Аннотация: Рассказ о будущем, которое корректирует прошлое. Первоначально был заказан Аст[релем] для сборника под эгидой С.Лукьяненко. Потом задача отменилась, и фрагмент был переделан в рассказ)
Автор Александр Егоров
Синоптик. Вечер накануне
рассказ
Лист бумаги на столе мало-помалу покрывался таинственными знаками. Синие граффити похожи были на идиотские переводнушки, так популярные в подростковых клубах, и почему-то я вспомнил, как мы познакомились с Танькой: я увидел на ее плече страшного синего дракона, пожирающего земной шар, и спросил, что это может означать? "Конец света, - серьезно ответила она. - Скоро всё кончится, а мы так ничего и не успеем".
Развинтив наконец ручку, я попробовал успокоиться.
"Может, ничего и не будет, - думал я. - Вранье и суеверия".
Телефон молчал. Но сводки из Москвы продолжали приходить, и в нижнем углу дисплея по-прежнему мигали угрожающие символы. Пока что информацию не удавалось обработать ни в одной прогнозной программе - ни в ГИС Метео, ни в UniMAS.
Последние данные были неприятными. Силовые линии магнитных полей словно взбесились. Интересные вещи происходили с атмосферным давлением. Даже приливы сбились с графика. Ничего подобного не происходило за всю историю наблюдений. Московские ребята связались даже с архивом Королевской обсерватории в Гринвиче и получило сугубо конфиденциальный ответ. Письмо перевели - и не поверили глазам.
Корреспондент явно был пьян. Основной тон его справки напоминал бредовые пророчества Нострадамуса.
От себя неведомый аналитик добавлял: умные люди уже пакуют чемоданы и движутся прочь из Лондона, по объездной дороге на север, точь-в-точь как это описано в фантастическом романе "Война Миров". Хотя все эти меры не приведут ни к чему, потому что время, отведенное человечеству, подходит к концу.
Я скомкал испорченный лист и выбросил в корзинку.
На хрен мне сдалось это дежурство, думал я. Судя по новостям on-line, по городу уже поползли туманные слухи. Ждали штормового предупреждения, которого все не было - разумеется, не было, потому что объявить его должен не кто иной, как я, синоптик Кирилл Латенко, отсюда, из главного офиса Гидрометцентра. А я вместо этого раскачивался в кресле, ждал неизвестно чего и разрисовывал бумагу абстрактными узорами.
А еще пытался написать письмо своей девушке.
Мы решили расстаться накануне, но до сих пор обменивались никому не нужными упреками по электронной почте. Вероятно, мы просто боялись одиночества?
Я уже знал, как закончить это письмо: "Не прощаемся. Твой Кирилл". Или что-нибудь в этом роде.
Но отчего-то все никак не мог решиться набрать последние строчки.
Буквы пестрели и расплывались. Я пошевелил пальцами над клавиатурой. Тронул мышку. На периферии экрана курсор превратился в стрелочку.
"Ты здесь?" - тотчас же пришло сразу два сообщения в чате. Приятели из Универа тоже сидели на дежурстве.
Вместо ответа я разослал им смайлики. Но они не успокоились.
Volos. увидимся в аду?
Gabrielsson. ппц, начальство уже на телефон не отвечает.
KirLat. че, все так плохо?
Volos. просто никак:-)
Gabrielsson. слыхал про аномалии со временем?
KirLat. нет.
Gabrielsson. услышишь. со временем:-)
Volos. нажми End + Enter, и настанет конец света. шутка:-) тока что прислале:-)
Gabrielsson. все смеются.
Вздохнув, я поднялся из-за стола. Выглянул в окно.
Малиновое зарево разливалось над северными новостройками: такое я видел однажды в экспедиции, на Крайнем Севере. Закату полагалось быть несколько западнее; он там и был пару часов назад, будьте спокойны, был, но не закончился. Поляризованный воздух сделался цветным. Это зрелище завораживало.
На столе затрещал телефон. Не отрывая взгляда от неба, я потянулся к трубке.
- Кирюх, ты в окно смотришь? - кричал Вовчик Гаврилов на том конце провода. - Мурманск помнишь?
- Помню, - отозвался я. - Погоди. А что еще за аномалии со временем?
- В Интернете люди жалуются. У кого часы механические, стрелки зависают. Может, намагнитились?
- Не знаю, - сказал я. - У меня кварцевые.
Северное сияние за окном вспыхнуло несколько раз и вдруг погасло, словно кто-то оборвал провод на новогодней гирлянде. Небо осталось черным, как чернила, и даже звезды (показалось мне со страху) куда-то пропали.
"Такой вот конец света, - думал я. - Кто-то первый сказал, и все поверили".
Мне было не по себе.
Странно, думал я. Меня же учили многим умным вещам. Я знаю, откуда приходят циклоны и как рождаются торнадо, я могу рассчитать энергию столкновения атмосферных фронтов, и я не выключаю телевизор в грозу, как моя бабка (а она в это время поминала, смущаясь, свою бабку и еще какого-то Илью-пророка). И я не верю в конец света. Ну, разве что в локальный blackout, или если вдруг рванет ЛАЭС - вот это было бы обидно.
И все же я гляжу в темное небо, и мне страшно.
Что там Власов написал? Нажми End + Enter, и всё кончится?
Попробовать?
Я вздрогнул. Часы в углу экрана показывали 23:59.
"Я не боюсь, - подумал я почти вслух. - Смешно бояться клавиши End. Глупо бояться грозы. Просто я не хочу... отсылать Таньке письмо".
