Катавасов Иван Михайлович: другие произведения.

Коромысло Дьявола. Книга первая

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Православная фэнтези только для взрослых. Воинствующая религия против магии и колдовства в наше время.

  Иван Катавасов
   КОРОМЫСЛО ДЬЯВОЛА
   Между отрицанием и утверждением
  
   Религиозная сайнс фэнтези для верующих и не очень верующих в XXI веке от нашей христианской эры.
  
   Copyright љ 2011 by Ivan Katavasov. All rights reserved.
  
   Моим благочестным читателям Евгению и Татьяне хорошего чтения на Рождество и в Светлое Воскресенье Христово.
  
  L.b.s.
   Если кому-нибудь когда-либо придет в голову, будто бы автор хоть как-то разделяет политические и религиозные воззрения своих персонажей, значит, кто-то из нас беспредельно заблуждается.
  
   * * *
  
   "Мудрость же мы проповедуем между совершенными, но мудрость не века сего и не властей века сего преходящих, но проповедуем премудрость Божию тайную, сокровенную, кою предназначил Бог прежде веков к славе нашей".
   Святой апостол Павел, Первое послание коринфянам, 2:6,7.
  
   * * *
  
   "Начинаем греческую басню. Внимай, читатель, будешь доволен".
   Луций Апулей из Мадавра, Метаморфозы.
  
   КНИГА ПЕРВАЯ
   ПРЕПОДАТЬ ДАРОВАНИЕ ДУХОВНОЕ
  
   ГЛАВА I
   ДОВЕРЬТЕСЬ СЛУЧАЙНЫМ ЗНАКОМСТВАМ
  
   - 1 -
  
   Прелюбопытного субъекта Филипп Ирнеев невзначай приметил на платной автостоянке у Центрального Таракановского рынка. Уж больно лихо тот выбрался из своей приемистой светло-серой "хонды" одним плавным и упругим движением.
   Затем, будто спохватившись или мысленно себя одернув, незнакомец ссутулился, опустил одно плечо и разболтанно зашаркал по направлению к торговым павильонам и ларькам столичной Таракановки.
   С виду 40-летний владелец "хонды" решительно не желал привлекать внимание ни к своей особе, ни к собственной физической форме.
   Мужик как мужик, ничего выдающегося нет ни в лице, ни в фигуре. Заурядный обыватель и обитатель стольного града Дожинск вздумал отовариться чем-то на рынке.
   Ни богатый, ни бедный, а так себе - серединка на половинку. Темно-серые полушерстяные брюки, коричневатые мокасины из тонкой кожи на мягком ходу, короткие рукава бордовой рубашки с расстегнутым на две пуговицы по майскому времени воротом, плоский мобильник-раскладушка в кожаном чехле на поясе, уродская лох-барсетка в левой руке.
   Дерганная туда-сюда в отмашке правая рука, словно плохо привинченная деталь небрежно собранного механизма...
   Филипп двигался следом за серо-бурым субъектом, ясно видел и прекрасно понимал: обыденная внешность и ничем не примечательная, подпрыгивающая, цепляющаяся за асфальт походка для странного незнакомца - чистой воды камуфляж и отличное владение собственным телом, тренированным на запредельные нагрузки и экстремальные обстоятельства.
   "Ага! Маскировочка..".
  
   В школе выживания тренер-сенсей Кан Тендо не раз повторял Филиппу и другим своим ученикам: прежде всего обращайте внимание на скрытые контрасты и аномалии при оценке враждебной обстановки. Всякое несоответствие, нестыковка и противоречие обычному порядку вещей таят в себе скрытую угрозу...
   Поэтому Филипп сразу же насторожился, едва неприметный субъект покинул автомобиль в повышенной боевой готовности, за полсекунды профессионально оценил окружение с новой точки обзора. И нарочито расслабился, демонстрируя языком тела всем окружающим: я не я, и меня для вас нет.
   Как бы уловив мысли Филиппа или ощутив за собой скрытое наблюдение, объект его интереса, желающий сохранить инкогнито, буквально растворился в группе из четырех девиц. Как потом ни старался Филипп, курсируя в торговых рядах, незнакомец бесследно исчез в рыночной толпе. Хотя шел он всего лишь в полутора десятке шагов от любопытствующего наблюдателя.
   "Крутой профи, из рака ноги!" - мысленно восхитился Филипп и сделал вывод: предмет его любознательности, должно быть, из какой-либо иностранной спецслужбы. За кордоном хватает грамотных спецов, умеющих наблюдать и уходить от наблюдения.
   Тем они и отличны от отечественных правоохранителей в штатском, для опытного глаза выделяющихся в толпе как базарные воры-карманники. Тех вообще за версту видать.
   И те и другие на людях ведут себя подобно бродячим котам. У местных уголовных сыщиков и воров одинаковый бездомно-кошачий вид: будто они что-то украли или же собираются украсть.
   Их нагло-виноватые повадки нисколько не способствуют скрытности потаенного образа действий. Но тупое городское стадо, погруженное в повседневную суету, не склонно замечать тех, кто его выслеживает и пасет.
   Не приметен был для горожан, суетившихся на рынке, и Филипп Ирнеев, знавший куда и как неуловимо смотреть, когда никак нельзя натыкаться на скользящие взгляды прохожих. Не держать зрачки в центре глазниц и прикрывать веки, если требуется быстро сканировать окружающую обстановку, чтобы не создавать впечатление челночно бегающих хитреньких глазок, ох неспроста кого-то выслеживающих.
   Мимика, жесты, походка, мышцы спины и шеи ничего не должны говорить окружающим. Филипп - охотник, а не дичь. Людская толпа - его джунгли, укрытие и охотничьи угодья...
   Просто так для тренировки наблюдательности и поддержания боевой формы следует иногда быть начеку и настороже. Даже если ты без всяких затей и заднеприводных мыслей закатился на Таракановку прикупить мыла, зубной пасты, заглянуть в несколько лавок, торгующих свежими дисками с играми и фильмами.
   На Центральный рынок Филипп Ирнеев заезжал по давней, с детства привитой родителями привычке. Мол, на Таракановке ширпотреб и провизия дешевле, чем в ближних магазинах.
   "Ага, разбежались и размечтались!"
   Существенной разницы в ценах Филипп не замечал. Может, когда-то оно так и было в кооперативном владении, но теперь сие государственное унитарное предприятие нимало не блещет либеральными ценниками.
   Но привычный ход вещей нам порой дороже сожженного бензина и нервотрепки в перегруженном и плотном трафике в центре города Дожинска.
   То бишь столицы и метрополии синеокой Белороссии. Так и введем банальность и обыденность с абзаца...
  
   Спустившись в заглубленную яму главного павильона рынка, Филипп Ирнеев незаметно глянул снизу вверх на сограждан и соотечественников, с превеликими осторожностями преодолевавших полутемную лестницу черного бокового входа. В мыслях саркастически усмехнувшись, он тут же вспомнил слова учителя:
   "Верно говорил сенсей Кан. По тому, как человек поднимается и спускается по лестнице, возможно судить о его физической подготовке и состоянии здоровья".
   Судя по всему, со здоровьем и спортивным образом жизни у посетителей Таракановского рынка дело обстоит неважно. Опасаться здесь некого и нечего...
   Они - белороссы, мирное стадо, вышедшее на водопой и кормежку. Топчутся неуклюже, гадят мимо урны и под себя бумажками, окурками, подсолнечной шелухой, пластмассовыми бутылками...
   Еще хуже земляки и свояки Филиппа Ирнеева смотрятся в городской технической оснастке, когда они с грехом пополам вылезают из автомобилей, сползают вниз по ступенькам автобусов и троллейбусов. Или же коленками вперед выбираются на землю из тамбуров пригородных электричек.
   Иной до самого последнего мгновения цепко держится за вагонный поручень. Боясь его отпустить, он акробатически изгибается назад, едва-едва не падая навзничь и судорожно нащупывая ногой железные ступени.
   Вон давеча рядом с парковкой молодая толстуха, лет эдак 25-ти, на верхней ступеньке трамвая раскорячилась. Как тесто из дверного проема поперла. Спереди ее промежность вниз ползет, за пухлым лобком окладистая задница, за ними оставшиеся части тела вываливаются из одежды и трамвая.
   В последнюю очередь от раскладной трамвайной створки отрывается ее рука, страдательно вывернутая кистью вверх. Так и запястье вывихнуть недолго...
   Иногда Филиппу казалось: будто большинство вокруг поголовно поражено мышечной дистрофией и моторной атаксией. А это последнее, по мнению его знакомой медички Маньки Казимирской, является зловещим симптомом поражения сифилисом в поздней стадии.
   Венерическими болезнями студент Ирнеев не страдал, на свою физическую форму и показатели здоровья самому себе не жаловался. Но на всякий медицинский случай в церкви регулярно возносил сокровенную хвалу Богу за отменное самочувствие.
   На людях о своих задушевных молитвах он не распространялся, предпочитая ничем не выделяться и не отличаться от окружающих.
   Хочешь стать незаметным и невидимым? Тогда будь как они, притворись хилым, непритязательным и мало приспособленным к возможным жизненным передрягам.
   И так сгодится. Зачем мучаться, если оно само собой благополучно и неуклонно идет к лучшему в этой лучшей из всех прочих Республике Белороссь?..
   Присяжным оппозиционером и записным диссидентом Филипп не был, но полагал здоровую толику презрения к окружающей человеческой среде необходимым элементом душевного равновесия, отличным признаком боевой готовности дать отпор любым посягательствам общества и государства на его личную жизнь.
   Сначала идет он сам, друзья-подруги, семья, симпатичные, интересующие его люди. А уж потом на последнем месте в его эгоцентрической табели о рангах располагались остальные ближние и дальние, кем можно без сожаления и без зазрения совести пожертвовать в случае необходимости.
   Плевать на крупнорогатое и мелкотравчатое сборище, презирать его можно, но отделяться от него и отличаться внешне нельзя. Стадо, стая, свора, косяк и прочее животное большинство, по недоразумению называющее себя людьми, отличий от них тебе никогда не простит.
   Чтобы хорошо жить в Белороссии и в Дожинске, каждому следует носить покровительственную окраску животного млекопитающего мира или мимикрировать в грязно-пятнистые камуфляжные тона насекомых.
   "И постоянно громко, во всеуслышание жаловаться на здоровье, а также на другие несчастья, беды и горести..."
   Филипп Ирнеев не слишком лестно думал о демократическом большинстве и мало сомневался:
   "Видимо, тут проявляется вездесущее суеверие у быдловатого народца белоросского. Плачь побольше, да погромче. Говорят, судьба и начальство ой как слезу любят".
   Вот и здесь, сейчас на рынке вместо лекционной бодяги по лженаучной макроэкономике в прочтении расстриженной преподавательницы какого-то там коммунизма-социализма, дамы перезрелых лет, вместо дурацкого семинара по истории Великой Отечественной войны в толковании недозрелого пропрезидентского националиста - официально, вернее, документально студент Ирнеев находится на приеме у кардиолога.
   - Знаете, что-то сердце опять пошаливает, ноет, покалывает...
   Натурально, о сумме предоплаты за врачебные услуги в деканате знать не полагалось.
   Филипп с удовольствием заплатил бы за свободное посещение многих и многих вузовских занятий и дисциплин. Однако со многими печальными увы этакое чудодейство ему не по карману.
   Пусть с прошлого года он начал вполне пристойно зарабатывать, но свобода, к нашему несчастью, не продается налево и направо. Да и стоит она невыразимо и невыносимо дорого.
   Гораздо проще и дешевле сразу купить свидетельство о законченном высшем белоросском образовании. Все равно ни в одной развитой стране мира с дипломом некоего педагогического университета - "во, где загнули туземцы!" - на хорошую работу не возьмут. Будь у тебя дипломные корки поддельные заочно или всамделишние очного обучения разному вздору под президентским патронажем, все едино - филькина грамота...
  
   Рассуждая о своем студенческом бытии, Филипп Ирнеев не забывал следить за трафиком, исполнять правила дорожного движения и зорко держать в боковом поле зрения окаянных пешеходов-самоубийц, без ремней и подушек безопасности так и норовящих посостязаться с автомобилистами в скорости передвижения, прочности корпуса, надежности тормозов и наличии здравого смысла.
   Взбалмошная старуха на обочине ему не приглянулась метров за 300 до аварийной ситуации у трамвайной остановки. О потенциальной опасности ему загодя просигналили старухин красный платок и угрожающе сверкнувшие линзы массивных окуляров, едва ли способных справиться с патологической старческой близорукостью.
   Ничуть не импонировал нашему герою и набравший перед ним запретную скорость ветеранский салатовый "москвич" с ручным управлением. Филипп даже уступил место в левом ряду наступавшему на запятки его вишневому "зубилу-восьмерке", белобрысому парню, рулившему на новеньком кургузом "пежо" цвета "кофе с молоком".
   "Пускай себе гонится белобрысик за инвалидиком. Красная старуха-то на старте. Она не только трамвай поджидает. Хоть не с клюкой, зато в толстых очках..."
   За рулем Филипп себя вел как в городской толпе, стараясь быть тихим и незаметным, не создавать помех любителям быстрой езды и агрессивной манеры вождения. Он благоразумно предоставлял другим водителям право самостоятельно въезжать в дорожные неприятности и автомобильные катастрофы.
   В то же время бдительности он не терял, прозорливо ожидая от прочих участников уличного движения самых вздорных, несообразных действий и безрассудных поступков.
   Так оно и вышло. Как всегда к худшему.
   Когда "пежо" было дернулся на обгон инвалида, наперерез "москвичу" к остановке и трамвайным рельсам, разделявшим полосы движения, рванулась красноголовая смерть-старуха, издалека завидев спускавшийся с горки трамвай.
   "Все-таки у старой грымзы дальнозоркость, видит как через стереотрубу, аж номер трамвая разглядела", - посмотрев в зеркало заднего обзора, успел подосадовать Филипп на предыдущую неверную оценку возможного дорожного расклада.
   Теперь же правильно оценив центростремительность смертельно опасной старухи, он, слегка притормозив, принимает вправо, оставив водителю "пежо" место для маневра. Приближавшийся встречный трамвай, тоже начинает тормозить, но резко, с лязгом, скрежетом, искрами, посыпавшимися сверху и снизу.
   Как и предполагалось, лысый дед на "москвиче" с двумя маленькими внучками на заднем сиденье пустил рукоятку по расхлябанным тормозам, его заносит. Крутить руль в сторону заноса, то есть в сторону красной карги он, понятное дело, психологически не может. Его драндулет в противоход запрыгал по рельсам, его чуть развернуло и вынесло на встречную полосу, где он по касательной сталкивается с жемчужно-серой "хондой", пересекающей путь двухэтажному туристическому автобусу, нахально выскочившему из проходной.
   Водитель "хонды" из трех зол выбрал меньшее и хладнокровно таранит "москвич" вместо того, чтобы справа врезаться на тормозном пути в багажное отделение громадного автобуса. Или, ударив по тормозам, слева подставляться под наезжавший трамвай.
   Потому и вышло - под колеса сверхсовременному двухъярусному чудищу угодила доисторическая самобеглая инвалидная коляска с тремя седоками...
   Свою машину Филипп припарковал на безопасном тротуаре, между деревьев. Пускай говорят "зубило", но оно свое, родное. Жалко, если попортят, помнут в кутерьме и суматохе.
   Он мог бы без проблем покинуть место происшествия. Народу много, найдется, кому позвонить по аварийным телефонным номерам. Свидетелей под завязку.
   И зловредительная старуха никуда не делась. Вон она, красноголовая на того белобрысого из кофейного "пежо" хрипит, сипит.
   Филипп снова ошибся насчет очкастой бабы-яги. В разгар событий она почему-то врубила заднюю передачу и шмыгнула назад на тротуар. Видимо, белобрысый в зеленых шортах ее так-таки зацепил.
   Отвратная карга Филиппа не интересовала. "Пошла она куда подальше. Туда же, из рака ноги, и коротышку в штанишках по колено. Зато на водилу жемчужной "хонды" он решил взглянуть поближе:
   "Как-никак вторая встреча. Почему бы не помочь рыночному незнакомцу? Машина та же и тот же номерной знак".
   Невозмутимо обогнув кучку зевак, в мазохистском ужасе глазевших на страшное содержимое полураздавленного "москвича", на сломанное тельце маленькой девочки, выброшенной на асфальт, Филипп приблизился к "хонде".
   Знакомый незнакомец, сидевший за ее рулем, мертв и недвижим. Либо почти мертв, намертво прижатый к сиденью подушкой безопасности. Пульс на шее и на руке не прощупывается.
   "Хм, видимых повреждений нет. Шок? Остановка сердца? Не может быть у такого спеца!" - постановление принято.
   - Сейчас мы тебя откачаем, голубчика! От клинической смерти не всегда помирают. Держись, мужик.
   Филипп мгновенно принял жизненно важное для пострадавшего решение. Чего тут думать?
   - Извольте получить первую помощь, сударь. Промедол в шприц-тюбике из аптечки у нас наготове. В предплечье ему, болезному укольчик, как в нашей выживательной школке учили, - приговаривал Филипп, готовясь к инъекции.
   Наверное, чтобы себя успокоить и настроить, вслух комментировал свои действия. За 20 лет жизни кое-какую смерть он видел, но доставать душу человеческую с того света ему раньше не доводилось.
   Другое дело - молча разделаться с ремнем и подушкой безопасности. Несколько ударов острейшим складным ножом, и вы свободны. Тотчас Филипп аккуратно извлекает пострадавшего из машины и укладывает на мягкий многослойный чехол, с мясом выдранный с заднего сиденья "хонды".
   Решительный образ действий не может не привлекать последователей. Тут же к нему, запыхавшись, подбегает женщина средних лет:
   - Я медсестра. Вы спасатель из МЧС?
   Не дождавшись ответа, - и так ясно, - медицинская тетка принялась помогать Филиппу, освобождая грудь пациента, сноровисто выяснила, нет ли переломов ребер.
   Вдвоем они приступили к искусственному дыханию. Медсесестра ритмично надавливала на грудную клетку, а Филипп вдувал воздух рот в рот. Вдох в себя, выдох в пострадавшего. Раз-два, раз-два...
   В тот момент его вдруг охватило странное и приятное ощущение дежа вю, однажды уже виденного, до невозможности знакомого, прочувствованного. Хотя, - он в этом мог на всех евангелиях поклясться, - раньше ему никогда не приходилось оживлять медленно, но неумолимо остывающий труп.
   Как делать искусственное дыхание и передавать чужой плоти часть собственной жизненной силы, сенсей Кан Тендо его научил. Теперь же стоит попробовать сработать на конкретном теле.
   Оба случайных реаниматора работают механически, рефлекторно, без слов, без мыслей. О чем говорить, думать, если процедура стандартная? Раз-два, раз-два...
   - Оба-на! Получилось!!!
  
   К приезду бригады "скорой помощи" пострадавший обрел едва заметное дыхание и еле ощутимый нитевидный пульс неправдоподобно слабого наполнения.
   Филипп нехотя отодвинулся от спасенного тела и возвращенной в него душе, когда к делу приступили внушающие уважение дяди-тети в белых халатах и два дюжих санитара с носилками.
   Пока бесчувственное тело грузили в реанимационный фургон, один из медбратьев спросил:
   - Слышь, малой, ты этому дедуле внук или так себе, родственник? Поедешь с нами во 2-ю клиническую?
   - Где ты здесь деда узрел?
   - Не горячись. Вы как-то друг на друга похожи. Не знаю, как там у вас. Может, он тебе старичком-дядей приходится?
   Давай в машину, поможешь медицинскую карту заполнить, родичам сообщишь...
   - Не знаю я его. Шел себе по улице, решил помочь...
   - Тогда спасибо за неотложную и грамотную помощь. Бывай здоров, студент.
   Прежде чем реанимационная машина отъехала, Филипп мельком и украдкой заглянул в салон, где медики с аппаратурой колдовали над пациентом. К огромному удивлению Филиппа, профессиональные реаниматоры действительно трудились над телом, принадлежавшим какому-то дряхлому старцу.
   Тому типу на Таракановском рынке было не больше сорока. А этому деду лет сто, может, двести. Морщины на лице и шее, волосы с проседью, но мышцы крепкие...
   Однако серые брюки те же, ремешок тот же, не из дешевых, ботиночки, точь-в-точь, итальянские, пятьсот евро не меньше, рубашечка шелковая, бордового цвета...
  
   - 2 -
  
   - ...Возможно, тот мужик на рынке взял машину отца. Одеваются похоже, - попробовал логично объяснить произошедшее Филипп. - Убейте меня, не помню, старого или молодого я из "хонды" доставал. Вот наваждение, подумать только, Игорь Иваныч!
   - Это, Фил, адреналинчик с тобой эдакую шутку сыграл. Старика за молодого в горячке принял. А у того сердчишко не выдержало...
   О странных обстоятельствах только что случившегося дорожно-транспортного происшествия Филипп Ирнеев первому рассказал личному шоферу и телохранителю босса глубокоуважаемому Гореванычу.
   С некоторых пор босс с боярского плеча разрешил Филиппу оставлять потрепанное жигулевское "зубило" в персональном гараже на четыре бокса в углу рядом со своим парадным "астон-мартином". Ну, а Гореваныч из личной симпатии взялся обихаживать непритязательную тачку домашнего учителя хозяйского наследника.
   Сын босса для Гореваныча был поболе, чем родной. Некогда в Питере бодигард Игорь Смолич собственным телом прикрыл младенца Ваньку от автоматной очереди наемного убийцы.
   - Будь моя воля, - продолжил по-шоферски рассуждать Игорь Иваныч. - Я бы у пенсионеров права отбирал за управление автомобилем в состоянии плохого медицинского самочувствия. И медкомиссию строжайшую им следует проходить каждый год.
   Старик за рулем - хуже бабы. У женщин ветер в дырку промежду ног свищет, а у старых маразматиков реакция как у пьяных.
   - А с пешеходными старухами что делать?
   - Беречься, как от стихийного бедствия. Скажем, туман и гололед - природные явления безмозглые и невменяемые.
   Та же бодяга - старухи, вроде моей тещи. Ума меньше, чем у кошки, а шерсти и вони на весь дом. Как начнет нудеть, зудеть, на мозги капать, ну точно, осенний дождик.
   Девятый десяток мегера старая доживает, пора бы ей в могилке угомониться, - подытожил жизненные наблюдения 60-летний Гореваныч.
   Тому подобные разглагольствования Филипп не принимал всерьез. Отставной майор спецназа Игорь Смолич страх как уважал прикидываться лаптем из циничного простонародья.
   Да и теща его тоже не из простых, но шляхетских ясновельможных кровей. В машину садится гордо, словно герцогиня в золотую карету, шею лебединую тянет и всегда ждет, покамест ей подадут руку, чтобы покинуть экипаж.
   То ли дело Гореваныч! Простецкий дядька как пять евроцентов. Нос картошкой, замасленная гаражная спецовка, сбруя-кобура для скрытого ношения здоровенного "витязя".
   В деловом костюме на него посмотреть - тот еще увалень и тюха-матюха под бронежилетом.
   Однако на совещания с серьезными украинскими и российскими партнерами босс берет только Гореваныча. Притом вовсе не для того, чтобы у барского подъезда с ноги на ногу переминаться.
   На заседаниях правления все тот же Игорь Иваныч в уголке сидит. Чванный главбух ему первому руку подает, а начальник службы безопасности фирмы встает и в струнку вытягивается, если Гореванычу случается к нему в кабинет заглянуть.
   Такое вот чудо Филипп сам видел, когда пожилой высокомерный гебешник нашего студента допрашивал на предмет подозрительных друзей, родственников и знакомых при поступлении на работу гувернером в семью босса.
   Тогда как родной дядюшка Филиппа, сосватавший ему эту непыльную высокооплачиваемую работенку, при упоминании фамилии Гореваныча закатывает глаза к небу и многозначительно тянет: "О...". Затем неизменно цитирует евангельский логий о том, что последние становятся первыми. И наоборот.
   "Может статься, и чин-звание у Гореваныча куда выше майорского?" - часто риторически вопрошал себя Филипп Ирнеев.
   Но, как всем известно, на такие вопросы отвечать не принято в силу режима секретности и различных степеней допуска к конфиденциальной служебной информации.
   - Иди-ка ты, студент, к себе на гувернерскую службу. Ваньку из школы скоро привезут. И к обеду тебе надобно переодеться, рожу умыть.
   Сегодня сама мадам хозяйка и ее заокеанские гости с вами обедают. Правда, они наш обед ланчем называют.
   Давай-давай, чеши, студиозус. По себе знаю: после адреналиновой встряски смерть как жрать хочется. А карбюратор глючный у тебя на "восьмерке" я сам посмотрю...
  
