# Под сенью проклятья. Глава 20

Екатерина Федорова

Хорошо Араньей быть - куда ни плюнь, везде родня. ПРОДОЛЖЕНИЕ ОТ 12.11. Предупреждаю - тут будет страшненько. Только для совершеннолетних.

Глава двадцатая. "Что таила Морислана."


Следующий день выдался хмурым. За ночь ветер нагнал тучи, те обложили небо и повисли над Дольжей волглыми серыми пологами. Арания проснулась, едва я встала с кровати. Села, глянула глазами в голубоватых кругах. Вроде как и не спала.

- Думаю, платья надо сегодня одеть потемней, Тришка. Мало ли что.

От этих слов на меня дунуло холодом. Хотя слова Арании были разумны - и впрямь, мало ли что сегодня может случиться.

Правда, мое самое темное было приготовлено - и даже вышито - для Свадьбосева. Подумав, я развязала узел и достала платье, которое привезла из деревни. Арания, увидев его, скривилась.

- Не вздумай позорить меня этим... этим мешком. Нам ещё по кремлю идти. Если у тебя нет ничего подходящего, так и скажи. Я тебе свое дам.

- Ну, нет...

Она вскочила, прошлепала босыми ногами к сундукам. Покопалась в одном из них и бросила в мою сторону платье из тонкого полотна. В цвет дубовой коры.

- Одевай. Что бы ты без меня делала, Тришка.

Здесь бы не была, подумала я.

Рогор ждал посреди площади. Открыто, ни от кого не таясь. Пока шли по кремлю, ничьих глаз я на себе не чувствовала - но тут, увидев его, вдруг испугалась. А ну как следят, и прямо сейчас подбегут, начнут выспрашивать?

Но никто не подходил - даже в сторону нашу никто не смотрел. Запоздавшие слуги спешили к воротам, на правом сходе торговали калачами. Вот и весь народ, и никому до нас не было дела. Даже жильцы на этой стороне ворот не торчали. Разве что кто-то мог прятаться за завесой из лент, что падали со святых берез...

Норвин, завидев нас, заулыбался издалека, махнул короткий поклон. Арания ускорила шаг, немного не доходя, заявила громко и твердо:

- Как здоровье моего дядюшки Берсуга, почтенный Ргъёр? Сильно ли он приболел?

Улыбка сползла с лица норвина. То ли то, что Арания назвала его по-норвински, было знаком, то ли Рогор и сам что-то сообразил.

- Да как сказать... - Пробормотал мужик. Обвел цепким взглядом всю площадь, пожал плечами. - Так-то он вроде ничего, госпожа Аранслейг. А если посмотреть по-другому... жалуется, что болит у него это самое...

Рогор тонул. Арания сказала быстро - и опять-таки громко:

- Да, у моего дяди всегда прихватывает поясницу в середине месяца первокура, после того, как он съездит в верховья Дольжи на охоту.

- Точно! - Рогор довольно кивнул. - Вот после той охоты ваш дядя и приболел, да...

И он ещё раз обвел площадь - добрым прищуренным взглядом, изучив на этот раз и дома.

- Ах, мой дядя Берсуг! В его годы беречься надо, а он... - Арания кинула взгляд влево, вправо, обижено надула губы. - А мы что, пешком к нему пойдем? Ргъёр, почему ты не попросил матушкин возок у дяди Ирдраара? Кстати, как он?

- Он тоже скучает... - Задумчиво сказал Рогор, не сводя глаз с лица Арании.

Госпожа сестрица чуть заметно качнула головой.

- Но он на охоту за тридевять земель не катается, так что с ним все хорошо. - С облегчением закончил мужик. - А про карету твою я и не подумал, прости, госпожа Аранслейг. Один из олгарских купцов, что живет рядом, обещал дать для тебя лошадь. Я и свою у него оставил. Пойдем.

Он махнул рукой, указывая на левый сход с Воротной площади. Арания двинулась вперед, я шагнула следом. Норвин удивленно оглянулся.

- Госпожа Триша тоже с нами?

Арания вскинула голову и потупила взгляд. Гляделась она при этом и наглой, и застенчивой - все вместе.

- Мне, девице, невместно шастать с мужиком по городу одной, почтенный Ргъёр. Так что да, Триша поедет со мной.

- Легче сказать, чем сделать. - Озадачился тот. - Конь-то будет один. Даже будь их два - разве Триша умеет ездить верхом? Тебя, госпожа Аранслейг, я на коне видел, а её... конь ведь привычки требует, ещё понесет.

Говорили, как будто я не стояла рядом. Но Арания не дрогнула.

- Значит, Триша сядет позади меня. Надеюсь, мне дадут крепкую лошадь?

- Купец, госпожа Аранслейг, когда услышал твое имя, сразу заулыбался. - Степенно ответил норвин. - Похоже, знает твоего отца, и доходягу не подсунет. А мы, выходит, сейчас в Олгарскую слободку направляемся? Раз у тебя дядя Берсуг приболел?

Арания кивнула.

- Да. Мой дядя всегда мучается болями в это время года, надо бы его навестить.

Она двинулась к левому сходу. Я и норвин заспешили следом.

Двор олгарского купца, где Рогор оставил своего коня - и договорился о втором для Арании - стоял неподалеку от Воротной площади. За четвертым поворотом от площади открылись высокие резные ворота, над которыми нависал громадный терем. Толстые бревна, каждое в полный обхват, уже успели потемнеть - значит, дом стоит не первый год.

За воротами нас поджидал сам хозяин, дородный, с крупным лицом, с черно-серебряной стриженной бородой, подковой обложившей щеки. Короткую белую рубаху, шитую по рукавам и подолу завитками, прикрывала длинная, до колен, свободная душегрея. Увидев Аранию, купец переломился в поясе, выказав на загривке полоску красной обветренной кожи над воротом рубахи:

- Доброго дня! Кто пришел, сама Араниэ Кэмеш-Бури ко мне пришла... Слышите, вы? - Он выпрямился, обернулся, бросил домочадцам, что толпились у него за спиной: - Одна из дочерей Серебряных Волков ступила на наш двор! Какая радость! Проходите, госпожа... а вы что стоите? Накрывайте столы, режьте кур, готовьте свежую лапшу, доставайте самый старый мед, к нам пришла дорогая гостья!

- Я не могу. - Свысока бросила Арания. - Почтенный...

- Кеч Мерген, госпожа Араниэ...

- Кеч Мерген, ты из какого рода?

Арания перед кланяющимся купцом стояла второй королевишной - надменная, с задранным подбородком. Или второй Морисланой, подумалось мне вдруг.