Подумав так, я для чего-то облизнул губы, задержал дыхание и мягко опустил пальцы на клавиатуру.
* * *
Солнечный свет ослепил меня на мгновение, и я прикрыл глаза ладонью: казалось, солнце бьет прямо сверху, будто в атмосфере надо мной взорвалась водородная бомба. Впрочем, вокруг стояла тишина, разве что птички чирикали где-то поблизости. "Воробьи", - подумал я и усмехнулся.
И осторожно взглянул из-под руки.
Я сидел на поросшем травой откосе. Передо мной текла речка, а за ней громоздились высотные дома незнакомой архитектуры: каждое было похоже на длинную сверкающую кукурузину, и все они вместе тянулись к небу, опережая друг друга, и легкие облачка цеплялись за их вершины. "Нихрена себе", - пробормотал я.
Речка была мне знакома. Это был неширокий приток Невы, разделявшейся в этом месте на несколько островов (если кто бывал в Питере, тот знает), - таких небольших островов, где располагаются парки и аттракционы.
Но кое-что изменилось.
На островах высились дома, и транспортный виадук на бетонных ножках по широкой дуге огибал эти кварталы. По магистрали сплошным потоком неслись разноцветные машины. Еле слышный гул доносился оттуда.
А воробьи скакали и верещали в кустах за моей спиной. Вокруг не видно было ни души. Солнце светило по-полуденному, и кучевые облачка равномерно ползли на северо-запад: легкий ветерок (ЮВВ, 4 м/c) не собирался меняться, обещая ясный день, да и следующий тоже.
Если это и был сон, то я ничего не имел против.
Поднявшись на ноги, я отряхнул джинсы от приставших травинок. Это были странные джинсы (я даже не был уверен, что им все еще подходит это имя). Они довольно тесно облегали ноги, мало того: они изменялись на глазах, подстраиваясь точно по фигуре. Спортивные тапочки на моих ногах я тоже не знал, как назвать; пусть будут кроссовки, - подумал я, и они как-то сразу приняли завершенную форму. Я решил, что... в общем, вы понимаете, что с окружающей реальностью всё было очень непросто.
Я сунул руку в карман. И вытащил... коммуникатор? Телефон? Не знаю. Продукт новых технологий приятно ложился в ладонь и тоже как будто бы изменял форму. Было на нем что-то вроде сенсорного дисплея: я порадовался нескольким знакомым символам, как турист, зашедший в чайна-таун, радуется встречному милиционеру. Я тронул одну иконку. В ушах что-то пискнуло. "Ага, - подумал я. - Есть контакт".
- Добрый день, Кирилл, - послышался в ушах бесстрастный голос. Я изумился.
- А какой сегодня день? - спросил я наудачу.
Сухая справка заставила меня призадуматься. Это был день... ну, одним словом, день, довольно важный для меня, и для моей девушки, той самой, которой я писал последнее письмо, да так и не закончил.
- Минуточку... а год? - спросил я. Спикер не понял. - Какой сегодня год?
Спикер ответил, и я даже не особенно удивился.
Куда-то исчезло целых пятьдесят лет. Можно было верить или не верить, но вокруг и вправду было самое настоящее будущее.
Было настоящее будущее. Я невесело усмехнулся. Уж больно занятно это звучало.
Не зная, о чем еще спросить у чудо-телефона, я огляделся по сторонам. И тут мое сердце сжалось. Чуть тормознуло и застучало громче.
Там, за деревьями, я увидел знакомый домик с полосатым шаром на крыше, и торчащие поодаль антенны с датчиками ветра. Это был наш старый метеоцентр.
В ту последнюю ночь я сидел в кабинете на верхнем этаже. А на крыше мы загорали с ребятами, когда нечем было заняться. И иногда с Таней, но без ребят. И даже белыми ночами, когда у нас бывали совместные дежурства.
И вот теперь я видел этот дом, и этот полосатый шарик, словно забытый кем-то здесь, посреди незнакомого нового мира.
Спустя минуту я стоял у изгороди. Ворота были заперты, вывески не было. Рано я радовался: здание выглядело оставленным, если не заброшенным вовсе. Асфальтовый дворик никто не подметал, вероятно, уже лет пять, а площадка для запуска аэростатов вся пошла трещинами. Пожухлые прошлогодние листья гнили на газоне. Я только теперь заметил, что громадный полосатый шар на крыше (когда-то набитый аппаратурой) порядком облез и проржавел.
- Вот как, - пробормотал я.
Делать здесь было нечего. Я двинулся прочь по пустынной дорожке туда, где высились довольно старые с виду многоэтажные дома - в наше время этот кондоминиум только начинали строить, и назывался он то ли "Альфа Хаус", то ли "Омега", то ли еще как-то, не помню. Оба эти названия настроили меня на какой-то философский лад. При этом я совершенно не понимал, что мне предпринять дальше.
На лавочке у фонтана сидела старуха. Такая, как все старухи. В мешковатых брюках и обвисшей голубой кофте. Все старухи становятся такими, думал я. В любые времена. Даже когда за спиной высится небоскреб из стекла и картона, и фонтан шумит, и дети (хорошо одетые) резвятся неподалеку.
В задумчивости я присел рядом.
- А не подскажете, - вежливо обратился я к старухе, - давно ли метеоцентр закрылся? Здесь ведь был метеоцентр, я помню.