   От гаража до жилища босса рукой подать - минут пятнадцать-двадцать неспешной ходьбы через парк, во времена нынче забытые именовавшийся губернаторским садом.
   Несмотря на утверждение Гореваныча, есть Филиппу совершенно не хотелось. Но вот выпить чашечку кофе, причем немедленно, он бы не отказался. Посему от гаража Филипп повернул в другую сторону по направлению к осевому диагональному проспекту Дожинска, переименованному добрые полдюжины раз.
   При всякой перемене слагаемых белоросской власти проспект тоже менял свое название. Так что жители Дожинска называют его по-житейски проспектом, но весьма уважительно, подразумевая заглавную букву и определенный артикль, вернакулярной материнской грамматикой не предусмотренный.
   Как ни смотри, Филипп Ирнеев никуда не спешил. Конец мая выдался необычайно жарким, истекать потом не хотелось. Времени у него навалом, считая от гаража и до обеда. Гореваныч его напрасно поторапливал, чисто по правилу ефрейторского зазора, которому зачастую следуют старые и молодые вояки.
   Штатского народу вокруг - сущий мизер, будто бы тут вам не столица, а деревня в крестьянский полдень. А вон там монументальная дверь в так необходимое заведение чайно-кофейного назначения в длинной подворотне с колоннами на выходе к проспекту.
   Раньше Филипп кофейни здесь не видел. Наверняка вскрыли замурованный черный ход в дом и устроили маленький прохладный приют для усталого городского путника, жаждущего перевести дух, малость отдохнуть от столичной толчеи и потной духоты.
   Верно, заведение совсем недавно открыли. Даже вывеску с каким-нибудь глупым названием не успели повесить. Лишь узорчатый латунный фонарь над входом с прямоугольной древнегреческой спиралью-меандром и буквами "альфа" и "хи".
   "АХ" получается, и Филипп мысленно пожелал, чтобы кофейня оказалась вовсе не аховой, но приличным и недорогим прибежищем страждущих покоя душ.
   От 50 граммов греческой "Метаксы" он бы тоже не отказался. Или, быть может, по античным понятиям тут исключительно потчуют разбавленным красным вином?
   Как только Филипп потянулся к солидному латунному кольцу, служившему дверной ручкой, им моментально овладело чувство, будто он допрежь здесь бывал, заходил, забегал как к себе домой на минуточку за какой-нибудь мелкой надобностью и по-новой спешил по своим делам.
   Опять оно, дежа вю. И снова странно и приятно. Словно чье-то легчайшее дуновение души коснулось.
   Дверь легко отворилась, будто ждала его прикосновения. Коротко, но мелодично звякнул, наверное, бронзовый колокольчик.
   Внутри греческой кофейни, как ее окрестил Филипп по орнаменту-меандру, было тихо, уютно, безлюдно, прохладно. Слева и справа у стен - стойки на три и четыре круглых табурета. Мягкий боковой свет, словно бы закат встречается с рассветом.
   Прямо перед входом - алтарное возвышение бара, за ним - иконостас разноцветных бутылок снизу доверху. Под левую и правую руку сейчас отсутствующего алтарного служителя - никелированная экспресс-кофеварка и поддон с раскаленным желтым песком; в нем небольшая турка с закипающим кофе.
   Больше в заведении при беглом осмотре не было ничего и никого существенного. Кроме вкуснейшего запаха кофе.
   Не дождавшись без вести пропадающего халдея-служителя, Филипп потянулся через прилавок и спас от перегрева серебряную емкость, песок и сердито закипавшее кофейное удовольствие. Засим он плавным и осторожным непрерывным движением влил горячий кофе в чашку, стараясь, чтобы в нее не попала пена с твердыми частицами.
   - С вашего позволения, милостивые государи и государыни, - громко произнес Филипп, но на его призыв никто не объявился из-за узкой двери слева.
   - Тогда позвольте мне самому распорядиться самообслуживанием.
   На последнюю фразу тоже никто не откликнулся, и Филипп налил в мерный стаканчик ровно 50 грамм ненароком случившейся на барной стойке початой бутылки греческого коньяка. Именно "Метаксы", как и взалкал наш герой.
   Чудесное совпадение не произвело на него ровным счетом никакого впечатления. Он был скептиком и сперва предполагал проверить, опробовать коньяк и кофе на качество.
   А то мало ли какой фальсифицированной дряни, заразы, отравы в наши времена недоразвитого капитализма вам могут подлить, подсыпать, подбросить частные и государственные субъекты бесконтрольного хозяйствования?
   Кофе и коньяк особых нареканий у Филиппа Ирнеева не вызвали. Особенно вторая порция из турки с осевшей на дно гущей. Среднестатистические цены в заведении тоже не провоцировали резких антиправительственных, антипрезидентских настроений и выступлений.
   Хорошо бы вдобавок закурить для полного наслаждения, но, если судить по меню и табачной витрине, в кофейне предлагали исключительно и легитимно фальсифицированную табачную продукцию злостной отечественной расфасовки и упаковки.
   Филипп не имел пристрастия к дрянному табаку и махорке, курил изредка для вящего удовольствия и только заведомо качественный продукт, предпочитая сигары, но не отказывался и от американских сигарет с настоящим виргинским наполнением. На такой случай, он знал, во многих заведениях под прилавком держат контрабандный товар для ценителей истинного табачного довольствия.
   Оставалось дождаться служителя или служительницы кофейни, кабы получить подлинное сибаритское наслаждение. Качество коньяка и кофе ко многому обязывает, включая противодействие государственной политике фальсификации табачных изделий.
   В ожидании продолжения чудес Филипп оглянулся в поисках индуктивных деталей, характеризующих благолепные культурные намерения хозяев заведения.
   Среди бутылок красуется исполненная древнегреческой вязью небольшая табличка с надписью, пару тысячелетий тому назад приглашавшей посетить оракула в храме Аполлона в Дельфах. Для малограмотных она переведена на вульгарную латынь: "Nosce te ipsum". Тогда как для полных невежд, не имеющих классического образования, означено прописной кириллицей: ПОЗНАЙ САМОГО СЕБЯ.
   Над дверью, ведущей наружу, поместилось название заведения. Гравированные готические буквы гласят: ASYLUM SAPIENTI.
   Очевидно, из-за природной ненависти темных городских властей ко всему иностранному и непонятному хозяева не рискнули разместить эту вывеску в качестве наружной рекламы.
   Филипп Ирнеев тоже не мог похвастаться высшим классическим образованием, но, подумав и сопоставив слова из новых языков, решил, что это, должно быть, означает: УБЕЖИЩЕ ДЛЯ РАЗУМНЫХ.
   Имя у кофейни ему пришлось по душе. Славно оно задумано без лицемерной скромности, с интеллектуальным вкусом и без низкопоклонства перед невежественной чернью.
   К злокачественной постсоветской ксенофобии и к самодовольному демократическому невежеству он относился по-аристократически брезгливо как к мерзким и скользким ползучим гадам на полосе движения.
   "Дави жабу в протектор!"
   По ассоциации вспомнив о сегодняшней красноголовой ведьме на дороге, о трех покойниках и одном полутрупе по ее зловредительству, Филипп в легком раздражении глянул на аналоговые часы в заставке мобильника. Время шло к обеду.
   Так и не увидев куда-то запропавших бармена или, скорее всего, барменшу, Филипп с лихвой расплатился за полученное удовольствие, бросив на поднос с мелочью достаточно крупную купюру.
   Подумал и захватил с собой кем-то забытую белую розу, одиноко лежавшую на круглой табуретке у стены.
   "Ей, должно быть, скучно. Ни людей, ни музыки".
   Бронзовый колокольчик сыграл клиенту заведения грустную прощальную мелодию, когда тот его покинул.
  
   - 3 -
  
   На улице Филиппа встретили 28 градусов жары и уставившаяся на него дебелая блондинистая девица в тонких лиловых брюках с застежкой-"молнией" на мужскую сторону, в синем топе над кисельным пузцом с наметившимся целюлитом. Она прицельно прищурилась и тряхнула пегими недокрашенными волосами.
   Полуденное майское солнце не доставало под арку между домами прошлого века и послевоенной архитектуры, сработанной в Дожинске безвестными пленными немцами. В полутенях колоннады Филиппу не составило большого труда качнуться на мягких каблуках, пошевелить плечами и стереть с лица довольную улыбку, чтобы в мгновение ока смолк язык тела.
   Сию же секунду он становится совершенно невидим для сексуально-озабоченной уродины. Сообразив, что интересный брюнет в темных джинсах и белой рубашке ей просто-напросто привиделся из-за жары, она тяжело перевалилась с носков на пятки, повернулась и, неприлично наклонившись, стала копаться в сумке.
   Филипп тоже от нее отвернулся. Тренировать наблюдательность на дряблых ягодицах, немилосердно перетянутых резинками толстых трусов, ему как-то не хотелось. Право слово, без нательных подштанников она бы не смотрелась столь пошло.
   Вдруг краем глаза Филипп ухватил какую-то несообразность. Повернул голову и понял: он не видит ни самой фундаментальной двери в кофейню "Убежище" с медными полосами, ни латунного фонаря над входом. Вместо всего исчезнувшего неизвестно куда великолепия Филипп тупо упирался взглядом в гладкую, недавно оштукатуренную стену дома.
   "Вот тебе и на! Галлюцинации в виде провалов в зрительном поле начинаются, так их и разэдак", - к констатации проблем со здоровьем Филипп присовокупил длиннейшее испанское ругательство.
   "Ни (трах-тарарах, в кохонес и кабронес!) не видишь, зато слышится разный бред. Ну, дела, мадре миа".
   В самом деле, на грани слышимости им ощущался некий неприятный хруст, тихий грохот, точнее, скрежет, как если бы кто-то принялся разгрызать фарфоровую чашку железными зубами.
   Странные скрежещущие звуки отнюдь не исходили от девицы в толстых трусах. Лиловая задница, путаясь руками в двух жидких сиськах, до краев переполнивших бюстгальтер третьего номера, громко сопела, вполголоса чертыхалась и ковырялась в безразмерной дамско-хозяйственной сумке.
   "Ну чего ты там, дура, копаешься. Пора бы и найти. Ищите и обрящете!" - Филипп в молчаливой ярости обрушил на объемистые лиловые ягодицы евангельскую цитату. И, о чудо! Противный хруст в ушах и скрежет тут же прекратились.
   Носительница лилового неприличия тоже облегченно вздохнула и в подъеме с разгибом присосалась к литровой бутылке с теплым, едва ли прохладительным напитком. Опорожнив до дна пластиковый сосуд, она швырнула его оземь, уже без всяких мучений извлекла из сумки косметичку и принялась умиротворенно поправлять расплывшийся макияж.
   Филипп оглянулся назад. Дверь, фонарь снова находились на своих местах, зримо и ощутимо, никуда не собираясь исчезать. Они были не менее реальны, чем изобильно потеющая девица, всем телом расстающаяся с только что поглощенной патентованной жидкостью, призванной не утолять, а возбуждать жажду у доверчивой публики, внимающей врачам-шарлатанам, настаивающим на обильном питье в жаркое летнее время.
   "Блаженны алчущие", - в духе евангелиста Марка благословил Филипп Ирнеев всех, кому неизвестны правила здорового образа жизни, и его призрачная тень направилась вниз по проспекту на Круглую площадь к местному фаллическому символу-памятнику былых военных побед.
   Никто его не замечал, он же видел всё и вся.
   По пути Филипп взглянул на башенные часы и несколько оторопел. Коль скоро им верить, то из кофейни он вышел раньше, чем в нее зашел. Точность хода допотопного механизма подтвердила и микропроцессорная начинка его смартфона.
   Умному телефону нельзя было не поверить, поскольку его точное время синхронизировано с сервером оператора мобильной связи. Глюки, конечно, возможны, но не до такой степени, чтобы минута в минуту совпадать с уличными часами.
   Приписывать непонятное явление внезапному сумасшествию Филипп Ирнеев не стал. К вульгарным материалистам он себя не относил. А дискретность и нелинейность времени допускал как вероятные атрибуты и свойства данного четвертого измерения, существующего в нашей Вселенной наряду с длиной, широтой и высотой.
   Допустим, вероятность нарушения линейности времени ничтожно мала. Но Филипп надменно считал себя настолько необычным человеком, что его в общем-то мало удивило случившееся. Он всего лишь пожал плечами:
   "Скажите на милость, бином Ньютона! Почему бы со мной не случиться пространственно-временной флуктуации? Кстати, об этом исчезающие дверь и фонарь ясно говорят.
   Оченно жаль, что никому не рассказать. Скажут: с ума съехал или врет как Лыч по телевизору.
   Даже мелкий Ванька не поверит. Подумает: новый-де учительский подходец эдак в учебно-образовательных целях".
  
   Дав себе обещание впоследствии внимательно присмотреться к невероятной кофейне (а ну как повторится феномен со временем?) Филипп, обгоняя прохожих, сбежал по ступенькам в подземный переход на Круглой площади.
   Время от времени здесь в подземелье играла на виолончели девочка из консерватории - последнего вуза Дожинска, покамест не переименованного в музыкальный университет или симфоническую академию.
   В знак добрых студенческих традиций Филипп непременно клал в футляр маленькой виолончелистки купюру в эквиваленте бутылки хорошего импортного пива. Хотя долго не стоял и не слушал.
   На сей раз на месте миниатюрной девушки с виолончелью обустроился брюхоногий мордатый бомжара - профессиональный собиратель подаяний сердобольных сограждан.
   По внешнему облику чистый, точнее, грязный хиппи-пенсионер. Длинные поганые волосья, хайратник, мухортая бородища, ей в тон засаленные до коричневатости когда-то голубые джинсы, растерзанные кроссовки, бесформенная черная футболка до колен с полустертым желтым текстом и не пойми каким рисунком.
   Зато художественно исполненный рекламный плакат над головой хитрого проходимца призывал:
   "Товарищи и господа, окажите материальную помощь жертве империализма и бывшему помощнику конгрессмена американского штата Орегон".
   Надо сказать, пройдоха ловко воспользовался нынешней посконной и портяночной американофобией. Конъюнктурщику подавали и жертвовали хоть и мелко, но часто в мятую ковбойскую шляпу. Однако политбесед с пострадавшим от империалистов ковбоем никто из доброхотов, ненавидящих Америку, не вел.
   Жертва проклятого американского прошлого устроилась со всеми удобствами. Прохиндей изображал из себя паралитика и восседал в разболтанном инвалидном кресле с велосипедными колесами, управляемыми посредством рычагов.
   Чем-то сей агрегат ("каретками-рычагами что ли?") напомнил Филиппу антикварную пишущую машинку "Мерседес" - гордость дядюшкиной коллекции технических раритетов начала прошлого века.
   Сам дядя Гена в шутку уверял, будто эту машинку самолично изготовили у себя в мастерской Даймлер и Бенц. Эдак до того, как заняться автомобильным бизнесом.
   "Возможно, два мастеровитых немца также занимались производством инвалидных колясок, надо бы приглядеться", - задумался Филипп, подойдя поближе к нищему из богатой Америки.
   И сию же секунду горько пожалел о своей опрометчивости. Ой как густо на него пахнуло невообразимым зловонием! Как если бы он забрел в проход между забором мясокомбината и запретной зоной птицефабрики.
   То-то от побирушки тотально как один подающие американофобы с неоскудевающей рукой шустро-шустро отбегали прочь-прочь.
   Тем не менее Филипп неожиданно остался на месте и даже придвинулся поближе на пару шагов. Дивная штука, но побок с американским шаромыжником скверных запахов вроде бы нет и в помине.
   Напротив, Филиппа вновь посетило знакомое чувство, будто все это уже было. Пусть раньше - "ни Боже мой!" - ни вот эту двухколесную коляску, ни этого хиппующего бомжа он никогда в жизни не встречал.
   - Вижу вы, мистер прохожий, не собираетесь мне подавать на американскую бедность, - с хорошим гарвардским прононсом попрошайка внезапно обратился по-английски к Филиппу.
   Ирнеев в дежа вю от неожиданности, от этакого изысканно-ироничного "american poverty" чуть не вздрогнул. Он никак не думал, что прощелыга сумеет засечь его незримое присутствие.
   Помолчав, проницательный собеседник сделал ему предложение, перейдя на чистейший русский язык и по-московски упирая на согласные звуки:
   - Не соглашаетесь давать, тогда возьмите у меня выигрышный лотерейный билет, юный джентльмен. Отдам недорого, по нарицательной стоимости.
   Слово "нарицательная" Филиппа окончательно сразило, и он сомнамбулически купил у прохвоста лотерейный билет.
   "Как под гипнозом тебе..."
   Пришел в себя Филипп уже в парке по дороге к апартаментам босса. Наскоро ощупал карманы, портмоне, сумку, мобильник - часом не пропало ли чего? Остановился, сел на лавочку и пересчитал деньги.
   "Бабки в целости, тут и лотерейный билет. Наверняка фуфельный.
   Вот так мазурики людей охмуряют. Задурят штукари тебе башку, и денежки тю-тю.
   А этому, верняк, слабо стало стибрить мой лопатник. Да и не подходил я к нему очень близко", - не без жаргона отрезюмировал свою новую и тоже чисто случайную встречу Филипп Ирнеев.
   В расстроенных чувствах Филипп не сразу обратил внимание на девушку, проходившую мимо по парковой аллее. Но потом опомнился. Такой случай, кадр и такую стать никак невозможно упустить из виду.
  
   Здесь нельзя не выделить с абзацного отступа и пробельной строки, что сматривать особ женского пола на предмет как бы познакомиться и так далее по секс-обстановке Филипп Ирнеев начинал снизу вверх. Он никогда не позволял себе взирать на женщин свысока.
   Сначала лодыжки, колени, бедра, талия... Если претендентка выдерживала первый этап отбора, осмотру подвергались руки, лицо, прическа, грудь... Они тоже должны были соответствовать прекрасной половине дамского туловища. При должном сексапильном сочетании дамских верхов и низов Филипп приступал к немедленным и результативным действиям.
   Однако же до того следовало бы самому перейти в режим открытого предложения, как его именовал дамский угодник Филипп Ирнеев.
   Не вставая, он крутанул на безымянном пальце фамильный перстень бриллиантом вверх - наследие покойного деда. Пригодятся ювелирные караты, когда придется прижимать руки к груди в молитвенном жесте: "О, сеньорита, я вас умоляю, сжальтесь..."
   К перстню в тон идет платиновая цепочка. Наружу ее из-под кремовой рубашки.
   Сумку из-за спины на бедро. Не рыцарская шпага в ножнах, но сойдет, если ремешок из змеиной кожи заменяет перевязь-портупею.
   Теперь расправить плечи, осанка на полный рост 175 сантиметров и на 80 килограммов физкультурно развитых мышц и костей. Выше голову, поворот на три четверти, анфас и гордый профиль иберийского идальго на месте.
   "Смотрите и увидите, вот он я каков. Дон Хуан Тенорио в юности. Эх-ха! Я - мачо, девочки".
   Когда Филипп приподнялся со скамейки, две девицы наискосок разом прекратили сучить вонючими сигаретками, напряглись и как по команде развернулись лифчиками к нему навстречу. Может, он к ним идет? Пихнули друг дружку локтями...
   И напрасно приняли притворно-неприступный вид. Филипп избрал себе цель, более достойную его благородной особы, чем две простушки из парка растиражированного имени пролетарского писателя.
   Со спины волнующий предмет устремлений юного дона Фелипе Тенорио-Ирнеев выглядел изящно и грациозно. Туфельки на шпильках, скользящая пробежка балетной феи. Воздушное платьице талантливой краткости и длинный завлекательный роман бедер, талии, спины, плеч...
   Знакомиться с девушками на улице Филипп умел и любил. Для всякой пассии он всегда находил с первой фразы те единственные, неотразимые, бьющие без промаха слова.
   - Прекрасная сеньорита, я бы бесстыдно солгал, если заявил, будто мы с вами где-то встречались. В таком случае я бы уже давно наслаждался сказочным знакомством с вами.
   Будь то в нашей предыдущей жизни, но прокляни меня Господь, коль скоро мы не предназначены друг для друга на каждом из небес мироздания!
   - Вот оно как?
   - Ах сжальтесь над несчастным, пораженным вашей несравненной красотой. Иначе с горя я решусь на любое безумство.
   Имя, назовите ваше божественное имя, вместе с вашим единственным в целом мире номером телефона...
   - Вы очень романтично представились, сеньор незнакомец. Коль скоро я не ошиблась, то честь имею познакомиться с сами доном Хуаном Тенорио из Севильи. Или же он был вашим пра-пра... прадедушкой, сударь?
   - О жестокая...
   Пока Филипп догонял прекрасную сеньориту в бирюзовом миниплатье, больше всего на свете он хотел узнать, какого цвета на ней трусики и есть ли они вообще. В том, что на ней чулки, а не колготки, он был убежден на 99 процентов.
   Со второго курса Филиппу стало без разницы во что одеты избранницы его сердца при первой встрече. Он сам предпочитал их с ног до головы одевать и раздевать в продолжение приятного знакомства.
   Все же и теперь он остается при своем прежнем убеждении - уважающая себя юная сеньорита никогда не появится в свете без чулок или колготок. Без трусиков в мини-юбке - сколько угодно, но с голыми ногами - никогда.
   Теперь вот Филиппу необходимо выяснить и эту незначительную пикантную подробность из внешнего облика обворожительной сеньориты.
   Будем считать: далеко идущее знакомство успешно состоялось. Сей же момент нанесем последний штрих и апеллесову черту на прекрасном портрете в полный рост.
   "Решено - исполнено! Эх-ха!!!"
   Без подготовки молниеносным порывом Филипп подхватывает девушку за талию и мигом взбегает с ней вверх по стволу старого вяза, склонившегося над озером. Усадив ее в развилке высоко над водой, он также быстро спускается вниз.
   "Подъем в 60 градусов? Высота 5 метров? Пустячки, из рака ноги!"
   В изумлении и растерянности от столь романтичного безумства новоявленная дриада предстала Филиппу гораздо прекраснее и желаннее.
   Заодно он успел снизу рассмотреть: оказывается, на дриаде модные в этом сезоне трусики "серебряный туман". И насчет ее дорогих чулок он не обмишурился.
   К неописуемой гордости Филиппа за свою избранницу, страха и боязни она не показала. Ни капельки. На двухэтажной высоте. И ножки тотчас же скрестила в кокетливой, но пристойной позе.
   - Эй, дон Хуан, какой у тебя беспроводной интерфейс на мобильнике?
   - На любой возможный вариант. У меня смартфон.
   - Тогда даешь свою в "синий зуб" и получаешь мою визитку со всеми данными. И спусти ради Бога меня на землю. Я к себе на фирму опаздываю.
   - К вашим услугам, прекрасная сеньорита...
   О, какое чудесное имя Вероника! Как жаль, что я не матадор. Мулету мне, мулету...
  
   - 4 -
  
  
   Невесомым эластичным шагом несравненная Вероника, трепетно прижимая к груди белую розу, удалилась по направлению к висячему мосту через реку. А Филипп, пару секунд назад чувствовавший себя разудалым влюбленным, свертывающим для любимой пространство-время, вернулся к трезвой повседневной жизнедеятельности. И сразу же с неудовольствием ощутил присутствие неподалеку двух сокурсниц, с гормональным интересом наблюдавших за романтической сценой.
   Безделкина и Лядищева вольготно раскинулись на скамейке всеми своими дородными задами, буферами, фарами, зеркалами и автокосметикой. Обе они давно уж напоминали Филиппу округлые городские малолитражки, паркующиеся где ни попадя.
   С первого курса обе подружки принялись ходить и ездить парой. А на втором году обучения дидактическим наукам опять же в парном разряде бросились опровергать безосновательные обвинения в лесбиянстве.
   На этом шатком основании злоязычные однокурсницы добавили заглавную "Б" к фамилии Лядищевой. Тогда как Безделкина в их алфавите и ранее состояла под буквой "П", поскольку ее гулкое бу-бу на лекциях и непринужденные посиделки с подружкой на семинарах время от времени жутко выводили из себя педагогическую профессуру.
   Выгнать вон из учебного заведения болтливых кумушек никак нельзя. Обе - круглые отличницы, добросовестно и усидчиво учатся по целевой президентской программе подготовки кадров для сельской местности. По указу от какого-то там года.
   Ныне же в конце третьего курса заматеревшие после абортов подруги обрели тяжеловесные провинциальные задницы и легковесные инстинктивно-поведенческие реакции столичных жительниц. И раньше и теперь зажиточные кавалеры и господа преклонных лет брали неразлучную парочку крестьянских девок на первую ночь в постель, потом на месячное содержание и на разовое обслуживание холостяцких бизнес-ужинов.
   По окончании педвуза обеих любительниц совмещать культуру, труд, учебу и отдых в родных селах дожидаются по разнарядке и распределению навозные женихи, беременности, роды, а также сопливые ребятишки в сельских начальных школах. Посему подруги не разлей вода гуляли как могли, покедова можно, да приговаривали:.
   - Эх, однова живем и в столице учимся!
   Они добродушно не обижались, если старосты в потоке или на курсе путали буковки "П" и "Б" в их фамилиях. Иной раз конфузливо ошибались и задерганные учебными перегрузками преподаватели.
   - Какой мужик о том, что у бабы промеж ног, не мечтает? - единодушно провозглашали подружки.
   - Гулять, так с музыкой, девки!..
  