- Я из рода Ушастого Зайца, Клаклы-Куян, почтенная госпожа. Все наши земли - по речушке Илар...

- Кеч Мерген из рода Ушастого Зайца, спасибо тебе от имени моего рода. Очень жаль, но погостить у тебя я не могу, мне нужно спешить к моему дяде Берсугу....

- Пожелайте великому Алтыну здоровья и долгих лет от простого олгара Мергена, госпожа Араниэ.

Арания кивнула.

- Передам, Кеч Мерген. Спасибо за то, что сам вышел нас встретить.

- Это честь для меня, госпожа Араниэ.

Домочадцы, как я заметила, и с места не сдвинулись, пока Арания беседовала с хозяином. Хотя стояли наготове. Забавные у этих олгаров обычаи.

Рогор торчал за спиной Арании молча, с умным видом. Купец наконец заметил и нас. Сказал с широкой улыбкой:

- Подобру тебе, госпожа... добрый день, почтенный норвин.

Мы с Рогором вразнобой поздоровкались в ответ. Но Кеч Мерген нас уже не слушал, поспешно шагнул к Арании, двумя руками подхватил её ладонь. Та чуть помедлила - и укрыла руки олгара свободной ладонью сверху. Мерген заулыбался ещё шире.

- Какая честь, госпожа Серебряных Волков. Ты подала мне обе руки...

- Для меня честь - увидеть тебя, достойный Кеч Мерген. И одолжить на один день коня с твоего двора. Он сможет унести двоих?

Купец, не отпуская рук Арании, чуть качнулся назад, обозрел её и меня. Пропел через плечо длинную фразу на олгарском. Двое парней в рубахах с засученными рукавами метнулись к сараю с оконцами. Олгар тем временем отпустил руки Арании.

- Сначала я хотел дать тебе караковую кобылу, госпожа Араниэ... но теперь дам своего Карая. Он унесет двух седоков хоть на край света. Он самых чистых кровей, его предки восходят к самому Аю-Тулпу - коню великого Олгара, Отцу Пяти Родов... Передай твоему отцу, почтенному Эрешу Кэмеш-Бури - я желаю ему здоровья и долгих лет.

- Обязательно передам, почтенный Кеч Мерген из рода Ушастого Зайца.

- И я слышал о кончине твоей матери. Бедная Морисланиэ, как она была прекрасна - да станут мои слова молитвой о ней перед Тэнгом-Небо! Что поделать, не зря же заповедано предками - у живых знай цену, у мертвых могилу. Да скачет её душа вечно на лучших небесных конях!

- Да скачет. - Ответила чуть побледневшая Арания.

Из сарая, оказавшегося конюшней, парни вывели сначала гнедого конька - коротконогого, с широкой спиной и мохнатыми ногами. Следом - высокого вороного жеребца.

Я уж думала, что знаменитый Карай - это вороной, но высокого жеребца подвели к Рогору. А скакун, которого так расписывали, оказался неказистым гнедым. Арания, сопровождаемая купцом, подошла к нему, ткнула кулаком под ребра, проверила подпругу. Мерген склонил голову.

- Мой Карай не способен на хитрости, госпожа Араниэ. Он честный конь, никогда не надувает брюхо, чтобы подпруга легла со слабинкой.

- Каков хозяин, таков и конь, почтенный Кеч Мерген. - Арания коротко поклонилась, стоя у лошадиного бока. - Я верну его тебе сегодня же вечером.

- Даже если не вернешь, госпожа Араниэ, ничего не случиться. Ты уже заплатила мне за него - радостью видеть тебя в моем дворе и счастьем пожать тебе обе руки...

Пока они так любезно болтали, один из парней шагнул к Арании, сложил ладони лукошком, сплел пальцы. Присел, вытянул руки вниз, держа ладони перед собой. Арания вдруг бесстыдно задрала ногу - и утвердила её на мужских ладонях. Ухватилась одной рукой за переднюю луку седла. Парень рывком выпрямился, и Арания взлетела на коня, перекинув свободную ногу через широкую спину.

Я глядела во все глаза. Дома, в Шатроке, раза три мне довелось прокатиться на лошадях - без седла, елозя сидушкой на жестком хребте. Наши деревенские мальчишки летом после жатвы приводили коней на водопой к Шатерке. Наскоро их поили, обтирали в воде пучком травы - и пускали пастись на прибрежный луг. А сами ныряли в речку, купаться и ловить рыбу в омутках.

Тут мне наступало раздолье - с краю луга лежала упавшая старая ива, вот с неё я и запрыгивала на ту лошадь, что подходила поближе. Ещё и хлеб из дома утаскивала, чтобы подманить. Без узды, держась за гриву, доскакивала до ближайшего леска и возвращалась обратно. И так аж три раза.

Однако мальчишки наябедничали своим отцам, а те пошли с поклоном к бабке Мироне. Мол, придержи свою увечную, потому что добром дело не кончится - или конь её потопчет, или она одну из животин перепугает до сломанной ноги. Бабка сначала наорала на мужиков, а потом отходила меня хворостиной по мягкому месту.

И правильно, если вдуматься. Лошадь животина крупная, детям не игрушка. Телом тяжела, а кости тонкие. Если на полном скаку ступит копытом в норку - или охромеет, или на забой пойдет.

Так что больше я на лошадях не ездила.

Арания помахала мне с коня, и я храбро шагнула вперед. Парень в рубахе с закатанными рукавами вдруг улыбнулся, глядя на меня. Присел, выставил перед собой только одну руку. Это что же - Арании, как более уважаемой, две ладони подставили, а мне больше одной не положено?

Однако додумать я не успела. Сзади в спину подтолкнул Рогор. Я неуверенно приподняла ногу, молодой олгар сам поймал мою ступню ладонью, кивнул на лошадь - давай.

- За седло цепляйся. - Подсказала сверху Арания. - Там под задней лукой крючки для бурдюков.

Она ткнула рукой себе за спину, я кое-как нащупала под седлом крюк - небольшой, в половину моего пальца длиной. Молодой олгар начал выпрямляться, вознося меня вверх.

- Ногу перекидывай! - Зашипела Арания.

Я суматошно оглянулась - вроде никто мне под подол не заглядывал. Даже молодой олгар, державший мою ногу на ладони, глядел прямо в лицо, открыто, честно. Я смущенно приподняла ногу. Гнедой Карай вдруг дернул крупом и прямо-таки сам подлез под мое колено. Я наконец уселась на лошадиный круп - с помощью олгара, крючка под седлом и коня.

- За мой пояс держись. Крепко! - Строго приказала Арания.