Она повернулась ко мне, и в ее потухших глазах блеснуло что-то - слезы? Или просто проблеск мысли?
- Ты так странно говоришь, - произнесла старуха. - Так странно... как будто...
- Да вроде нормально говорю, - удивился я. - А что не так?
- Скажи еще что-нибудь, - попросила старуха. - Так говорили мои друзья когда-то. В молодости.
Я хлопал глазами. У нее были друзья? Ах, ну да, конечно. Пятьдесят лет назад ей было как мне теперь.
- Ну, я как бы даже не знаю, - пробормотал я, смутившись. - Не знаю, о чем говорить. Я вообще-то узнать хотел про метеоцентр. Я там... ну, в общем... у меня там родственники работали.
Старуха молчала. Слезы текли по ее щекам. "А мы-то дразним их альцгеймерами, - подумал я почему-то. - А на самом деле просто никто не может поговорить с ними".
- Метеоцентр, да, - проскрипела вдруг старуха. - Этот давно закрыт. Говорят, законсервирован. Он теперь не нужен. Все мы никому не нужны.
Поднимаясь со скамейки, я старался не смотреть ей в глаза. На душе было тяжело, не знаю почему. Я все еще сжимал в руке коммуникатор: он еле слышно пискнул, напоминая о себе. "Домой", - сказал я тихо. Он назвал адрес; название улицы мне не говорило ни о чем. "Такси?" - бесстрастно предложил спикер. Я подтвердил запрос.
Желтый автомобиль притормозил рядом. Ничего особенно важного не произошло с их конструкцией, - решил я. Человечество так и не научилось летать, а если научилось, то за очень отдельные деньги (пару раз мне показалось, что я вижу в воздухе довольно необычные летающие объекты). Я взялся за ручку, и дверь отворилась. Как я и предполагал, водителя в автомобиле не было. Ничего не оставалось, как усесться внутрь. Я оглянулся в последний раз и увидел, что старуха по-прежнему сидит на скамейке, глядя прямо перед собой.
Пару секунд коммуникатор в моей руке согласовывал что-то с программой управления. Затем автомобиль двинулся, ускоряясь, и спустя минуту оказался в плотном потоке машин. Я заметил, что в доброй половине из них за самым обыкновенным рулем сидят люди.
Как обычно, скорость успокоила меня. Я прильнул к стеклу. Перемахнув через старый мост, автомобиль влетел на виадук и понесся по трассе на север.
А солнце тем временем сместилось к западу и спряталось за облачком. Почему-то мне пришло в голову, что погода в Питере за пятьдесят лет изменилась в лучшую сторону. Пока я размышлял, такси замедлило бег, съехало с магистрали на незнакомую мне улицу, пару раз повернуло и нырнуло в обширный подземный гараж.
Расплачиваться не пришлось. Умный спикер тихонько и деликатно сообщил мне, сколько денег осталось на моем счету. Я не знал, много это или нет, и решил, что порядочно.
Капсула лифта подняла меня на двадцать второй этаж. Волнуясь, я шел по пустынному коридору мимо бесконечного ряда дверей (что-то подобное я видел в одной навороченной голландской гостинице, когда ездил на семинар метеорологического сообщества). Возле нужной двери навигатор заговорщицки пискнул.
Войдя внутрь, я слегка охренел. Оказалось, что у меня шикарная квартира-студия, с панорамным стеклом, хотя и без балкона (я не сразу догадался, что выпуклое окно во всю стену может уползать вверх, как прозрачная крыша автомобиля, и тогда вся комната превращается как будто бы в громадную открытую сцену). Здесь не было особенной мебели, и в шкафу не нашлось ни единой книжки, зато из окна открывался замечательный вид на залитый солнцем город. Окна небоскребов на том берегу Невы сияли и переливались всеми цветами радуги, а далеко на западе, за кольцевой магистралью и за зеленым массивом какого-то парка, расстилалось море - гораздо дальше, чем в наше время. Природа отступает перед человеком, подумал я не без удовлетворения. И даже скрестил руки на груди, окидывая взором горизонты будущего.
Но тут же нахмурился. На зеркальном дисплее над столом уже давно мигал какой-то символ, похожий на крохотный дорожный знак "кирпич".
- Что еще им нужно? - спросил я вслух.
Экран засветился: система требовала авторизации пользователя. Я похлопал себя по карманам. Персональная карточка нашлась не сразу, и я был уверен, что пять минут назад в заднем кармане джинсов ее не было, а может, не было и самого этого кармана. "Ладно", - подумал я и приложил карточку к датчику. Как в старых американских фильмах, по экрану побежали строчки.
Теперь я знал, кто я.
Мое имя осталось прежним, и фамилия тоже. К году рождения (как мне показалось, после некоторого раздумья) система прибавила полсотни лет. С объемной фотографии на меня смотрел я сам, подозрительно свежий, словно невидимые сенсоры только что отсканировали мое лицо.
У меня даже нашлась кое-какая биография. Школа, университет. Активизировав последнюю ссылку, я обнаружил, что учился довольно неплохо. Когда-то это было правдой. Я был далеко не худшим студентом на кафедре метеорологии и теории климата. Хотя я не был уверен, что пойму хоть что-нибудь из нынешней программы.
Кое-что было не таким приятным. О моей личной жизни досье молчало; ни семьи, ни детей, ни родных. Адрес регистрации был здешний - мало того: апартаменты в этом отеле были зарезервированы на мое имя не далее, чем сегодня. А до этого я вроде как и не жил вовсе.
Что все это могло означать?
