ей жениться, как школу кончишь, - предупредил он. - Вдруг она согласится? А, Матюшкин? Вот тогда попал ты.
  Его улыбка висела на лице чуть дольше, чем было нужно. Игорь поглядел на него и отвернулся. Ему не было стыдно. И трахаться действительно было круто.
  Кольт озабоченно потрогал подошву кроссовки, к которой что-то прилипло еще там, в лесу. Затянул потуже шнурки.
  - Ладно, партнер. Двинули.
  С этими словами он поднялся с кресла. Дождался, пока приятель отыщет ключи и запрёт обшарпанную дверь квартиры. Вдвоем они спустились по узкой лестнице и вышли из подъезда на залитую солнцем улицу. К остановке как раз подкатывал, задыхаясь, местный автобус, и друзья решили пробежаться, чтобы успеть. Смеясь и толкая друг друга, влезли внутрь.
   Здесь мы с ними распрощаемся, чтобы продолжить нашу повесть уже совсем в ином времени: именно там, в ином времени, случится немало необъяснимых и таинственных событий, о которых наши герои даже не подозревают, глядя сейчас в окна древнего автобуса, что пылит куда-то по пустынной сельской улице - возможно, прямиком в будущее.
  
  
  Часть 1. Курьер
  
  Глава 1, в которой по прошествии времени один молодой человек тоже вписывается в историю, но на этот раз в чужую
  
  Когда автобус отъехал от остановки, парень помедлил, привычно потянулся к воротничку куртки, отчего-то досадливо повертел головой. Потом сунул папку с документами под мышку, примерился и в несколько прыжков перелетел проспект, пока машины не тронулись от светофора. На последнем прыжке споткнулся и выронил папку, из которой немедленно вылетели какие-то бумаги.
  Парень бросился их подбирать. Две девчонки на другой стороне улицы рассмеялись, но не громко - не так, чтобы привлечь внимание, а просто, чтобы посмеяться. Их не интересовал неловкий долговязый неудачник в бейсболке с длинным козырьком, в потрепанных джинсах, бледный и рыжеволосый, да еще и на службе - в то время, как все нормальные люди на каникулах. Вот он поднял голову, и одна из девчонок встретилась с ним взглядом.
  - Странный какой-то, - оценила она.
  - Ага. Как только что из 'Strangers', - отозвалась подруга. - Тебе поиграть не предлагали?
  - Я что, дура что ли, - покраснела первая. - Мне заняться больше нечем? Чтобы с такими вот... - тут она что-то прошептала подруге на ухо, та не на шутку развеселилась. - Да еще в очках этих...
  Парень был без очков, поэтому совершенно непонятно было, что имеет в виду вздорная девчонка. Пока подруги смеялись, он успел собрать все свои бумаги. Не оглядываясь, почти бегом он добрался до нужного подъезда; там замедлил шаг, перевел дыхание. У самой двери засмотрелся на свое отражение в темном стекле, пригладил рыжие волосы. Вздохнул. Потянул за ручку, вошел.
   - В маркетинг, к Петрову, - сообщил он девице за стойкой.
   - Знаете, куда? - уточнила девица, рассматривая ярко-вишневые свои ногти. Она никогда не поднимала на него взгляда и поэтому никогда не узнавала.
   - Четвертый этаж? - зачем-то спросил он.
   Дверь лифта лязгнула, как сытая гильотина. На четвертом этаже прозвенел колокольчик, дверь неохотно уползла в сторону.
   - Я акты привез, - парень выложил на стол перед Петровым стопку скучных документов с печатями. Петров - лысоватый, рыхлый - рассеянно кивнул, взял. Взамен достал из-под вороха бумаг прозрачную папку с мелко напечатанными таблицами.
   - Отвезешь Мирскому, Николай Палычу, пусть посмотрит. А вот это пускай подпишет. И пропечатает обязательно.
   'Блин, опять через весь город', - подумал курьер.
   Петров усмехнулся.
   - Знаю, знаю, не любишь. Ладно, занесешь ему - и все, на сегодня свободен. Только дай мне знать, как в руки отдашь.
   - Хорошо, - кисло улыбнулся курьер. Петров заметил, пригляделся, прищурил близорукий глаз:
   - Постой-ка. Чего грустный такой? А телефон где твой?
   - Сняли вчера.
   - Да что ты говоришь. Кто? Гопники? - не дожидаясь ответа, Петров похлопал парня по плечу. - Теперь хрен найдешь, конечно.
   'Гопники, - повторил курьер старомодное словечко. - Мать так же называла. Только слова меняются, а дерьмо все то же'.
  Девчонок на остановке уже не было. В автобусе он уселся на переднее сиденье, чтобы не видеть входящих и выходящих. Прямо над ним светился экран спутникового навигатора. Ехать еще до черта, - автоматически отметил курьер. Рядом плюхнулась какая-то старуха, покосилась на него недружелюбно. Он закрыл глаза.
  
  * * *
  Я этих гадов навсегда запомнил, будьте уверены. Такие рожи злобные, мерзопакостные. А толку-то. Уже ничего не поделаешь, хоть и обидно до слез. Такие дела.
  Интересно, зачем им мой спикер?
   Ну, как зачем. Продадут. А перед тем поизучают, пощупают, послушают, если не тупые совсем. Там много есть чего послушать. Музыка моя любимая, сам полгода подбирал (так жалко, сил нет). Книжки, игры, ходилки. Все мои приключения в памяти. Фильмы некоторые увидят - а вот это никому бы показывать не следовало.
  Как это можно заблокировать? А никак. Оператор скажет: сам дурак, нужно было заранее коды доступа прописывать. И тест идентификации. Чтобы аппарат не откликался на чужой голос.
   А может, он и сам не откликнется, филик-то мой. Вполне возможно, он поумней меня. Не зря их раньше называли по-английски смартами, и сейчас еще взрослые говорят иногда - 'smart', или по-старому смартфон. Некрасиво звучит. Как будто сморкаешься, блин. А потом еще их скайперами называли, 'skyper', но спикер - это все-таки попроще. Как в той рекламе на евроньюс: 'Speaker? It's bigger'. Дети их уже попросту спичками зовут. А я назвал свой филиком, он же все-таки филипс, хоть и китайский. Так что мы с ним тезки.
   Да, на всякий случай: мое имя - Фил. Или Филипп. Мне скоро семнадцать, и я работаю курьером. Перетаскиваю бумажки с места на место. Как мусорщик. Шеф говорит: 'Деловые бумаги летать не должны. Особенно отягощенные печатью. Это вам не ваши визионерские игрушки. Филипп, это я специально для тебя разъясняю'.
   Петров его назвал педантом. Я сперва не расслышал, даже испугался.
  Ладно, скорей всего, это только до осени, а там посмотрим. Вчера мама сказала: если так и дальше пойдет, то придется заканчивать с этой работой. Мало того, что спикер сняли, а он полтыщи стоит, - так ведь еще и...
  Вот ч-черт, это не они на остановке? Нет, не они. Показалось. А как вздрогнул-то. Даже мурашки по спине.
   Так что же это получается, я трус?
  Выходит, так.
  Я не знаю, что с этим делать. Вчера они меня даже особо не били. Под глазом осталась царапина, вроде галочки такой, как у фирмы 'Найк' - отметились, одним словом. Кто-то из этих гадюк, похоже, печатку на пальце носит. Модно у них.
  Так вот, я повторяю, - бить-то не били, а опозорили вчистую. Да еще от дома в двух шагах. Полночи не спал, ворочался, зубами скрипел. Наутро проснулся, как будто стало полегче. Успокоился. И даже такие подлые мысли в голову стали приходить: вот, думаю, если бы я отмахиваться стал, могли бы и профиль подправить, разве нет? А так вроде и обошлось? Подлые мысли, ублюдочные.