Сзади Рогор уже залезал на своего вороного, олгары с поклонами распахивали ворота - и гнедой Карай мелкой рысью вынес нас в город. Хмурое серое небо наконец брызнуло первыми каплями, тучи, что собирались с самого утра, разродились дождем. Но он оказался такой теплый и реденький, что я даже не стала смахивать воду с лица.

Рогор, отъехав от купцовского терема, придержал коня. Нечастые капли окропили ему плечи, осели редким бисером на круп вороного жеребца.

- Госпожа Аранслейг, за тобой следят, как я понял?

- Да. Поэтому сперва съездим к Берсугам, чтобы сбить охотников со следа - коли такие есть. А уж потом отправимся туда, куда ты скажешь.

- За город нужно ехать. - Тут же отозвался норвин. - Того злодея я поймал, но держать его в городе опасно. Вот мы и присмотрели избенку в лесу за Норвинской слободкой. Сокуг сейчас там, приглядывает, чтобы ничего не случилось. И чтоб не забрел кто, ненужный...

- Славно. - Чужим голосом сказала Арания.

И я ощутила, как она дрожит.

Какое-то время мы ехали молча - только копыта коней звонко цокали по камням мостовой, да кричала шнырявшая по улочкам малышня. Дождь потихоньку сошел на нет, тучи просветлели, хоть и не разошлись полностью.

Рогор то и дело оглядывался через плечо. Арания ехала неподвижная, застыв в седле гвоздем. Бока у неё под моими руками чуть подрагивали. А ещё - были жесткие, хоть и не носила она пока цорсельской душегреи. Беспокоилась девка. Дело понятное - как-никак не на гулянье ехала, а в лицо матушкиному убивцу глянуть. Поэтому я подумала и спросила, потянувшись губами к её уху:

- А что, у твоего народа две руки жать - это великая честь?

Надо ж как-то отвлечь девку разговорами.

- Да. - Арания глубоко вздохнула, выдохнула, бока у ней чуток расслабились. - Раз подаешь две руки - значит, за оружие уже не схватишься. Знак доверия. Если это делает человек из Пяти Великих родов - особая честь.

- А ты из этих Великих? - Снова спросила я. - И что это за рода?

- Есть Пять родов. - Мрачным голосом ответила Арания. - Алабуга Белые Быки, Берсуги Яростные Медведи, Кэмеш-Бури Серебряные Волки, Кар-Барысы Снежные Барсы, Кара-Кычек Черные Псы. Я по отцу одна из Пяти Великих Родов, госпожа Серебряных Волков. Но это все слова. А на деле жизнь даже у госпожи Серебряных Волков такая же, как и у прочих олгарок - две косы, за спиной сплетенные в одну, платье с оборками и жизнь у печи. Ну, ещё мне положено кое-что уметь - на коне скакать, волком выть, из лука стрелять...

- Ты умеешь стрелять из лука? - Ухватилась я за сказанное. Пусть выговорится девка.

Арания ответила не сразу.

- Немного. Слышь, Тришка... помнишь, я тебе говорила, что олгары уродств не боятся? Хочешь, расскажу почему?

- Да! - Крикнула я ей в ухо.

Небо просветлело ещё больше - и где-то впереди на одну из разноцветных городских крыш упал первый солнечный луч. Дунул ветерок, разгоняя серую хмарь...

- Это легенда такая. - Просветила меня Арания ласковым тоном. Будто не со мной разговаривала, а с самой великой принцесс.

Не хочет, чтобы её спрашивали про лук, сообразила я. Видать, и впрямь не больно хорошо стреляет. Хотя чего тут стыдится? Я, к примеру, и вовсе лука в руках не держала. Только петли по зиме на тетеревов ставила. Ох, Арания, гордынюшки у тебя...

- Жил когда-то род, который звался гары. - Сказала Арания, пока я раздумывала. И в первый раз мягко покачнулась в седле. - В том роду жил ребенок по имени Олгар. Но в одну темную ночь враги напали на гаров. Весь род убили, а Олгару отрубили ногу, руку, выкололи один глаз, и заставили ползти к лесу, чтобы позабавится. Но он дополз, а на опушке леса его нашла волчица. Зверь вылизал Олгару раны и принес ему пойманного зайца. Так он выжил. Волчица осталась с ним, она оказалась одной из дочерей Тэнга-Небо. Через десять лет Олгар вырос, смастерил себе деревянные руку и ногу, приручил одного из вражеских коней и ушел мстить. Тэнг-Небо послал ему удачу, он истребил все племя врагов. Но сам погиб. После гибели Олгара его конь, Аю-Тулп, вернулся к волчице. Оказалось, та родила пять щенков. Через месяц все пять обернулись мальчиками. От них и пошли Пять Великих родов, которые почитают все олгары...

Арания вдруг смолкла, подалась вперед.

- А вот и Олгарская слободка! Вон, гляди, за овражком!

Улица, по которой мы ехали, укатывалась вниз. Впереди её пересекал овраг - через него, опираясь на высокие опоры из бревенчатых узких срубов, перекинулся мост. На той стороне оврага торчал невысокий частокол, за ним высились дома. Были они точь-в-точь как по эту сторону моста - терема с широкими дворами, сараюшки и крохотные полоски огородов. Поэтому я особо не всматривалась. Зато спросила про то, что хотела узнать:

- Выходит, после того Олгара у вас не бояться покалеченных?

- Не просто не бояться. - Со значением ответила Арания. - Олгары считают уродство испытанием от Тэнга-Небо. Мол, судьба калечит лишь тех, кто способен терпением и отвагой приблизится к Великому Олгару. Воины, даже лишившись руки или ноги, остаются в строю. У моего отца в отряде есть один такой - без обеих ног. Так он почти весь день проводит на лошади. Седло ему смастерили особое, с упряжью для тела...

- А кто за лошадью ухаживает? - С дрожью спросила я. Вон чего люди делают - без ног, а дерутся. А я из-за лица и руки страдаю...

- За лошадью смотрят другие воины. И помогают во всем. Потому что за отрядом, в котором воюет увечный, приглядывает с небес сам великий Олгар. Шлет ему удачу в бою...тихо, подъезжаем.

Мы и впрямь уже ехали по мосту. Поверх бревен его выстелили досками, которые по концам крепились между собой веревками. Как полотняная лента стелился по мосту настил, гладкие доски елозили по бревнам, скрипели и прогибались под конскими копытами. То ли никудышная работа - то ли так нарочно было задумано...

Вороной Рогора по настилу ступал неуверенно, храпел и зло дергал хвостом. А невысокий Карай шел, по-волчьи опустив голову вниз, бухал копытами по хлипким доскам ровно, не сбиваясь.

Из-за ворот окликнули. Арания, чуть приподнявшись на стременах, рявкнула:

- Кэмеш-Бури!