Время и вправду кончилось. Правильнее сказать, окончилось и началось сначала. Вот только моя миссия в этом новом времени была неясна даже мне самому. Что-то должно было случиться, и оставалось дождаться всплывающих подсказок.
Кажется, одну я уже получил.
Присев на краешек кровати, я вертел в руках персональную карточку. Последняя строчка моего досье нисколько не удивила меня. Там, где в анкетах этого странного будущего принято было писать профессию, у меня значилось всего одно слово: "синоптик". Также там был короткий адрес: ЦУП, южная развязка, Пулково.
И сегодня, ровно в четыре часа пополудни, мне надлежало приступить к работе.
* * *
Новый метеоцентр располагался на юге, недалеко от старой обсерватории, на красивых зеленых холмах. В отдалении взлетали и садились самолеты, небольшие и тоже очень красивые. Некоторые, заходя на посадку, делали круг над шоссе. Опустив стекло, я подолгу следил, как они летят. Совсем как в наше время, думал я. Только шуму меньше.
Временами я чувствовал себя чужаком, нелегальным приезжим из иного мира, а иногда забывал обо всем и провожал взглядом какую-нибудь девушку за рулем спортивного кабриолета, что летел параллельным курсом, утробно рокоча мотором.
Желтолицый водитель поглядывал на меня в зеркало. На его лице мало что отражалось, но все же я был рад, что не "взял автомат" (это было современное выражение, поначалу поразившее меня). Вот он произнес несколько слов, неслышных за стеклянной перегородкой, и спикер послушно транслировал мне корявый голосовой шаблон:
- Уважаемый пассажир, мы благодарим вас использовать наши услуги. Рады видеть вас в следующий раз.
- А мы-то как рады, - откликнулся я. - И не пересказать.
Водитель поднял брови, но промолчал.
Обсерватория "Пулково" осталась в стороне. Пройдя вдоль длинного высокого забора, я наконец отыскал вход. С любопытством рассмотрел вывеску. Нет, я вполне мог предполагать, что лет через пятьдесят люди откажутся от краткосрочных прогнозов погодных явлений и вплотную займутся регулярным менеджментом, как в наши дни управляют какими-нибудь транспортными потоками, - и все же название "Центр Управления Погодой" немного резало глаз. Зато напоминало что-то космическое.
Когда-то в детстве мне ужасно нравилось слово "метеорология". Возможно, именно из-за этого "метеора", мелькавшего в моем сознании всякий раз, когда я слышал это слово. Надо сказать, под метеором я понимал тогда не всякий там космический мусор, тупо сгорающий в атмосфере, а чудесный белый "Метеор", скоростной катер на подводных крыльях, на котором мы с родителями летали в Петергоф смотреть на фонтаны. И лишь потом, лет в десять или одиннадцать, я открыл для себя весь остальной космос - и даже фонтан гормонов не смог потушить во мне эту (несколько противоестественную) любовь к будущей профессии.
На проходной "Центра Управления" я небрежным жестом провел персональной карточкой по датчику. Красный огонек сменился зеленым. Охранник, сидевший на диване в холле, даже не поднял на меня глаз. "Куда дальше?" - подумал я.
Но девушка в строгом деловом костюме уже шла мне навстречу. Она приветливо помахала мне рукой.
- Кирилл Латенко - это вы? - спросила она.
Я даже не успел ответить, как девушка сделала странную вещь: вытащила из кармашка тоненький коммуникатор, не слишком-то похожий на мой, и что-то шепнула, обращаясь к нему, а не ко мне.
Или все же ко мне? "Здравствуйте, уважаемый новый сотрудник, - раздался в ушах приятный голос. - Меня зовут Лидия Клинских, я менеджер по персоналу. Позвольте провести для вас краткую презентацию и ввести в курс дела. Буквально через минуту вас подключат к единой базе данных Центра Управления Погодой, что позволит автоматически определить ваш участок ответственности. Напоминаем, что в ваши обязанности входит консультирование заказчика по вопросам приобретения расширенных погодных пакетов, а также постпродажный сервис и абонентское обслуживание. На протяжении испытательного срока вашим куратором будет опытный менеджер отдела продаж".
Я слушал эту ахинею, выпучив глаза. Взглянув на меня, девушка чуть заметно усмехнулась и остановила спикер:
- Вам что-то неясно, Кирилл Латенко? Вы будете работать в корпоративном отделе. Клиенты - юридические лица. Руководитель отдела - Макс Раевский. Какие-то вопросы?
Вживую она говорила не лучше, чем ее спикер. Как-то автоматически и с непривычной артикуляцией. Кажется, я начинал понимать, о чем толковала та старуха.
"Офисные зомби, - подумал я. - Да еще и погодой торгуют".
- Вас можно звать Лидой? - поинтересовался я у девушки. - Или обязательно Лидией?
Чуть нахмурившись, она все же ответила любезно:
- Все верно. Лида. Если нужно, выходите в личку... Кирилл.
"Ну, в личку - это я хотя бы понимаю, - подумал я. - Но как же тут все запущено".
Макс Раевский оказался дорого одетым молодым человеком ненамного старше меня. Не знаю почему, он не был мне противен, хоть и стал моим начальником. Его манера вести себя отличалась от принятой здесь, и даже слишком отличалась. Он сразу перешел на "ты" (я удивился). Все же я немного адаптирую его речь, чтобы стало понятнее.