  Выхожу завтракать, а мать на меня так печально смотрит, а потом и говорит: подожди немного, купим тебе новый смарт. Получишь зарплату, я денег добавлю, и купим. Тут я окончательно понял: все, нету больше филика, нету друга единственного.
  Сейчас бы шепнул тихонько в микрофон: ну-ка, филик, придумай что-нибудь. Он определит, где ты, и отыщет, кто сейчас готов знакомиться. Игра так и называется: 'Strangers' . Всегда как лотерея, всегда интересно. Девчонки обычно просят включить видеорежим, парни приглашают пива вместе попить.
  Или попросил бы его найти кого-нибудь, у кого такое же настроение. Знаете, как это бывает: кому-то грустно, и тебе грустно, а сказали друг другу пару слов - уже, глядишь, и не так противно жить обоим, и не такое безнадежное лето вокруг. Никакого парадокса в этом не вижу, сплошная математика.
   Как автобус разогнался. На такой скорости видеорежим сбоить начинает, невозможно смотреть. Я пробовал. Странно: зрение все, что не нужно, отфильтровывает, а видеоматрица не может.
  Зачем он так несется? Турбина так и воет. Боинг ты китайский. Локхид.
  Да. В общем, 'Strangers' - это еще ладно. Недавно слышал историю: парня грузовиком сбило, не до смерти, но он теперь в больнице, в полном коматозе. Говорили, что он любил в 'Distant Gaze' играть. А там перед глазами постоянно возникают всякие разные объекты, и твоя задача - вовремя реагировать. Может быть, его партнер немного отвлекся, стормозил, не заметил, что тот парень уже на дорогу вышел. Представляю себе этот кошмар: ведь если ты в 'Distant' ведущего играешь, то это как будто тебя задавили, а не его. Ему-то что, ему не страшно, только больно. И то пока сознание не потеряешь. Брр.
  А если бы это девчонка с ним была? Она бы просто с ума сошла, наверно.
   Девчонки любят в 'Distant' играть, но боятся. В 'Strangers' они тоже любят играть, но не все, - и в основном из-за этих взрослых уродов, которые под молодых маскируются - в 'Strangers' ведь нет ничего легче, как прикинуться кем угодно, хоть мальчиком, хоть девочкой, хоть принцем английским. Если хотя бы примерно знаешь, о чем говорить, то никто и не догадается. Особенно если видишь только картинку на дисплее: девчонки ведь очки редко включают, да и не покупают их обычно. Так в основном и смотрят картинку на экране. Я долго думал, почему, а потом понял: они же хотят, чтобы их тоже в это время видели, а в очках они выглядят довольно смешно. Тут уж ничего не поделаешь. Вижн-дивайс пока дурацкий с виду и к тому же дорогой - хотя и не так, как раньше, но все же.
   Мне вот, например, не по карману.
   Грустно все это.
  
  * * *
  Парень на переднем сиденье тяжко вздохнул - так, что сидевшая рядом старуха окинула его сочувственным взглядом. Она уже утвердилась в своем кресле, успокоилась и не ждала от соседа неприятностей; теперь ей было страсть как интересно узнать, чем же он таким озабочен. Старуха была любопытна. Кроме того, ей хотелось снова почувствовать себя матерью: может, удастся хоть немножко обмануть время?
  - Что ж ты так вздыхаешь? - осторожно спросила она. - Устал? Или болит что-нибудь?
  Фил повернулся к ней. Поморгал недоуменно.
  - Ничего не болит. Устал. А что?
  - Да интересно, с чего только вы устаете? Весь мир для вас. Это нам, старым, податься некуда. А?
  - Весь мир? - горько усмехнулся юный Филипп. - Где он, этот мир? Где вы его видели?
  Старуха обиженно поджала губы:
   - Как где. Вокруг.
   Вокруг летящего автобуса между тем менялись пейзажи: пространство между домов расширялось, в промежутках вырастали рекламные мегасайты. Один из них Фил проводил глазами с грустью - там красовался его спикер, только поновее. 'Long Distance Runaround', - гласило непонятное воззвание. Следующая конструкция нависала над проспектом, и автобус нырнул под нее раньше, чем зрители смогли оценить ускользнувшую красоту: 'Сказка станет вашей, - нагло врал рекламный плакат известной турфирмы. - Узнайте новости древнего мира'.
   - На этот мир у меня денег нет, - сказал Фил.
   - Э-э, какие твои годы? - обрадовалась старуха: оказывается, никакой беды у мальчишки не было, просто дурь в голове. - Станешь работать, и деньги появятся.
   - У кого-то, может, и появятся, - отозвался курьер и снова отвернулся.
   - Что ж ты злой-то такой?
   Ответа не последовало.
   - Вот это все потому, что вы работать не любите, - продолжала старуха авторитетно. - Папа с мамой кормят - ну и ладно. Так ведь?
   - У меня нет отца, - процедил Филипп сквозь зубы. - И я работаю уже второй месяц.
   - А-а... ну, тогда извини...
  Подумав, старуха расстегнула сумку и запустила туда руку. Извлекла две небольшие шоколадки, одну - с белым медведем на этикетке, другую - с сестрицей Аленушкой, вечно горюющей у своего темного пруда.
   - На-ка вот, - сказала она. - Бери, какую хочешь.
   Фил обернулся. Посмотрел на добрую тетку. Молча взял шоколадку с Аленушкой.
   - Послаще выбрал, - похвалила старуха. - Ну и кушай на здоровье. И не грусти. Видишь, на бумажке девушка тоже вся грустная. Плачет, слезы льет. А знаешь, почему?
   - Почему? - не удержался Фил.
  - Из-за вас, дураков. У нее любимый братец козленочком стал. Аллегорию не надо объяснять?
   Парень едва не подавился от смеха, помотал головой, сказал все же 'спасибо', а потом долго смотрел вслед тетке, которая пробиралась к выходу, пробралась, сошла на горячий асфальт и устремилась куда-то по дорожке между высотных домов. Ветер гнал облака пыли, закручивал смерчи, как будто экспериментировал с пространством. Скоро и его черед спускаться в этот ад, - подумал Фил. Завернул половинку шоколадки обратно в упаковку, стал запихивать в карман, уронил на пол папку с документами. Потянулся за папкой - потерял шоколадку.
   - Вот блин. Натуральное зомби, - бормотал он, выискивая под сиденьем обкусанный обломок 'Аленушки'. Никак нельзя было оставлять ее на грязном полу.
  Автобус уже пылил по транзитному проспекту к новостройкам. 'Скоро кольцо', - подумал Фил.
  
   * * *
   - Ага, здесь прогнозы. Рейтинги. Счет я подписал. Спасибо, Фил, - сказал Мирский и положил руки на стопку документов. На его пальце сверкало тонкое золотое кольцо нездешней работы, с маленькой бриллиантовой пирамидкой. Подпись, поставленная этой рукой, стоит дорого, - решил курьер.
   Николай Павлович был при галстуке. Мятый льняной пиджак растопырился на плечиках на вешалке в углу. Хозяин кабинета нервно постучал по столу пальцами, словно набрал password на невидимой клавиатуре (кольцо отозвалось волшебным блеском). Гость решил, что это сигнал на выход. Но Мирский направил палец прямо на него:
   - Филипп, ты мне нужен.
   Фил вздрогнул. 'Вот еще новости, - пронеслось в его голове. - Я бы домой поехал'.
  Тут он вспомнил, что дома и заняться-то нечем.
   - А что случилось? - спросил он, стараясь быть корректным.
   - Так... один вопрос.