   - Семинар по госидеологии прогуливаем, Ирнеев? Белоросскую Родину не любишь? Историю ВОВ изучать не желаешь?
   Родом из черты оседлости дева-героиня Саррра Безделкина, будучи израильского вероисповедания, воинственно пренебрегала трусливым белоросским приспособленчеством, не терпела арабских исламистов и числилась в рядах какой-то бесконечно демократической и бесцельно оппозиционной партии.
   Подружку по обыкновению поддержала Ира Лядищева и тоже ехидно ввернула цитатку:
   - Шлангом прикидывается. Бухтел: херц, майн херц, доппель херц сердечный. К кардиологу записался, симулянт.
   А сам-то как Тарзан-обезьян по деревьям с девкой прыгает. В ней не меньше сорока пяти кило в этой тощенькой...
   - Сами хороши. Прогульщицы. Как зачет, ать-два, по идеологии сдавать будете?
   - На счет делай "раз" у нас сегодня освобождение от заняток и непоняток. Мы - доноры. Кровь с молоком для страны сдаем. Бидонами и флягами. Понятно?
   На счет делай "два" у него, козла идеологического один ху-ху, а у нас по две хо-хо. Сиськами потрясем, и зачетка в ажуре. Девки в общаге сказали: он не прочь пощупать и зажать при случае.
   - Стремно ему, - усомнился Филипп. - Из преподов попросят вон за сексуальные домогательства.
   - Рассказывали: одна такая пожаловалась в ректорат, недотрога с бесплатного истфака. Саму выперли. Сейчас на Привокзальной площади клиентов в тыр-дыр ловит, в растопырку ходит, триппер спереди и сзади...
   Среди прочих ближних в их группе Сарра-хэтчбэк, Ира-пикап, если смотреть на них не с колес, обвесов, а по удобству салона, по правде говоря, симпатичны Филиппу. Когда б совсем выключить изображение, оставить один звук и воображение...
   Мягкие обертоны грудного голоса Безделкиной расслабляли, навевали сладкую дрему. На скамеечке, пополудни, в парке имени пролетарского писателя с горьковатой фамилией...
   Жарковато таки сегодня...
  
   Очнулся Филипп, потому что его колотил озноб. Тело казалось совершенно чужим и неуютным. В закупоренных ушах ничего, кроме гула кровообращения. В глазах темень...
   Постепенно его чувства ("сколько их там у человека?") пришли в норму, и Филипп Ирнеев понял: ему в действительности холодно.
   Одет он неизвестно во что, стоит на коленях перед беломраморным распятием, перебирает янтарные четки с золотыми крестиками и монотонно бормочет "Помилуй мя, Боже". Отчего-то оно звучит по-латыни.
   Понемногу Филипп согрелся, не прерывая молитвы. И стал чувствовать себя более-менее комфортно в немыслимом одеянии, среди тесных каменных стен промозглой монашеской кельи.
   Все так же продолжая раз за разом произносить: "Miserere mei, Deus", механически отсчитывая на четках количество молитвенных фраз, дон Фелипе Бланко-Рейес озабоченно взглянул на быстро светлевшие ромбики неба за решетчатым узким оконцем...
   Наконец, когда его пальцы отсчитали две тысячи четыреста пять шесть раз "miserere", настало время для величественного финального аккорда - "Deus, secundum magnam misericordiam Tuam!".
   Сила и знание обретены!
   Эх-ха! По великому милосердию Твоему!
   С этого момента дон Фелипе Бланко-Рейес и многая прочая в перечислении его полного фамильного имени знал и понимал, что он где-то вне текущих времен и пространств пребывает Филиппом Ирнеевым, так же как и в данной реальности, дарованной ему Богом. Не забывал он и того, каким образом и почему ему должно исполнять свой долг рыцаря-адепта Благодати Господней.
   Вначале дон Фелипе коснулся увесистого серебряного распятия на груди, провел рукой слева направо, потом справа налево и вниз к большому рубину в ногах распятого мессии. Оружие Гнева Господня ждет своего часа!
   Затем рыцарь нащупал священный жертвенный кинжал под рясой, тоже способный крушить магическую скверну отродьев Дьявола силою Бога единосущного во имя Отца, Сына и Святого Духа.
   Тем временем Филипп Ирнеев с любопытством обревизовал сей образчик одеяния рыцаря-монаха. В каком же веке этакое носили?
   Итак, под плотной шерстяной рясой до середины бедра его тело прикрывает облегающая кольчужная рубаха с длинными рукавами. Сразу и не скажешь, из скольких тысяч мелких стальных колечек ее сплели, сковали. Однако же тяжесть не так уж велика, распределена по корпусу равномерно и удобно.
   Под кольчугой надета кожаная туника, нашпигованная медными заклепками и перетянутая шелковым кушаком. Вместо нижнего белья - льняная, похоже, сорочка. Чресла перепоясаны, а пах замотан длинной полосой неприятно грубой материи. На ногах замшевые гетры выше колен и сапоги со шпорами.
   Поверх кольчуги кожаный жилет, на нем перевязь с огромадным кинжалом. Слева на поясе необходимая тяжесть бархатного кошеля с дублонами. Рядом с денежной казной в особом чехле приторочена небольшая тяжелая книга. Обложка из золота ("или она позолочена?"), сверху и снизу накладки слоновой кости. На книге алмазная аббревиатура "P.D.T."
   "Это и есть книга силы и знания рыцарей аноптического тайного сообщества Благодати Господней. Последнее и неотразимое оружие воителей, из глубины веков ведущих бесконечную битву против злоумышленной магии и сатанинского колдовства.
   Мы видим всех до окончательных подонков дьявольской людской натуры. Нас же не видит никто в нашем истинном духовном облике..."
   "Будто?"
   В отличие от этой своей средневековой ипостаси, будь то в бреду или наяву, скептический Филипп Ирнеев не верил в действенность мистического исихазма и религиозной экзальтации. Иначе судил дон Фелипе Бланко-Рейес.
   В одно мгновение их общая на двоих бесплотная сущность взметнулась над стенами и башнями древнего монастыря. Выше, еще выше.
   Отныне они оба видели под собой мириады людских душ в Ла Манче, под крышами и в подземельях, в далеких горах, в долинах, на равнине. Видели и понимали тех, кто страждет, внимали тем, кто наслаждается, или пребывает в безмятежном душевном покое.
   Филиппу показалось, словно бы он обрел способность отстраненно лицезреть себя самого, по-прежнему стоящего на коленях в монастырской келье. И в то же время видеть происходящее своими собственными глазами не от третьего, а от первого лица, каким он ни на миг не переставал быть.
   Еще выше и дальше в предрассветную мглу... До тех пор, пока белесое небо не почернело и земной глобус не затмил на мгновение сверкнувшее солнце.
   "И свет стал тьмой, а тьма светом. Даруй нам, Вседержитель, власть узреть свет в дьявольской тьме, а тьмой изгнать сатанинский свет. Да расточаться исчадия Люцифера, князя света и тьмы от века и мира сего!"
   Постепенно голубоватый глобус внизу стал увеличиваться в размерах, обретать очертания материков и океанов, детали рельефа в зримой трансфокации всевидящего разумного проникновения, независимого от ограничений, налагаемых безотчетно рассудочным восприятием действительности.
   Теперь Филипп мог рассмотреть, как неподалеку от монастыря, где расположилось его коленопреклоненное тело, у источника в долине Трех висельников купеческий караван понемногу собирается в путь. Готовится на кострах пища, взнуздываются мулы и лошади, работники проверяют поклажу.
   Ирнеев явственно видел, что у одного из купцов в седельной сумке покоится черная книга - "Гримуар Тьмы и Света". Ясно было ему и то, почему и как за опасным чернокнижным грузом идет жестокая охота.
   Очевидно, это наперехват каравану в соседней долине скорым волчьим шагом стелятся по земле желто-серые плащи магометанских убийц-ассассинов. Видимо, предрассветный мрак им не препятствует.
   С противоположного направления, не разбирая поводьев и ночного пути, к источнику скачет угрюмый всадник в черных с золотом доспехах. Его оруженосцы отстают, а пехота и челядь тащатся далеко позади.
   Их всех, тех, кто копошится и суетится там внизу, сообразил Филипп вскоре, должно быть, лично встретит дон Фелипе Бланко-Рейес.
   "Ага! И скажет он им пару нежных и трепетных слов".
   Также подумалось: "Как мы туда перенесемся, хотелось бы знать, во плоти, к тем Трем висельникам? И кого наш дон Фелипе там дополнительно повесит?"
   "В свое время ты это, возможно, узнаешь и увидишь, рыцарь-неофит. Господь наш Вседержитель стоит неизмеримо выше слепящего сатанинского полуденного света и дьявольской полночной тьмы".
   "Предполагаю: до того рыцарю Благодати Господней надлежит помочь отцам инквизиторам в монастыре Сан-Сульписио. Довольно скоро нас пригласят к содействию".
   "Господь нам даровал предзнание, о мой далекий и близкий последователь, возможно, отпрыск нашей благороднейшей фамилии".
   Спустя несколько минут, проведенных в обоюдном дружелюбном молчании и в молитвенной медитации, в келью настойчиво, но осторожно постучали. Потом еще раз, пока в приотворенную щель не сунулись крючковатый нос и дико косящий нагловатый левый глаз. Вслед за ними все так же в профиль, вкось по миллиметру стали опасливо протискиваться сучковатые клешнястые лапки. Преодолев показную робость, между дверью и косяком впритык прошла клиновидная голова в монашеском капюшоне. В конце концов деревянные плечи в сутане скорчились в углу кельи и сложились угольником в скрипучем шутовском поклоне.
   Человечек в углу чем-то смахивал то ли на контрафактного советского Буратино, то ли на законного итальянского Пиноккио, дожившего до глубокой старости и поступившего в монастырь замаливать грехи плутовской молодости. Но, в чем Филипп был совершенно уверен, пронырливое столярное изделие нисколько не раскаивалось в содеянных мошенничествах.
   "Чурбан, он и есть жуликоватое полено. Как ни назови, бревно останется деревом".
   - Брат Хайме, ты пришел убедиться, не силою ли Вельзевула я изгоняю бесов земли и воды, огня и воздуха? Разве может Сатана разделиться в земном царстве своем, коль скоро право на разделение мне тоже даровано Благодатью Господней?
   - Сухое дерево хорошо горит, однако я не подвержен испепеляющему огню твоего пламенного взора, брат Фелипе. Епископ сомневается в твоих полномочиях, впрочем, как и я, смиренный раб моего Всевышнего и апостольских предстателей его на грешной земле.
   - Сухие ветви просят сотворить знамение?
   - Прошу не отказать нам с епископом в этой невинной просьбе. Или безотлагательно добейся чистосердечного признания от той беременной ведьмы, богохульствующей перед Святейшим трибуналом.
   - Неверующим несть спасения, брат Хайме. Стань своей судьбой.
   Не вставая с колен и не оборачиваясь, дон Фелипе коснулся рукояти жертвенного кинжала. Одновременно за его спиной послышался глухой треск, сменившийся грохотом, как если бы кто-то шарахнул на каменный пол вязанку хвороста.
   Любознательный Филипп Ирнеев от третьего лица следил, как трещит, быстро складываясь в безобразный ком, скрюченная фигура горбатого монаха. И скомканное монашеское одеяние падает на пол с деревянным стуком.
   Не столь любопытный Фелипе Бланко-Рейес приподнялся с колен, неспешно отряхнул рясу, педантично поправил складки и только потом прошел в угол, чтобы кончиком кинжала отбросить в сторону черную с белым сутану, расстеленную на полу. Чертову дюжину сухих веточек, - видимо, все, что осталось от горбуна, - дон Фелипе кропотливо собрал, перевязал радужным шелковым шнуром и небрежно сунул в карман рясы...
   На миг Филиппу почудилось, словно бы сверхтяжелое ярмо-коромысло невообразимо его гнетет, чудовищно давит на плечи. Но тут же отпустило, и он пришел в иные чувства, времена и ощущения.
  
   - ...Филька, тебе плохо? Ирка, смотри, как побледнел, ни кровиночки. Лица не видно. У него инфаркт, без балды тебе говорю. Вызывай "скорую"...
   - ...Не надо "скорую", - вернулся в себя Филипп и без малейших симптомов какого-либо сердечного приступа вернулся к прерванному разговору.
   - Говоришь, Сарра: у тех, кто не вписался с группой, идеолог у себя в кабинете один на один зачет принимает?
   - Тебе лечиться надо, Ирнеев. А то навечно останешься в наших сердцах молодым и красивым...
  
   Кстати сказать, девицы из его группы с первого курса млели и таяли от одного присутствия красавца Филиппа на занятиях. Но, горе им! не было среди них первозванных, а тем паче избранных.
   С ними он оставался недостижим, непреклонен и непоколебим, объясняя свою неуступчивость неприятием кровосмесительных половых извращений. Так, мол, и так, они в группе все для него "родненькие, а трахаться с одной из сестер или теток мне, понимаете ли, не хочется, не привык-с, не обучен".
   Понятно, семейные чувства Филиппа на девиц из других групп и курсов не распространяются. Близкие же родственницы могут довольствоваться только куртуазными комплиментами, на какие Филипп, как правило, не скупится:
   - Ах, мои прекрасные добрые самаритянки, я вам чувствительно благодарен за трогательную заботу о моем здоровье. Правду скажем, это было всего лишь легкое недомогание, минутное помрачение сознания...
   Истинная правда, вернувшись в свое пространство-время, на скамейку в парке, Филипп почувствовал себя без преувеличения великолепно. Тем более, он в здравом уме и твердой памяти изумительно помнит, как и что с ним произошло неизвестно когда и неведомо где.
   "Почему неведомо? Кое-какие географические сведения наличествуют. Были и есть Кастилия, Ла Манча, где некогда странствовал сумасшедший сеньор Алонсо Кихано, был доминиканский монастырь, аббатство Сан-Сульписио. Очень легко можно проверить, насколько весь этот реалистичный бред соответствует нашей пространственной действительности.
   Время тоже известно: не больше 30-40 секунд в состоянии неполного (или перемещенного?) сознания. Иначе эти две дурищи успели бы "скорую" вызвать ..."
   Меж тем Безделкиной и Лядищевой свою постыдную слабость и обморок Филипп Ирнеев объяснил сегодняшними пертурбациями. С большего, так оно и есть.
   Потому что полтора часа назад он чуть не влетел в аварию со смертельным исходом на улице Баранова. Потом вытаскивал человека из клинической смерти.
   Обе подружки слушали, ахали и всему верили. Им было известно: красавчик Филька может лапшу на уши вешать только чужим, типа начальства из деканата. Своим же говорит одну правду или отмалчивается, если кто-нибудь из стукачей поблизости отирается.
   Так оно чаще всего и было. Большей частью Филипп на людях и в женском обществе, не отвечавшем его сексологическим и социальным критериям, хранил многообещающее молчание романтичного брюнета из дамского романа в мягкой обложке.
   Спохватившись, как это он чересчур разболтался не там и не с теми, с кем надо, он сослался на дела и оставил собеседниц в приятном убеждении, что рано или поздно недоступный Ирнеев падет к их ногам с предложением руки, сердца и столичной прописки по месту жительства его родителей.
   "Много все-таки у нас ближних, от кого лучше держаться подальше. Не то вмиг обротают, оседлают, запрягут, захомутают, на загривок сядут и ну погонять. Скачи шибче, конек мой вороной.
   Лучше уж я сам по себе, не спеша..."
  
   Перейдя через плотину реку, отделявшую парк позапрошлого века от еще более старой части города, многократно разрушенной, восстановленной, перестроенной, Филипп углубился в современный район элитной застройки.
   Там и сям среди многоэтажек с квартирами повышенной комфортабельности располагались особнячки почтенного возраста, а по соседству и вовсе малопочтенные жилые новоделы. Последних весьма богато нынче понастроили на месте вдрызг приватизированного железоделательного заводика, при советской власти изрядно отравлявшего окружающую среду чуть ли не у самого геополитического центра Республики Белороссь.
   Среди прочих аляпистых новоделок строители светлого и чистого капиталистического будущего усадили офисный комплекс - якобы аутентично восстановленный Дом масонов маловразумительных архитектурных достоинств.
   Это здание час от часу суеверно обругивали, но Филиппу оно нравилось. Была в нем, на его взгляд, некая мистическая аура, таинственность и эзотерика минувших веков. Пусть себе ничего сокровенного в нем не было, кроме заурядных коммерческих секретов получастных и полугосударственных контор, пополняющих республиканский бюджет из сомнительных финансовых источников.
   Пользующиеся высоким покровительством и прикрытием владельцы офисов чихать хотели на городскую мэрию с башни-колокольни Дома масонов. И потому украсили свой юридический адрес множеством вывесок с иностранными причудливыми шрифтами.
   Кому нужно, тот разберет, куда и в какие двери ему идти. А любители кириллических надписей пускай ищут знакомые буквицы в других местах.
   Вон там, к примеру, общественные литеры "М" и "Ж". Вот вам туда и надо двигать, уважаемые граждане. На запах.
   Здесь же люди деньги делают. Они, денежки, как говаривал древнеримский принцепс Веспасиан Флавий, не пахнут.
   Пахнут или не пахнут инкассаторские кофры и мешки с долларами, евро, фунтами стерлингов, с китайскими юанями и венесуэльскими боливарами Филипп не знал, не ведал.
   Отмыванием денег он не занимался. Его в общем-то не привлекал этот грязноватый бизнес.
   Тогда как за исчезновением старых названий фирм и появлением новых на фасаде, на фронтонах Дома масонов он следил со спортивным интересом. Вот и сейчас он заинтересованно приметил:
   "Ага! на первом этаже левого крыла, сбоку, где совсем недавно был кусок глухой стены, городу и миру явилась импозантная дубовая дверь".
   Вывеску покуда не успели приделать, но символикой уже кто-то озаботился. На двери некто крестообразно разместил сверху бронзовую адамову голову, слева - львиную морду, справа - безрогого быка в анфас, снизу - гордый профиль орла.
   Чрезвычайно заинтересовавшись евангелическими аллюзиями, Филипп подошел поближе, чтобы вверху прочитать рекламный слоган новой фирмы: "Ad majorem Dei gloriam".
   "Вон оно как! Во имя вящей славы Божьей. Девиз отцов иезуитов. И никому до городского филиала Общества Иисуса нет никакого дела".
   Действительно, деловой белоросский люд туда сюда сновал, шнырял, шарился мимо необычной двери с полным безразличием.
   Новая фирма открылась? Дверь в стене прорубили? Значит, так оно и надо.
   У нас, дорогие товарищи и господа хорошие, ничего не делается ни с того ни с сего, без необходимой чиновной формы, визы, дозволения, санкции, лицензии.
  
  ГЛАВА II
  НА РАБОТЕ В ГОСТЯХ КАК ДОМА
  
   - 1 -
  
   Формально, но не содержательно чинный домашний обед мало чем отличался от чопорного ресторанного бизнес-ланча. В привычной деловой обстановке супруга босса, а также один из коммерческих директоров фирмы заучено любезно обрабатывали трех потенциальных американских инвесторов и тайваньского китайца.
   После деловитого обеда естественным образом Филипп с Ваней, не выходя из языковой среды, продолжили урочные занятия по-английски.
   В иноязычную обстановку оба вошли органично. Филипп в случае малейших затруднений поддерживал за обедом деловой разговор и светские любезности двусторонним переводом. Тем временем его ученик молча ел и хмурился, внимая тому, что мог понять и разобрать.
  
   Сей же час 9-летний Ваня, по обыкновению сидя за монитором, делит свое внимание между расхаживающим по детской учителем и языковыми упражнениями на экране. Они уже отработали речевую дрессировку, когда полтора часа Филлит беспощадно и многократно гонял подопечного по жесткому порядку слов в английских вопросах, парадигме с флексиями глагола "быть" и прочему запланированному материалу, добиваясь автоматических ответов и мгновенной реакции.
   Филипп на собственном учебном опыте знал: хороших речевых упражнений должно быть много. Так как они подобны отработке начальных приемов в боевых искусствах.
   Везде идут в ход автоматизм и условные рефлексы, а лингвистически речевые центры головного мозга следует упражнять, дрессировать как и тело физическими нагрузками. Вопрос, ответ, удар, блок, обманное движение и переход в атакующую серию...
   Зато в языковых упражнениях следует напрягать память и мышление, к примеру, занимаясь подстановкой английских предлогов, послелогов или артиклей. Спасибо тут Ирнееву-старшему, сочинившему целый Эверест упражнений для интенсивного обучения языку.
   Их-то и поставлял Филипп в промышленном количестве своему ученику. Без отгулов и праздничных дней. Почти ежедневно и неустанно. Без вакаций и каникул. Технологически непрерывно.
   Не зря по-английски "упражняться" звучит одинаково со словом "сверлить". Так языки и надо изучать.
   А также долбить, строгать или резать по дереву. Ибо самый умный обучаемый вовек глуп и ленив как бревно для самого тупого из преподавателей. Каждого необходимо заставлять и наставлять на путь истинного знания.
   Если же у наставника подобно Филиппу Ирнееву коэффициент интеллекта превышает 120 американских пунктов, то результат непрерывного обучения иностранному языку достаточно впечатляющ. В этом также убедились родители Вани, выразив признательность домашнему учителю путем значительного повышения его жалования спустя три месяца интенсивных трудов учителя и ученика.
   Ученик тоже помогал учителю, вовсе не пребывая в деревянном статусе пассивного реципиента остро отточенных режущих инструментов дидактики. Как мог, он вникал в характерные черты лексики и грамматики, бесперебойно вдалбливаемых ему всякий день недели, пока самостоятельно не научился сравнивать и обобщать языковые явления.
   В один прекрасный день Ваня заявил домашнему учителю, что по существу не видит больших различий между родным русским языком и английским с испанским, которому Филипп по собственному почину начал его понемногу обучать.
   Молодой учитель не преминул согласиться с умным учеником. Он тоже не испытывал параноидальной привязанности к какому-либо одному единственному наречию. Ведь главное - правильно выразить свою мысль и внятно донести ее до людей, а уж на каком-таком языке ее оформлять есть дело второстепенное.
   К тому же в лингвистическом плане индоевропейские языки мало чем существенным отличаются друг от друга. То, что есть в одном, - любое лексическое и грамматическое явление, - непременно сыщется и в другом. Разве что только сказано, выражено и оформлено несколько иначе.
   По правде сказать, до этой филологической идеи Филипп дошел отнюдь не своим умственным путем. В отличие от Вани Рульникова, ему тому подобные мудрые языковедческие мысли с детства вдалбливал Олег Ирнеев-старший.
   Потому-то и решил проверить вдумчивый учитель по отцовской методе, каков-таков коэффициент интеллекта у ученика. Протестировал и убедился: Ванькин "ай кью" зашкаливает аж за 160 свободно конвертированных и адаптированных американских умственных единиц!
   Филипп Ирнеев обрадовался отличным мозгам будущего подопечного. Он отнюдь не переполнился злобой и завистью, обычными в таком раскладе для недалеких наставников казенных и частных учебных заведений.
   Наоборот, свои "челы - чуваки и чувихи", он считал, должны намного превосходить окружающее стадо, состоящее не понять из кого. С виду люди-человеки, а присмотришься - скоты из скотов.
   Ваню он изначально счел своим человеком, с первых же минут знакомства и взаимного распознавания умов. В нем он немедленно разглядел родственную душу, потому что его воспитанник неприязненно относился к любому, самому вроде бы невинному вранью и обману. В то время как выражения типа "святая ложь" они оба полагали гнусностью из разряда дурно пахнущих катахрез и оксиморонов.
   Названия тропов для Вани не являлись древнегреческой абракадаброй. С основами стилистики и образным средствами Филипп тоже стал его знакомить, потому как намечал в ближайшем будущем заняться с ним аналитическим разбором текстов на английском и испанском.
   Его ученик успешно набирал необходимый лексический запас, тогда как грамматические навыки Вани отвечали строгим требованиям и критериям второго года интенсивных занятий. Разумеется, по методике обучения Ирнеева-старшего.
   Успехами ученика Филипп искренне наслаждался и разумно не скрывал того ни в коей мере. Правым, конечно же, подобает похвала. Однако умных надо хвалить доказательно и убедительно.
   Его воспитанника, несмотря на детскую наивность, мало кому удавалось обмануть. Ванина проницательность была ретроспективного свойства. Не враз, но поразмыслив, тот неизменно распознавал, когда и в чем ему солгали взрослые или сверстники.
   Вранья он им не забывал и не прощал, потому как его память опиралась на истинные и правдивые факты, какие должны соответствовать его ясным и логичным рассуждениям, исключавшим всякую иносказательность и метафоричность. Он совершенно по-детски не желал обманывать сам себя и того же требовал от окружающих.
   Выдумки и вымыслы, по убеждению Вани, годятся для книг, фильмов, игр, где все идет понарошку, но в жизни жизнь должна быть взаправду. Так, как она существует на самом деле.
   И никак не по-другому. Пусть даже кому-то этого очень хочется. Вольно или невольно.
   Причем неизвестно, что хуже: врать умышленно другим или непреднамеренно обманывать самого себя.
   Ужасного маленького ригориста и педанта Филипп распознал с ходу. Он сам был таким сызмальства. Тоже презирал антинаучные волшебные сказки и также ничего не забывал и не прощал злокозненным сказочникам.
   Подчас ему доставалась от сказителей и баснопевцев побольше, чем Ваньке. Потому что Филипп с детства, бывало, нисколько не задумываясь, спонтанно отличал истину от лжи.
   Это происходило довольно часто, и он очень страдал, когда его пытались обмануть. Ему почему-то было мучительно стыдно за тех, кто лжет.
   Притом независимо от того, нарочно ли они это делали с корыстными эгоистическими целями, или же врали просто так, из любви к искусству для искусства.
   В последнем случае он аллергически краснел от стыда. Будто бы сам соврал, а не тот, кто невольно или же с самыми благими намерениями хотел ввести его в заблуждение.
   Филипп непроизвольно запоминал ложь и мыслил от противного, тогда как память Вани больше помнила правду.
   Этот мальчик всюду ее разыскивал. Он непрестанно находился в поисках авторитетных логичных свидетельств и достойных его доверия авторитетно компетентных представителей рода людского.
   Из них первым авторитетом для Вани был его всемогущий отец, кардинально перекраивающий под себя всю без остатка окружающую среду. Вторым значился дедушка Гореваныч, нисколько не делавший скидку на Ванин возраст в своих разговорах с ним. Третьим же по значимости авторитетом едва ли не с первого предъявления посчастливилось стать Филиппу, обладавшему уникальной способностью не считать детей противными маленькими недоумками.
   Напротив, умственно отсталыми Филипп полагал отвратное большинство взрослых людей. Ребенок-то еще может поумнеть, и у многих это несомненно получится. Но вот у взрослого невелики шансы прибавить в уме и рассудительности или с бухты-барахты обрести разум и знания. Коль скоро ранее не нашлось ни того, ни другого. Скорее, взрослые с возрастом мало-помалу утрачивают то немногое умственное и разумное, что у них когда-то имелось в детстве и юности...
  