- В нашей науке, Кир, вообще все непросто, - говорил он, развалившись в кожаном кресле и поигрывая носком ботинка. - Я ведь изучал историю вопроса. Когда-то, лет пятьдесят назад, синоптики могли делать разве что прогнозы. Среднесрочные и краткосрочные. И еще готовили сводки погоды для общего пользования... шли на поводу у природы, как тогда говорили. Я не очень понимаю такое выражение, но это неважно...
Я кивнул. Мой новый босс и вправду интересовался историей. На стене у него была прикреплена большая фотография нашего старого центра, там, на набережной.
- Станция теперь законсервирована, - сказал Макс Раевский, проследив за моим взглядом. - Давно бы надо снести, но военные пока не разрешают.
Я пожал плечами.
- Да, это было грустное время, - согласился Макс. - Чем тогда коллеги занимались? Шарики запускали. Дождь в сентябре предсказывали. Постоянно выпрашивали дополнительное финансирование. Что называется, деньги на ветер... зато теперь все иначе, - он улыбнулся и снова помахал в воздухе ботинком. - Теперь погодный бизнес поставлен на широкую ногу. Мы принимаем заказы на разработку локальных климатических зон с посуточной тарификацией, а также продаем фьючерсы по разным направлениям. Если миллионер покупает землю, почему он не может купить и воздух? Конечно, это дорого и технически сложно, и доступно не каждому. Но кто сказал, - тут он важно поднял палец, - что будущее наступит для всех?
Я вздрогнул. Но Макс уже говорил дальше:
- Еще востребованы антиштормовые программы, потом - воздушные эшелоны, для частных авиаторов... Но это обычно спецзаказы, довольно сложный товар, тебе пока не поручим.
- Понятно, - пробормотал я.
- А теперь слушай: скоро у нас будет мегаконтракт. Теперь уже можно об этом говорить. Коллеги из московского ЦУПа уже продали пакеты до самой Твери, только у нас осталось несколько пятен, и вот на этой неделе мы их закроем. Закроем все пространство между Питером и Москвой - понимаешь? Идеальный климат над каждым поместьем. Оставшиеся участки стремительно дорожают. Это прорыв в торговле недвижимостью. Представляешь, какие будут сборы? - он выдержал театральную паузу. - На одной абонентской плате мы сделаем миллионы. Мы называем этот проект - "Золотой Дождь", хе-хе...
"Смешно. Все смеются", - подумал я.
- Ну, в общем, и все, - Макс широко заулыбался. - Можно приступать к работе. Как говорят у нас в рекламном отделе: подставь корму попутному ветру.
Я деликатно посмеялся вместе с ним. И только теперь заметил, что на заставке его экрана крутится и вертится, и переливается разными цветами веселенькая надпись: "Метеоризм не лечится".
Стоит ли говорить, что на моем мониторе, пятьдесят лет назад, красовалась такая же?
* * *
В последующие дни я втянулся в работу. Изучал новые программы (в этом не было ничего сложного). На небольшом легком самолете облетал окрестности, наблюдая за работой климатических установок. В паре с Максом Раевским выезжал на встречи с клиентами. Один из них, миллиардер откуда-то с юга, озадачил меня: в своем необозримом поместье он желал иметь непременно средиземноморский климат - вот хоть ты тресни. Впрочем, он был согласен на мягкую европейскую зиму: как в Гринвиче, - почему-то повторял он.
Сугубо континентальный климат родных мест его не устраивал.
Я никогда не бывал в Гринвиче, но знал, что там красиво и зимой часто вовсе не бывает снега. Как добиться этого на ограниченном пространстве между Великим Новгородом и Окуловкой - я не имел представления. Все же в моем образовании были пробелы.
- Ерунда, - говорил мне Макс Раевский, когда мы оставались наедине в салоне его машины. - Все это решается. В нужные моменты повышаем влажность, используем природные перепады давления. Имей в виду, реагенты заказчик оплачивает в любых количествах. Возникает кислотное облако? Локализуем и двигаем на северо-восток. Осядет туманом по лесам, и порядок. Да и вообще, что ты волнуешься? Система все рассчитает как надо. Это тебе не двадцатые годы. У нас тут, как говорится, климат иной.
Я не то чтобы волновался - но все же было как-то не по себе. Ребята в каком-нибудь Череповце и так не были избалованы экологией, а тут еще кислотное облако. А все из-за того, что зажравшемуся богатею приспичило устроить на своей дачке уголок Средиземноморья.
Это будущее не было таким уж дружественным, думал я теперь. И уж точно настало не для всех.
Впрочем, своими мыслями я не делился ни с кем. Иногда по вечерам я запирался в своем номере и пытался отыскать в сети кого-нибудь из нашего чата (отчего-то мне казалось, что это вполне реально). Конечно, я не мог найти никого. И должен сказать, что день ото дня делал это все реже и реже. Я зверски уставал после полетов по клиентам. К тому же эта Лидия, менеджер по персоналу, в личке оказалась вовсе не такой отмороженной, какой представлялась при нашей первой встрече.
Иногда под утро мне снилась Таня. И мое последнее недописанное письмо. Во сне я прокручивал перед глазами строку за строкой, и мне казалось, что вот-вот я найду самые нужные слова - но все не находил. И просыпался с тяжелым сердцем.
Не помню, что мне снилось в тот день, когда рванули климатические установки. Может, что-то и снилось. Потому что, когда на стене завопил и замигал панорамный дисплей, в моей голове еще вертелись какие-то картинки, одна другой тревожнее. Я вскочил с постели и прочел несколько слов, горящих на темном экране огненными буквами (это был экономичный режим коротких сообщений).