И нам отворили.

Палаты Алтына Берсуга стояли в глубине слободки. Они и палатами не гляделись - так, несколько громадных бревенчатых теремов, собранных на одном дворе. Арания перед воротами Берсугов спешилась, зашла в калитку. Я слезла с гнедого, кинулась за ней. Рогор остался с лошадьми у ворот.

На громадном дворе почти никого не было - то ли все по делам разбежались, то ли народу тут изначально было немного. Лишь за воротами торчала пара олгар, одетых в рубахи, плетеные из железа. При мечах и копьях.

При виде Арании, распахнувшей калитку, олгары поклонились, даже не спросив, кто она - видать, знали в лицо. Поздоровкались по-тутешски, смешно выговаривая слова. Арания ответила, я тоже пробормотала своё "подобру". Один из ратников повернулся спиной к воротам, выкрикнул:

- Эй, там, кто-нибудь! Гости приехали, выходите, встречайте!

Из ближайшего терема на его крик тут же выскочила крупная деваха - две рыжеватые косы за спиной заплетены в одну, по подолу и переднику оборки в три ряда. Сочно взвизгнула:

- Ой, Араниэ приехала! Сестренка! Давай, заходи! Мы тут блины на курином жире нажарили, сейчас попробуешь...

- Нерен, мне нужен дядя Алтын. - Строго сказала Арания. - А своими блинами угости моего слугу, он за воротами стоит.

Нерен задорно блеснула глазами.

- А он молодой? Ладно, покормим. А как ты волосы по-тутешски распустила! Здорово! И красиво-то как! А мне отец не разрешает, и мать ругается...

- Я теперь при королевишне состою на службе, мне иначе нельзя. - Хмуро ответила Арания.

И зашагала к терему, что стоял в глубине двора. Идя за ней, я услышала, как деваха по имени Нерен что-то прокричала стражникам у ворот - уже на олгарском, курлыкающе, звонко. Те ответили. Тут же загромыхали затворы, заскрипели громадные петли - для Рогора отворяли ворота. Аранию я догнала лишь на крыльце. Спросила с любопытством:

- А почему твои соплеменники с тобой по-тутешски говорят, а между собой по-своему? Или ты олгарского не знаешь?

- Потому что со мной ты. - Резко ответила Арания. - У олгар считается вежеством не говорить при чужаке на незнакомом ему языке. Чтобы у человека не было обиды - или подозрений.

И она вошла внутрь, сильно толкнув дверь.

Олгарский верч, великий господин Алтын Берсуг, встретил нас в горнице на втором поверхе. Был он бос, широкое тело и округлые плечи прикрывала белая рубаха без всякой вышивки. Волос рыжеватый, как у той девки, Нерен. Олгарская мужская душегрея валялась рядом на скамье - а сам он шорничал, накалывая на куске кожи отверстия мелким шилом. У ног верча лежало наполовину готовое седло, с высокой передней лукой, навроде того, что было на Карае, гнедом жеребчике.

Услышав скрип петель и наши шаги, верч Алтын поднял голову от куска кожи. Лицо у него оказалось широкое, добродушное, густые темно-рыжие брови лохматились на переносице. Крупный нос походил на оплывшую каплю - били по нему когда-то, и сильно били, сразу видно.

- Хей, младшая сестренка... почему раньше не пришла? Слышал я про смерть твоей матери, умная была женщина - и особой чистоты, особой красоты, да станут мои слова молитвой о ней Тэнгу-Небо. Давай, садись, Араниэ. Сейчас распоряжусь, принесут старых медов, пирогов, всего. Зарежем жеребенка, истопим баню...

- Приветствую тебя, дядя Алтын. - Твердо сказала Арания. - Ты, наверно, уже знаешь, что я теперь услужаю у королевишны. Прости, но погостить у тебя не смогу, отпустили только до вечера. А до этого вечера я должна съездить в Норвинскую слободку, по важному делу. И чтобы никто об этом не узнал. Поможешь?

Верч быстро глянул на меня. Арания шагнула вперед.

- Это Триша Ирдраар, моя родня с той стороны. Ещё с нами поедет мой слуга, Рогор, он сейчас во дворе. Нам нужны лошади, чтобы добраться быстро. Для всех - я навещаю тебя, потому что у тебя приболела поясница. Помоги мне, дядя Алтын, мне больше некого попросить...

- Эреш на границе? - Отрывисто бросил верч.

Арания склонила голову, всхлипнула.

- Там. А я тут, одна-одинешенька...

- Зачем тебе к Ирдраарам? Да ещё тайно?

- Это по делам матери. - Не моргнув глазом, соврала Арания.

Хотя, если вдуматься, не очень-то и соврала.

- Она приказала переправить одну вещь Ирдраарам, если с ней что-нибудь случиться. Вещицу эту мне доставили совсем недавно...

- Это опасно? - Резко спросил верч. Голос его неприятно резанул по уху.

- Только для Ирдрааров. - Объявила Арания. - Поэтому никто не должен знать, что отныне та вещица будет у них.

Великий господин Берсуг нахмурился, брови, сросшиеся на переносице, вдруг встопорщились. Он враз стал похож на медведя - и лоб низкий, покатый, и рыжеватая щетина по круглым щекам топорщилась как шерсть...

- Дай эту вещь мне, я переправлю сам.

- Дядя Алтын. - Арания качнула головой. - Это дело семейное. Ты должен понимать. Я - Кэмеш-Бури, но и Ирдраар тоже. Ты - нет.

Верч нахмурился ещё больше. Но больше ничего не спросил.

Со двора Берсугов нас вывезли в грохочущем возке, закидав рогожами. Выехав из ворот, возница повернул коней не к Чистограду, а в поле, что расстилалось сразу за частоколом Олгарской слободки. В лесу, что начиналось за полем, олгар свернул на полянку, загнал воз задом в кусты - и распряг для нас коней. Под рогожами нашлись седла. На этот раз на лошадиный круп я забралась, встав на край телеги.

- Надо спешить! - Прошипел Рогор, усевшись на невысокого гнедого конька - прямо-таки родного брата Карая, который остался в конюшне Берсугов. - Сокуг ждет давно, боюсь, беспокоится...

Арания без слов ткнула пятками бока вороного жеребчика, на котором сидели мы.

Чистоград мы объехали по дальнему кругу, по полям и подлескам. Кони неслись быстро, несмотря на мелкие стати. Мне с непривычки скачка далась тяжело, но я все-таки усидела, цепляясь за Аранию.

В лес за Норвинской слободкой заезжали по дороге, далекой от города. Ехать пришлось долго, по узкой колее, уворачиваясь от сучьев. Потом Рогор свернул в лес. Там коней пришлось пустить шагом. Вскоре мы и вовсе спешились.