   Кое-какие из особенностей превратных взаимоотношений взрослых и детей Филипп растолковал маленькому Ване как равный равному. Логично и аподиктически на конкретном примере любимой до слез его первой учительницы в элитной начальной школе при университетском лицее.
   Плакал, естественно, не Ваня, а училка, после того, как дед Гореваныч простонародно вразумил, конечно, без рукоприкладства "бабу-дуру", разъяснив ей, "паскуде", чей младший сын у нее учится. Горючие слезы и утешительный ценный подарок помогли этой педагогической тетке в определенной степени осознать свою глупость и недомыслие по отношению к людям, по праву пользующимся властью, влиянием, богатством, независимо от их официальных должностей и званий.
   Расклад Филиппу был предельно ясен, даже без изучения привходящих обстоятельств. Он сам из учительской семьи в третьем поколении, начиная с могилевского прадеда Ирнеева, преподававшего в реальном училище. Дед Хосе - профессор ин'яза. Мать - завуч. Отец, сестра - учителя. Даже зять-придурок околачивается в Белгосуниверситете.
   - ...Понимаешь, Иван, дело вовсе не в том, что твою мымру-училку подмывает или в жилу над кем-то издеваться, властвовать. Да и куда ей, дурынде лезть в начальство над детьми влиятельных родителей?
   Вообразить себя на месте твоих отца-матери у нее фантазии хватит, наверняка она о том мечтает и люто им завидует. Но вот поставить себя на твое место, представить себя в роли ребенка, вспомнить себя в детстве - ей не моги. Ее поезд ушел, и время ушло.
   У тебя все впереди, а у нее всего хорошего куда как мало осталось. И скорее всего не больше того, что есть.
   - Думаете, она мне тоже завидует, Фил Олегыч?
   - О нет! Ты для нее и весь ваш 1-й "Б" класс - рутинное занятие, ее способ обеспечивать себе существование и пропитание. Она действует по учебной программе: пройти материал, научить тому-то и тому-то, выставить оценки...
   - Как биологический робот, автомат каких-нибудь Странников?
   - Не совсем так, но в принципе похоже. Когда б она соображала что к чему, то спокойно позволила бы тебе и другим умникам время от времени читать вашу фантастику на уроках, а не конфисковывать книжки до конца полугодия.
   Или нашла бы способ заинтересовать тебя школьной программой. Например, заставить тебя научиться каллиграфии, то есть красиво писать буквы. А то карябаешь, как курица лапой.
   - Филипп Олегыч! Зачем писать ручкой, когда буквы проще вводить с клавиатуры?
   - Ну ты, Иван, скажешь! Для того нужно менять учебную программу. Короче, установить в системе образования новую операционку...
   - И всех учителей заставить такими системными блоками пользоваться!
   - Невежливо, Вань, перебивать собеседника. Заметь, я не говорю: того, кто старше тебя...
   - И умнее.
   - Это ты сказал. Хотя устами младенца глаголет истина. Давай-ка, брат ты мой, вернемся к аглицким цветам и цифири. Отдохнули и будя...
  
   С тех пор минул год с лишним. Ванька почти одолел второй класс. Его истинный первый учитель вот-вот войдет в статус неполного высшего образования. И оба они, несмотря ни на что, исхитрились, приладились приобретать знания так, как им удобно.
   Как не раз убеждался Филипп, тем и хорош этот принцип обучения один на один, в варианте обратной связи являющийся методом "гувернер - воспитанник". Ведь он позволяет самым оптимальным образом совместить ненавязчивое свободное воспитание и жесткое насильственное усвоение специфических знаний, умений, навыков.
   И при этом чрезмерно не перенапрягаться самому учителю.
   Посему наладив Ваньку доводить до кондиции обширный, на весь 24-дюймовый монитор русско-английский текст, где требуется до упора использовать учебный материал двух последних занятий, Филипп позволил себе отдых от трудов дидактических и лингвистических.
   Корпеть над заданием его ученику придется минут сорок, не меньше. Филипп явственно помнил, как тяжко ему одно время давался перевод с русского на английский. Нынче ж, наоборот, чтобы с английского по-русски нормально и литературно смотрелось, семь потов сойдет, пока что-нибудь путное выйдет.
   Стало быть, можно устроить кофейную или лучше чайную паузу. Как-никак английский "файв'o'клок" близится.
   Добрая кухарка Татьяна, зная привычки Филиппа, чай ему уже заварила, и горячие булочки поспели. Подкрепившись, домашний учитель заглянул в детскую. Ванька пыхтел, старался с переводом и подстановкой кошмарно неправильных английских глаголов. Указав ученику на несколько вопиющих ошибок, с чувством исполненного педагогического долга Филипп растянулся на кровати в своей гувернерской.
   Не так давно прислуга ее звала малой гардеробной и складировала там хозяйские зимние вещи вперемешку со всяким квартирным хламом, годами дожидающимся перемещения в мусорные баки. Собственно, эта была инициатива босса предоставить гувернеру жилплощадь, а тот с трудом сдержал восторг и чуть не упал в экстазе, узнав о ремонтируемых для него целых 8 отдельных квадратных метрах.
   Еще бы! К немалому жалованью ему добавлялись стол и постель. А это не так чтобы мизер для бедного студента, ютившегося в проходной общей комнате между родительской спальней и комнатенкой сестры с зятем.
   Но вот нынче, "эх-ха!", в его распоряжении собственное изолированное жилье, компьютерный стол с 20-дюймовым монитором, сверхудобное кресло, широкая мягкая кровать, у двери два встроенных стенных шкафа-купе для книг, дисков и одежды.
   К тому же окно выходит на северную сторону. То, что нужно, чтобы комфортно играть, читать, лежа смотреть кино, не занавешиваясь от беспардонного солнечного света плотными шторами и не насилуя глаза чрезмерной яркостью монитора.
   Филипп возлежал на кровати и предавался кратковременному заслуженному отдыху. Но вовсе не бездумно и бессмысленно, потому как расслаблял поочередно мышцы и сухожилия тела. Достигнув необходимой степени релаксации, по примеру своего воспитанника ("мудрость детям самим Богом дарована") он стал ретроспективно вспоминать, анализировать правдивые и лживые обстоятельства нынешнего дня.
   "Правильно говорит сенсей Кан: несовершенные чувства и ограниченный рассудок нам всегда лгут, истинной враждебную обстановку делает лишь оценивающий ее разум".
   Если разумно и резонно поразмыслить, из аварийной ситуации у маргаринового завода на улице Баранова он, Филипп Ирнеев вышел без потерь. Спас человека, по уму употребив собственную жизненную силу.
   Недаром та тетка медсестра взирала на него с восхищением и обожанием. Но пожилые женщины - те, кому за 30, - его ничуть не привлекали.
   Иное дело обаятельная девочка Вероника из парка: трусики "серебряный туман", корсетный пояс, бирюзовое модельное платьице. К ним в тон второго номера грудь, миловидное личико и салонная прическа бизнес-леди.
   Филипп, в чем он сейчас себя совершенно уверил, Нику явно интересует с далеко идущими общежитейскими намерениями. Что она и продемонстрировала. Недвусмысленно.
   Давешний хитроумный нищий из кольцевого подземного перехода его тоже не обманывал. Потому что сам был полностью уверен: мол, от широкой души облагодетельствовал "мистера прохожего" стопроцентно выигрышным лотерейным билетом.
   Не стоит удивляться и тому, как попрошайка его вычислил, невзирая на режим невидимости молчаливого тела. Видимо, пройдоха приобрел неслабую прозорливость, целыми днями упорно разглядывая прохожих.
   Одно странно: Филипп такого мощного профессионала никогда раньше в городе не встречал. Наверное, тот до Круглой площади работал в другом месте. Может статься, у епархиального собора или на авторынке?
   "Точняк, этот ханыга в большой крутизне. Моща! Как ни старайся, лица не вспомнить. Ни черта, кроме гнедой бородищи с подпалинами.
   Наверняка, после работы субчик переодевается в костюмчик-тройку при галстуке и ездит вовсе не на метро, хитрованец".
   Вот тут-то и пришла в голову Филиппу невозможная мысль, будто профи нищий из подземного перехода и воздушная бизнес-фея Ника обладают этаким неуловимым сходством.
   "Ой ли? Чего не может быть, того не может быть никогда. Проще опять завалиться в натуралистическое средневековое видение к нашему далекому предку, однозначно, по материнской линии.
   Как поживаете, рыцарственный сеньор дон Фелипе Бланко-Рейес?"
  
   - 2 -
  
   В иную реальность, вторично преподанную ему в ощущениях, Филипп вовсе не провалился как в беспамятное забытье. И не возносился он в блаженном сновидении в эфирные выси и дали. О невразумительном ночном кошмаре тоже не идет речь...
   Однако ложе здесь несколько неудобно. Взамен кровати с упругим матрацем под ним в режиме реального времени и восприятия субтильный, вероятно, соломенный тюфяк. Подушку вообще заменяет твердое изголовье каменного лежака.
   Опять та же сыроватая монашеская келья. Узкое оконце, свинцовые ромбики. Сводчатый потолок. У стенной панели, открывающей темный проход, собственной персоной дон Фелипе Бланко-Рейес:
   - Благоволите сопроводить меня, рыцарь-неофит. Как старший позволяю вам лишь наблюдать и не вмешиваться.
   Филипп склонил голову в молчаливом согласии и последовал за рыцарем-адептом.
   Почему бы и не посмотреть демонстрационную версию весьма интригующего видения? Тем паче, от третьего лица, по приглашению старшего по званию?
   Собственного тела Филипп разглядеть не мог. Но это не мешало ему спускаться в вниз метров на 30 по скользким и узким ступеням винтовой и потайной лестницы, прямо из кельи змеящейся в подземелье.
   И факел, которым освещал дорогу дон Фелипе, его тезке тоже был ни к чему.
   "И так тут хорошо видно. Коли тьма стала светом, а свет - мраком".
   В гнилом затхлом подземном коридоре с бахромой плесени на стенах, выложенных из гранитных валунов, дон Фелипе свернул направо в широкий проход и очутился перед железной дверью, освещенной двумя коптящими факелами.
   Вольно его сопровождающему не иметь видимого облика. Однако пять чувств своих он сохранил при себе в неизменности.
   В мерзком подземелье ему было сыро и зябко. Филипп даже пожалел, что уходя не накинул какую-нибудь курточку или свитер...
   "Прежде чем в одной рубашечке с коротким рукавом лезть в этот паскудный вонючий погреб..."
   Где-то за спиной раздражающе капала вода, словно из водопроводного крана с увечной прокладкой. Кругом мерзость запустения.
   "Или оно у них так нарочно задумано?"
   Дона Фелипе, похоже, не угнетала мрачная атмосфера подземелья. Он двигался уверенно, стремительно, по праву властителя над низкими душами и грешными телами. Так же властно он нетерпеливым жестом отстранил стражу и сам с лязгом распахнул тяжелую ржавую дверь в булыжной стене.
   За ней оказалось не так холодно и промозгло. В большом камине и трех жаровнях тлели угли. Воздух в этом подвале также согревали десятка два факелов на стенах из тесаного камня и толпа служилого инквизиторского народу.
   Разнообразно, странно одетой и полураздетой публики, включая вооруженную алебардами стражу у дверей, в помещении для допросов хватало с избытком. С видом от третьего лица Филипп даже не смог сразу их всех ухватить глазом и систематизировать.
   Как и в коридоре здесь тоже воняло гнилой сыростью, застарелым дерьмом и мочой. Но к сортирной вони примешивался въевшийся в стены запах свернувшейся крови и полуразложившегося трупного мяса.
   Пожалуй, так же несло из выключенного холодильника, когда родители Филиппа, вернувшись из летнего отпуска, с неприятным удивлением обнаружили в нем размороженный труп курицы.
   "Разорались же они тогда друг на друга, раскудахтались..."
   Вот и задорный старичок в фиолетовой ряске, размахивая широкими рукавами, по-петушиному наскочивший на дона Фелипе, очень похоже сипло закукарекал:
   - Святейший трибунал не нуждается в ваших услугах, почтенный, кхе-кхе, брат Фелипе.
   - Позвольте трибуналу самому об этом судить, реверендиссимус. Вы хотели знамения, прелатус Мьердон? Извольте! - не пожелал вступать в перепалку со вздорным стариком епископом дон Фелипе.
   Рыцарь-монах достал из кармана пучок сухих веточек, перевязанный радужным шнурком, и бросил его на ближайшую жаровню.
   Сучковатые ветки тотчас же ярко вспыхнули. И к дикому ужасу всех служителей инквизиции: тех, кто тревожно жался к стенам, или в страхе полез под стол - над жаровней возник из пламени и дыма горбатый абрис с деревянным профилем старшего инквизитора брата Хайме. Став трехмерной, ожившая огненная статуя взвилась под потолочный свод и с кошмарным воем принялась метаться по углам в поисках выхода.
   Отлетев от железной двери, плазменная фигура с демоническим хохотом устремилась прямиком в жерло камина. Разметав угли, плазменно-огневой демон взвыл, завизжал в каминной тяге. Но что-то не пустило его дальше, в дымоход. Раздался небольшой взрыв, и в камин свалилось обгоревшее полено.
   "Ага, горбатый вылетел в трубу и опять превратился в чурку. Я, кажется, догадываюсь, кто на очереди".
   Казнив одного колдуна, дон Фелипе печально усмехнулся и с какой-то веселой яростью взглянул на епископа, застывшего в позе бойцового петуха, готового ринуться в атаку. Большой рубин на распятии, висевшем на груди рыцаря-адепта, оранжево засветился, посветлел, наливаясь желтизной, переходящей в изумрудно-зеленый цвет.
   Лицо, руки, облачение епископа тоже позеленели, затем пошли голубыми пятнами. Пятна начали сливаться, клубиться... Очертания его фигуры расплывались, туманились...
   Затем епископа резко подбросило в воздух, из-под рясы, из рукавов у него стали вырываться клубы пара, пока весь он не обратился в кипящее шарообразное облако, вдруг водопадом обрушившееся на жаровню, с которой началось развоплощение горбуна.
   - Вода гасит огонь, прелатус Мьердон. Огонь испаряет воду. Вот вам знамение, нечестивцы. Не искушай Господа твоего, Сатана!
   С этими словами дон Фелипе пронзительно глянул на заплечных дел мастера и двух его подручных, колотившихся от страха у стены в дальнем углу. Потом перевел взгляд на трех инквизиторов, дрожавших под столом. Убедившись в их относительной дееспособности, рыцарь-адепт сухо скомандовал:
   - Отец Фульхенсио, распорядитесь ведением протокола.
   Затем, не глядя на служителей, неумолимый воитель с магией и колдовством, опять же не повышая голоса, приказал:
   - Разоблачите грешницу.
   Лишь теперь Филипп заметил прикованные цепями к стене распростертые руки и распяленные босые ноги, свесившуюся на грудь голову, косматые черные волосы, закрывавшие лицо, и длинную белую рубаху на беременной женщине.
   Удивившись собственной невнимательности, - "верняк, с видом от третьего лица не всех персонажей сразу схватишь", - он прикинул: молодая женщина, похоже, на 5-6 месяце беременности.
   Осторожно приблизившись, один из помощников палача сорвал с нее рубаху и, словно устыдившись своей порывистости, снова на цыпочках попятился в угол. Или же он опасался опять какого-нибудь чудовищного колдовства, коль скоро монах и епископ уже оборотились прислужниками Дьявола.
   Сызнова сверкнул рубин на грозном распятии рыцаря-адепта. И распростертая на стене женщина пришла в чувства, чтобы выслушать торжественный приговор, не подлежащий обжалованию:
   - Девица Консепсьон! В неведении и заблуждении ты имела богопротивные сношения с инкубом, вызванном из преисподней злодейским колдовством двух сатанинских негодяев. Ты по-прежнему невинна и в то же время тяжко грешна, коли носишь в себе демонское нечестивое отродье.
   - О, не убивайте моего непорочного ангелочка, добрые сеньоры! Он - дитя ангела, и станет ангелом как его отец, мой небесный возлюбленный, голубой ангел света...
   - Я не брошу в тебя камнем, девица Консепсьон, но уничтожу в тебе магическое зло.
   Vade, Satanas! Изыди, Сатана!
   Смолк яростный голос рыцаря, и на сей раз из крестного рубина Гнева Господня вырвался кровававо-красный луч, ударив беременную женщину - "или девицу?" - точно в пах. Тело ее раз-другой содрогнулось, выгнулось аркой и замерло в ужасающем столбнячном припадке. Густые волосы у нее на лобке вспыхнули и затлели, по ним побежали голубые искры.
   Поначалу груди ее отяжелели, набрякли, живот прямо на глазах стал расти, округляться... Затем пошел обратный процесс, когда неопалимое бездымное голубое пламя охватило ее опадающие грудь, живот, бедра...
   Послышались запах паленой шерсти и душераздирающий визг. Из разверстой тьмы родового канала хлынула черная кровь, за ней вывалился красный с синим огненный ком, завертелся на каменном полу, разворачиваясь в мохнатого белесого червя. С обоих концов волосатого гада извивались, кружились, зверски визжали две зубастые пасти до тех пор, пока рыцарь выверенным ударом кинжала не рассек мерзость пополам.
   Обе части голубое пламя быстро превратило в отдельные кучки безвредного пепла, ничего существенного не оставив от богомерзкого гада.
   - Освободите ее от цепей и найдите подходящее платье для раскаявшейся грешницы. Да будет Святейший трибунал справедлив и милостив к послушнице Консепсьон!
   Второе указание отцам инквизиторам рыцарь-адепт Благодати Господней выразил предельно ясно, по существу, без экивоков и околичностей:
   - Я вернусь к полудню, отец Фульхенсио. Уповаю, к тому времени вы управитесь с итоговым протоколом расследования сего нечестивого богомерзостного преступления.
   - Не извольте сомневаться, достославный брат Фелипе. Благословение Божие на тебе, брат Фелипе.
   Ох горе искусителям и слугам Дьявола!..
  
   - 3 -
  
   Возвращение из диковинного потустороннего видения Филипп Ирнеев воспринял с облегчением. Мягкая постель, майское тепло, не метафизическая, а своя собственная плоть. Мышцы, суставы, кости, тело опять в норме. Нормальные ощущения, вплоть до осязания и кинестезии...
   "В физических реалиях норма не есть аномалия. Пускай себе в дуалистическом средневековье бескомпромиссно сражаются между собой силы Бога и Дьявола. Зато при нашем натуральном и реальном плюрализме чувствуешь себя комфортнее и уютнее. Все-таки ближе и доброжелательнее к человеку его родное пространство-время".
   Филипп глянул на часы. И в этот раз, по всей видимости, он отсутствовал не больше минуты. По крайней мере чай на столе еще не остыл.
   Он легко поднялся с кровати, безошибочно найдя ногами тапочки, поправил подушки, плед. Подошел к зеркалу в стенном шкафу. В лице никакой бледности, припухлой сонливости, мути в глазах или сонной пьяной одури. Взгляд ясный и спокойный. В зеркальном отражении, где левое становится правым, обычная оптика и физика.
   "Угол падения равен углу отражения".
   Филипп знал за собой одну примечательную особенность. При возбуждении, волнении его голубые влажно бликующие глаза темнели, заполнялись густой бархатной синевой, начисто утрачивая блеск. Словно бы на лицо опускалось незримое забрало, делавшее его взор совершенно непроницаемым в бездонной, какой-то фиолетовой мерцающей глубине.
   Сейчас же зрачки визави Филиппа Ирнеева в зеркале открыто отражают оригинал, внимательно вглядывающийся самому себе глаза в глаза.
   Никакого сумасшествия, сумасбродства, безумия, как правило, свойственных субъектам, приписывающим себе визионерские способности, в его взгляде не наблюдается. Наоборот, в глазах присутствует некая ирония.
   "Ну что, Ирнеев-Зазеркальный? похоже, умом ты не тронулся, и мозги набекрень тебе не перекосило. И до инфаркта тебе ой как далеко, лет 300, не меньше..."
   Ощущал себя Филипп лучше некуда. Вернулся из холода и сырости, а тут тебе ласковое тепло вверх по ногам, рукам и дальше по телу струится. Как если бы с мороза зашел в теплый вестибюль метро.
   Не так, чтобы совсем замерз, когда от тепла в дрожь бросает. А так, навроде ты из ледяного бассейна опять в парилке, в бане на полке.
   Ну чем не благодать Господня?
   Филипп истово перекрестился на красный угол, откуда на него благосклонно взирали лик его тезоименитого святого и каноническое изображение Рублевской Троицы.
   - Слава тебе, Господи! Я невредимо жив и непоколебимо здоров. За что Тебе, Боже, тоже отдельное спасибо, - вознес он традиционную хвалу Вседержителю.
   Что может быть лучше, когда находишься в отличной физической форме, в здравом уме и трезвой памяти? И без труда можешь вспомнить то, что совсем недавно с тобой приключилось. Вплоть до запахов и звуков, каких во сне не услышишь, не почувствуешь, не запомнишь, а только наяву и в трезвом восприятии действительности.
   "И впрямь, запашок в застенках отцов инквизиторов малоприятен. Колдуны, демоны воют, вопят, визжат отвратительно.
   Да и с видом от первого лица двумя глазами, с бинокулярным пространственным зрением, существовать сподручнее, чем от третьего, когда непонятно кто или что управляет обзорными камерами и ракурсами восприятия..".
   Филипп подтянул галстук, переобулся в любимые французские полуботинки и пружинисто направился в детскую. Валяться на кровати ему расхотелось.
   "Всегда бы так. Несколько секунд курьезных видений, зато самочувствие такое, будто покойно и сладко выспался за ночь. Часов 8-10, не меньше..."
   Ваню он удивил. Обычно Филипп не мешал ему в одиночестве доделывать письменные задания.
   - Иван! Бросай ты это занудное дерьмоедство английское, - по-испански распорядился учитель.
   - "Лексус" во дворе. Абуэло Гореваныч с Танькой на кухне лясы точат, чаевничают. Это надолго. Твоя Снежанка еще не объявилась.
   Успеешь перед театром в пейнтбольном клубе размяться. Арре, геррилья!
   Насчет клуба, деда Гореваныча и совместной игры в геррилью-войнушку Ваня сразу уловил. Он крутанулся на стуле, чуть из него не выпал и радостно возопил с перечислением тысячи чертей, дубинок, буканеров с карамбой и прочим подцензурным пиратским сквернословием на испанском.
   Потом нахмурился и вслух обозвал нехорошим кубинским словом, белоросский стишок, который следует выучить наизусть к завтрашнему дню.
   Идиотические стихи и сказки для детей, песенки, хороводы у елки Ванька смертельно ненавидел. Так же как и взрослых, до сих пор заставляющих его играть в несмышленного младенца.
   Филипп об этом нюансе знал и по-английски успокоил воспитанника:
   - Успеется. Завтра с утра, как я тебя учил, с мнемотехникой выучишь, расскажешь и после уроков на всю жизнь забудешь.
   Всякий нонсенс запоминать - мозгов не хватит. Поехали! Гоу-гоу, прайвит Джон!
   -- Йес, сэр!
   Гореваныч ключи от "лексуса" Филиппу дал и сам не отказался промять старые косточки. Это же за городом, на свежем воздухе и в хорошей компании!
   Характерно: всякие-разные пацифистически настроенные тети-дяди не любят и боятся оружия в руках детей и взрослых. Ванины чувства к ним нельзя не охарактеризовать как взаимные. Потому как он допускал: именно они, пацифисты-гуманисты для несчастных детей младшего школьного возраста злоумышленно сочиняют дурацкие стишки, сказки.
   Они же, "вруны и обманщики" на иллюстрациях к детским книжкам вооружают пиратов и разбойников дурковатыми пистолетами-дудками с раструбом. Видимо, для того, чтобы заряд летел куда угодно, но только не в цель.
   Однажды он с возмущением и негодованием показал Филиппу детскую книжонку, какую ему злодейски подсунули в школьной библиотеке. В ней имелось изображение чудовищного пистолета со стволом, изогнутым под углом 90 градусов. А в тексте пояснялось - это-де для того, чтобы трусливый враг мог стрелять из-за угла.
   Вести стрельбу из-за укрытия Ваня умел, потому что сыновнюю нелюбовь к гуманизирующим пацифистам разделял и его отец. Благодаря отцовским усилиям и деньгам, в пейнтбольном клубе была организована детская секция, невзирая на сопливые вопли излишне миролюбивых граждан.
   Клуб поменял владельцев, у Вани появилась своя команда, а затем и команда соперников из параллельного "А" класса.
   Вскоре к младшим группам "Альфа" и "Браво", пользующихся облегченным, но вовсе не детским оружием, должны присоединиться группы "Чарли" и "Дельта". Очевидно, не только Ванин отец, но и другие родители полагали, что умеющий писать и читать разумный цивилизованный человек должен еще научиться и стрелять. По возможности из оружия, приближенного к боевому.
   В пейнтбольном клубе Филипп тренировался не реже, чем в школе выживания сенсея Тендо. В клубе он всерьез оттачивал боевые навыки с реальными противниками, пользуясь авторитетом парня, какого за здорово живешь на пушку не возьмешь, знающего где чей ствол и у кого откуда дуло, поддувало.
   "Как говорят уголовные менты и криминальные урки, где надо возьму и волыну в руки".
   Приняв душ и переодевшись в гражданское, Филипп после боя, где они вдвоем с Ванькой сделали чучело из спеца Гореваныча, по плану наладился в гости к друзьям. Гореваныч с Ванькой его подвезли и сами поехали в оперный театр на модную премьеру. Там они должны присоединиться к боссу с супругой и к Ванькиной бонне Снежане.
   "Все путем и всем по пути. Приемлемо..."
  