"Red alert, - сообщала служба безопасности. - Красный уровень тревоги. Срочно вернитесь на рабочее место".
Последние обрывки сна разлетелись. Схватив со стола спикер, я назвал номер... ну да, Лидии Клинских. И лишь затем Макса Раевского, своего непосредственного начальника. "Что, что, - оборвал он мои вопросы. - П...ец всему, вот что. Катастрофа".
Спустившись в лифте (стекла в нем отчего-то запотели), я выбежал в холл и едва не упал, поскользнувшись на ступеньках. К счастью, желтый автомобиль уже ждал у подъезда. Навигатор включился, и мы понеслись в Пулково.
Была глубокая ночь, уже по-июльски темная, и окна многоэтажных домов оставались темными тоже, лишь кое-где за разноцветными шторами включились тревожные огни: здесь жили те, кому по роду службы полагалось быть в курсе. Или те, кто собирался на работу в утреннюю смену. Они еще не знали, что их работа никому не понадобится.
Потому что ледяной туман уже опускался на город. Если верить цифрам на дисплее, за бортом уже было минус семь, при относительной влажности свыше девяноста. Зеленые листья деревьев покрывались инеем. В мертвенном свете фонарей плясали снежинки. Стекла такси обмерзали на глазах, и тогда невозмутимый компьютер включил отопление. На обледеневшей трассе машину заносило: чуть позже, оценив обстановку, система запустила управляемый полный привод. Машина пошла увереннее. Я подумал, что не зря вызвал "автомат". Нынешние водители не умели ездить в гололед. Тем более в июле месяце. Тем более, в темноте.
"И тут конец света", - вдруг пришло мне в голову.
На Садовой мы притормозили, и взволнованная Лида села рядом.
- Что случилось, Кир? - спросила она. - Что взорвалось? Я же в этом ничего не понимаю. И почему так холодно?
- Успокойся, - я взял ее за руку. - Все будет в порядке.
Мне не хотелось рассказывать ей обо всем. Да я и сам половины не понял. Я знал только, что сразу у нескольких климатических установок в одной цепи по каким-то причинам нарушилась герметичность. Управляющий сигнал со спутника был потерян, и вскоре после этого установки превысили расчетную мощность и одна за другой разлетелись на куски; при этом произошли гигантские и неконтролируемые выбросы реагента. Эффект был примерно таким же, как если выпустить из баллона жидкий азот. В результате состав атмосферы в верхних слоях резко изменился, и теперь это вредоносное облако постепенно оседало, вымораживая воздух на своем пути, и вот-вот должно было выпасть на землю в виде мокрого снега. Эти желтоватые снежинки уже летели, кружились и понемногу заметали трассу. Мне казалось, что я слышу, как они шипят под колесами, реагируя с водой и превращаясь в кислоту.
Я не стал говорить Лиде, что при взрыве установок погибло несколько десятков человек из числа обслуживающего персонала. Точнее сказать, они мгновенно растворились и превратились в пар.
Мороз крепчал. Не по-хорошему желтая снежная крупа сыпалась на лобовое стекло, но резиновые щетки пока еще справлялись. "Вот вам и золотой дождь", - думал я с горечью.
Вспышка осветила полнеба. Через мгновение где-то далеко раздался грохот, почище чем от салюта на Петропавловке, и огненные обломки разлетелись в разные стороны. Две ли три попутные машины с визгом затормозили, наше желтое такси едва не врезалось в корму одной из них, опасно вильнуло и двинулось дальше. Мы проехали в полуметре, и я видел сквозь запотевшее стекло лицо водителя. Лучше бы не видел.
- Что это, что это, что это? - повторяла Лида, глядя вверх. Огненные метеоры все еще летели по небу и врезались в землю с оглушительным треском.
- Самолет, - ответил я.
Я тронул пульт управления. Телеканалы показывали полную ерунду, лишь в круглосуточных новостях ведущий, забыв о зрителях, внимательно вглядывался в свой монитор. Несколько раз он порывался что-то сказать, но не все никак не решался. А после и вовсе вскочил и, едва не уронив кресло, скрылся из кадра. На экране появилась заставка. Я вырубил телевизор.
- Такие дела, - сказал я Лиде.
Краем глаза я углядел на дисплее температуру окружающего воздуха. Минус пятнадцать.
Дверцы такси захлопнулись, и мы, спотыкаясь и поддерживая друг друга, бросились бежать вдоль забора к проходной. На бронзовую вывеску "Центр Управления Погодой" налип сомнительный желтый снег, и от этого вывеска стала иметь вид довольно иронический, или это мне так показалось? Лида ничего не замечала. Она дрожала от холода, и я обнял ее - и в таком виде мы показались в холле, где уже собрались все ребята, или почти все, за исключением Макса.
- Перенапряглись, - шепнул мне Борис, парень из технического отдела. - Подключили лишние мощности. А фидеры были заблокированы. Понял? Вот все и рвануло.
Он был бледен. И говорил кратко и жестко, без этого мерзкого офисного сленга. Я вспомнил, что именно он вместе с бригадой технарей должен был с утра инспектировать те самые климат-установки. Ночная вахта так и не дождалась смены. А ведь могла и дождаться.
- У меня дочка болеет. Я не успел, - оправдывался теперь Борька, хотя никто и не думал его упрекать.