Невысокая избушка, по самые окошки вросшая в землю, открылась взгляду как-то вдруг, нежданно-негаданно. Рядом виднелись остатки полуразобранных сараюшек - видать, раньше тут кто-то жил, а теперь залетные гости разбирали хозяйские постройки на дрова. Коней Рогор и Арания привязали у крыльца с наполовину обрушенным навесом. Норвин чуть задержался, мазнул взглядом по лошадям, сказал хозяйственно:

- Получу легед, тоже прикуплю этих, которых олгары лишь для себя держат. А что? Конь мелкий, значит, жрет немного. А меня сегодня нес только так...

- Ты сначала получи. - Свистящим шепотом посоветовала ему Арания.

Я поежилась - до того зловеще это у неё получилось.


---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------ПРОДОЛЖЕНИЕ ОТ 12.11


Арания вошла в домик первой, следом порог перешагнула я. Единственная полутемная горница на первый взгляд казалась пустой, но тишину нарушало тяжкое сопение. Со свистом, как при простуде.

Пока я оглядывалась, ища сопящего, из темного угла возле печки выступил крепкий мужик. Молча махнул нам поклон, выпрямился. Я узнала Сокуга.

- Тащи сюда. - Благодушным тоном приказал ему Рогор, хлопнув дверью у нас за спиной.

Сокуг тут же повернулся к печке, занимавшей левую половину горницы, вытянул из запечка короткую скамью, на которой, скрючившись в три погибели, сидел какой-то мужичонка. Пока задние ножки со скрипом и грохотом волоклись по перекошенным половицам, сиделец дергался и мычал. И как не падал? Руками за лавку вроде бы не держался...

Норвин дотащил скамью до окошек на правой стороне избы, бухнул на пол край, за который тянул. Только тут я разглядела, что на скамье человека удерживали веревки. Ноги примотаны к ножкам, пояс охватывала петля, конец от которой пропущен под лавкой и прихвачен узлом. Рот пленника закрывала грязная повязка.

А вот прижатые к груди руки гляделись культяпками - столько на них было намотано тряпок. Там, где прятались пальцы, по ткани шли багровые разводы.

Ясно было, что тряпки намотали не просто так - пытались кровь остановить. Которая, судя по пятнам, текла ручьем.

Пока я стояла, онемев и сжав кулаки, Арания шагнула вперед. Резко спросила:

- Что с ним?

- Да вот... - По-прежнему благодушно ответил Рогор. - Упрямый, говорить не хотел. Как это у тутешей говорится - супротивничал, охальник...

На последнем слове норвина мычание пленника оборвалось. Сокуг придвинулся, вытащил из ножен тесак. Сидевший опять замычал и отшатнулся. Норвин небрежно поймал его за плечо, притянул поближе, полоснул лезвием по тряпице, закрывавшей рот.

Мычание обернулось стоном. По одутловатой щеке в полуседой щетине брызнуло кровью. Арания при виде красного дернулась, потом опустила голову и оскалилась, брезгливо сморщив нос и задрав верхнюю губу.

- Ты кто таков? Отвечай, тать...

Пленник все стонал. Сокуг несильно хлопнул его по макушке. Голова затряслась, волосы той же длины, что были и у дана Рейсора - до плеч - замотались над опущенными плечами. Были они спутанные, слипшиеся в колтуны, залитые чем-то темным. Лишь на темечке проглядывала густая соль седины, присыпавшая волосы.

Покрой у разодранного и залитого кровью кафтана был непонятный - но с одного плеча свисала тряпочка в оборках. Белая в тех местах, где её не залило багровым. Ни дать ни взять полуотодранный воротник цорсельской рубахи, какие Зорянины учителя поддевали под кургузые полукафтанья. Стало быть, не из наших мужик...

Речь его тоже оказалась иноземная - тутешские слова он выговаривал в нос, пришептывая на конце.

- Я вареский посол, Лютек Калесци, любезная дана. Или госпожа. Не могу знать имени... - Он вдруг расплакался, всхлипывая и баюкая у себя на груди перевязанные руки.

Варесия, вспомнила я, страна между Цорселем и Положьем. Небольшая такая, по словам дана Вергеля, учителя истории. А по словам той же Арании, наоборот, немалая. И кому тут верить?

Однако не об этом нынче следовало думать, а о том, какая корысть чужестранному мужику в убийстве Морисланы. С чего он на неё взъелся? Если он в том виноват, конечно...

Я оглянулась на госпожу сестрицу - злой оскал с её лица уже сошел, сейчас она хмурилась. Сокуг снова похлопал пленника по макушке, на этот раз посильней - так, что тот затрясся всем телом и смолк. Сказал внушительно:

- Кто не хочет лишней боли, должен не хныкать, а отвечать, когда его спрашивают.

- Да что вы тут творите, изверги? - Не выдержала я.

И слова рявкнула не абы как, а голосом бабки Мироны. Каким та разговаривала с нашими мужиками, если те куролесили да мордобоем баловались.

Не подумавши крикнула, конечно. Услыхав мои слова, вареский посланник снова начал всхлипывать. А Сокуг в ответ дернул его за культю, защемив конец пальцами. Хныканье перешло в вой.

Умолк Лютек Калесци лишь тогда, когда норвин опять потянулся к перевязанным рукам. А у самого в лице ни одна жилка не дрогнула...

Ох и возрадовалась я в тот миг, что не приворожила его к Саньше, как та просила. Нешто сама Кириметь-кормилица руку мою отвела? Рази ж это мужик? Нелюдь он, похуже зверя лесного. Вон Ерша, и тот подобрее будет. Хитрый только, и на баб обиду затаил.

Верно бабка Мирона говорила - не суди яблоко, не попробовав...

- Пытали мы его. - Холодно сказал тем временем Рогор. - Уж извини, госпожа Триша, но мы, норвины, не как вы, тутеши. Саможорихой не балуемся. Мы, как наши прадеды, ножом прорезаем путь для правды наружу - из слабого тела с подлой душой...

Арания, стоявшая рядом, чуть шагнула вперед. Сказала чужим голосом:

- Слышь, Тришка, нет у нас времени на всякую болтовню. Нам ещё во дворец возвращаться. Пытали, не пытали... он убивец, что ж ему, сказки рассказывать? А ты, господин вареский посол, изволь отвечать. Ты убил мою мать, Морислану Кэмеш-Бури, в девицах Ирдраар?

Пленник молчал, испугано тараща глаза на Аранию. Сокуг рядом с ним шевельнулся, вареский посланник взвизгнул:

- Я! Я её убил, признаю, все признаю, пресветлая госпожа...