   О причудах Николая Павловича знали многие. На шее он носил мальтийский крестик из чистого золота - злые языки уверяли, что это масонский знак; мало того: он гордился своей княжеской фамилией - Святополк-Мирский, - и уверял, что она природная, а вовсе не благоприобретенная (мать говорила, лет десять назад можно было хоть Рюриковичем стать). Он был директором консалтинговой фирмы имени самих себя (и Святополка, и Мирского), занимался медиаисследованиями и всякой другой виртуальной чертовщиной, за которую, похоже, получал немало денег.
  Поначалу любопытный Фил терялся в догадках, для чего у Мирского в штате столько сотрудников - ими был набит целый этаж, причем все они без работы не сидели: по коридорам не слонялись и даже в курилках обсуждали малопонятные проблемы поставок и рекламаций.
  Но вскоре ему удалось кое-что разнюхать.
  Оказывается, помимо телерекламы контора господина Мирского по-тихому, полулегально, торговала программным обеспечением для спикеров и стационарных излучателей, а именно - графическими моделями и движками для визионерских игр, причем самыми новыми, нелицензированными, а то и вовсе запрещенными. Фил был бы счастлив утащить отсюда хоть один комплект, но об этом и думать было нечего.
  Надо сказать, Филипп был увлеченным визионером.
  Многие считают, что это возрастное. Но почему же тогда столько людей жить не могут без 'Strangers' и прочего? - сомневался Фил. - И почему, с другой стороны, многим их ровесникам это на хрен не нужно? Как играли в свой 'World of Warcraft', так и играют. Что, возраст на всех действует по-разному? Или возраст тут вообще ни при чем?
  Самое занятное, что как-то раз, с месяц назад, Мирский спросил его - не увлекается ли он играми в пространстве, вроде 'Distant Gaze'? А может, и теми, другими - ты ведь знаешь, о чем я? Фил не стал отнекиваться, хотя и покраснел. Сказал, что ничего дурного в этом не видит. Никто никого не заставляет, спикеры продаются свободно, а что касается привыкания... к трехмерке тоже быстро привыкли, теперь от старых экранов морды воротят, плюются... А насчет ухода в иную реальность - так и тут бояться нечего. Хотя бы потому, что абсолютному большинству и обычного мира за глаза хватает.
  Выпалил всё это на одном дыхании и умолк.
  Мирскому тогда понравился ответ. Он заявил, что Фил мыслит реально, и довольно фамильярно взъерошил ему рыжие волосы, уже отросшие со школы. Курьер не знал, что и подумать: впрочем, было доподлинно известно, что Мирский женат и что дети у него уже почти взрослые.
  - А вопрос такой, - продолжил Николай Павлович, сцепив пальцы в замок. - Ты помочь мне можешь. А я могу сделать так, чтобы у тебя все в жизни получилось. Собственно, это даже не вопрос.
  - Не вопрос, - как эхо, повторил курьер, и Мирский невесело усмехнулся, как будто вспомнил что-то давнишнее, а потом потер лоб тыльной стороной ладони.
  'Смотри-ка, вспотел даже', - удивился Фил.
  - Я неудачно выразился, - хмуро произнес Николай Павлович. - Давай-ка я заново начну. Понимаешь, мне тут понтоваться перед тобой незачем ('Тоже словечко: 'понтоваться', - отметил Фил для себя). - А раз понтоваться незачем, то остается только признать: в жизни есть вещи, которых я понять не могу. Например... (гость раскрыл было рот, но Мирский жестом попросил его помолчать). - Например - за что тебя ненавидит собственная дочка. И почему она сбегает из дома.
  Сказать по правде, Мирский опять выразился неудачно. Фил хлопал рыжими ресницами и глядел недоверчиво; вот он отвел взгляд и еле заметно пожал плечами, будто хотел сказать: да какого черта ты, медиамагнат хренов, тут на жизнь жалуешься. 'Я разучился их понимать, - вздохнул Мирский. - Зря я этот разговор начал'. Последняя мысль явно материализовалась и зависла в воздухе, потому что собеседник поднял на него глаза:
  - Вы не огорчайтесь, Николай Павлович. Всё еще изменится.
  - Это почему же?
  - Ненависть - самое тупое чувство. Но это ненадолго.
  Мирский помолчал. Кивнул. Парень был подкован не по годам.
  - Короче, смотри, - он вынул из ящика лист бумаги и протянул Филу. Это была распечатка голосового письма со спикера: иногда в интервалы между словами вклинивались непонятные символы. Проставлена и дата: два дня назад.
  
   'Папа, здравствуй - - я не приду. После всего, что случилось - - я не знаю, когда вернусь. Если хочешь знать, с кем я, то ни с кем - - это правда. Вообще ни с кем. За это не беспокойся. Но не рассчитывай на меня - - в ближайшее время. Мне очень жаль, но я не вписываюсь в твою картину мира. Не ищи меня и пожалуйста - - в школу не сообщай'.
  
  - И всё. За два дня больше ничего. Неужели ты тоже так с матерью общаешься?
  'Не совсем, - подумал Фил. - А откуда он знает, что мы без отца живем?'
  Но вслух ничего не сказал. Да Николай Палыч и не слушал. Он покачал головой сокрушенно:
  - 'Не вписываюсь в твою картину мира'. Каково? Девчонке только исполнилось шестнадцать... Нет, я слышал про такое, но не ожидал. Как бы тебе сказать? Она слишком привязана к Нику...
  Фил навострил уши.
  - Ну да, у нее есть брат. Помладше Ленки, они погодки. Их мать осталась за границей несколько лет назад. С тех пор мы в разводе.
  Мирский усмехнулся через силу. Улыбка вышла невеселой.
  - В общем, дело не в этом. Ник в последнее время сильно изменился. Стал одеваться, знаешь, в черное, челку себе сделал, - Мирский растопырил пятерню, показал. - В мое время таких называли emo-kids, ну, в смысле emotional. А теперь даже и не знаю как...
  - Я понимаю, - сказал курьер.
  - Вот и хорошо, что понимаешь. И это бы все ладно, но ведь он не дружит ни с кем. Развесил у себя в комнате плакаты какие-то суицидальные... Пишет рассказы, выкладывает в своем дневнике - один другого страшнее. Я из него хрень эту как только ни выбивал, все бесполезно. А Ленка, дурочка, его обожает - а значит, меня должна ненавидеть. Пока что всё как в мыльной опере, верно?
  Он поднялся из-за стола и прошелся по кабинету. У него были густые светлые волосы, выгоревшие на солнце, как у бойскаута, и прозрачные глаза, серо-зеленые, холодно блестящие из-под длинных ресниц, - даже когда он улыбался, глаза оставались серьезными. Слишком серьезными для владельца крупного бизнеса лет сорока от роду. Наш курьер наблюдал таких бизнесменов во множестве: это был особый сорт людей, продукт параллельной эволюции. На окраинах (а Фил с матерью жили на окраине) кипел совсем другой естественный отбор.
  - Понимаешь, Филипп, - снова начал Мирский. - Наш Ник - неплохой мальчик, только думает о себе слишком много... И вот вдруг - несчастный случай, стресс, нервный срыв, - рассказчик несколько театрально взмахнул рукой. - Да, нервный срыв. Перенапряжение.
  - Наркотики? - предположил курьер.
  - Не-ет, - злобно сощурился Николай Павлович. - На этот раз вряд ли. Он как-то однажды попробовал. Полшколы поставил на уши. Да и куда ему... соплей перешибешь... тут другое.
  'Что-то не пойму я, к чему он клонит', - подумал Фил.
  - Короче, Ник сейчас лечится в одной хорошей клинике, на Черной речке, я его туда с трудом устроил. За него я относительно спокоен. Но я не ожидал, что Ленка воспримет это так близко к сердцу. И теперь у меня вместо двоих ребят - две проблемы.