Люди расселись по диванам и креслам, столам и подоконникам (на пластиковых стеклах уже нарисовались небывалые сказочные узоры). Ждали начальства, и не было начальства. Наконец дверь отворилась, и вошел Макс Раевский, румяно-бледный с мороза и почему-то прятавший нос в модный шерстяной шарф.
- Уже нужны респираторы, - сообщил он вместо приветствия.
- Скоро скафандры будут нужны, - проговорил Борька мрачно. - В воздухе соляная кислота плюс азотная. Почти как царская водка - знаете? Только в виде взвеси.
- Замечательно, - отозвался Макс. Он брезгливо рассматривал шарф.
- И если я не ошибаюсь, там в одной из реакций выделяется водород. Скоро будет не атмосфера, а гремучая смесь.
Далекие раскаты грома послышались откуда-то с запада; окна осветились, и снежные узоры на стеклах засияли по-новогоднему, разве что никто не спешил разливать шампанское. Спустя несколько секунд содрогнулась земля, а взрывы сменились словно бы артиллерийской канонадой. Когда утихла и она, кто-то за моей спиной явственно выматерился. А мне почему-то стало спокойнее. Точнее - не так страшно.
- Что же делать? - спросила Лида.
- Персонал сокращать, - неуместно пошутил Макс. - Кстати, чтоб вы не удивлялись: Перескочин и Лившиц оба по делам в Мурманске. По официальной версии, - не удержался он. - Так что на них особо не рассчитываем.
Перескочин и Лившиц были большими руководителями. Настолько большими, что я еще ни разу не встречал в офисе ни того, ни другого.
- В Му-урманске? - промычал кто-то сзади. - А в Анадырь они не хотят?
- МЧС в курсе наших дел, - продолжал Макс Раевский. - Готовы выслать подкрепление. Только они от нас требуют консультаций. Каких? Я ума не приложу. Мы же тут все-таки продажники. А технари сюда еще не факт, что доедут...
- Нету больше технарей, - тихо сказал Борис. - Я хотел раньше сказать... нету никого. Бригада ведь с вечера туда вылетела. Отметить запуск, ну и так далее. Один я остался, у меня дочка болеет.
Макс помолчал. Потом сказал:
- Ну, тогда всё.
- Может, нам тоже... в Мурманск? - спросил кто-то, кто стоял за моей спиной.
- Ответ отрицательный.
- Можно попробовать распылить ингибитор, - предложил Борис. - Реакция замедлится. А может, и вовсе остановится. Но это надо весь район облететь.
- Самолеты сегодня плохо летают, - процедил Макс. - В основном сверху вниз. Сами же слышали.
За окнами, где-то далеко, выли сирены.
- Да, самолет нельзя, - сказал кто-то. - Даже турбовинтовой, не то что реактивный. Открытое пламя в такой среде - вы представляете, что будет?
- Или, наоборот, ускорить реакцию, - Борис как будто разговаривал сам с собой. - Вбросить катализатор и локализовать процесс в одной точке. Там поначалу возникнет область низкого давления. Вроде такой воронки. И это гребаное облако само туда втянется. А потом...
- Да, что потом? - спросил Максим.
- Трудно сказать. Будет большой выброс энергии. Но все же локальный.
- Manhattan Project, - пробормотал кто-то сзади.
Что это за проект - даже я не помнил. Все это время я сидел, примостившись на спинке довольно мягкого кресла, и разглядывал затылок Лидии Клинских, менеджера по персоналу. Она, со своими светлыми локонами, казалась такой беззащитной, будто было ей лет пятнадцать, и она впервые сбежала из дома и попала в такую вот дурную компанию... Помимо воли, эта Лида напоминала мне мою девушку.
- Кажется, я знаю, что надо делать, - услышал я собственный голос.
Все посмотрели на меня, и даже Лида обернулась. Я откашлялся и спросил:
- Сколько у нас времени?
- До утра, Кирюх, - серьезно сказал Борис. - Солнце взойдет - как бы это всё не сдетонировало на хрен.
- Та-ак, - протянул Раевский. - Перспективы радужные. А что ты задумал?
- Я пока не уверен, - честно сказал я. - В наше вр... в общем, есть одна старинная штука. Может, и получится. Только вот что, Максим... надо будет взломать старую метеостанцию.
Лида поглядела на меня с надеждой. Борька покачал головой. И только Максим Раевский медлил и не говорил ничего.
- Ладно, - сказал он затем. - Кто с нами поедет?
* * *
Окна старого метеоцентра кто-то заколотил фанерой. Тут было темно и страшно холодно. Кажется, даже холоднее, чем на улице.
Но здесь, по крайней мере, не было этого ядовитого желтого снега, который разъедал руки и лицо, забивался под одежду и не таял. Я хотел умыться, прошел по темному, очень знакомому коридору и на полпути остановился. Вряд ли водопровод работал.
Каким-то чудом электричество здесь не отключили. Грязные лампы "дневного света", натужно гудя, моргали под потолком. Выбросив всякий хлам из стенного шкафа, я отыскал в самой глубине старый масляный радиатор. Воткнул вилку в розетку у самого плинтуса. Макс и Борька наблюдали за моими действиями с удивлением.
- И как ты здесь ориентируешься, - сказал мне Максим. - Я-то здесь бывал в детстве, так я и то ничего не помню.
- А зачем ты бывал здесь в детстве? - спросил я.
- Здесь моя бабка работала до самой пенсии. Я помню, мне было лет шесть, я тут на компьютере играл.
- Погоду делал? - усмехнулся Борька.