- Под пыткой и не в таком признаются. - Хмуро бросила я.

Не нравилось мне все увиденное. Госпожа сестрица глянула через плечо в мою сторону, сдвинула брови на переносице. Спросила голосом, который вдруг истончился:

- Зачем же ты её убил, потрох смердячий?

Лютек Калесци со свистом втянул воздух и закашлялся. Рогор заявил напористо:

- У таких, как он, всегда есть повод кого-то убить. А долг детей - отомстить тем, кто оборвал нить жизни их родителей.

- Госпожа! - Вдруг взвизгнул Лютек. - Я не убивал! Пытали...

Сокуг двинул рукой, вареский посол осекся, тоненько завыл. Рогор сказал угрюмо:

- Снова врешь? Со мной по-другому пел.

Рука Сокуга все ещё лежала на культе Лютека. Тот слабо вскрикнул:

- Твоя правда, господин, лгу я! Сам я сгубил ту Морислану, по злоумышлению моему....

Арания отступила ко мне, я приобняла её за плечи.

Меня и то трясло, хоть я, помогая Мироне, навидалась всякого. И всяких - болящих, кричащих, порванных, израненных... Бывало, хаживала по локти в крови. А Арания к такому привычная не была. Взялась играть в норвинские игры, да оказалась слаба. Её не просто трясло - у неё аж жилы на шее вздулись, лицо потемнело от нехорошего румянца.

Мала все-таки Арания для такого. Додавит её Рогор до того, что она выплатит ему легед - а ведь норвины ради бельчей невиновного сгубят, по всему видать. Ах вы, щуровы дети...

Гляди за ней, сказала Морислана в тот последний день, когда ещё говорила. Убереги. Как не крутись, а придется мне старшей быть.

Я потрепала Аранию по голове, шагнула вперед, отодвигая за спину - пущай постоит в сторонке, успокоится. Рявкнула на Сокуга:

- А ну отойди! Отойди, кому говорю! Не замай мужика!

Тот глянул непонимающе.

- Ужо я на вас управу найду. До самого короля дойду, слышите? - Срывая голос, пообещала я. - А мне и идти недалеко - чай, в кремле теперь живу, на один поверх выше короля... Что, жадюги бесстыжие, одни бельчи в глазах мелькают? На все готовы, лишь бы легед содрать? Вы что тут вместо убивца подсовываете? Случайного прохожего?

Рука у Сокуга зачем-то легла на рукоять тесака.

- Ты это дело оставь. - Посоветовала я, стараясь, чтобы дрожь из коленок не пробралась в голос.

Даже улыбнуться попыталась, чтоб казаться поуверенней. Только губы не гнулись. Расхлюпалась бы, но коли уж взялась орать на мужиков, слабину давать нельзя. Так бабка Мирона говорила.

Поэтому я подбоченилась и сказала нагло:

- А ты за ножик, Сокуг, не хватайся, не пужай девок, мы пуганые. И запомни - бельчи все одно не с нами, так что нахрапом ты их не возьмешь. Меня с Аранией королевишна только на время отпустила. Коли до вечера не вернемся, жильцы нас искать кинуться. И в Олгарской слободке скажут, с кем мы в лес поехали. А уж через твоего дружка и на тебя выйдут...

Не больно я и врала, если вдуматься. Королевишна, конечно, ради нас бровью не поведет. А вот Ерша точно искать кинется. Не ради меня - ради тайн всяких.

Имя его, пусть и не высказанное, а лишь промелькнувшее в думках, придало мне сил. Смелей живется на свете, если знаешь, что есть тебя кому искать, случись что. Особливо, если это мужик. Да ещё при мече, не страдалец какой-то...

Рогор кашлянул.

- Зачем так кричать, госпожа Триша? А про жильцов ты к чему? Мы тебе и госпоже Аранслейг не враги. А варесцу не верь - он с себя вину отводит. Увидел молодых девиц, думает, дай совру, вдруг на ложь поведутся. Все знают - девки народ жалостливый...

Я топнула ногой, перекосила лицо пострашней. Сокуг отвел взгляд, убрал руку с тесака.

- Скажи мне лучше вот что, Рогор. Ты этого человека подозревал с самого начала, ещё не зная про зерно для пирожного, так? Почему?

- Долгая история, госпожа Триша... - Туманно ответил Рогор.

Я развернулась к нему с перекошенным лицом. Он поспешно сказал:

- А чего ж не рассказать, все равно никуда не торопимся... помнишь, госпожа Триша, бабу, которую ты лечила? Парафену? После того случая наша госпожа Морислана велела разузнать о приезжих. Как раз тогда в Балыково заезжал один купец. Одет по-вашему, по-тутешски, но говорил чудно, как сказала чернавка с постоялого двор. И товара, как заведено у купцов, при себе у него не было. Ни с кем не торговал, ни рядился. С ним приехали ещё двое, слуга и старуха какая-то. А уехали они из Балыкова как раз в тот день, когда Парафену нашли на опушке.

Он замолчал. В наступившей тишине Сокуг пробормотал:

- Да, это было так.

- Одна зацепка осталась. - Довольно заявил Рогор - Конюх на постоялом дворе запомнил клеймо на лошадях. Две поперечные черты в круге. Так что, когда отравили госпожу Морислану, я прошелся по торговцам лошадьми в Чистограде. Клеймо оказалось известное, купца Дудяши. Он лошадь продает, а потом, если что, принимает обратно. За меньшую денежку, конечно. Говорят, зарабатывает на этом больше, чем на самой торговле лошадьми. Кто не имеет своего коня с возом, тот берет у него, а потом...

- Что сказал Дудяша? - Оборвала я Рогора.

Норвин обиженно сапнул носом. Провозгласил громко:

- Что он продал как раз в те дни, в конце месяца черемшаня двух лошадей и легкий господский возок господину варескому послу. А потом принял все это обратно. Ещё удивлялся - куда варесец на шесть дней уезжал? До Варесии только в один конец конному две седьмицы тащится. А родни в Положье у посла нет - тут варесцы не живут.

Я молча слушала. Рогор с гордостью продолжил:

- Я с самого начала все сообразил. У самой Парафены какие тайны? Значит, саможрихой её накормили из-за госпожи Морисланы. Вот у той тайны имелись, да будет она счастлива в чертогах луногрудой Трарин. А кому нужна смерть госпожи? Ответ один - тому, кто за её тайнами охотился. Потому я и сказал тебе когда-то, госпожа Триша, что Ерислана тут ни при чем. Она с госпожой Морисланой только из-за сына могла схлестнуться. Но чтоб подсылать кого-то к Парафене...