  Мирский помолчал. Продолжил тише:
  - Я тогда тоже сорвался. Дурой ее обозвал. А она этого не терпит.
  - Вы думаете, она к нему поехала? - спросил Филипп осторожно.
  - Гм... кто ж ее туда пустит?
  'Странная семья', - решил Филипп.
  - Понимаешь, Фил, я в безвыходном положении. Я чувствую себя полнейшим идиотом. У меня ушла из дома дочка, а я не могу ничего сделать. Поручить службе безопасности? Задействовать дорожную полицию? Представляю, как она после этого на меня посмотрит... Может, закрыть ее счет? Перестать оплачивать связь, права аннулировать? Что называется, вернись, иначе по миру пойдешь? Так ведь она не вернется... она гордая... Фил, найди мне ее.
  Филипп от неожиданности вздрогнул. Хозяин кабинета по-прежнему стоял перед ним, а его рука, как манипулятор из фильма ужасов, как-то автоматически тянулась к его же собственному галстуку - собиралась задушить. Курьер испуганно глядел на Мирского снизу вверх.
  - Николай Палыч, - окликнул он.
  - Найди, я тебя очень прошу, - повторил Мирский. - И уговори вернуться. Ты сможешь. Ты знаешь, как с ней разговаривать: у вас много общих интересов... этот ваш андеграунд... я уточнил в твоем клубе... Ты не обижайся, такой уж у нас бизнес. И потом, твой шеф дал тебе отличные рекомендации.
  'Педант', - вспомнил Фил.
  Мирский уже улыбался:
  - Поэтому я Петрова попросил тебя ко мне прислать. Прямо сегодня. Ты еще не понял? Ну и документы подписать... заодно...
  'Вот черт, всё подстроено', - подумал курьер едва ли не вслух.
  - Не обижайся, - повторил Мирский. - Всё это не зря. Если ты мне поможешь, ты не пожалеешь. Хочешь, я возьму тебя на работу? Ник не справился. А ты крепкий, ты сможешь. Скажи сразу: ты согласен?
  Фил хотел было обрадоваться, чего от него и ждали. Но удержался. Вчера, перед тем как эти суки ограбили, тоже ведь думал о чем-то хорошем, уже не вспомнить, о чем.
  Сглотнув слюну, он спросил:
  - Ну а как я ее найду? У меня даже спикер вчера сняли.
  - Не вопрос. Точнее - не ответ. Фил, я тебе выдам телефон. Прямо сейчас. Самый лучший.
  - Мне мать уже обещала.
  - Потом обратно заберу.
  - Тогда согласен, - почему-то сказал Фил.
  
  * * *
  Если честно, я сперва даже не понял, чего он от меня хочет. Я ему кто - сын? Брат? Слуга? И почему именно я?
  Эта Ленка, дочка, и вправду для него что-то особенное значит, это видно. И сам он следить за ней не станет. За мной мать поначалу следить пыталась, если я в клубе зависал, и я помню, как это меня бесило. Вот только заблокировать мой счет она вряд ли смогла бы, потому что нет у меня никакого счета, только свой собственный сетевой кошелек, чтобы легальные обновления хоть изредка скачивать. И дорожной полиции на меня наплевать, да и прав у меня еще нет. Хотя, между прочим, я месяцев на пять старше дочки господина Мирского.
  Он показывал мне видео, где она еще дома. Вывел на экран со своего телефона - классичная такая модель, блин, я таких и в руках не держал, - я не про девчонку, конечно, а про спикер. Но девчонка тоже вполне себе ничего. Вот только глаза как у отца, грустные.
  Тут я бабку вспомнил, в автобусе. Но этой-то Аленушке, думаю, с чего грустить, вся упакована, в доме весь второй этаж для нее. Целая мансарда. А чтобы уж совсем охренеть, 'остин-мини' свой - английский репликар, их сейчас снова делают. Папин подарок на шестнадцатилетие. Он тоже из гаража пропал. Все это Мирский мне между делом поведал, разговорил я его, - хотя и он, и я понимаем, конечно, что дело вовсе не в мансардах и не в английских машинах.
  А в чем? То есть, это он меня спрашивает: как ты думаешь, Фил, в чем? Любовь у нее? Приключений захотелось? Я его успокаиваю: нет, говорю, в письме-то ясно сказано, что никого у нее нету. Никого у нее нету? - переспрашивает Мирский, а сам уныло так головой кивает, - да я и сам знаю, что никого, - говорит. Даже подруг нет. По крайней мере, он не видел. Ну, это вовсе не обязательно, говорю. Сейчас уже можно, из дома не выходя, не только знакомиться-общаться, но и... ну да, - он опять кивает. Ага, знаю, говорит. Все этот ваш любимый 'Strangers'. Ну да, было с ней и такое. Еле-еле отучил ее от этой заразы, слава богу.
  'А кстати, - говорит он, - скажи мне, Фил, у тебя есть друзья?'
  Не готов я был к такому вопросу. Потому что если сказать правду, то получится как-то унизительно, а соврать - неубедительно. Одним словом, друзей у меня нет. Так сложилось. Не считать же друзьями соседей по подъезду, с которыми на крышу лазили, или там еще пару приятелей по школе. Им на меня наплевать, и мне, если честно, на них тоже. Был, конечно, парень в 'Strangers', с которым мне и сейчас хотелось бы встретиться, но он в игре давно не появлялся. Хотя господину Мирскому вряд ли следовало знать такие подробности.
  Поэтому вместо ответа я неопределенно пожал плечами.
  'Про девушек я не спрашиваю, - сказал тогда Мирский. - В общем, я тебе доверяю, Фил. Постарайся держать все в секрете, ладно?'
  'Ладно', - пообещал я.
  'Вот и спасибо. Я ведь, если ты не в курсе, твоего отца когда-то знал. И даже довольно близко'.
  'Он от нас ушел, если вы не в курсе, - произнес я холодно. - Мне было года три. И с тех пор он ни разу не написал даже'.
  'Я знаю. Он был довольно необычным человеком, твой отец'.
  'Меня это не слишком волнует', - сказал я.
  Меня это действительно не волновало. Я размышлял, что я скажу матери, если вдруг сменю работу. А еще гадал, сколько Мирский станет мне платить. Хорошо бы, чтобы к осени хватило на новый вижн. Или попросить у него денег вперед? Раз уж чудеса начались, возможно, они будут продолжаться?
  А потом я почему-то подумал: где-то я уже видел эту его Ленку. Где-то встречал. И еще я подумал, что все чаще про нее думаю. Такие дела.
  
  Глава 2,
  в которой охотник ловит кое-что лишнее, а потом и сам становится добычей
  
  '4Dimension' был клубом без вывески. Дорогу к нему указывали специальные граффити на фасадах расселенных зданий - для посвященных, да и то для тех, кто шел в первый раз. Любой визионер мог бы найти '4D' с закрытыми глазами. Собственно, никто и не ходил сюда иначе. Считалось хорошим тоном включать вижн-дивайс (по-простому - очки) еще за несколько улиц, как только начиналась зона уверенного приема.
  Тогда заброшенные кварталы расцветали. На месте громадин мертвых домов вырастали дворцы и небоскребы, многоступенчатые китайские пагоды и незнакомые, вовсе дикие руины, похожие на башни из мокрого песка. Рассказывали, что Джек Керимов, главный конструктор '4D', прошлой зимой побывал далеко, в Камбодже, посетил храмовый комплекс Angkor Wat и вернулся в сильно измененном состоянии ума. С тех пор в его творчестве преобладали религиозные мотивы, но все из каких-то экзотических религий. Фил от изумления даже перестал ходить в '4D', и не он один. Но однажды господин Ли Пао, хозяин клуба, из любопытства включил очки, спустя малое время выключил и...