- Типа того.
Занятно: откуда-то этот Максим вспомнил выражение, которое и в наше-то время уже забывалось.
- Я даже фотографию себе на стену повесил... ну, вы видели. Преемственность поколений, и все такое.
- Преемственность поколений? - почему-то переспросил я.
- Ну, да, - смущенно сказал Макс. - Бабка до сих пор иногда сюда приезжает. На скамеечке посидеть. А в это время отец ее по всему городу ищет.
Я отвернулся. Присел и потрогал радиатор: тот уже был теплым.
- Кирюх, хватит греться, - напомнил Борис. - Времени мало. Пошли искать твой аэростат.
Узкая железная лесенка вела в подвал. Там когда-то хранились баллоны с гелием и лежала свернутая оболочка нашего чудо-дирижабля. Он был невелик - в гондолу влезало всего двое людей и кое-какая аппаратура. И все же это был самый настоящий воздушный корабль, с регулируемой газовой горелкой, позволявшей подниматься и опускаться, и с небольшим моторчиком.
Впрочем, летать нам было некуда. Наш план состоял в другом.
Мысленно я поблагодарил военных: подвал был не просто заперт, но даже опечатан. Предусмотрительный Борька захватил с собой ломик. Поднатужившись, он сорвал хилую дверь с петель.
Я нащупал выключатель.
Тусклая лампочка осветила пыльные залежи барахла, среди которого обнаружилось немало знакомых мне предметов: тут были свалены неведомо откуда привезенные гидрологические буйки, датчики ветра и даже стационарный барометр-анероид. Тут же, в углу, валялись поломанные столы и стулья, которые полвека назад было лень довезти до помойки. На старых мониторах (дорогих, финского производства) лежал сантиметровый слой пыли.
С одного я стер пыль пальцем. На его пластмассовом уголке кто-то когда-то приклеил забавный желтенький смайлик. Я подцепил его ногтем, и он остался в моей ладони.
- Вот, кажется, гелий, - сказал Борька, ворочая в углу тяжеленные стальные баллоны.
- Осторожнее, - испугался Макс. - Мало ли что.
- Раз они не взлетают, может, они пустые? - предположил Борька.
Мы посмеялись. Бронзовые вентили на баллонах были целы. Оболочку аэростата можно было заправить хоть сейчас. Оболочка эта (я знал) хранилась в ангаре. Очевидно, и там все осталось, как было. Это было очевидной удачей. Но что будет дальше - мы боялись загадывать.
Мне было слегка не по себе, а может, просто знобило от холода?
- Понадобится килограмм двести реагента, - озабоченно сказал Борька. - Дирижабль столько выдержит?
- И больше поднимали.
- Да откуда ты все это знаешь? - спросил Борька. - Ты что, летал на нем?
Я промолчал. В свое время мы раз десять поднимали в воздух этот аэростат. Сказать по-честному, он был не особенно нужен: всю информацию о верхних слоях атмосферы мы получали с геостационарных спутников. Но иногда, по праздникам, мы не отказывали себе в удовольствии полетать над городом за казенный счет. А бывало, что коммерческие фирмы украшали наш дирижабль своей рекламой - не слишком-то законно, как я слышал.
Кое-как я подключил гелиевые баллоны, и оболочка стала понемногу надуваться.
- Слушайте, - сказал тут Борька. - У нас в запасе часа два. А потом... как оно еще сложится.
Он полез в сумку. И вытащил литровую бутылку, а также сверток с какой-то закуской.
"И когда только успел, - подумал я. - Или жена собрала?"
- Я вообще-то захватил, чтобы наших помянуть, - признался Борис.
Макс кивнул. Как я понял, он совсем не пил водку. Но отказываться не стал.
Возможно, это кого-то порадует: водка в будущем осталась точно такой же, какой была и в наше время. Такая же поганая на вкус, она точно так же ударяла по мозгам.
Мы сидели вокруг электрической печки, грели руки и молчали. Аэростат поскрипывал, надуваясь. За стеною, далеко-далеко, завывали сирены.
- А может, нужно было МЧС подключить? - спросил Борька неуверенно.
Макс покачал головой:
- Не успели бы. К тому же... это наше дело. Нам и разбираться.
Я внимательно глядел на этого Максима Раевского, в его дорогих ботинках, в которых у него мерзли ноги - и зачем он только их надел, - в его тонком осеннем плаще и расползшемся от кислоты шарфике. Я уже говорил вам, что мы были примерно одного возраста? Почему-то сейчас я чувствовал себя куда взрослее его, гораздо взрослее. Я уже открыл было рот, чтобы сказать об этом (вероятно, я слегка опьянел), как вдруг он начал сам:
- Я давно хотел спросить у тебя, Кирилл. У меня есть такое ощущение, что мы когда-то уже встречались. Хотя я точно знаю, что это не так. Я ведь смотрел твой профайл.
- Мы не встречались, - сказал я спокойно.
- Да, конечно, - согласился он. - Но я все же хотел бы понять. Ты очень хороший синоптик, я это заметил, когда... ну, в общем, я видел, как ты работаешь со спутниковыми данными. И при этом ты не знаешь элементарных вещей. В первые дни точно не знал. Здесь что-то не так. Скажи, для чего тебя к нам прислали?
Я едва не вскрикнул, но удержался. Это стоило мне немалого труда.
- То есть... извини, конечно, - смутился Макс. - Я имел в виду - тебя ведь перевели из другого района, правда? Ты ведь недавно в Питере?