   Традиционно у Петра с Марком по четвергам к вечеру начинался приемный день. Кому надо, на их суаре прибывают без приглашения.
   Конечно, у них не великосветский раут - хата для молодежи, она без стариковских церемоний, она для тех, кто является друзьями своих друзей.
   Время от времени там неизбежно появляются всякие дальние. Но надолго остаются только свои, кому суждено стать ближними по большому компанейскому счету.
  
   Стоит отметить, почему больших и малых перманентно и феноменально пьяных компаний Филипп недружественно избегал. Ибо полагал: приятные и симпатичные друг другу люди должны собираться заодно вовсе не для того, чтобы нарезаться, наклюкаться, налимониться, набурболиться, накваситься. Либо как-нибудь иначе напиться и лишить себя человеческого облика и разума.
   Или добиваться столь же нечеловеческого обалдения и отупения, обкурившись, обколовшись, наглотавшись, нанюхавшись дряни и дури.
   Средства и способы, доставляющие человеку удовольствие путем разрушающего воздействия, Филипп категорически и априорно отвергал. Сам не пробовал и другим того не желал, поскольку видел на ближних и дальних примерах, как отвратительно выглядят тяжелый похмельный синдром и наркотическая ломка.
   Не говоря уж о том, насколько невменяемыми со временем становятся субъекты, злоупотребляющие сатанинским зельем - спиртным и наркотиками. Неотвратимо и неизбежно. Тотально и элементарно.
   Элементарный эгоизм не давал Филиппу Ирнееву совершать надругательства над собой, а потом же клясть себя самого или же искать виноватых на стороне за бездарно потраченное время, деньги, здоровье. Меж тем, и то, и другое, и третье никто вам не запрещает употребить себе, ненаглядным на пользу и на радость ближним.
   Поэтому Филипп радостно прибыл к Петру и Марку с двумя бутылками хорошего вина не для пьянства ради, но во имя маленьких наслаждений, легко доступных людям понимающим, разумным, умеющим брать от этого мироздания то, что оно так скудно предоставляет чадам своим - мгновения беззаботного счастья.
  
   Мигом взлетев на пятый этаж реконструированной и реабилитированной крупноблочной хрущевки, новый гость сразу же пошел на кухню поздороваться с достославными хозяевами и оказать посильную помощь.
   Не так давно Петр с Марком провозгласили своим главным жизненным и конфессиональным принципом удовлетворение потребности хотя бы раз в неделю достойно закусить и малость выпить. Достоименно, в таком вот порядке. Сначала холодные и горячие закуски, потом основное блюдо. А после уж, кому захочется, или в промежутке за едой можно и выпить.
   Благородные тосты и велеречивые спичи, общенародное питие по приказу и по тостуемой общей команде у них находились, если не под строжайшим неписанным запретом, то не очень-то приветствовались.
   "Правило есть правило".
   Строго говоря, Петр вообще считал красное и белое вино, водку, коньяк, настойки, наливки, шампанское - чем-то вроде специй: горчицы, аджики, соуса "бешамель". Всяк по вкусу добавляет их, скажем, к жареному мясу. И едва ли найдется правильный человек, способный безмерно и непомерно насыщаться тертым хреном, столовым уксусом или молотым красным перцем.
   Суесловным, празднословным и голословным гостеприимцем Петр Гаротник ни в коем разе не был. Хрен и горчица сегодня красноречиво полагаются к молочному поросенку, с неповторимым и непревзойденным ароматом доспевающему в духовом шкафу.
   Чтобы заморить червячка, но не перебить аппетит, Филиппу, тщательно по-докторски мывшему на кухне руки под горячей водой, тотчас предложили соленую и печеную корзиночку с грибным паштетом, а также запотевшую рюмку легитимно русской водки. Все ж таки человек только что вышел из боя, знаменитого Гореваныча завалил, а тут еще рассказывает, как в автокатастрофе бедолагу с того света возвращал. Герою требуются законные фронтовые.
   - ...Ежели 100 грамм не желаете, то примите, батюшка, не откажите, скромные 40 капель...
   От добровольной помощи Петя и Марик не отказались. Филька был известным и общепризнанным мастером, если не гроссмейстером, то по меньшей мере магистром кулинарии.
   Иной час Филипп магистрально досадовал на судьбу и по-хорошему завидовал Петьке с Мариком, имевшим на двоих восхитительно оборудованную кухню, архитектурно и конструктивно совмещенную со столовой путем категорического евроремонта. Будучи типичным сапожником без сапог, ему-то горемыке негде приткнуться, по-настоящему развернуться, дабы блеснуть поварскими и гастрономическими талантами.
   На каждой кухне, где время от времени ему удается кашеварить и кулинарить, он становился либо подсобником-поваренком, либо калифом на час. У кухонь имеются свои постоянные хозяева, а он - гость с ограниченным временем и правом доступа. Ни мастерской, ни даже рабочего места у мастера не имелось. Ни тебе инструмент грамотно разместить, ни оборудование поставить так, чтобы удобно и сырье складировать.
   О том, чтобы снимать или иметь квартиру с кухней он мог лишь мечтать. Тем более о такой прелести, как у Петра с Марком.
   На двоих они арендуют когда-то четырехкомнатную квартиру. Нынче же кухня широкой аркой соединяется с соседней комнатой, ставшей полноразмерной столовой для доброй дюжины гостей. При желании плита и кухонная раковина дивно отделяются от интерьера столовой пластиковым занавесом. И никаких вам посиделок на кухне! В распоряжении двух полноправных квартиросъемщиков также находятся отдельные спальни и обширная гостиная с коврами, диванами и креслами. Две застекленные лоджии и широкая прихожая добавляют простора хозяевам и гостям.
   Филипп ничего не имел против того, чтобы за все это благолепие для его друзей-студентов регулярно раскошеливались их знатные родители из провинции. Он даже никак не интересовался во что оно им обходится, как и какие суммы втекают, вытекают... Однако же прекрасно знал: лично для него это выливается в хорошо проведенное время в отличной компании. А чего еще здоровому и трезвомыслящему человеку нужно?
   Оно, конечно, здорово Марику иметь собственным папой несменяемого мэра города, у которого лучший друг - директор и владелец градообразующего предприятия, отнюдь не случайно приходящийся Петру родным отцом.
   Но родителей не выбирают. Они сами делают выбор, обзаводиться им или нет отпрысками, чадами, наследниками и на какой жилплощади их размещать, содержать.
   С разговорами и попутными размышлениями, не требующими закрытых данных и сведений, Филипп содержательно состряпал вкуснейшую банановую кулебяку из сладкого заварного теста.
   "Не хухры-мухры", если под рукой кухонный комбайн и печка с турбонаддувом. Раз-два, намешал, таймер врубил, бряк, звяк и тебе сообщают о готовности.
   На чарующую смесь запахов кулебяки и вышедшего из гриль-духовки поросенка в столовую косяком повалил гость внутренний и внешний. Тишком из комнат и с курлыканьем домофона те, кто припозднился.
   Последние уверяли, будто народ в подъезде всюду на всех пяти этажах открывает двери и недоуменно принюхивается. Люди, где, скажите, откуда, у кого такой аромат? Родненькие, какой туточки праздник на дворе? Альбо нынче красный день в календаре?
   Иронизировали наши гости не без высокомерного ехидства аристократов, саркастически насмехающихся над простолюдинами. Не красного словца ради, но в силу горькой и малосъедобной фактографии Филипп и его компания гурманов-единомышленников безнадежно выносили за скобки соплеменников и соотечественников, в массе своей вовсе не умеющих и совсем не желающих правильно и вкусно питаться. Как в праздники, так и в будни.
   Во все дни недели подавляющее большинство варварской страны Белороссь не имеет ни малейшего понятия о гастрономии и наслаждении цивилизованной пищей. Заткнуть бы чем голодное брюхо, напихать в утробу чего-нибудь, как ни попадя и в темпе отвалиться из-за стола - ничего иного коснеющему в гастрономическом невежестве тутошнему народонаселению и не надо. Оно ему и не требуется.
   Национальная белоросская кухня отсутствует как этнографическое и культурно-социологическое явление. Любое блюдо, именуемое белоросским, на поверку оказывается польским, еврейским, русским, литовским...
   Упомянуть хотя бы картофельные оладьи-драники. Да и готовят их на исторической родине в Польше не в пример съедобнее и вкуснее, чем в антикулинарной Белороссии.
   Потому, вероятно, и местный столичный общепит пребывает в плачевном и горестном состоянии, были убеждены Филипп и его друзья. А их убежденность разделяют многие и многие.
   За множеством примеров далеко ходить, ездить не надо. Они тут, у вас в городе, в стране, на соседней улице...
   Вот не успеет открыться в Дожинске какой-нибудь расфуфыренный ресторан, смотришь, по прошествии нескольких месяцев, максимум через пару лет, он дьявольским образом превращается в тошнотную фабрику-кухню. Шеф-повар, за большие деньги выписанный из-за границы, от отчаяния пьет горькую, а замызганные официантки в знак траура ходят в стоптанных туфлях и в чулках с затяжками.
   Вовсе не случайно американские забегаловки "Макдональдс" в Дожинске пышно величают ресторанами. Однако хваленые заокеанские технологии поточного общепита тоже не силах противостоять антикулинарной социальной среде. Даже булочки для гамбургеров и чизбургеров здесь подают плоскими и сморщенными, как если бы их предварительно обрабатывали катком-асфальтоукладчиком.
   Чего уж тут поминать о мясе для якобы американских котлет?
   Мифы и сказания гласят, будто до 1914 года от Рождества Христова в старом губернском Дожинске можно было вкусно и недорого по-европейски покушать. Но Филипп с друзьями лично не подтвержденным гастрономическим сведениям не доверяли. Мало ли что, где, когда и главное - кто чего ел и с какими результатами для желудка и нервной системы?
   Истинные гурманы в нынешнем Дожинске на людях по ресторанам, трактирам и кабакам не питаются. Разве что по служебной надобности с трудом переваривают в обед бизнес-ланч, бизнес-ленч, а вечером - деловой ужин.
   Тогда как иностранные визитеры - те, кто родом из цивилизованных стран, - спустя месяц, другой малоприятного знакомства с местным общепитом восторженно принимают приглашения на сокровенные домашние обеды и пиры.
  
   - 4 -
  
  
   Наша компания гурманов-диссидентов, вкусно питавшаяся наперекор местечковым обычаям, куда как сочувствовала иностранцам, коим гастрономически не повезло оказаться в Белороссии. Вот потому-то на сегодняшней вечеринке присутствовал новичок Джованни - молодой преподаватель русского языка из Флоренции.
   Марк Недбайный его подцепил неподалеку в занюханном продуктовом магазинчике. Там итальянец горестно взирал на знакомые винные этикетки, ни дать ни взять как настоящие в родной Италии. До приезда в Белороссию Джованни и не подозревал, сколь бесцеремонно туземные полугосударственные производители компенсируют относительно низкие цены качеством и степенью фальсификации своей продукции.
   Подвели невезучего итальянца природная скаредность и экономическая статистика. Сравнив цены в долларах на вездесущие гамбургеры от фабрики-кухни "Макдональдс" в Москве, Киеве и Дожинске он решил, будто на всем остальном сможет сэкономить изрядные суммы, выбрав местом стажировки Белороссию.
   Еще непригляднее, чем с качеством презираемых им гамбургеров, он сурово просчитался с ценами и съедобностью якобы итальянской пицци. И полуфабрикат, пребывающий дико замороженным в магазинах, и то, что зверски размораживается в так называемых пиццериях и тратториях, он счел форменным и содержательным издевательством над своим нежным европейским желудком.
   Решив, что здоровье дороже, экономный Джованни переключился на ненавистные гамбургеры днем. По вечерам же пытался себя прокормить на кухне общежития, где вдумчиво исследовал рыночное продовольственное сырье на предмет извлечения из него безвредных питательных веществ.
   Однажды он услыхал, что студенческая столовая Политехнической академии в народе зовется Бухенвальдом. Тогда и похвалил себя за предусмотрительный отказ от услуг данного предприятия общественного питания рядом с его общежитием гостиничного типа.
   К тому времени Джованни уже нисколько не сомневался: доселе прячущихся от справедливого возмездия нацистских преступников, организовавших лагеря голодной смерти, следует искать среди владельцев иностранных ресторанов и закусочных Дожинска. Тогда как в студенческой столовой "Бухенвальд", он допускал, даже воздух мог быть насыщен отравляющими газами и миазмами.
   В понимании итальянца белороссы стали бы совсем погибшим языческим народом, в одночасье вымершим от бескультурья и недоброкачественной пищи, кабы не религиозные меньшинства - католики, иудеи и православные московитского вероисповедания. Только они, согласно его поверхностным обонятельным, вкусовым и глубинным пищеварительным наблюдениям, бережно сберегают тысячелетние традиции вкусного и правильного питания.
   "Да хранят их Дева Мария, Моисей и Пресвятая Троица!"
   Апокалиптические выводы правоверного итальянца также подтверждал этническо-религиозный состав веселой студенческой компании, апостолически причащающихся хлебом, вином, молочным поросенком на тайной вечере у Петра с Марком.
   Положительно, иудейский юноша Марк не причисляет себя к аскетичным хасидам, приверженным замшелым талмудистским запретам. Сам ест свинину и других угощает фаршированной щукой по фамильному, как он подчеркнул, настоящему жидомасонскому рецепту.
   Аутентично, надо полагать, черноглазая еврейская девочка Софья Жинович не пренебрегает поросятиной. Чего уж тут подвергать сомнению гастрономическое правоверие ревностной католички Марии Казимирской, потребовавшей к поросенку бутылку белого игристого вина?
   Лицемерная скромность отнюдь не красит истинно ликующих, трапезничающих и пирующих. Чтобы не подумали чего-нибудь плохого, не отставал от хорошей компании и флорентинец Джованни. Не то по-евангельски решат: пришел-де аскет Иовия, не ест, не пьет, в нем - бес.
   Не чинясь, итальянец непринужденно встревал в застольную беседу, любезничал, амурничал с дамами, галантно компенсируя недостатки своего русского уместными фразами на английском и на итальянском.
   Компанейский гость из Аппенин изящно вписался в белоросское общество, ни с кем не спорил и благоразумно не посмел противоречить самолюбивому, сразу видно, юноше Филиппу, утверждавшему будто бы в Дожинске полуофициально объявились отцы иезуиты.
   Джованни сам сегодня имел деловой визит в Дом масонов, какой-либо дубовой двери с орлом, волом, львом и черепом там не видел и доподлинно знал: никакого местного отделения ордена в Дожинске нет и быть не может.
   - Ничего подобного! - черному как смоль Филиппу по контрасту резко возразил блондинистый Андрей. Он тоже не верил в присутствие иезуитской резидентуры в белоросской столице.
   - Московская патриархия Русской православной церкви такого официозного святотатства не попустит белоросскому экзархату. Да будет тебе известно, апостол Филипп!
   Благодушный Филипп бесплодно спорить не стал и молча согласился с правдоподобной версией, выдвинутой апостолом Петром:
   - Контора с девизом иезуитов, думаю, наверняка существует, но едва ли, досточтимые леди и джентльмены, она занимается богоугодными делами во имя вящей славы Господней.
   Мало что ли в Дожинске фирм с придурковатой кликухой? Вон в турбизнесе, сами знаете, имеется небезызвестная "Суккуб холидэй".
   Плевать ей на антирекламу, если публика - дура. Причем с таким кошмарным наименованием фирма не стесняется устраивать дорогие секс-туры в жаркие страны.
   Софочку, несмотря на многозначительное имя, репутация премудрой женщины не прельщала. Но обольщать умных мужчин ей нравилось:
   - Петенька, я - дура. Объясни как апостол прозелитке безграмотной, в чем тут кошмар?
   - Дорогая Сонечка, суккуб есть демон женского пола, губящий неосторожных сексуально несдержанных мужчин. Весь цимус в том, что...
   Филипп давненько наблюдал, как ловко бисексуальная и любвеобильная Софочка исподволь подбивает клинья под Петра. Но тот до сих пор держится как подобает мужчине и джентльмену. И ни в какую не желает отбивать возлюбленную у Маньки Казимирской.
   Помнится, в прошлом году изрядно подпитая лесбиянка Манька похвалялась и выставлялась приснодевой, уверяя, что однополая сексуальная ориентация позволяет ей хранить девственность. В чем она предлагала всем присутствующим убедиться гинекологически.
   На месте. Путем визуального осмотра.
   В тот вечер Софочка абсолютно в трезвом уме и в Манькиной медицинской шапочке ей ассистировала. Она не преминула подобно нашей деве Марии скоренько раздеться донага снизу до бюстгальтера и кокетливо демонстрировать роскошную слегка подбритую по бокам вороную интимную шевелюру.
   Специально, чтобы соблазнить Петра, сделал сексологический вывод Филипп.
   Петька чуть не поддался на провокацию. И очевидно прикидывал: не напоить ли ему Маньку до упора, до окончательного положения риз, а подругу Соньку и ее уже трепещущие от возбуждения бедра поскорей уложить к себе в постель.
   Голубой Марик, отдававший предпочтение мужской любви, зная о строгой гетеросексуальной ориентации сожителя, деликатно скрылся на кухне. Незаметно к нему присоединился и Филлит.
   Ничего соблазнительного он не видел в том, как дева Мария возлежит на диване с распахнутым настежь рыжим лесбийским интимом под ловкими Софочкиными пальчиками. Подруга детства Манька и раньше ничуть не являлась девушкой его мечты.
   К тому же несколько инфантильно смотрится эта детская игра в больничку с разглядыванием и ощупыванием гениталий. Пускай себе и по пьяной лавочке.
   "Пора бы и повзрослеть, милостивые государи и государыни!"
   Эх, на всякого взрослого хватает подростковой пытливости в вопросах секса. У кое-кого половое самовоспитание и созревание продолжаются до самой глубокой старости, плавно переходя в старческий маразм. Наипаче же всего, когда женщины прикидываются маленькими девочками вплоть до менопаузы.
   "Спрашивается, это перед чем таким у них пауза? Если, к примеру, взять Соньку-нимфоманку..."
   - ...Мальчики-девочки, если кто инкуб, так это наш Фил Ирнеев. От его демонического взгляда любая девушка без ума. Демон любви - вот, кто он!
   Софочка стрельнула глазками и спросила:
   - Фил, скажи, тебе когда-нибудь девушки отказывали?
   - Никогда. Слава в вышних Богу, а в женщинах - благоволение. Оваций не надо.
   Тем не менее Филиппа наградили таки аплодисментами. Сам напросился!
   Итальянец не совсем понял Филиппа. Петр ему объяснил, и экспансивный итальянский гость бешено зааплодировал:
   - Славно сказано, мой друг! Разве что фундаменталисты из протестантов осудили бы вас за вольную парафразу из святого писания евангелиста Луки.
   - Вы ведь, синьор Джованни, тоже не относите себя к жестковыйным фундаменталистам, не правда ли? Так вот, мы - свободное библейское общество.
   У нас тут вовсе не демоны, Софочка, а евангелисты, апостолы хорошего вкуса и благочестивого времяпрепровождения, - рыжая Манька ортодоксально поставила на место подругу.
   - А с Филькой мы обмениваемся апокрифическими евангелиями. У меня - от Марии Магдалины, у него - от Филиппа. Со детской песочницы, со школьной парты общаемся...
   За исключением Марии Казимирской с одноклассниками Филипп Ирнеев практически не поддерживал отношений. Так сложилось. Ничего интересного после окончания школы не склеилось. Вернее, бесповоротно расклеилось.
   Однако рыжая и бесстыжая Манька исправно продолжила ему исповедоваться в тех грехах, о которых начисто не могла поведать ксендзу на исповеди в костеле. Филипп грехи ей всемилостиво отпускал, и ее это устраивало.
   В своем неисповедимом ханжестве Казимирская была показательно благочестива, местами и временами. И беспримерно лицемерила. Почти всегда.
   Например, когда "ихнему саддукею" - так она обзывала костельного старосту - требовалось отогнать куда подальше от паперти нищенствующих любителей и профессиональных попрошаек, он просил управиться с ними Марию Казимирскую.
   У нее же не заржавеет. Она, повязав черный платочек, выходила и, горько вздыхая и стеная, начинала раздавать малоденежные купюры достоинством в четверть и полкоробка спичек.
   В совокуплении с Манькиными ужимками закоренелой в девственности ханжи, молитвенным шепотом, кисло-сладкими увещеваниями вернуться к праведной жизни это действо производило на вымогателей-циников потрясающий эффект. Их как ударной мегатонной волной прочь выметало от костела.
   На суеверных обывателей, погрязших в бытовом материализме и во всякое время опасающихся человеческой религиозности как явления сверхъестественного и необъяснимого, показушная набожность Марии Казимирской наводила страх и ужас.
   Она могла на час опоздать на лекцию и с фанатичным блеском в глазах объяснить преподавателю-атеисту свое отсутствие не чем-нибудь, а молитвенным настроением.
   Когда же ей требовалось на несколько дней освобождение от занятий как бы для свершения благочестивого паломничества к каким-нибудь святым местам, она беспроблемно его получала в деканате.
   Лишь с Филиппом она делилась своими апокрифическими соображениями, насколько забавно мыслят испуганные материалисты-атеисты, боязливые суеверы и маловеры.
   А ну как она начнет тому, этому католическому Богу молиться, дабы тот их наказал за кощунство и грешную богохульственную жизнь? Проклянет этак по-религиозному.
   Лучше от греха подальше. Связываться не стоит. Береженого Бог бережет от этой фанатички...
   При всех вариантах Филипп предполагал: Манька парадоксально юродствует, но перед собой не притворяется и зачастую вовсе не играет на публику.
   Она искренне убеждена в неизбежности мелких грехов собственной порочной человеческой натуры. А коль не согрешишь, то не покаешься. Не покаявшись, не спасешься.
   Каяться Мария Казимирская обожала до самозабвения. Филиппу тайно признавалась в разных содомитских грехах. Потом же в официальной церковной исповедальне настойчиво требовала от ксендзов ходатайствовать за нее перед Богом за мизантропию, фарисейство и злобную ругань в адрес ближних и дальних.
   К третьему курсу лечебного факультета медакадемии Манька Казимирская научилась виртуозно употреблять в качестве бранной лексики и проклятий названия неприличных болезней. В основном из области различных патологий мочеполовых органов. Как женских, так и мужских.
   Причем даже весьма далекой от академической и клинической медицины публике становились весьма понятны ее сквернословные вариации в загиб ущемленной матки или по поводу внезапных приступов женского вагинизма и хирургического лечения мужского фимоза.
   "Обрезание лишнего, называется".
   Грех страшной медицинской брани гуманитарии-священники ей отпускали так же, как и непочтительное отношение к родной мамочке и ее мужьям, каждый из которых последовательно становился для Маньки отчимом.
   Мадам Казимирская, в юности избрав карьеру брачной аферистки, искусно использовала мужей в качестве средства передвижения вверх по социальной лестнице. Тому 20 с лишним лет назад, начав с заведующего обувным магазином, она нынче добралась до влиятельного заместителя министра. И ни с кем из очередных мужей она не прерывала благожелательных отношений до и после развода.
   Являлся ли завмаг, или сменивший его директор треста столовых и ресторанов, ее настоящим отцом, Манька ведать не знала и знать не хотела. И практически записала в таковые директора треста, доныне преуспевающего и процветающего владельцем казино.
   Но вот несчастливо влюбленный завмаг с горя спился и умер в вытрезвителе.
   "По-любому Манька родилась уже при втором мамочкином муже".
   При матриархате и полиандрии многомужняя мадам Казимирская, пять раз по расчету профессионально выходившая замуж, сделалась бы руководительницей клана или племени, - давно пришел к такому заключению Филипп. Он нисколечко не удивится, когда б в один прекрасный день Манькина обожаемая мамочка бракосочетается с премьер-министром или со спикером палаты представителей.
   "Боже, благослови и не прокляни повторные браки оных грешниц. Ибо они ведают, что творят и что им нужно от мужчины".
   Между тем с подачи Филиппа застольная беседа плотно вошла в религиозную колею. Апостол Андрей и обыкновенно не очень речистый евангелист Матвей, в миру изучающие информационно-технологические науки в одноименном университете, в унисон с кибернетическим подходом взялись громить доморощенное поганство, самодельное язычество и автокефальную профанацию христианства.
   - ...Принцип обратной связи требует фарисейской квазирелигиозности в сложной эргатической системе, каковой является общество, пропитанное языческими суевериями, - едва ли нес благую весть евангелист Матвей.
   - Потому-то президент Лыченко цинично зовет себя православным атеистом и раз в год топчется на Пасху у кафедрального аналоя с митрополитом под ручку, - вторил однокурснику и коллеге по компьютерному бизнесу апостол Андрей.
   - Лыч-урод не верит ни в Христа, ни в Антихриста, лба перекрестить не умеет, но невыразимо боится злых чар и потусторонних сил. Как бы чего не вышло.
   Он в церкви своих бесов ублажает, нехристь. Опционально на предстательство послушных ему священномонахов полагается. Пасхальная демоверсия. Раз в год, популизма ради...
   Мысль коллеги на лету подхватывал евангелист Матвей:
   - Главный религиозный праздник у нашего языческого простонародья не Светлое Воскресенье, а Радуница, когда они первобытно, анимистически поклоняются духам предков.
   У них не кладбища, а поганские капища. Обязательно подальше от церкви, от жилья, где-нибудь на высоком холме погребения устраивают, язычники...
   Они на Пасху под полой тащат в церковь бутылки водки, чтобы поп или ксендз побрызгали на нее святой водой. Потом квасят на кладбищах...
   Горячительные застольные речи о религии Филиппа не очень-то увлекали:
   "В Бога мы веруем, как умеем. Ему и судить о том. Ему одному отмщение и он им непременно воздаст. Мало никому не покажется...
   Ага.... Джованни в компанию входит как по маслу, восхищается, просит уточнить, переспрашивает... Наверняка раньше не сталкивался с христианской молодежью из Дожинска.
   А Петр молчит. Сейчас, значит, как вставит им веско, на правах хозяина..."
   - Попрошу евангелиста Марка при дамах не принижать женскую религиозность. Пускай женщина - существо материальное, но всякая вера, она от Бога. Доказано исторически у всех народов во все времена. Без различия пола и возраста.
   Женщины и язычники тоже люди. У каждого и у каждой найдется по две сиськи. У женщин, сдается мне, они выглядят намного привлекательнее.
   Две присутствующие в компании дамы руководящий комплимент апостола Петра оценили. Обе сразу же подтянулись, выпрямились, барельефно обрисовав то, о чем зашла речь...
   Ни ту, ни другую Бог не обидел красотой, формами и объемами прямостоящих прелестей.
   - Первой Бог создал женщину, на мужчину у него материала не хватило, - с ответным словом выступила бюстгальтером вперед Манька Казимирская. - Ребер и хромосом у мужчины меньше. Какие уж тут сиськи, когда надо было ветхому Адаму мышцы накачать, укрепить!
   - И кое-что еще, - с мечтательной улыбкой протянула Софочка, простив Марику колкие нападки на ее мнимое безбожие и язычество.
   Отныне и впредь мужчины тоже могут собой возгордиться, начать ухаживать за обеими дамами, а застольной беседе перейти во фривольное русло с уместной долей скабрезности. На то Манька есть мастерица, способная выдать на гора чего-нибудь потрясающее из прикладной сексопатологии.
   Как бы не так! Мария, в противоположность ожиданиям Филиппа, неожиданно спросила:
   - Петь, а когда тебе было страшно на войне, ты молился?
   - Еще как! И не только на ночь, Дездемона...
   Петр, не замедлил подметить наблюдательный Филипп, пожалуй, самый старшим в хорошей библейской компании. Старше, чем аспирант и стажер Джованни.
   К своим 26 годам Петр Гаротник успел бросить школу в десятом классе. Вдребодан разругавшись с властным родителем, спасался от него и от жизни в монастыре послушником.
   Служил в армии, откуда перебрался в военное училище, а оттуда прямиком во французский Иностранный легион. Интересно повоевал в Африке и в Азии. На родине завел ребенка, женился на его матери, развелся.
   И наконец помирился с отцом, остепенился блудный сын, поступив в прошлом году в президентскую Академию управления в одном потоке с Марком Недбайным.
   Время от времени подрабатывает в серьезных миссиях для одной охранной фирмы. Заодно по родительской просьбе присматривает за Мариком, как бы тот не скатился в криминал и наркоту по скользкой голубой дорожке.
   В школу выживания к сенсею Кану Тендо пришел с безупречными рекомендациями и достаточно подготовленным, чтобы стать спарринг-партнером Филиппа.
   - ...Если обстановка пятьдесят на пятьдесят, а игра идет в чет-нечет, пан или пропал, то молишься, о пречистая дева Мария, и Пресвятой Богородице и Богу-отцу.
   В такие вот моменты и узнаешь: есть Бог или нет, когда лишь его милосердием и чудом не оказываешься в той неудачливой половине, четверти, одной восьмой, десятой... Согласно списку подтвержденных боевых потерь. То есть среди убитых, раненых, пропавших без вести, миссинг ин экшен, милые девочки и мальчики.
   - Люблю героических мужчин. Кричали женщины: Петя, ура! и в воздух трусики бросали, - иногда Софочка становилась очень вредной и язвительной девочкой с журфака.
   Напрасно говорят, будто в Кульке, то бишь в университете культуры сплошь учатся одни дуры.
   Столь же не глупая медичка Манька, соборне получив от Петра апостолический ответ на свой вопрос, задумчиво промолчала, прикурила от вызолоченной зажигалки длинную черную сигарету и глубоко втянула в себя дым.
   Филипп приблизительно догадывался, над чем подруга Мария вдруг призадумалась, ротик округлила, дым колечками пускает...
   "Ага, ей не только хочется быть пречистой девой, она, понимаете ли, еще желает стать богородицей".
   Понятно, не богородицей-корабельщицей в секте каких-нибудь хлыстов-изуверов, но путем непорочного медицинского зачатия ин-витро, экстракорпорально, забеременеть имплантантом и выносить ребенка.
   Она и Филиппу Ирнееву предлагала стать анонимным донором-отцом ее будущему сыну. Чтобы не огорчать Маньку отказом, он обещал подумать. Может, она как ретивая католичка не решится рожать в фиктивном-то браке?
   Четырьмя месяцами позднее, после той богородичной исповеди Казимирская его обрадовала.
   "Мадре миа!"
   Нашелся таки сумасшедший претендент на ее руку. Тоже, кстати, римско-католического вероисповедания и нетрадиционной сексуальной ориентации. Хоть завтра готов под венец. На любых условиях в первую брачную ночь. Согласен и первого ребенка совместно воспитывать, если второй естественным образом будет от него.
   Готов мириться и с ее подругами типа Софочки. Лишь бы с красивыми мужчинами ему не изменяла.
   Каких-либо врачебно-этических, технических и социально-практических проблем в осуществлении комплекса мероприятий по непорочному зачатию и девственной беременности Манька не находила. Можно и в академический отпуск уходить.
   Лишь одно ее смущало:
   - Рожать-то, мне, Филька, тем не менее, придется порочно, Боже мой, в муках.
   О хирургическом кесаревом сечении не будем и заикаться - слишком опасное оперативное вмешательство. А то Бог накажет за самонадеянность и бездуховность.
   - Я, помолюсь, Мань, за благоутробие твое...
  