  Короче говоря, Джеку пришлось прибрать азиатчину и срежиссировать несколько разных графических моделей, на любой вкус. Каждый визионер мог выбрать свою - но все эти таинственные дороги вели к дверям '4D'.
  Отчего-то Фил предпочитал всем графическим изыскам экономичный режим industrial. Блуждая среди взлетающих к небу плоскостей из темного стекла, он представлял себя путешественником во времени. Иногда, посредством хитро подключенных обработок, он достигал странного эффекта: похожая на него фигурка, отражаясь в стеклах, на долю секунды опережала его движения. Оставалось выключить основной сигнал и остаться в будущем. Но, как он знал, это не удавалось еще никому.
  Сегодня задача ставилась другая. Развлекаться было некогда.
  Чтобы улицы не выглядели совсем уж мерзко, Фил не стал выключать доводку картинки, но до предела упростил графику. В последних лучах заката силуэты домов казались вырезанными из темного картона. Камера не тормозила, и он мог внимательно оглядывать местность, иногда кидая быстрые взгляды по сторонам. Размашистые граффити вспыхивали огненными буквами, казалось, прямо на сетчатке глаза.
  Объехав провалы в асфальте, он остановил роллер возле крайнего дома в темном и узком переулке. Сюда выходило несколько слепых окон, заложенных кирпичом в незапамятные времена: сам же клуб, ясное дело, прятался в подвале. Натуральный андеграунд. Плотный андеграунд. Деловым людям из центра, вроде Мирского, здесь делать нечего. Они это явление игнорируют и боятся. И наказывают дочек, если встречают в их спикере ссылки на '4Dimension'.
  Ленка, дочка Мирского, оказалась продвинутой девчонкой. И в ее спикере встречались ссылки на '4D'. И еще кое-какие.
  Мало того: свое последнее послание она отправила именно отсюда. И отключилась. А может, просто забросила старый спикер в канал - вон он, рядом, отсюда в двух шагах. Вонючая сточная канава с облезлыми берегами.
  Фил помнил эти места еще до наводнения. Он тогда был совсем мелким. Куда-то сюда они ездили с матерью, кажется, к ней на работу. Там он сидел и скучал, и посматривал со второго этажа на поросшие веселой травкой берега канала. На дальнем берегу затевалось большое строительство: там ввинчивали в сырую землю сваи и заливали котлован бетоном. Маленькому Филиппу это нравилось. Он говорил, что станет архитектором, когда вырастет. Мать устало улыбалась.
  В одну ветреную ночь все полетело к чертям. Мутная вода покрыла близлежащую низину и не уходила два дня. Сваи торчали из болота, как растопыренные мертвые пальцы. Из близлежащих домов эвакуировали жителей, а потом и вовсе их заколотили.
  Следующей весной ямы засыпали на скорую руку - получились огромные братские могилы для утонувших кошек и крыс, - подъезды к бывшей стройке перекрыли и сделали вид, что так и было.
  О наводнении вспоминали только местные, да кто их слушал? Мама Филиппа в одну ночь потеряла работу, да и сама работа потерялась: торговый центр рассыпался, словно детский конструктор, а собрать его снова за десять лет так никто и не пожелал.
  Зато геймерам здесь было весело. Электричество почти везде отключили, поэтому в эфире не было помех; сигнал обычной видеосвязи не ретранслировался и распознавался еле-еле, а в подвалах не ловился совсем. Зато случайно возникший режим radio silence (так это называл старина Джек) позволял устраивать суперконференции для десятков пользователей. Здесь собирались нонконформисты со всего города. Это и вправду была иная реальность, настоящее ментальное облако, в котором барахтались восхищенные визионеры - луна-парк будущего, а может, модель грядущего мира.
  Филипп уже не застал этих сказочных времен. Теперь электричество включили снова, в клубах торговали пивом, а в темных углах - и таблетками. Целые залы были отданы под дансинг-холлы, где гремела музыка, а графическая модель включалась одна на всех, о чем заранее объявлялось в сети. Многих это устраивало. А в дальних, неосвещенных, залах происходили странные и заманчивые вещи.
  В пятнадцать лет ты готов все отдать, чтоб только побывать там (хотя отдавать, в сущности, и нечего). Несколько раз Филипп оказывался на самом пороге запретной комнаты, и всегда его со смехом выдворяли обратно в общий зал. Он почему-то не противился - то ли потому, что к этому времени успевал напиться для смелости, то ли (как он сам уверял себя наутро) судьба готовила его для каких-то иных, великих свершений и никак не позволяла размениваться на... в общем, пока что с девчонками ему не везло. Столько попыток, и все как-то невнятно кончались.
  Нынешним летом он планировал что-то с этим сделать. Даже завел себе футболку с надписью 'F.B.I.: Female Body Inspector'.
  Легонько нажав на педаль, он подъехал к неприметной железной двери. Несколько минут посидел, глядя в замаскированную камеру и не выключая бесшумный моторчик. Дождался, пока внутри его заметят, тронул воротничок темной куртки, произнес вполголоса несколько слов. Затем слез и не спеша подвел аппарат поближе к входу. Прицепил к решетке рядом с несколькими другими. Оглянулся. Взялся за дверную ручку.
  
  * * *
  - Всем привет, - произнес он, входя в первый зал - светлый: кирпичные стены - loft, закос под конец века, а может, просто отделывать было лень, - медитативная вьетнамская музыка (Джек не угомонился), газовое пламя в светильниках. Ленки, конечно, здесь не было. Возле барной стойки торчали какие-то парни, среди них он, как обычно, приметил знакомых (знакомые, как легко понять, могут встречаться только в светлом зале). Парни молча пили пиво: для чего другого было еще рано. Кто-то оглянулся, послал встречное приветствие. Славик, приятель, поднялся ему навстречу.
  - Ничего себе дивайс, - потянулся он к филипповым очкам. - Откуда такой?
  - Вчера выдали, - ответил курьер коротко. - По работе нужен.
  - Ты чего теперь, на 'Эппл' работаешь? - спросил Славик недоверчиво.
  - Ага. Дегустатором.
  - Блин, дай потискать.
  - Погоди. Дело есть.
  Фил достал спикер, переключил на приемник Славика. Спросил негромко:
  - Смотри. Ты встречал ее в последнее время? Здесь или где-нибудь?
  - Я бы с ней повстречался, будь уверен, - прошептал Славка мечтательно, прикрыв глаза от света ладонью. - Чего ты меня спрашиваешь? Как я ее узнаю? Она же здесь по-домашнему. Ты сам, что ли, снимал?
  - Да какая разница.
  - Ага, значит, не ты... Короче, так: в светлом вряд ли я ее видел. Если бы видел, запомнил бы. В темном - точно не видел...
  - Размечтался... в темном... Если вдруг встретишь ее здесь, скажи мне. В любое время дня и ночи. Слышишь меня? Это важно. Очень.
  - Ладно. Дашь тогда очки поглядеть?
  Фил нехотя отключил спикер и снял вижн-дивайс. Пусть очки давно стояли на режиме bypass, но что-то все же произошло там, в голове. Что-то щелкнуло. Это была иллюзия, игра воображения, но Фил готов был поклясться: каждый раз мир вокруг исчезал на мгновение и снова возвращался - но чуточку сдвинутым, как будто сперва ты смотрел на него одним глазом, а потом - другим. Кажется, это называется параллаксом. 'Не зря они так боятся здесь бывать, - подумал Фил. - Хотя кто боится? Взрослые в основном. Кто не пробовал, тот больше всех и критикует'.
  Славик пристроил тонкую гибкую пластинку к себе на лоб, надвинул козырек и шепнул что-то в микрофон.
  - Ты что, сразу в двух хочешь? - толкнул его Фил. - А мозги не спекутся?