Больно уж просто все у Рогора выходило. Просто - и нескладно. Зачем убивать Морислану, если все тайны от Парафены уже вызнаны? А если не вызнаны - тогда тем более зачем?

- Потом я вышел на торговца сахарным зерном. - Радостно сказал норвин. - И дальше, через слугу, снова вернулся к дому вареского посла. Так Ргъёру Хафсону улыбнулась удача. А вместе со мной и моему другу, Скъёгу. Потому что легед, который я получу от госпожи Аранслейг, мы поделим...

- Я поняла, Ргъёр Хафсон. - Сказала я, стараясь выговорить норвинское имя в точности так, как выговаривал сам Рогор.

И шагнула к лавке с пленником.

- А ты что скажешь, гость заморский? Зачем ездил в Балыково?

Посол заскулил, ничего не говоря. Сокуг застыл рядом неподвижно, с недовольным лицом. Так что мне самой пришлось пригрозить сидевшему на скамье:

- Или говори, господин хороший, или мы уйдем, а ты останешься наедине с норвинами.

- Скъёг! - С упреком бросил Рогор.

Норвин тут же ожил и занес руку над культей Лютека. Я поспешно сказала:

- Стой, Сокуг! А ты говори, ну! Не скажешь, так Сокуг тебе...

Сама опять сжала кулаки. Левая уже привычно аукнулась болью. Плохо человека муками стращать, а что делать? Парафену, между прочим, этот мужичонка на опушке леса бросил умирать - судя по тому, что сказал норвин...

- Не тяни время, господин иноземный посол. - Посоветовал Рогор звучно.

Пленник скорчился ещё больше, прикрыл телом руки.

- Госпожа... мы, варесцы, бедные. У меня даже своего выезда нет. А тут приходит цорсельский посол, приносит письмо от моего повелителя, вареского каролуса... и кошельки с бельчами. Шесть больших кошельков, пресветлая госпожа! А ещё приказ от моего каролуса - во всем ему помогать! Нужно было всего лишь найти под Балыковым служанку госпожи Морисланы. И подпустить к ней травницу, которую приведет цорселец. Вот и все, больше я ничего не сделал! Клянусь двуединым Фрорисом! И госпожу Морислану я не убивал! Клянусь! Я просто купил сахарных зерен, чтобы моя повариха - а она большая мастерица по сладким булочкам - приготовила пирожное в морковных цукатах! Которое в Варесии всегда делают на день Великого Фрориса! А сам я в жизни никого пальцем не тронул!

Он скрючился и опять заплакал.

- Как звали травницу? - Спросила я.

- Кулеша, пресветлая госпожа! Клянусь Святыми началами Фрориса! Провалится мне на этом месте, если лгу, прямо в чертову пасть!

Про Фрориса и черта я слышала от Вергеля и Шуйдена - первому цорсельцы поклонялись, а второго боялись. Выходит, варесцы одной с ними веры. Самым святым для него клянется...

Я замерла, глядя на иноземного посла. Арания за моей спиной немного ворохнулась, коснулась плеча.

- Врет он, Тришка. Везде-то он замешан, и везде ни при чем? Не бывает так! Спроси хоть про Парафену.

- Верно. - Согласилась я. - Хорошо вышиваешь, господин посол, только нитка у тебя гнила и не держит шва. О чем травница спрашивала Парафену?

- Я не слышал, мне в сторону велели отойти...

- Помочь? - Буркнул Сокуг.

Я качнула головой - погоди, мол. Снова сказала этому Лютеку, наставительно, как дитю малому:

- Выходит, тебя, цельного посла, в сторонке постоять послали? И ту травницу туда-обратно свозить? Как простого слугу?

- Все так и было, госпожа. - Пленник всхлипнул, заелозил по лавке, пытаясь отодвинуться от Сокуга.

- И чо упрямствуешь, дурень? - С сожалением сказала я. - Ты хоть на лицо мне глянь. Думаешь, я тебя пожалею?

Иноземный посол прерывисто задышал

- Ну, как хошь. - Я пожала плечами. - Если так желаешь с норвинами побеседовать, разве я тебе супротивница?

И развернулась, вроде как уйти собираюсь.

Пленник завопил, бухнулся на колени. Вместе с ним упала и лавка, так что на коленках он не устоял. Звучно грохнуло - это он ударился лбом об половицы. Завыл дико от боли, видать, потревожил перевязанные руки.

- Стой, госпожа! Все скажу, стой! Парафена... она раньше не Морислане служила, а королевичу Граденю! В няньках у него была! А я должен был узнать, куда Морислана спрятала королевича. Потому что он жив, жив, жив...

У меня аж сердце остановилось - и несколько мгновений я не дышала. Стояла столбом, не жива, не мертва. Рядом пискнула Арания:

- Как же так... стало быть, великий принцесс не наследница трона? Как же это...

Норвины стояли задумчивые. Потом Рогор, самый разговорчивый из них двоих, пробормотал:

- Король не может о том не знать. Раз даже чужеземцы знают...

Я шагнула к лежащему на полу Лютеку.

- А зачем цорсельский посол не поехал с травницей сам? Зачем тебя послал? Что в тебе такого, зачем ты ему нужен?

Лютек Калесци кое-как перевалился на бок, сказал, приподнимая лицо с дрожащими губами от щелястых половиц:

- Дан Вухсер, посол Цорселя, не знает тутешский так хорошо, как я. Он мог не понять эту... Парафену. И никто из тутешей не должен был услышать, что скажет нянька. Травницу, едва она дала бабе злой травой, я отослал в лес...

- И где же королевич? - Выдохнула Арания. Тоже подошла к Лютеку, притопнула ногой - рассохшаяся половица аж затряслась. - Говори, не то снова велю пытать!

Пленник судорожно выдохнул.

- Парафена не знала... сказала только - увезли, спрятали. И что королевич ослеп после того случая во дворце.

Думки мои полетели шальной зимней вьюгой, выметая все прочие мысли. Выходит, проклятье королевича пощадило. Не зря Морислана стояла над ним со щитом. Пощадило, но изуродовало. Может, потому его и спрятали. Какой из слепого да увечного король?

Про то, в какой стороне его спрятали, я сообразила сразу. У олгаров. Муж у Морисланы из них, опять же увечных у них почитают - из-за той истории с великим Олгаром. Лучше места для бедолаги не найти...

Вспомнилась и Глерда, два раза сказавшая - не лезь в тайны сильных мира сего. Вот стою я, вот стоит Арания - и вот перед нами тайна. Не наша. Огнем жгущая. Королевская, Морисланина... чья ещё? Может, Ведьмастерия? Да и цорсельцы про то уже прознали...