   ГЛАВА III
   УТРО - НЕ ВЕЧЕР
  
   - 1 -
  
   В первом часу пополуночи Филипп возвращался в элитные трехуровневые апартаменты босса в самом благоприятном расположении духа. На метро, так на метро. Он вполне толерантно относился к тому, чтобы поздним вечером или очень ранним утром эпизодически превращаться в подземного пассажира.
   Никто никому не мешает мягко перескакивать через несколько ступенек или единым духом взбегать по коротенькому эскалатору. Не то что днем или, упаси вас Бог, читатель, в часы пик, когда не утро и не вечер.
   В это время, не шелохнувшись, мертвым мертво стоят белороссы на самодвижущихся лестницах. Пушкой их не прошибешь, самосвалом БелАЗ не свалишь.
   Они в абсолютной монументальной неподвижности безмолвными и безразличными изваяниями едут вниз или вверх. И справа, и слева.
   Если в идеологически прославленном Московском метрополитене на эскалаторе кого-то обматерили, знайте - в российскую столицу приехал белоросс. Он по привычке колом стоит, идиот, в проходе на левой скоростной полосе движения, не давая другим пассажирам спускаться к поездам.
   Терпеть не могут белороссы куда-то идти: вперед ли, назад. Даже когда спешат. Самое наилучшее для них - топтаться на месте.
   Коль скоро есть хоть малейшая надежда немного подъехать, они будут, настырно упершись, высматривать попутный транспорт. Чтобы с трудом в него влезть, заплатить за проезд и проехать одну-единственную остановку.
   На эскалаторе в метро они так же упорно глазеют, не сходя с места, на приходящий поезд. Потом же бегут, мчатся очертя голову, чтобы успеть протолкнуться в последнюю дверь последнего вагона.
   Увы, чаще всего их поезд уходит раньше.
   Филипп Ирнеев на свой поезд никогда не опаздывал и проходил на середину перрона, где народу поменьше. Кабы на ноги наступали пореже, не очень учащенно локтями пихали, не задевали грязными сумками и вонючим тряпьем, не ведающим о стирке и химчистке.
   Ему вовсе не была по вкусу сия коммуния и гуманерия.
   К месту и ко времени отметим: в метрополитене, как и на любом другом виде коммунального транспорта, Филипп Ирнеев мог путешествовать совершенно бесплатно. Ему ничего не стоило показать кондуктору или контролеру вместо проездного билета подходящую по размеру бумажку.
   Но еще в бытность глупым первокурсником после двух-трех экспериментов он перестал заниматься тому подобным мелким мошенничеством.
   Филипп подозревал, что и в магазине легко сможет расплатиться резаной бумагой. Или получить сдачу крупными купюрами. Однако проверять это ему как-то не хотелось.
   "Лгать и красть - оно едино. Ежели без этого можно обойтись".
   Намного этичнее и эстетичнее вместо вранья промолчать, на чужое не зариться и поменьше участвовать в том, что сам считаешь ложью. Будь то дела всенародные и общественные или узко бюрократические государственные, не всегда можно разобрать, какая между ними подлая разница.
   Лучше жить в самом себе и для себя. Прочее само приложится.
   Такой жизненной позиции придерживался Филипп Ирнеев и доселе ей не изменял. Старался ни с кем не ссориться и не конфликтовать попусту и понапрасну.
   Сегодня надо было бы навестить родительский дом, забрать кое-какое чистое барахлишко, отдать грязное, взять у отца пару книг и дидактические материалы. Но с этим успеется, если желательно избежать занудных материнских и отеческих нравоучений на тему, как мало он уделяет внимания учебе, общественной активности. И что он себе думает о будущем распределении.
   Также не хотелось бы смотреть на рожи сестрицы и зятя, опасающихся за собственное жилищное пространство. Они тщательно исподтишка готовят квартирный размен, куплю-продажу и дележку, где вознамерились оставить его с носом и без определенного места жительства.
   Бог им судья, если Филипп Олегович Ирнеев не собирается жить-проживать в этой Республике Белороссь. Учителя начальных классов везде нужны, в дефиците они в цивилизованных странах.
   "Распределение, говорите? Диплом? К чему вашему Фильке эта филькина грамота, ежели ни в Евросоюзе, ни в Штатах с ней на работу не возьмут?"
   Диплом о высшем образовании должен быть настоящим, свободно конвертируемым в любой стране мира, а не самопальным свидетельством диких туземцев о нескольких годах, бездарно потраченных на изучение малонаучного бреда. Неотложно и непреложно учиться следует не тому, а совсем другому и по той же пятибалльной системе, как в Европе и в Америке.
   "Надо же, вона, где дикари! Придумали в вузах десятибалльную шкалу оценки знаний. Ну нетушки, десять сбоку, ваших нет".
   Не откладывая дела в бюрократический ящик, кое-какие варианты продолжения учебы за границей Филипп присмотрел.
   Гранты вполне обеспечены в благотворительной реальности. Тогда как политическое убежище, вид на жительство за кордоном не дают только тем белороссам, кто его не просит.
   Никого не спросясь, Филипп мог бы никуда отсюда не уезжать. На счет "раз" босс обещал ему именное распределение в Дожинске и официальное требование на учителя младших классов от одной из полугосударственных гимназий. Ванькин отец основательно рассчитал, зачем до 13-14 лет его сыну будет нужен хороший гувернер.
   На счет "два" влиятельная Манькина мамочка, мечтающая пристроить за него свою беспутную дочку, (надо полагать, первым замужеством) ему гарантирует должность учителя в столице, а счастливым молодоженам - двухкомнатную муниципальную квартиру. В субъектности носителя неповрежденного генофонда и элитного производителя его кандидатура их обеих целиком и полностью устраивает.
   На счет "три" Филипп мог бы заменить службой в армии пятилетнюю обязательную отработку за четыре бесплатных года учебы в государевом президентском педвузе.
   В армии, дело ясное, он бы не пропал и не затерялся в зеленой массе камуфляжной расцветки. Играть в войну, получая за это денежное и вещевое содержание, Филипп полагал для себя возможным, но нежелательным вариантом. Государственная служба и перспектива в целом или частично превратиться в казенное имущество его прельстить, улестить и обольстить никак не могли...
  
   В городском транспорте Филипп Ирнеев чаще всего мыслит по-государственному и по-деловому. Без обычной своей аполитичности и миролюбия. Видимо, обстановка сказывается.
   Однако, принимая душ на сон грядущий, он думать позабыл о будущих пертурбациях и перипетиях жизненного обустройства. Зачем беспокоиться о завтрашних хлопотах, если сегодня и сейчас покудова хорошо?
   "И так ясно: завтра хуже, чем вчера, а послезавтра вряд ли станет намного лучше, чем сегодня. Немного по-другому, но обязательно к худшему.
   К финальному распаду и неизбежной энтропии идет наша Вселенная, дамы и господа философствующие".
   Абстрактный пессимизм зачастую добавлял Филиппу хоть чуточку конкретного оптимизма. К нему вернулось прежнее благодушие, словно бы он не расставался с друзьями на вечеринке у Петра с Марком.
   В продолжение доброго вечера они вдвоем с достославной поварихой и кулинаркой Татьяной выпили на кухне по рюмочке ее вишневой наливки и разошлись по своим комнатам, пожелав друг другу самых радужных золотых и серебряных сновидений.
   Заснуть после правильной релаксации и увидеть какой-нибудь приятный сон, к примеру, сегодняшнюю фею в бирюзовом платьице, в бикини или совсем без всего, Филиппу удавалось почти всегда. Тут принципиально важно - полностью отрешиться от завтрашних забот.
   В принципе обстановка благоприятствует. Семестр вот-вот закончится. Пошли зачеты и защита курсовых. На носу долгожданная сессия, а сессия есть истинный праздник для студента, знающего что почем в его колледже, как и кому сдавать экзамены.
   "Президентскому козлу идеолуху надо заплатить за пропуски его занятий и зачет. Сумма известна. Я не оппозиционер, с ним не задирался, возьмет в свояка.
   Кстати, о тетке по этике и эстетике, хватит ей, фефеле цветочков. Икебану она оценит эстетически. С прочими предметами разделаемся методом научного тыка и бездной эрудиции".
   Сессии Филипп находил лучшей порой студенческой жизни. Тьма свободного времени в светлое время суток и чудесная возможность без помех заняться повторением пройденного. То есть фундаментально углубленным изучением учебных дисциплин.
   В учебниках и пособиях, комплектом в начале осеннего семестра распределяемых в университетской библиотеке, Филипп в основном изучал списки литературы, которой пользовались их малограмотные авторы - доморощенные ассистенты и доценты, облеченные кандидатскими и квазидокторскими степенями белоросского сомнительного розлива. А уж затем из перечислений и ссылок Филипп выбирал глобальные труды зарубежных корифеев, решительно забывая о недоинтеллектуальных потугах локальных эпигонов.
   Заодно он также читал кое-кого из тех, на кого ссылаются корифеи. Изучение первоисточников - оно на пользу.
   Так поступать ему рекомендовал Олег Ирнеев-старший. Ему и книги в руки. Как ни возьми, его отец - сам кандидат филологических наук и без пяти минут доктор.
   "Когда б с защитой батянька опять не обломался".
   Кроме того, учиться, брать наивысшие баллы, набирать и втирать очки Филиппу как нельзя лучше помогала нынешняя безграмотная мода на педологию и тестирование.
   Примитивные тесты, какими пытаются заменить устные экзамены скудоумные деятели среднего и высшего образования, Филиппа ни на йоту не смущали. Менее всего, детская игра в угадайку.
   Судите сами. Из лингвистического контекста задания безусловно следует, на каком месте в постпозиции или препозиции глупые разработчики расположили единственно правильный ответ.
   Иное дело, если в принципе верных ответов два-три, а из них требуется избрать оптимальный, приносящий максимум очков.
   Из всех прочих самыми простодушными и прозрачными Филипп полагал гадательные тесты по белоросской истории, литературе и языку. Не намного от них отличалось и тестирование по русскому языку в преподавании тщеславной дамы-доцента с богословским именем Августина.
   В студенческо-преподавательском фольклоре фигурирует: в Августину она на всякий случай перекрестилась в августе 1991-го после того, как руководившие Советским Союзом и куда-то его направлявшие коммунисты сами себя запретили.
   До того она по паспорту значилась Ноябриной. Родители так ее обозначили, потому что дочь у них родилась 7 ноября.
   "М-да, с коммунистическим приветом были у нее предки. И она сама того-этого. С именами-то зачем перед властью прогибаться?"
   А вот он, Филипп Ирнеев к собственным паспортным данным, кроме, разумеется, записи о гражданстве, претензий не имеет. Вполне годятся, если свои имя и фамилию он переводил с древнегреческого как "любящий" и "мирный". Сакральное варяжское отчество Олегович между ними тоже звучит неплохо.
   День рождения, спасибо генетически православному родителю, тезоименитству соответствует. Чего еще желать?
   "В генезисе, когда желательно перебраться на постоянное место жительства в Испанию, на историческую родину дедушки Хосе, хочешь не хочешь придется стать сеньорито-католико дон Фелипе Бланко-Рейес. Иначе благородные кастильские родственники кровно обидятся.
   Или все-таки податься в Штаты? Стану там методистом и баптистом мистером Филом Ирнив-Рейес.
   Ох мне, Господи, направь и укрепи. Дедушка - эмигрант, и внучек туда же".
   Из семейных преданий Филипп извлек две противоречивые версии. В материнской интерпретации дед Хосе Себастьян Бланко-Рейес оказался в СССР по гуманитарным соображениям.
   Его-де ребенком вывезли из горящего Мадрида советские летчики, исполнявшие интернациональный долг. Детский приют разбомбили испанские фашисты-франкисты, а воины-интернационалисты всех без разбора детей эвакуировали, кого на кораблях, кого на самолетах.
   Между тем по отцовской раскладке агенты Коминтерна и ГПУ специально похитили родного племянника видного деятеля фалангистской партии, когда испанский народ поднял восстание и реконкисту против правительства коммунистов и анархистов, стремившихся насадить в Испании тоталитарный режим сталинского типа.
   Ребенка родителям сталинисты не отдали, потому как захотели сделать из него коммунистического янычара и большевистского шпиона.
   Ни ту, ни другую версию испанские дядюшки и тетушки Филиппу не подтвердили, списав случившееся в далеком 1939 году на неразбериху и сумятицу гражданской войны. Хотя фалангисты и сподвижники каудильо Франко в славной фамилии Бланко-Рейесов имеются, они сами непременно голосуют за демократический центр.
   Говорят: два сапога - пара. А если они оба правые или оба левые?
   Правильно, вы угадали. Тогда это - политическая партия, мои благосклонные читатели. В такой обуви ходить неудобно. Будь эта пара супружеской.
   Вероятно, по данной причине наш с вами герой принципиально не пошел на выборы - то ли парламентские, то ли муниципальные, - в первый раз в жизни получив этакое активное право по возрастному цензу. Благо, по белоросским законам политическое воздержание не наказуемо и неподсудно.
   Ни к левым социалистам, ни к правым капиталистам, ни к партии власти, чьи полпреды обычно восседают в президиуме, Филипп не принадлежал.
   Душа его к ним всем, политиканам не лежала. Он, как пишется в анкетах, нигде не был, не состоял, не участвовал, не замешан...
   Пусть кто-то там за что-то или против чего-то голосует, как угодно ему и тем господам, кто подсчитывает и объявляет результаты выборов. Валяйте! Но без него, Филиппа Ирнеева.
   Тем более, когда родной дед Хосе записался в коммунисты по мальчишеской глупости во время оно. Потом же оно пошло, поехало, покатило, один Дьявол ведает куда и зачем. Или Бог его предопределяет непостижимо для смертных.
   Когда 13-летний Пепе Бланко-Рейес в страхе опомнился в московском детском доме, было уже поздно бриться наголо, если с тебя скальп сняли. В компетентных органах тогдашнего ГПУ его быстро профильтровали, взяли на заметку и в разработку.
   На необратимую авантюру Пепе подбил приятель Маноло из того самого, якобы разбомбленного приюта. Давай, мол, на светлое будущее всего человечества посмотрим. В России нет ни богатых, ни бедных, ни голодных, ни рабов. Когда же мировая пролетарская революция неизбежно победит, можно домой вернуться, если в Стране Советов им не понравится.
   Пробраться на русский самолет под чужим приютским именем было не трудно в бедламе и панике, царившим в Мадриде в марте 1939-го накануне триумфального вступления в столицу победоносной армии генералиссимуса Франко. К тому времени она наголову разгромила на четырех фронтах войска анархистов и коммунистов вкупе с боевиками интербригад, воевавшими за мировую революцию добровольно или по приказу.
   После детдома, школы, промывки мозгов в течение пяти лет бравый ефрейтор, правоверный комсомолец, испанский республиканец Хосе Себастьян Бланко-Рейес пошел добровольцем на фронт.
   Воевал в Восточной Пруссии, брал Кенигсберг, стал членом КПСС и кавалером ордена Славы. Потом учился в институте иностранных языков, откуда его распределили в главное разведуправление Минобороны Советской Армии и снова стали учить.
   Выучили дедушку Пепе, наверное, неплохо, позднее сделал вывод Филипп, если тот благодаря чужой глупости провалившись нелегалом в Картахене, в акваланге несколько морских миль добирался до советского шпионского судна под видом гидрографического стоявшего на тамошнем рейде.
   Почему в дальнейшем ГРУ отказалось от услуг незадачливого шпиона, дед, наверное, не рассказывал. Может, помешала суровая подписка о неразглашении у грушников? Или 5-летний Филипп не совсем понял его намеки и обмолвки.
   Рассказы и воспоминания деда Хосе он два года слушал, разумеется, в закрытом режиме - тет-а-тет и строго по-испански. Вряд ли одинокий 70-летний старик предполагал, что несмышленый и неразумный внук запомнит его отрывочные несвязные мемуары буквально и дословно.
   Видимо, Хосе Бланко-Рейес невыносимо нуждался в слушателе, уместно поддакивавшем "си, абуэлито мио" и невинно вопрошавшем "и ке пасо деспуэс?". Да, дедушка, и что же случилось потом?
   И тогда и потом Филипп с четырехлетнего возраста частенько прибегал к своей способности не забывать добро и зло, не прощать и быть благодарным.
   И укладывать любую информацию, способствующую его пониманию окружающего мира, в собственной системе на место ей надлежащее. По рангу и по ранжиру, стремясь отделить благонамеренное вранье от нелицеприятной и оскорбительной правды.
   И тем и другим его в избытке, как и всех нас, пичкали с самого рождения. Вернее, с первых обращенных к нам слов, какие мы можем понять и запомнить.
   С самого нежного возраста, - Филипп, увы, не мог вспомнить точную дату, - он стал понимать: оказывается, взрослые говорят совсем не так, как они думают, и думают вовсе не так и не о том, о чем говорят с детьми.
   Так вот, папа радостно говорит с ним по-английски, но, жаль, плохо понимает по-русски и по-испански. Мама с дедушкой не совсем понимают по-английски, тогда как страшно радуются, коль скоро сынуля и внучек им отвечает и о чем-нибудь их спрашивает на родном испанском языке.
   С русским языком у мамы с дедушкой дела обстоят неважно. Зато старшая сестренка Леночка свободно говорит по-русски. Взрослые и дети во дворе, на улице, на пляжном Молодежном озере в парке, по телевизору и по радио тоже только на русском переговариваются. Но ничегошеньки не соображают, когда с ними разговариваешь простыми и понятными словами на испанском языке мамы и дедушки или по-английски, как с папой.
   Примерно в возрасте 3 лет Филиппа, прямодушно и чистосердечно считавшего все три языка своими родными, постигло неприятное и разочаровывающее понимание - дед, отец и мать нарочно разговаривают с ним только по-испански или обязательно по-английски.
   Отец-то точно его обманывает. Никаким-таким англичанином он не был. Врал, значит. И по-русски болтает будь здоров, когда надо и по-испански чешет. Дед с матерью врут меньше, потому что он испанец, а она испанка.
   Дед ему на чистом русском языке сам признался в семейном педагогическом вранье, рассказав, как он был против английского. Тем не менее "интеллигентствующие упрямцы" мама и папа Филиппа его не послушали. Сестра Лена подтвердила показания деда Пепе, обозвав брата "придурком с экспериментом" и с чьих-то злобных слов - "полиглотом недоношенным".
   Ленкину непонятную ругань Филипп отчетливо запомнил, как и то, что она прикидывалась, будто ей эти иностранные языки "до фиолетова фонаря".
   "Ага, попалась на вранье, паскудина!"
   Она ему точно зверски завидовала и ревновала к тому, как же "эти родители с ним носятся как с больным".
   К 4 годам Филипп понемногу начал разбираться, когда и на каком языке его обманывают, как самостоятельную суверенную личность, имеющую приватные интересы, профит и понимание действительности.
   Понятно, тому подобной терминологией он тогда не владел. Но осознанные понятия уже имелись, так же, как и твердая память, вовсе не вытесненная в дальнейшем куда-то на задворки подсознания обилием внешней информации и гормональной бурей полового созревания.
   В немалой степени развитию памяти и понимания Филиппа способствовали многоязычные уроки чтения и письма, впервые преподанные ему в 4 года, после того, как он на радость папе с мамой стал активно интересоваться часто встречавшимися на экране телевизора, во взрослых книгах и журналах чудесными буквами и цифрами.
   Они были дивно интересными и занимательными на папином компьютере. Там волшебным образом появлялись виртуальные буквы: русские, английские, большие и маленькие. Филипп нередко смотрел, как папа сосредоточенно страдальчески работает над кандидатской диссертацией, заполняя дисплей словами и предложениями.
   Так что, когда ему исполнилось 5 лет он легко и непринужденно начал много читать. Без разбора. То, что на глаза попадется.
   Читал по собственному желанию с упоением. Никому и в голову не приходило заставлять его читать насильно.
   К небезопасному компьютеру его не подпускали, шибко здоровье берегли. Но в выборе книг и в чтении не ограничивали. Считали: ребенку полезнее читать, чем тупо таращиться в телевизор и портить глаза.
   В то же время эпизодические занятия писаниной ему ужасно не нравились. Мука мученическая!
   Зачем учиться писать ручкой прописи-каракули, если кругом сплошь печатные буквы? Будь то по телевизору или на компьютере.
   Впрочем, до первого класса его никто чистописанием, заучиванием на память стихов и песен не утруждал. Паче педагогических чаяний, не до обучения глупейшему чтению вслух и письму было его дедушке и бабушке, приглядывавших за ним, пока родители-учителя трудились в школе.
   Бабушку Зою он тоже отменно помнил. Перво-наперво ее вкуснейший слоеный торт, грандиозный "Наполеон" на свои именины и... недожаренную картошку по будням, небрежно нарезанную толстыми кругляками.
   Однако больше времени Филипп проводил не с ней, а с любимым дедом. Слушал и запоминал. В том числе витиеватые и затейливые испанские ругательства деда Хосе. Переводил он их потом, втихомолку, с секретным словарем ненормативной лексики из дедовой библиотеки.
   Частенько дед неприлично жаловался внуку на тупоумную дочку-ханжу Амелию, на блудного сынка-хитрованца, то бишь на предприимчивого московского дядю Гену.
   Очень обижало благородного идальго, как беспардонно Филькина мамаша стала по паспорту обрусевшей Амелией Иосифовной Бланко-Рейс. А сыночек-то Энрике Хосе и прочая безобразно записался "неким жидовствующим" Генрихом Иосифовичем Рейесом.
   После позорного распада СССР Хосе Бланко-Рейес сильно сдал и одряхлел. Вместе с великой империей провалилась в тартарары вся его прежняя жизнь.
   Подкосила старика и ужасная агония жены, долго и страшно умиравшей от лейкемии. С концами добил деда государственный переворот 1996 года, когда президент Лыченко обеспечил себе пожизненное суверенное президентство.
   На дармовщинку приобретенная белоросская независимость и суверенность и подавно не пришлись по нраву старому коммунисту. С распадом Советского Союза он, никуда не уезжая, вторично оказался в шкуре эмигранта.
   К тому же дед на дух не терпел строителей "мертворожденного мелконационального капитализма".
   Думал, как бы вернуться умирать на родину. Но не успел. Умер на свежеиспеченной чужбине от обширного инфаркта в декабре 1996-го.
   После новогодних праздников родители взяли Филиппа и Леночку на церемонию прощания с дедом. Впятером они с дядей Геной привезли в Испанию урну с прахом бывшего капитана советской военной разведки Хосе Бланко-Рейеса и с борта прогулочного катера развеяли его бренные останки на рейде порта Картахена. В точности, как велел в завещании дед.
   Маленькому Филиппу потом долго снились веселое слепящее полуденное солнце и его ярчайшие отражения на пенных гребнях морских волн. Материалистическая обрядовая сторона смерти его нисколько не испугала. В книгах и фильмах тоже люди привычно умирают, их по-всякому хоронят.
   Горе и печаль прошли мимо него стороной. К тому же в окончательную смерть деда он не верил, потому как помнил о нем.
   Не забыл он и того, как скандалившие родители обсуждали вопрос, возвращаться им или нет в Белороссию под абсолютную власть "батьки Лыча" . Отец был "против", мать "за".
   Вернулись в Дожинск втроем. Леночку на зимние каникулы оставили погостить у мадридских родственников.
   Филипп Ирнеев обо всем помнил, никого и ничего не забывал. Но никогда не давал воспоминаниям о вчерашнем прошлом безраздельно овладеть его разумом и телом. Не позволял он подобного безобразия и заботам завтрашнего дня.
   15 лет спустя Филипп по-прежнему видел счастливые и благорасположенные к нему сны.
   Счастливый человек, он ведать не ведал о детских кошмарах или же, проснувшись, не помнил о них так, как другие напрочь забывают о долгих месяцах и годах ребячьего горя и счастья.
   Сегодня на сон грядущий Филипп приказал себе увидеть и встретиться с феей из парка. Он было хотел ей позвонить или послать эсэмэску, дабы пожелать спокойной ночи, но передумал. Рановато покамест изображать безумно влюбленного, беспокоящего женщину в половине второго ночи.
   Через минуту-другую он спокойно заснул и реально назначил фее Веронике в бирюзовом платье свидание в знакомом старом парке, договорился с Петром насчет времени и койко-места. И увидел девушку своей мечты в бикини и без всего.
   Коль скоро любите любящих вас, какая вам за то благодарность?
  