  - А чего, попробую, - пробормотал Славик. - По-моему, никто из наших еще не пробовал. Твои тем более такие дорогущие...
  Он уже не глядел на Фила. Повернулся и пошел мимо остальных сквозь внушительный пролом в стене - туда, в глубь подвала. Его друг двинулся следом.
  В сумеречном зале без визуализации нечего было делать. Курьер прислонился к кирпичной стенке (в стандартном режиме на ее месте красовались зеркала и черный бархат). У стен на мягких диванах сидели, раскинувшись, темные фигуры; для кого-то играла музыка, и несколько пар перемещались по залу в загадочном бесшумном танце - как водоросли на дне моря, - пришло в голову Филиппу. Несколько плоскостей в зале были слабо подсвечены, а границы танцпола как будто прорисованы холодным лазерным лучом. Такие же лучи пронзали пространство сверху вниз и снизу вверх. 'Грубый каркас реальности', - говорил Джек.
  'А может, и верно - они разные? Реальность, которую нельзя реконструировать, и которую можно? - Фил по старой привычке думал вслух. - Люди привыкли видеть одну, неизменную. Пока не появились графические модели'.
  Мысль затормозила и оборвалась. Все равно никто не слушал: верный филик сгинул навеки, а к новому спикеру он еще не привык.
  Люди в зале не обращали на Филиппа внимания. Для них он оставался неясной, неидентифицируемой тенью из иного мира.
  Разведчику надоело подпирать стенку, и он выбрался обратно в светлый зал. Знакомые куда-то делись, у стойки остался только один тип, то ли администратор, то ли охранник. Лет двадцати, с хитрой рожей, ставленник господина Ли Пао. Зовут его Антон, - вспомнил Фил. О чем-то этот Антон толковал с барменом, время от времени все же оглядываясь на монитор, висевший под потолком.
  Музыка навевала тоску. Разведчик приблизился к стойке.
  - Пиваса? - предложил мордатый бармен.
  Фил пощупал в кармане мультикарту с открытым кредитом.
  - Мне лучше джин-тоник.
  Антон скосил на него глаз:
  - Как я обычно говорю - вечер начался. Нет?
  - Вроде того, - равнодушно ответил Фил.
  - Твой мотик?
  Фил снова кивнул. Он вспомнил, как они вчера покупали роллер. Потом, когда уже на улицу выехали, Мирский и вручил ему карту - на текущие расходы. Тут-то он, Фил, опомнился, посерьезнел. У него никогда не было открытого кредита. И у матери никогда не было.
  - Это для работы, - произнес Фил. - Мотороллер от фирмы. Вчера выдали.
  - Во как. Чтоб мне такую работу.
  Фил взял длинный стакан. Разболтал кубики льда. Глотнул. Потом сказал:
  - Антон. Я ищу девчонку одну. Помочь можешь?
  - Покажи, что там у тебя.
  Администратор взял спикер из рук Филиппа, долго глядел на дисплей.
  - Не, друган. Здесь я тебе ничем не помогу. Кстати... она на чем ездит?
  - А откуда ты знаешь, что ездит?
  - Молодой ты еще, - Антон зачем-то оглянулся. - У нее даже футболка от Meucci. Такие пешком не ходят. На джипах ездят, и с охранниками.
  - У нее свой 'остин-мини'. Английский.
  - Парень, ты чего? Тебе такую девчонку тоже на работе выдали?
  'Примерно так', - подумал Фил.
  - Не знаю. Сегодня вроде не парковалась, - сказал Антон, помедлив. - Увижу - скажу.
  - Пиво с меня, - пообещал Фил без особой надежды.
  - Ты это... - начал Антон, опять оглянулся и докончил совсем тихо. - Ты, если надо чего, обращайся.
  - Ты про что?
  - Про всё. У нас тут и второй этаж есть. Ты же знаешь.
  'А ведь раньше не предлагал, - усмехнулся Филипп про себя. - Профи'.
  Тем не менее, расследование начиналось с неудачи. Фил поразмыслил и взял еще коктейль. Виски с колой. Какой виски? Скотч, разумеется. Бармен тонко усмехнулся, но набулькал смесь в широкий стакан. Фил сообразил, что ведет себя, как беспризорник, подобравший на вокзале чужой бумажник. Но на это, в общем, было наплевать.
  Через пять минут он снова был в сумеречном зале. Ничего там не изменилось.
  - Я охренел, - восторженно простонал Славик, возвращаясь к нему. - Нет, ты бы посмотрел, как они танцуют... Транс... Я свои теперь вообще никогда не надену...
  - Давай сюда, - Фил протянул руку за своим дивайсом.
  - Фил, смотри еще, чего у меня есть. С твоей штукой знаешь, как экстремально пойдет? Я уже попробовал.
  Фил разжал ладонь, осторожно глянул, спрятал. 'Вот с чего ты такой сдвинутый, - понял он. - Все сегодня что-то предлагают. Даже странно'.
  - Чего стоит? - спросил Филипп, оглядевшись вокруг. - Дорого?
  - Да не дрожи так. Ничего оно не стоит. Ты же мой друг. Разве нет? И девчонку твою мы найдем. Ты не думай, я ее запомнил. Ленка. Так ее зовут.
  'А, наплевать', - решил Фил.
  Он включил спикер, поправил очки и камеру и потом как будто случайным движением отправил таблетку в рот. Никто, конечно, ничего не заметил.
  - Глотай, не бойся, - шепнул верный друг. - Это же не химия. Синхрон.
  - Синхрон?
  - Ага. Перемножает время и пространство... Ладно, я пошел. Встретимся в темном.
  Это была их обычная шутка. Славик хлопнул его по плечу и пропал где-то в темноте, в анфиладе залов, где пламя свечей отражалось в полированном мраморе ('Джека сегодня пробило на классику', - понял Фил).
  Он прислушивался к ощущениям. Ничего не происходило. Вообще-то настоящему визионеру ничего такого и не требуется... Синхрон. Много раз слышал, никогда не пробовал. Ну, подождем.
  - Фил? - кто-то тронул его за плечо. - Как здоровье, Фил?
  - Джек, это ты. А я только что тебя вспоминал.
  Джек Керимов, конструктор, был взрослым, длинноволосым парнем лет тридцати, всегда в очках, с усами и испанской бородкой. Джек считался авторитетным клубным дизайнером: когда-то именно он основал сообщество '4D' (еще не было ни клубов, ни китайских владельцев, а будущее виделось таким же лучезарным, как первые графические модели). Потом в бизнес пришли новые хозяева. Комьюнити распалось, в моде снова были танцы. Джек по-прежнему зарабатывал немало денег, но теперь относился к своей работе философски. 'Странно, - говорил он Филу. - Я еще понимаю, зачем этим китайцам нужны чужие мозги. Но глупость-то им зачем?'
  - Филик, ты как будто не в себе, - заметил Джек.
  - Как это - не в себе? - встревожился Фил. - А в ком? И с чего ты взял?
  - Стоишь. Скучаешь. Тебе, кстати, чего этот Антон грузил возле бара?
  - Наверх приглашал.
  Джек поморщился:
  - Ну, а ты и уши развесил. Чего вас так туда тянет?
  Фил вспомнил про кредитную карточку в кармане. И веско произнес:
  - А что, собственно, мне мешает?
  - Растешь, - усмехнулся Джек невесело. - Я и то смотрю, очки эппловские. Смарт, наверно, тоже новый?
  - Тот сняли, - виновато сказал Фил. Не надо было обижать Джека. Джек - хороший человек. Лучший здесь. Его учитель.
  - И еще... я вижу, ты как будто ищешь кого-то? - продолжал конструктор.