Наше ли это дело - знать, что королевич жив? Вдруг норвины пойдут чесать языками? Если все выйдет наружу, не поздоровиться всем - Арании, норвинам, мне. А сильней того может не поздоровиться королевичу. Жалко увечного. Зачем его ищут цорсельцы? Не лечить же собрались?

- Что ещё сказала Парафена? - Громко спросила тем временем госпожа сестрица. Голос её дрожал от нетерпения.

Вот ещё напасть. Не понимает девка, куда суется. Я притянула её к себе за локоть, сказала на ухо:

- Слышь, госпожа Арания... ты ведь во дворце своей хочешь стать, так? А ну-ка подумай - как посмотрит король-батюшка, если всякие встречные-поперечные о спрятанном сыне прознают? Да ещё увечном?

Арания на мгновение замерла. По лицу было видно, что думает. Потом ответила с легкой злостью в голосе:

- А кто ему скажет - ты, что ль?

Я молча кивнула сначала на Сокуга. потом на Рогора.

- Они мои слуги. - Надменно заявила Арания. - Я им плачу, они мне служат. И молчат, если прикажу.

- Вот, кстати. - Тут же оживился Рогор. - За прошлый месяц, черемшань, у нас ещё жалование не получено. На пропитание и прочее. По десять бельчей на каждого выходит, госпожа Аранслейг! Ещё бы про легед поговорить...

Я показала ему кулак здоровой руки, он у меня покрупней и выглядит повнушительней. Посоветовала:

- И думать забудь. Иначе госпожа Аранслейг счас вспомнит, как ты её обмануть пытался.

Рогор нахмурился, но ничего не сказал. От него я повернулась к Арании. Укорила:

- Видишь? У этих все мысли о деньгах. Только я их не виню - ты ж тех норвинов в старости кормить не будешь, верно? Вот они и крутятся, чтобы заработать себе на дом с хозяйством. Чтобы было где голову преклонить.

- Сущую правду говорит госпожа Триша. - Растроганно подтвердил Рогор. - И я о своем доме мечтаю, и собрат мой Скъёг.

Я на него оглянулась, и в голову мне пришла ещё одна мысль.

- А вот давай спросим у Рогора. - Предложила я задушевно. - Мужик он разумный, в жизни понимает.

- Да, это так. - Подтвердил Сокуг со своего места.

- Скажи, Рогор - если простой человек вдруг узнает тайну человека знатного, что ему будет?

- Убьют. - Не раздумывая, ответил норвин. - Если только он не придумает, как добыть на этом денег, а потом сбежать...

- Я те дам - добыть денег. - Рявкнула я. - Тут чужое дите замешано. На родительском горе собрался свой дом строить, бесстыдник?

Рогор пробурчал:

- Можно и без денег. А бежать все равно придется. Какая ж это тайна, если её всякие простые люди знают?

Плечи у меня под платьем пошли гусиной кожей. Вот и я о том же думала. Только мне бежать из Чистограда нельзя. А если промолчу, то на руку цорсельцам сыграю. И бежать плохо, и промолчать стыдно...

Я мотнула головой, отгоняя сомнения. Решение-то я уже приняла, осталось только заставить всех делать то, что нужно.

- Слышала Рогора? - Я глянула на Аранию. - Уяснила, о чем речь? Решай, госпожа Арания. Хочешь остаться в кремле или бежать? Хочешь прожить всю жизнь в деревне или дождаться от короля жениха?

Все-таки Арания соображала быстро, когда ей надо. Насторожено собрала брови на переносице, спросила с опаской:

- И что для этого нужно?

Я додумывала свои думки, поэтому ей не ответила. Вместо того повернулась к Сокугу:

- Помоги-ка страдальца с пола поднять. Да осторожнее, нелюдь! За локотки бери, не за культи!

Мы вздели вверх Лютека, который снова начал дрожать и плакать. Перевязать бы варесца, нужные травки можно в лесу найти, но где взять чистые тряпки для перевязей?

- А теперь так. - Сказала я. - Ты, госпожа Арания, сейчас вместе с Рогором вернешься в Олгарскую слободку, к своему дяде. И сиди там. Если сумею договориться, передам весточку или сама за тобой приду. Тогда и вернешься в кремль. Если не сумею, пусть тебя родня спрячет...

- А с кем ты будешь договариваться, Тришка? - С подозрением спросила Арания. - С самим королем? Да он сразу нас всех в застенок отправит, чтоб не болтали! Или того страшней - его меч, наши головы с плеч!

- Нет, не с ним. - Я прикусила губу, но все же решилась. - С одним королевским псом буду говорить, вот с кем...

И зачем я вслух Ершу псом назвала? Аж самой тошно стало. Чтоб не думать об этом, я быстренько развернулась к Сокугу:

- Есть у тебя свой конь?

- Откуда? - Пробормотал тот. - Мы одного коня в складчину взяли. Для дела. На нем Ргъёр уехал.

А тот остался в конюшне Берсугов. Вот незадача.

- Значит, поедешь вместе с Рогором и Аранией. - Решила я. - Потом из Олгарской слободки поскачешь к кремлю. Спросишь у жильцов на воротах Ершу. Как он выйдет, скажешь, что Триша Ирдраар ждет его в лесу за Норвинской слободкой. И укажешь путь сюда. Понял?

Сокуг молча кивнул. Рогор словоохотливо сказал:

- А почему ты его посылаешь, госпожа Триша, а не меня? Из Скъёга каждое слово клещами тянуть надо.

- Как раз потому. - Я глянула на Сокуга. - Много не болтай, слышишь? Если Ерша спросит - ты ничего не знаешь, тебя об услуге попросили, вот ты и услужил, по старой памяти. И...

Я вдруг задумалась - а если Ерша заподозрит какую хитрость, начнет допрашивать Сокуга, вместо того, чтобы приехать?

- И вот что ещё. Скажи, что Триша Ирдраар просила передать поклон от дочери Добуты Варятича. Повтори.

- Поклон от дочери Добуты Варятича. - Послушно сказал Сокуг.

- Кто это? - Удивилась Арания. - Этот Добута Варятич? И его дочка?

- Дед пыхто с пыхтовишной. - Я развернула её к двери, легонько подтолкнула в спину. - Потом скажу - если свидимся. Ну, ступайте, храни вас Кириметь-кормилица. Не мешкайте.

- А ты? - Всполошилась Арания. - Останешься одна с этим? И кто этот Ерша? Тришка, ты у меня за спиной с кем-то снюхалась?

- Увидимся, поговорим. - Твердо пообещала я. Глянула на норвина. - Рогор...

Он понятливо кивнул, подхватил Аранию под локоток и потянул к двери.