   - 2 -
  
   В ту майскую благорастворенную пятницу Филипп проснулся и встал едва только забрезжил рассвет. Даже раньше. Вернее, при первом утреннем намеке на приближение признаков восходящего солнца.
   Блаженно и мечтательно улыбаясь, он потянулся, расстался со спальными атласно-боксерскими трусами, слегка заскорузлыми и неуютно шершавыми в паху по естественной причине быстрых ночных сновидений и здоровой юношеской физиологии.
   Еще раз гибко и пластично потянулся, расправил плечи, изогнул назад обнаженный корпус и медленным текучим движением опустился на мостик. Так же плавно и медленно оторвался от пола с глубоким выдохом, выпрямился, набросил махровый банный халат и пошел под душ.
   Пока шел по коридору, смутные воспоминания об эротическом свидании с бирюзовой феей Никой испарились и улетучились. Народных суеверий насчет вещих физиологических снов Филипп не признавал.
   Откуда нашему телу знать, что с ним случиться сегодня или завтра? Утро - не вечер...
   На кухне топталась, пытаясь восстать ото сна, заспанная повариха. Увидев Филиппа в халате на голое тело, тетка Таня взбодрилась, приосанилась, оттопырив грудь и кормовые обводы. И тут же смущенно захлопотала, старательно отводя взгляд от небрежно запахнутых чресел юного красавчика.
   Филипп тоже застеснялся. Хотя вовсе не потому, что шастал по нижнему этажу в неглиже. На то оно и утро, тогда как ни собственное обнаженное тело, ни сокровенная анатомия других мужчин и женщин не являлись для него несокрушимым и постыдным табу.
   Он попросту не ожидал встретить кого-нибудь на хозяйской кухне в такую невозможную рань. По обыкновению он вставал впритык, только по будильнику смартфона.
   "А тут нате, ни свет, ни заря, но сна ни в одном глазу".
   Однако же чашечка кофе ему сейчас феноменально и колоссально необходима. Не для того, чтобы наконец проснуться, подобно Таньке-слонихе, - "ишь, как топает", - но с целью трезво оценить необычность ситуации чрезвычайно раннего пробуждения и его охватившего странного чувства, будто он по-дурацки упускает из виду нечто сверхважное и сверхъестественно неотложное.
   "Ритуал не ритуал. Обряд не обряд. Словно бы пришел в храм Божий и забыл, дурак, как надо крестное знамение накладывать: справа налево или наоборот, снизу вверх".
   Пожелав кухарке еще раз доброго утра, в сопровождении аромата свежемолотого и тут же сваренного кофе, он со второй чашкой в левой руке вернулся к себе в гувернерскую. Перекрестился на Троицу в переднем углу и трижды вознес "Отче наш", затем от начала до конца "Верую".
   После "Да воскреснет Бог и расточаться врази Его" необычные и непонятные ощущения Филиппа отпустили. Заутреня свершилась.
   "Странно и престранно. Вскочил чего-то с самого сосрання ни с того ни с сего. Только для того, чтобы принять душ, помолиться и выпить чашку кофе..."
  
   Так рано он вынужденно просыпался лишь в первом классе. Потом лежал без сна и ждал, когда террористически заверещит механический будильник и "эта Ленка-паскуда" тихой сапой встанет со своей кровати, чтобы устроить младшему брату изуверскую побудку.
   Вот так оно и было. Если он сладко дремал, выражая явное намерение проспать школу, она, ухмыляясь, подкрадывалась к его постели. И, резко откинув одеяло, сильно хватала братишку-первоклассника за мошонку.
   Согласитесь, просыпаться от невыносимой боли есть процедура довольно мучительная и ко сну не располагающая.
   Ленку-паскуду требовалось обязательно упредить и сжаться в комок. Иногда дорогую сестренку удавалось встретить точным ударом босой ноги в солнечное сплетение. Чтобы следов не оставить.
   Тогда он нередко с ней дрался, чаще всего безнадежно за явным преимуществом старшей сестры в весе и в силе. Но зачинщиком драки и обидчиком она со злорадством выставляла его, с притворным и фальшивым плачем показывая синяки.
   Ей верили: "Она же девочка, пойми ты, глупый Филька. Как тебе не стыдно!"
   Маленький Филипп далеко не все в ту детскую пору понимал. Угрюмо и молча он огребал родительские затрещины и стояния в углу.
   На стервозную Ленку не жаловался и не закладывал ее, хотя видел, как она часами в отсутствие родителей разглядывает разную генитальную мужественность в художественных альбомах и, гнусно хихикая, смотрит с подружками видеофильмы, где мужчины и женщины занимаются сексом.
   Теоретически и абстрактно об эротике, порнографии, о том, откуда берутся дети, он был осведомлен. Но практически даже не догадывался, что за этим кроется.
   В возрасте семи лет к вопросам пола он относился конкретно безразлично, если у него тогда не наблюдалось ни малейших вторичных половых признаков. В отличие от Ленки, он украдкой видел, густо-густо заросшей в промежности и теребящей ее под одеялом. Видимо, у нее там под женской прокладкой чесалось и зудело.
   Будучи старше брата на шесть с половиной лет, как потом свел концы с концами Филипп, девочка Лена довольно рано созрела. Грудь и тело ее почти оформились. Но мальчики мало обращали внимания на толстушку и дурнушку одноклассницу.
   Вот она и оттягивалась, садистски вымещая неудовлетворенную подростковую сексуальность на младшем брате, спавшем с ней в одной маленькой комнате.
   Всю страшную зимнюю третью четверть, когда детям так не хочется просыпаться и подниматься затемно, Филипп немало претерпел от сестры-садистки. Но однажды в марте Амелия Иосифовна обнаружила, как обращается ее послушная и ласковая доченька-отличница с младшим братишкой.
   Наверное, накануне он чересчур громко заорал спросонок, почувствовав в паху Ленкину пятерню. Хотя врезать ей коленом в челюсть все же успел, до прихода матери с нагоняем.
   Возмездие и воздаяние постигли негодницу аккурат на 8 марта. Мать воочию из-за двери убедилась, каким-таким образом дочь будит ее сына в праздничный день.
   Никакой международной женской солидарности не увидала и не дождалась дочка от мамы в ту знаменательную дату. Отоварив чадо колоссальной оплеухой, Амелия Иосифовна опрокинула его на кровать и принялась охаживать по ягодицам толстым отцовским ремнем, видимо, загодя припасенным.
   Карательные меры сопровождались нравственной проповедью по поводу развратных действий в отношении малолетних и угрозами отправить преступную дочь в детскую психиатрическую клинику для лечения сексуального расстройства.
   Так сказать, опытному педагогу-воспитателю Амелии Иосифовне не составило труда вычислить, что к чему, практически сопоставив эмпирические факты: вопли сына, сальные ухмылки дочери, - и теоретические знания из институтского курса возрастной психологии и физиологии. Грех и кара были налицо.
   Ленка в задранной на голову ночной рубашке, визжала, чуть ли не сладострастно вопила, извивалась кверху голым задом, выставив наружу все свое волосатое девичество, подвигнувшее ее на "преступный маниакальный эксцесс".
   В употреблении специальной педагогической терминологии и подручного спецсредства заместитель директора школы по воспитательной работе Амелия Ирнеева не стеснялась.
   До конца досмотреть Филиппу интереснейший спектакль не позволил папа Ирнеев, благословивший сына подзатыльником и отогнавший прочь от приоткрытой двери.
   Нельзя сказать, чтобы крики "развратной дочери" его очень разжалобили, но он поспешил педагогически предупредить мать не так уж усердствовать, "закрепляя дурной условный рефлекс садомазохизма". И "ни в коем случае не повреждать девственную плеву".
   Надо полагать, воспитательные меры родители-педагоги обсудили заранее.
   С тех пор Филипп с особым рвением отмечает светлый постсоветский праздник - Международный женский день, когда он наконец перебрался спать на диван в большой комнате. А общенародный телевизор унесли в родительскую спальню.
   Из спальни в бывшую детскую перетащили громоздкий трехстворчатый шкаф под потолок, а Фильке оборудовали в зале, ставшем отцовским кабинетом, уютный учебный уголок с лампой, книжными полками и раскладной партой. Но это случилось чуть позже, на весенних каникулах.
   Филипп сейчас подозревает: хитрожопая втируша Ленка сей или оный "маниакальный эксцесс" могла устроить и задумать нарочно. Наверное, для того, чтобы после одной роскошествовать в отдельной комнате.
   Он потом подсмотрел, как она в постели при свете ночника, согнувшись пополам, по-собачьи вылизывает себе между ног языком...
   Через три года "Фильке-недоноску" исполнилось десять лет, а "Ленке-блядухе" было шестнадцать, когда отношения между братом и сестрой постепенно сгладились и наладились. В силу возраста и гендерного естества.
   В третьем классе Филька вытянулся, окреп, реально и сексуально возмужал. На физкультуре занял в строю по росту почетное четвертое место вслед за жердяем Антосиком, мордоворотом Борькой и верзилой Степашкой с кулаками-гирями.
   Не то что раньше, когда он был восьмым с краю, маленьким, "Простофилькой, химицыным сынком".
   "Ленка-Химоза" тоже стала девкой не промах, из тех, за кем ухлестывают поклонники из выпускного класса. Она подросла, постройнела в бедрах и талии, округлилась в бюсте, научилась пользоваться косметикой.
   И брата Фильку она очень зауважала за периодическую демонстрацию ей волнующего зрелища непроизвольной эрекции под душем.
   То, что Ленка за ним регулярно подсматривает через окошко между ванной и туалетом, Филиппа не волновало.
   "Чего ее дуры стесняться?"
   Он сам не раз оттуда же любопытствовал, как она пальцами или ручкой массажной щетки себя ублажает. Сгибаться в три погибели у нее уже не получалось. Наверное, постарела...
   Когда белоросский батька-президент Лыч учинил очередной конституционный референдум о продлении своих персональных полномочий, Ленка училась на третьем курсе химфака, откуда она пробкой выскочила замуж за аспиранта Яшу Самусевича. Естественно, с брызгами шампанского, свадебными лимузинами и придурковатым зятем, прочно поселившимся в квартире Ирнеевых.
   Однако мышечная радость, встреча и проводы зари в открытой лоджии на 14-м этаже, но с непрошенными мыслями о столь возмутительных жизненных невзгодах, Филиппу Ирнееву ничуть не улыбались.
   "Сестра Ленка-Химоза еще куда ни шло, но тот придурок... Одно слово - Психун..."
  
   Оборвав череду общежитейских воспоминаний, Филипп прекратил заниматься растяжкой и, сев на шпагат, перешел к ментально-силовым упражнениям. Система сенсея Тендо требовала жесткой концентрации и не допускала посторонних размышлений...
   Как обычно, усердная сосредоточенность обострила чувства. По окончании упражнения Филипп напрягся, прыжком встал на ноги и неслышно-невидимо скользнул на третий уровень в пентхауз, в спальню к Ваньке.
   На первый взгляд ребенок спал спокойно, на правом боку, не метался во сне, не сучил ногами, отталкивая одеяло. Все же какая-то аномалия, несообразность присутствовали. Филипп приблизился к кровати и только тогда увидел: его воспитанник вцепившись зубами в мякоть ладони, беззвучно плачет.
   "Ага, мелкому опять кошмары сняться. Кому пустячок, а ему горе. Ну, благословясь..."
   По-глупому будить, теребить Ваню учитель вовсе не собирался. Не касаясь, он волнообразным движением несколько раз провел рукой над стриженным затылком.
   Затем подошел с другой стороны к кровати мальчика и наложил на него крестное знамение. Уже не по восточной системе сенсея, а по собственному христианскому наитию:
   "И расточились бесы, чье имя - легион".
   Через пару секунд Ваня оставил в покое ручонку со следами зубов. Сквозь слезы чему-то или кому-то он облегченно и счастливо улыбнулся во сне.
  
   - 3 -
  
   Рядом со спящим Ваней Филипп вновь ощутил себя словно бы маленьким, слабым и беззащитным ребенком. Хотя теперь это почти забытое чувство вернулось к нему не пугающим ощущением безысходного отчаяния и осознания собственного детского бессилия, но знакомым и родным восприятием беззаботного и безмятежного счастья.
   "...Входит, выходит оно странно и зело престранно, государики мои. Второй день подряд неизъяснимое дежа вю у тебя, дорогой мой Фил Олегыч. В серийном выпуске и производстве...
   Не понять, чему радуешься и от чего так счастлив.
   Видимо, тебе, мне, нам обоим Провидение готовит какой-то славный подарок. Или наоборот, как хватит промежду ног клешнями, корявками..."
   Он недоумевал и гадал на будущее, рассматривая свое незамутненное отражение и собственный ясный взгляд в зеркале, билатерально и симметрично отделявшем для него внутренний мир от внешнего облика, окружающего интерьера, экстерьера и прочей среды обитания человека лично-раздельно-индивидуально и в обществе себе подобных: скопом, бандой, компанией, группой, кагалом, коллективом, конгрегацией и консисторией.
   Филипп не входил в зеркало, отражавшее его фигуру в полный рост в кроссовках, в белом спортивном костюме с тремя красными полосками. От зеркального отражения в стенном шкафу он отвернулся и не глядя, как был, шагнул на изрытый окровавленный песок у источника в развороченной долине Трех висельников...
  
   Дон Фелипе Бланко-Рейес сидел, изнеможенно привалившись к обрубленному стволу дерева, сверху расщепленному и разлохмаченному как орудие учебного труда у школьника с вредоносной привычкой грызть ручки, карандаши, фломастеры.
   Вокруг него повсюду во впечатляющем батальном беспорядке валялись оторванные и обгорелые конечности, расколотые черепа с мозгами нараспашку, вскрытые туши животных и людей...
   В общем только что, похоже, тут состоялась выдающаяся бойня. Десятка четыре трупов не меньше. Вероятно, по местности, по пехоте и кавалерии славно прошлись из тяжелых батальонных минометов. Потом вертушки нурсовали термитными снарядами по незащищенным целям...
   Так за полсекунды в реале оценил обстановку Филипп, весь в белом неожиданно появившись на поле боя.
   - Рыцарь-неофит! - прерывающимся хриплым шепотом обратился к нему дон Фелипе.
   - Я не вижу тебя, но знаю: ты здесь. Мои телесные силы не совсем иссякли. Но Благодать Господня на время покинула меня - недостойного мужа апостолического.
   Тяжкое искупление и неминуемая расплата за гордыню в любой миг могут обрушиться на меня...
   Неподалеку за спиной рыцаря-монаха, на несколько секунд впавшего в беспамятство, шевельнулась одна фигура в желто-сером плаще с капюшоном, за ней другая. Двое тощих субъектов явного семито-арабского горбоносого обличья, укрывшись за лошадиной тушей, лишь притворялись мертвецами.
   - Горе, мне, горе! - в безмерном страдании воскликнул пришедший в себя рыцарь-монах. - Я не сумел уничтожить "Гримуар Тьмы и Света. Так исполни наш долг, мой достославный потомок!
   Как это у них вдвоем вдруг получилось, что Филипп в действительности, как был: в белых кроссовках и в спортивном костюме, с видом от первого лица, с рыцарским священным кинжалом в руке оказался на кровавом песке - разбираться вовсе ему стало недосуг.
   "Ну, мать вашу, азиатцы..."
   На Филиппа Ирнеева, студента педвуза, 20 лет отроду и так далее по анкете реально надвигались два арабских типчика, небрежно и самонадеянно поигрывая ятаганами.
   "Кабронес! А вер!"
   Ругань по-испански, что ли, помогла? Но снова Филиппа посетило приятное и бодрящее чувство дежа вю.
   То ли это происходит где-то наяву, то ли в этом видении, данном ему в неведомых пространственно-временых ощущениях, но в четком осознании собственных сил и возможностей.
   Зря это они, два черномазых азиатца так злорадно ухмыляются, наверняка не считаясь с Филиппом как с серьезным противником, откуда не возьмись появившимся на месте событий. Иногда в божественной бесконечности и вечности чудотворно случается то, чего не может быть никогда.
   "Это мы щас-с-с посмотрим, кто кого", - с не меньшим предвкушением горячего столкновения с холодным оружием ожидал желто-серых убийц-ассассинов неожиданный и совершенно невозможный для них враг.
   "Ох, где-нигде вы увидите белого ангела смерти. Тогда как в светлом облике скорби ни ангелам, ни ифритам крылья без надобности".
   Ни внезапное появление Филиппа, ни облегающее белое траурное одеяние феодальных ассассинов нисколько не смутили. Возможно, им неведомы суеверия, оба тверды в мусульманском вероисповедании. Или же просто-напросто обкурились гашишем, как тогда частенько водилось.
   "А вер! Как говорится по-испански, станем посмотреть".
   С ним ли тягаться арабским наркоманам из прошлого? Ведь за Филиппом Ирнеевым стоят восемь трудных лет обучения боевым искусствам в современной школе выживания. За ним восемь столетий развития утонченного, изощренного синтеза наук и технологий Запада и Востока, предназначенных для нейтрализации, ликвидации, утилизации вражеской плоти и крови, оружия, брони, защитных сооружений, приспособлений и ухищрений. Что ему два невежественных средневековых ассассина, когда он старше и опытнее их на восемь веков?
   По тому, как враги двигались и держались, их невероятный противник достоверно оценил категорию боевой подготовки неприятеля, его моральный дух и ту степень угрозы, какую для него представляет парочка недоразвитых азиатов.
   Мгновенно созрела оптимальная парадигма действий. Остальное - дело фехтовальной техники и непредсказуемой внезапности, обеспеченной сокровенным и проникновенным воинским познанием бытия.
   Из невозможной позиции Филипп парировал выпад первого убийцы и, прикрывшись его телом, уклонился от второго. В скорости передвижения и отточенности боевых рефлексов он четко превосходил обоих противников.
   Первому достался колющий проникающий удар под подбородок через корень языка, мягкое небо и далее в мозг под основание черепа. Тогда как второй чуть раньше получил свое в виде перерезанного тройничного лицевого нерва и вскрытой сонной артерии.
   Последний агонизировал недолго, в то время как первому предстояло захлебываться кровью и судорожно корчиться на песке не меньше четверти часа... Когда б, конечно, раньше его милосердно не добить или же отдать в профессиональные руки служителей медицины катастроф из далекого XXI века от Рождества Христова.
   "Господи Иисусе! Со святыми упокой... Кому сказать, не поверят. В реале двух кукол-ассассинов завалил с ножичком.
   Ну, дела... Помогай, Боже, Филиппу благочестному..."
   От благочестивых скорбных размышлений над телами павших врагов победителя отвлек позвавший его слабым голосом дон Фелипе Бланко-Рейес:
   - Рыцарь-неофит, предвосхищение паче предзнания, нам не суждено свидеться боле...
   Понемногу голос адепта окреп и обрел пророческую звучность:
   Будь здрав и счастлив, потомок! С весельем и яростью, в радостной отваге, ни в чем не раскаиваясь, в достойном и праведном гневе пройдешь ты земные пути во дни свои...
   Филипп не очень-то вслушивался в напутствия и прорицания рыцаря-монаха. Его другое беспокоило:
   "Во, гады мавританские!!! Костюмчик новенький кровищей заляпали! Надобно его поскорей замочить в холодной воде, Таньке-поварихе сказать, чтоб простирнула по-быстрому..."
  