  Фил кивнул. Молча переключил на Джека свой спикер. Тот просмотрел, полуприкрыв глаза, потом произнес несколько слов по-английски - и аппарат послушно повторил запись. Джек умел управлять любыми приборами.
  - Видел ее когда-нибудь? - спросил Фил и внезапно охрип.
  - Не могу пока ничего сказать, - непонятно ответил Джек. - Может, ты ее и найдешь. А может, и нет. И еще неизвестно, что лучше.
  - А ты ее видел?
  - Видел.
  - А она какая бывает... здесь?
  - Ты хочешь, чтобы я нарисовал?
  Джек пошевелил пальцами в воздухе.
  - Давай так, - предложил он. - Если я ее замечу, я так сделаю, что ты тоже заметишь. Только не беги сразу знакомиться. Вообще не болтай лишнего. И не пей сегодня больше, просьба такая. Смотри вот пока... танцы. Музыку знаешь, как включить?
  - Знаю, - энергично кивнул Фил. И перевел взгляд на танцоров. Тут же он почувствовал, что реальность снова как-то встряхнулась и сместилась с привычного места: параллакс, - догадался он.
  Отчего-то ему стало весело. Танцующие в темноте и вправду были прекрасны. Он слышал их музыку - больше всего она напоминала эмбиент конца прошлого века, но Фил не был уверен, что принимает звук правильно. У девушки оказались огненно-рыжие волосы, ее лицо было чертовски совершенным - да, именно так, и совершенным, и чертовским, - ее глаза блестели, легкое платье меняло цвет, а под платьем - Филу было разрешено это видеть - под платьем скрывалось самое стройное и желанное тело, какое только мог себе представить восхищенный зритель, обладающий вдобавок эппловским вижн-дивайсом последней модели.
  'Стиль хромает, - возник вдруг голос у Фила в ушах. - Мальчик, отвернись. Ты все равно не включаешься в ренессанс'. Фил перевел взгляд на партнера - незнакомого и очень схематичного красавца в черном, с набриолиненными волосами. 'Сам сейчас захромаешь, - пробормотал Фил в ответ. - Унесенный ветром. Сто тридцатая серия'. Красавец не обиделся и вполголоса что-то сказал своей партнерше. Она же одарила юного поклонника самой очаровательной улыбкой, которой... которая... Фил сбился. Сразу вслед за этим до него долетел обрывок насмешливой фразы, которую он не пожелал понять.
  Кто-то уселся рядом (до него донесся легкий аромат цветов и чего-то еще, и его ноздри затрепетали, как у ищейки). Картинка включилась: рядом с ним сидела тоненькая девушка лет семнадцати, как Филу показалось в первое мгновение, - а может, и старше, а может, и совсем взрослая, он не знал, потому что ответный ее загадочный взгляд не был им расшифрован: в таких делах у него не было достаточного опыта. В ярком оранжевом платье, вроде кимоно, девушка была похожа на иностранку. Она сжимала в руках миниатюрный спикер неизвестной Филу марки и внимательно смотрела на дисплей. Она была без вижн-дивайса.
  Фил тоже снял очки.
  - Ты здесь в первый раз? - спросил он. - Я тебя раньше не видел.
  - Ну, да. Можно и так сказать. У вас так... забавно.
  Девушка засмеялась. Голос у нее был волнующий. И еще у нее были длинные темные волосы, отливающие металлом. Или она все-таки ухитрилась достроить свой портрет?
  - Меня зовут Диана, - сказала девушка. - Тебе сколько лет?
  - Восемнадцать, - соврал Фил.
  - Может, закажешь выпить чего-нибудь? Мне могут не продать.
  Тут она мило улыбнулась.
  - Почему нет? - отвечал Фил. - У меня здесь все знакомые...
  Последних слов можно было и не говорить, особенно если бы тебе и вправду было восемнадцать. Но девушка если и подумала о том же, то не подала виду, только снова рассмеялась тихонько. Для чего-то Фил спросил:
  - Ты здесь одна?
  - Не бойся... одна, - Диана по-прежнему улыбалась ему одному.
  Нет, Фил не боялся. Это называлось иначе. От кимоно Дианы пахло чем-то удивительным, и она держала его за руку. В его голове путались мысли. В кармане лежала открытая кредитка.
  'Диана - богиня охоты', - вспомнилась ему картинка в учебнике.
  - Так ты принесешь?
  В баре уже не было Антона. Подумав, Фил взял коктейль с мартини, а себе кое-что покрепче. Бармен смотрел на него изучающе. Не обращая на него внимания, Фил подхватил бокалы и вернулся в сумеречный зал.
  Они болтали о пустяках. Фил наслаждался.
  - Филик, ты такой забавный, - сказала ему Диана. - Рыжий. И ты мне кого-то напоминаешь.
  Говорила она не по-здешнему отчетливо. Будто долго жила за границей, а потом вернулась и привыкала к языку заново.
  - А ты откуда приехала, Динка? - поинтересовался Фил. - Ты ведь иностранка?
  - Можно и так сказать, - повторила девушка. - Я тут так... по делам. Ненадолго.
  - Жалко, - честно ответил Фил.
  Зачем-то он вытащил кредитку, повертел в руках:
  - Может, ты хочешь еще чего-нибудь? У меня кредит открытый. От господина Мирского, Николай Палыча, знаешь такого?
  Динка вздрогнула, но он не заметил.
  - Мы с ним работаем, - продолжал он. - Ну, или это... будем работать. Он сам мне предложил.
  - И давно вы с ним знакомы?
  - Ну... - замялся Фил. - Ну, в общем... давно. Он и отца моего знал. А почему это тебе интересно?
  - Так, нипочему, - сказала девушка.
  Потом поставила пустой бокал на столик и улыбнулась.
  - Филипп, - произнесла она, словно пробуя его имя на вкус. - Фил-липп. А ты красивый, Фил. Может, мы еще выпьем?
  - Конечно. Запросто.
  Еще несколько раз он выходил в бар и возвращался. 'Мне даже не нужно менять образ, - шептал он про себя. - Я ей нравлюсь'.
  - А ты в какие игры играешь, Филипп? - спрашивала Динка.
  - Я в любые могу. Правда, 'Distant' мне не нравится. Я больше в незнакомцев люблю, - откровенничал Фил. - 'Strangers'. Знаешь, когда парни и девчонки не говорят настоящих имен... ну, и это... в общем... там можно вести себя, как хочешь.
  - Да, я слышала... Но мне это неинтересно, - сказала Диана. - Детский сад. А хочешь... а хочешь, мы уйдем отсюда вместе?
  - Куда? - глупо спросил Филипп.
  - Со мной, - отвечала Динка. - Я ведь тебе нравлюсь?
  Он не верил своим ушам. А может, этот вопрос просто прозвучал у него в голове? Но не тут-то было: Динка пригладила его рыжие вихры (отчего у него зазвенело в ушах), а затем склонилась к нему и прижалась губами к его губам. Стало сладко и грустно, словно счастье вот-вот должно было кончиться. Вот что было странно: он начисто забыл, зачем приехал сюда, хотя ведь еще недавно помнил.
  - Или ты ждешь кого-то? - спросила Динка.
  Фил помотал головой.
  - Тогда пойдем отсюда, - велела она. - Пошли в темный зал. Там никто не заметит, если мы...
  - В темный?
  - Да. Ты же бывал там?
  - А как же, - сказал Фил.
  Лестница казалась длинной, может, потому, думал Фил, что графика в темном зале другая? Она грузилась неимоверно долго. Все это время перед глазами мелькали пятна, будто кто-то пытался протянуть через проектор полусгоревшую целлулоидную кинопленку. Кажется, Диана держала его за руку.
  - Динка, - позвал Фил.
  - Я тут, - послышался ее голос рядом.
  - Мы все никак не придем, - пожаловался он. - И голова кружится. Мне плохо.
  - Ты же синхрон принимал. Думаешь, я не знаю?
  - Я не хотел.
  - Врешь, - усмехнулась она. - Хотел. Славик зря не предложит... А ну-ка скажи: что тебе Мирский поручил? Может, за мной следить?
  - Почему... Мне нужно было найти... его дочку найти. Ленку.
  - Так. Теперь понятно. - Отчего-то ее голос сделался злым. - А больше он тебе ничего не рассказывал?
  - Про сына рассказывал, - покорно произнес Филипп. - Он попал в клинику. Н-нервный взрыв.
  Кажется, у Фила начинал заплетаться язык.
  - Ах, вот оно что, - протянула Диана. - Значит, вот чем все кончилось. С пионерами так бывает...
  - Почему говоришь ты так, - Фил кое-как выстроил слова в сомнительный ряд. - Мне плохо. Меня тошнит.
  - Бедняжка. - Динка отпустила его руку. - Пионерчик, ха-ха. Ты ведь никогда и не был в темном, так ведь?
  Фил повертел головой. От этого стало еще хуже.
  - Ну и не надо тебе там быть, малыш, - сказала она. - Мы еще увидимся... позже... когда ты сам найдешь дорогу. Понял?
  - Н-нет, - он судорожно сглотнул слюну. Может быть, она говорила еще что-то, но он уже не слышал. Перед глазами мелькали огненные сполохи, как в горящем танке из какой-то игры, он не помнил, какой, а последняя вспышка была самой острой, горячей, ослепительной, как молния. Воздух вокруг стал прохладным и свежим, словно после грозы, и даже слегка запахло озоном. Последним движением Фил сорвал с глаз вижн-дивайс, но тут же потерял равновесие, покачнулся, полетел вниз по ступенькам и на холодном полу под лестницей окончательно потерял сознание.
  
  * * *
  'Параллакс, - думал он, боясь открыть глаза. - Опять этот чертов сдвиг'.
  Пошевелившись, Фил поглядел сквозь ресницы. Вокруг было темно. Его участок реальности куда-то двигался. Мимо пролетали метеоры, оставляя за собой светящиеся хвосты. Еле слышно гудел мотор. 'Не графика, - догадался Фил. - Просто ночь'.
  Вот огни ускорились, а его вдавило в спинку. Фил понял, что сидит в удобном кресле довольно тесного автомобиля, рядом с водителем. Хотел повернуться и посмотреть, кто там за рулем, но шевелиться было больно и почти бесполезно, потому что ему связали руки за спиной, а бейсболку с широким козырьком натянули почти что на самый нос.
  - Сиди, - приказал кто-то сквозь зубы. - Маньяк.
  - Куда мы едем? - спросил пленник слабым голосом.
  - Куда надо.
  'Это же... - случилось у Фила озарение. - Это же...'
  - Значит, ты меня разыскивал? - девчонка говорила с непонятной злобой. - Это отец тебя послал?
  - Лена? Это ты?
  Бейсболка была с него сорвана. Теперь, в свете блуждающих огней, он мог видеть дочку господина Святополк-Мирского, богатую наследницу с собственным 'остином' и мансардой впридачу. Беглую принцессу. У Ленки - светлые волосы, стриженные по-летнему коротко, и большие серые глаза, как у отца. Очки не хуже филипповых прячутся под козырьком. Профиль по-мальчишески строгий, губы сердито сжаты. Курточка уже не от Meucci, но тоже ничего себе.
  - Это я, - сказала Ленка. - А ты-то кто?
  - Фил.
  - Зоофил, - отозвалась Ленка.
  'Зачем это она?' - удивился Филипп. Мысли ворочались медленно, будто мозг в черепной коробке распух: вот-вот полезет из ушей. Он искоса смотрел на сердитую девчонку и пытался вспомнить ту, другую. И вспомнить не мог. Он облизнул губы: на губах была кровь.
  - Развяжи руки, - попросил Фил.
  - Цепляться не станешь?
  - Развяжи! Что вообще за дела? У меня и так голова квадратная.
  'Остин-мини' проехал мимо сверкающего пустого супермаркета, свернул на пустынную стоянку. С визгом остановился. Ленка огляделась, протянула руку и отвесила Филиппу хороший подзатыльник. Он уткнулся носом в панель приборов. Большой круглый циферблат, кажется, спидометр, светил ему прямо в глаз. Мало того: тут же, рядом, на панели сидела большая резиновая лягушка. Ленка надавила на нее пальцем, лягушка квакнула противным голосом прямо Филу в ухо.
  От унижения он даже зажмурился.
  - Сиди тихо, - велела Ленка. - Развяжу сейчас.
  Через минуту он был свободен. Откинулся на сиденье, затекшими руками кое-как ощупал себя: где очки? Где спикер?
  - Поживешь пока в реальном мире, - сказала Ленка строго. - К тебе много вопросов.
  - К тебе тоже, - огрызнулся Фил.
  - Вот интересно, - Ленка повернулась к нему. - Мне говорят, что ты меня везде ищешь. Забавно, думаю я. Что это за героя нанял мой папочка? А герой валяется в подвале, совсем никакой... Спасибо, Джек тебя вытащил...
  - Не кричи так, - попросил разведчик. - Меня тошнит чего-то. И голова болит.
  - Таблеток налопался?
  - Я не хотел... я уже думал домой возвращаться.
  - А я вот не хочу домой возвращаться. Ты понял? Или повторить?
  - Ну, понял.
  - Если ты на отца подрядился работать, так и скажи. Я все понимаю. Он таких, как ты, пачками набирает. Себе для опытов.
  - Каких, блин, опытов... - Фила едва не вырвало прямо на сиденье.
  - Он их в зомби превращает, - Ленка даже зубами щелкнула. - И еще кастрирует. Не веришь? Погоди, он тебя отблагодарит...
  Фил пошарил по кожаной обшивке двери. Нащупал ручку. И очень вовремя.
  - Ну что за урод, - Ленку даже передернуло. - Теперь тебя к мамочке везти. Сам-то не дойдешь.
  - Не нужно меня никуда везти, - ясным голосом сказал Фил. Ему слегка полегчало.
  Ленка посмотрела в зеркало: нет, все нормально. Охранники на стоянке ничего не заметили.
  - Лучше было тебя там и оставить, под лестницей, - сказала она. - Но мне тебя жалко стало.
  Несколько минут прошло в молчании.
  - Пить очень хочется, - пожаловался Фил. - Да и поесть тоже.
  - Идти можешь? - спросила Ленка. - Видишь супермаркет? У тебя в кармане папашина карточка. Сходи и купи пожрать. Заодно и проветришься. Не вернешься - тебе же хуже будет. - Ленка скорчила такую суровую гримасу, что было непонятно - серьезно она или нет. - В общем, так... я тебя здесь жду.
  Нахлобучила на него бейсболку, прихлопнула сверху, подтолкнула на выход.
  Как-то не так он представлял себе их встречу.
  
Оценка: 1.00*2  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Успенская "Хроники Перекрестка.Невеста в бегах" А.Ардова "Мое проклятие" В.Коротин "Флоту-побеждать!" В.Медная "Принцесса в академии.Суженый" И.Шенгальц "Охотник" В.Коулл "Черный код" М.Лазарева "Фрейлина немедленного реагирования" М.Эльденберт "Заклятые любовники" С.Вайнштейн "Недостаточно хороша" Е.Ершова "Царство медное" И.Масленков "Проклятие иеремитов" М.Андреева "Факультет менталистики" М.Боталова "Огонь Изначальный" К.Измайлова, А.Орлова "Оборотень по особым поручениям" Г.Гончарова "Полудемон.Счастье короля" А.Ирмата "Лорды гор.Да здравствует король!"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"