   ...С этой вполне естественной мыслью культурного и цивилизованного человека Филипп вновь осознал себя в гувернерской. Костюмчик, к его удовольствию, не требовал немедленной стирки и химчистки.
   "Малость грязноват после гимнастических упражнений на балконе, но еще разок одеть можно".
   Только что окончившееся в секунду мелькнувшее видение не повлекло за собой кровавых пятен, ранений или каких-либо иных неприятных последствий для здоровья нашего героя. Филипп и шага не успел сделать по направлению к столу и монитору.
   Перед завтраком-то он собрался заняться учебой. Один нехороший курсовик надо непременно доделать.
   Сесть за большой компьютер он таки не успел. Зашелестел смартфон листами просматриваемой книги - пришло краткое сообщение.
   "И кто же в несусветную рань решился прервать мои золотые и серебряные сны?
   Ага!!! Сон в руку и ногу. Рыбка, то есть фея, она же дриада, клюнула. Да еще как! С утра пораньше! Кто рано встает, тому Бог подает Филиппа Ирнеева в натуральном виде".
   Филипп имел несомненные основания радоваться жизни и утренним новостям. В эсэмэске (на хорошем испанском языке!) вчерашняя фея в бирюзовом кратко и деловито предлагала дону Хуану-Фелипе встретить ее, ту самую сеньориту Нику сегодня на том же месте в парке. Но позднее, в восемь часов вечера. Просьба подтвердить согласие.
   Не слишком галантно он тут же ввел лапидарное сообщение:
   "Син дуда альгуна, сеньорита!" То есть без всякого сомнения и с одним восклицательным знаком.
   Прочие знаки восторга, восхищения и галантности он намеревался продемонстрировать возлюбленной сеньорите без предикативных подсказок смартфона и посредства услуг оператора мобильной связи.
   После одной радостной новости что-то подсказывало счастливчику - вчерашний сверхудачный денек должен сегодня преподнести ему еще один приятный сюрприз.
   Кто имеет, тому дано будет и приумножится.
   Ожидаемый маленький подарок надо было развернуть тотчас, не откладывая на потом, чтоб не забыть в текущей чехарде. Поэтому Филипп достал из бумажника лотерейный билет, честно купленный по себестоимости у вчерашнего попрошайки, подсел к компьютеру, подключился к онлайновым новостям, а оттуда вышел на результаты розыгрыша, состоявшегося вчера после обеда.
   Подарок оказался не маленьким, а очень даже огромным, тяжелым и емким, ошеломив нашего баловня Фортуны своими масштабами, квадратными метрами и возможными переменами в личной жизни.
   Из таблицы явствовало: у него на руках выигрышный билет на право владения шестикомнатной квартирой в элитном доме где-то неподалеку.
   Новость требовалось переварить, обдумать и проверить подлинность билета. Вдруг все-таки поддельный?
   Но в порядке мечтаний о сбывающемся счастье - "из рака ноги!" - Филипп залез в навигационные карты. Искомый дом там покамест не значился, но соседние здания точно располагаются вон рядышком, на набережной столичной речки Слочь...
   По дороге на учебу Филипп не преминул заехать поглядеть на новый 12-этажный дом на набережной. Близко подъезжать к нему, выходить из машины, растравлять душу, израненную жилищным вопросом, он не пожелал.
   Потом же закрутился в практических занятиях, в защите курсовой работы, среди сдачи зачетов, и даче взяток преподавателям, чтобы покрыть пропуски, избежать излишних придирок за надменное игнорирование их самих вместе с их "педом и бредом", предметами и дисциплинами, комком да в кучку преподносимых и преподаваемых бедным студентам бесплатного государственного отделения.
   "Да и с кого тут деньги брать прикажете? С будущих учительниц очень начальной школы и горстки разнесчастных студентиков, избравших себе такую вот специальность?"
  
   Расправившись с пятничным учебным планом, где он почти до четырех часов утомительного пополудни пребывал пассивным объектом высшего белоросского образования и воспитания, Филипп поспешил скорее отобедать, дабы без помех поразмыслить над кое-каким конкретным будущим. После же самому субъектно превратиться в активного воспитателя и преобразователя подрастающего поколения.
   Так оно всегда бывает: сначала нас старшие-большие насильно учат, воспитывают, прорабатывают. Потом же мы сами мстительно отыгрываемся на меньших и младших.
   Насилу оголодавший и болезненно обозленный на свое студенческое житье-бытье Филипп спешил, чтобы питательно пообедать стараниями Татьяны-поварихи. Все же двигался Ванькин воспитатель, как свойственно ему, с максимально дозволенной скоростью, соблюдая правила уличного движения и оптимальный маршрут перемещения во времени и пространстве. Тем самым образом, макаром и манером его автомобиль предопределенно не мог миновать Дом масонов по пути следования к месту работы и вкусного обеда.
   Коль скоро голодный да к тому же уставший человек ух как торопится, то он очень даже частенько помимо воли въезжает в рекурсивные путевые превратности и аварийные ситуации. В тот день не миновала чаша сия и Филиппа Ирнеева.
   У самого Дома масонов он взялся обгонять неуклюжий рогатый троллейбус черт знает чей фабрикации и конструкции. Под предводительством недокрашенной в соломенный цвет тетки в желтой кофте это коммунальное безобразие как раз тронулось, дернулось, покидая остановку, бесцеремонно вклиниваясь в плотный поток транспорта.
   Для постороннего и неопытного взгляда дорожно-транспортная история у Дома масонов случилась одновременно и неумышленно. Однако же для Филиппа, вовсе не терявшего своей естественной настороженной бдительности, события шли последовательно и взаимосвязано.
   Но вначале его сверхъестественно насторожило произошедшее прямо на его глазах исчезновение той самой новоявленной двери с евангельской символикой. Причем на сей раз на ней красовались лишь череп в анфас и орел в профиль. Вол и лев отсутствовали.
   Спустя доли секунды ему прежде послышался скрежет железных зубьев по фарфору, затем с нарастающей громкостью отвратительно перешедших к разгрызанию чего-то стеклянного.
   Безотчетно интуитивно, - Господи, помилуй! - Филипп выжимает педаль газа, и его "зубило", едва не встав на дыбы, словно норовистый и резвый конь, рвется вперед. Куда как вовремя, потому что у троллейбуса срывается с проводов токоприемная штанга и в раскачку с электрическим разрядом хлестко обрушивается на капот новой "волги", взатык следовавшей за "восьмеркой" Филиппа.
   Напрасно он таки любительски жаловался умельцу Гореванычу на карбюратор и крутящий момент. Обихоженному и форсированному движку этой невидной "восьмерки" могли бы позавидовать многие и многие автовладельцы подержанного четырехколесного старья. Вроде водителя того доисторического "мерседеса", чью машину Филипп задел бампером при резком маневре и подставил под удар "волги", лесбийски клеившейся к его "жигулям".
   Своя машина ближе к телу. Владельцам и управленцам пяти автомобилей, поочередно уткнувшихся друг в друга в разных позах с различными повреждениями, душевными и физическими травмами, совершенно не обращали внимания на окружающую обстановку, приходя в себя и набираясь сил перед восстановлением картины происшествия, подсчетом ран и убытков.
   Зато Филипп отметил, как вторая токоприемная штанга злосчастного троллейбуса, начавшего безбожно тормозить, угрожающе изогнулась, качнулась и сорвалась с места, чтобы рассечь людскую толпу на тротуаре и ударить в висок пожилого мужчину в синем костюме...
   "Эх-ха, многим досталось по ушам и по рогам". Хотя меньше всех в аварии пострадали вишневая "восьмерка" Филиппа и немало поживший кремовый "мерседес".
   Последнюю разновидность средств передвижения Филипп называл "серебряной свадьбой", поскольку ее предыдущий владелец наверняка нехотя расставался с ней, прожив в любви и согласии никак не меньше 25 лет.
   Ничто ее не берет. И в повторном супружестве она способна дотянуть до золотого юбилея и миллионного автопробега.
   Стало быть, упитанный дядька из вечного "мерседеса", сработанного на века еще до объединения Германии, спокойно покуривал, дожидаясь приезда автоинспекции. К Филиппу, и вообще ни к кому другому, претензий он не предъявлял, включая блажившую на тротуаре желто-соломенную тетку-водилу из троллейбуса с оборванными штангами-рогами.
   - Поперек судьбы и несчастных случаев не попрешь. Говори: слава Богу, а то могло быть куда хуже.
   Филипп тоже смирился с неизбежным и также, как лысый дядька перекрестился, выйдя из машины. Чуть-чуть выпрямить, подрихтовать крыло, подкрасить его, подправить бампер, и наше "зубило" станет как новеньким.
   Противный выворачивающий душу наизнанку стекловидный скрежет и железный грохот в ушах тоже прекратились, как только на злополучную черную "волгу" разрядилась троллейбусная штанга. И помощь спасателя-любителя на сей раз не потребовалась.
   Пострадавшим от электроразряда чиновного вида господинчиком и его шофером быстро занялись профессионалы. Ну, а того в синем на тротуаре они сразу же прикрыли голубым пластиковым мешком до составления полицейского протокола с места происшествия.
   Сообщив то, что нужно кому следует, Филипп отъехал от Дома масонов. Напоследок он не забыл взглянуть на курьезную дубовую дверь.
   Она была на месте, никуда не пыталась исчезнуть. Как вернулась в свое время, с разрядом троллейбусной штанги, так и стоит себе, как ей положено, со всеми новозаветными украшениями во имя вящей славы Божьей.
   "Осанна тебе, Господи! Пережили голод, переживем и изобилие".
   Политический подтекст и футурологический контекст народной поговорки хрущевских времен Филиппа Ирнеева нимало не интересовали, но эта присказка ему нравилась. Звучит в самый раз перед обедом, напоминая об умеренности в еде.
   "Чтоб не обожраться ненароком Танькиной вкуснятиной".
   Отметим, что Филипп Ирнеев не был, не являлся пресловутым адреналинщиком, упивающимся гормонами и чрезвычайными обстоятельствами. Чувство страха, заставляющего холодеть конечности, ему было знакомо, и продукты жизнедеятельности желез внутренней секрекции его не глушили.
   Но страх его неизменно пребывал в упорядоченном состоянии и никогда не препятствовал ему действовать и оценивать. Напротив, подспудное присутствие страха добавляло Филиппу решительности и обеспечивало остроту восприятия.
   Вероятно, по вышеизложенной причине наскоро осуществленный и овеществленный обед Филиппу показался необычайно вкусным. Тогда как начавшиеся с простительным опозданием послеобеденные занятия английским языком с Ваней оказались продуктивными и захватывающими. Сверх положенных и намеченных двух академических часов.
   Вовремя спохватившись, Филипп бросился готовиться к вечернему моциону с Вероникой в парке и далее на дискотеке со стриптизом в хорошем ночном клубе. По плану ему требовалось быстренько ополоснуться и безупречно выбриться. Накануне выглаженные беззаветно влюбленной в него бонной Снежаной брюки и рубашка сидели столь же безукоризненно.
   Время поджимало. Мужчине любой степени влюбленности не пристало опаздывать на первое свидание. Тем паче опоздание не к лицу дону Хуану-Фелипе Тенорио Бланко-Рейесу, рыцарственному и благородному идальго.
  
   - 4 -
  
   В парке у достопримечательного вяза с дамским седлом-развилкой, живописно нависавшем над водой, Филипп появился раньше Вероники. В свойственной ему настороженности он внимательно осмотрелся, прежде чем переходить в режим открытого предложения сердечной привязанности и безумной влюбленности.
   Несмотря на минутное опоздание, вполне простительное и вежливостью монарших особ и дипломатическим протоколом, на него укоризненно взглянул представительный господин в черной тройке с галстуком неброских тонов. Будто бы Филипп летел стремглав встретиться именно с ним, а не с феей Вероникой.
   Тут же что-то в нем показалось Филиппу приятно знакомым и располагающим к общению, невзирая на строгий менторский взгляд опытного и подлинно заслуженного учителя.
   "Костюмчик, галстучек, булавка с большим красным рубином..."
   Где-то он его все же видел. Но где и когда?
   "Подойти, что ли, спросить: извините, сэр, нас с вами кто-то уже представлял друг другу? Но я что-то не припомню кто и когда. Склероз, знаете ли, в 20 лет. Вот досада, не правда ли, сэр незнакомец?..
   С виду ему около 50 лет. Скорее в меньшую сторону, нежели в большую. Трудно оценить сразу. Возможно, и глубокий старец за 60, если содержит себя в хорошей форме. Или же право слово, полузнакомому господину меньше 40, но жизнь его немало встряхивала и трепала, так что даже ухоженный и лощеный вид не помогает.
   Держится словно бы с врожденным достоинством от многих поколений благородных предков. Безусловно прекрасно воспитан. И несомненно неописуемо умен и невообразимо образован.
   С виду похож на образ мудрого учителя, какому ни к чему делать умное лицо и надуваться интеллектуальной профессорской спесью. И никак иначе, если он давно уж многое об этом мироздании знает, как и то, что до конца его постичь ему не дано..."
   Вероника опаздывала. Потому Филиппу с букетиком ландышей ничего не оставалось делать, как открыто и дружелюбно посматривать на этого знакомого незнакомца, нисколько не скрывавшего того, что ему тоже любопытна личность молодого человека, явственно и с нетерпением поджидающего свою не очень-то пунктуальную пассию.
   Наконец, Филипп сообразил, почему этот субъект кажется ему столь знакомым. Он нечаянно похож на Нику и вполне может оказаться ее дедом. Или дядей, отцом? Трудно сказать. Но никак нельзя поверить, будто она прислала на свидание своего родственника.
   "Ни фига себе, если у нее такие шуточки!!? Не верю!!! Сэр незнакомец слишком респектабельно выглядит, чтобы согласиться участвовать в каком-то глупом розыгрыше, устроенным взбалмошной девчонкой. Пускай даже она его родственница!"
   Как будто уловив его мысли, незнакомец поспешил на выручку к раздосадованному Филиппу, чтобы прояснить обстановку. Или же ее еще больше запутать, поскольку он обратился к нему по-английски:
   - Не хотите подавать на американскую бедность, так продайте мне выигранную вами квартиру. Куплю по нарицательной стоимости лотерейного билета.
   Филипп умел держать удар. Он не убил наглеца на месте. Хотя оно того стоило. Как-никак шесть комнат в элитном доме на набережной!
   "Билетик-то настоящий, в уполномоченном банке проверено, когда перед зачетом по эстетике смотался за цветиками".
   Совершенно незамеченной возникшая за его плечом Вероника нежно взяла его под руку, чтобы без всяких сомнений убедиться в стойкости, выдержке Филиппа и наличии у него разумного понимания естественного и сверхъестественного:
   - Добро пожаловать в ряды Восточно-Европейской конгрегации Рыцарей Ордена Благодати, неофит!
   Она не ошиблась, потому что Филипп, конвульсивно вздохнув, каким-то чудом смог невозмутимо ответить:
   - Я готов, если вы сумеете доказать, почему я вам должен верить.
   - Ваш благодатный дар не нуждается в доказательствах, рыцарь-неофит!
   Ах, извините старика за бестактность. Вероника Афанасьевна, представьте меня, пожалуйста, нашему новому коллеге.
   - Почту за великую честь, прецептор Павел. Рыцарь Филипп, вот твой наставник-прецептор Павел Семенович Булавин.
   Прошу любить и жаловать. Твоя разумная душа, неофит, отныне суть забота и попечение достопочтенного прецептора Павла.
   - В свой черед с удовольствием представляю вам, рыцарь Филипп, вашего арматора Веронику Афанасьевну Триконич.
   Ее епархия - ваше тело и оружие. Подобно тому, как в старину арматоры вооружали парусные корабли, барышня Вероника позаботиться о вашем материальном снабжении и телесном здоровье.
   Ника подтвердила слова наставника. Филипп немедленно почувствовал такую знакомую и бодрящую эйфорию. Хоть сейчас в бой или же фею-арматора в охапку и на дерево ее, повыше. Пускай там женщина и посидит, тем временем мужчины между собой обо всем договорятся.
   Однако это было бы неучтиво и неуместно до того, пока не станет ясно, каковы возможности этой невероятной парочки.
   "Вполне возможно: старичок и девочка сами его, Филиппа Ирнеева того-этого, комком, из рака ноги".
   - Пожалуй, до сего момента мы втроем были знакомы несколько иначе, - солидно откашлялся Филипп, стараясь быть ироничным.
   "Все же к необычайности следовало бы приноравливаться постепенно. Плясать хорошо бы от печки".
   - О Филипп Олегович! Вы уж простите меня покорнейше за импровизированный маскарад в кольцевом переходе. Но за неполный час времени я не смог придумать чего-либо лучшего, дабы лицом к лицу поговорить с человеком, невольно обретшим труднейшую и тяжелейшую ношу - харизму инквизитора и экзорциста.
   - Наверное, я должен за это сказать спасибо вашему знакомому, у которого жемчужно-серая "хонда"?
   - Да, рыцарь-неофит Филипп. Рыцарь-зелот Анатолий нас оставил. Уповаю, с ним пребудет милосердие Божие. Господи, спаси благочестивыя! - ответил прецептор Павел и широко осенил себя православным крестным знамением, вызвав глумливое хихиканье у проходивших мимо густо измазанных косметикой и мороженным двух прыщавых девиц старшего пэтэушного возраста.
   Филипп и Вероника синхронно и неприязненно глянули на юных языческих ведьмочек. Цель Филиппа тотчас поперхнулась пломбиром, уронив его себе за тощее декольте.
   Тогда как крутозадый объект Вероники споткнулся, нагнулся за упавшей сумкой, и его лопнувшие по всем швам брючки с пушечным треском выставили на свет Божий белые, пятнисто-желтые в промежности подштанники по колено...
   - Ну зачем же вы так, Вероника Афанасьевна? Филиппу еще простительно. Он покамест не научился контролировать свои реакции на спонтанное ведьмовство.
   Но вам-то это зачем?
   - Извините, Пал Семеныч, девку неразумную и малограмотную. Мне просто захотелось показать неофиту, как оно обычно бывает, когда он занадта сильно с молитвой нейтрализует спорадическое бытовое колдовство.
   Ты меня, Филипп, вчера под аркой на проспекте так крепко промеж ног мешалкой благословил. Пресвятая Богородица, матушка! Ей-ей, думала, у меня сиськи отвалятся. Еле-еле защиту и камуфляж удержала.
   Будь на моем месте какая-нибудь дурная обыденная ведьма, ее бы по колоннам рассеяло тонкой протеиновой пыльцой.
   - Ну ты и замаскировалась! - восхитился Филипп. Но тотчас помрачнел и спросил:
   - Прецептор Павел, скажите. Тот субъект в синем сегодня у Дома масонов тоже моя работа?
   - Увы. Тем не менее вы, рыцарь-неофит, такой ценой предотвратили материализацию цепной магической реакции и не позволили нанести колдовской умышленный вред совершенно незнакомому вам человеку.
   - Дядьке с лысиной на древнем "мерсе"?
   - Да, Филипп. Если мне не изменяет дар прорицания прошлого. Но это вряд ли. Наши Дарования Святого Духа действуют чаще всего безошибочно. Разумеется, при условии их грамотного использования самим носителем харизмы.
   Мой вам первый совет, рыцарь-неофит: всуе не изрекать даже про себя осиянных Благодатью сакральных евангелических глаголов. Разумеется, когда сие не требует насущная необходимость.
   Вы достаточно владеете самоконтролем, чтобы в раздражении не превышать пределов необходимого и разумного теургического воздействия...
   - Прецептор Павел! Как арматор и врач рекомендую щадящий режим для нашего подопечного. Отнюдь не все наставления сразу.
   Ничего фатально ретрибутивного Филипп покамест не совершил.
   Думаю, сеньор Фелипе, эти милые ландыши предназначены для меня?
   - О да, сеньорита Вероника.., - рассыпавшийся в галантностях Филипп был ей бесконечно благодарен за смену темы разговора. Ему срочно требовалось обдумать происходящее с ним. Желательно в одиночестве.
   Но покинуть новых знакомых он счел невежливым и невозможным, а потому внес реконструктивное предложение:
   - Давайте хоть за мороженным с толикой коньяка обсудим мое нынешнее положение. Или прогуляемся до новой кофейни рядом с проспектом под фонарем с древнегреческими буквами "альфа и "хи".
   Уверяю вас, я там вчера был. Заведение ничуть не аховое. Кофе и коньяк превосходны.
   Павел Семенович и Вероника Афанасьевна переглянулись, а прецептор развел руками:
   - Боюсь, нам туда нет доступа, рыцарь Филипп. Это ваше личное Убежище с заглавной буквы. Но мой вам второй совет: покамест не открывать закрытые двери в своем убежище-асилуме.
   Ваша степень посвящения еще недостаточна, чтобы пользоваться всей силой и возможностями данного вам Провидением сего санктуария-святилища.
   Надеюсь, вы заметили, как в вашем асилуме течет время, рыцарь Филипп?
   - Еще бы! Оттуда я вышел раньше, чем туда зашел с трехминутной разницей во времени.
   - Что ж, ему по силам прихотливо приветствовать своего партнера.
   Нам же, мои друзья и коллеги, самое время воспользоваться заказанным мною столиком в одной уютной ресторации. Я сомневаюсь насчет того, чтобы там отужинать, однако за бокалом доброго вина мы вам сообщим, рыцарь Филипп, кое-какие вводные сведения о нашей конгрегации.
   - И подпишем договор кровью?
   - Зачем же? Мы подобную, никого ничему не обязывающую бесовскую формалистику не практикуем...
   Втроем через висячий мост они прошли на автостоянку, где Ника отдала распоряжение высокому коротко стриженному шоферу из длинного "шевроле", куда им ехать. Подождав, покуда он ей не распахнет дверцу, она подобрала вечернее платье пастельных тонов, изящно скользнула на сиденье, улыбнулась и мановением руки пригласила Филиппа присаживаться побок с ней.
   Павел Семенович с достоинством устроился напротив, привычным жестом подтянув брюки и подняв перегородку, отделявшую их от шофера лимузина.
   К неудовольствию Филиппа, никто и не подумал пристегнуться ремнями безопасности. Но Вероника рассеяла его недоумение:
   - Мой автомобиль, неофит, - самое защищенное место в городе. Не считая, конечно, наших сверхразумных убежищ.
   Перегородка - камуфляж. Здесь у меня арматорская аудиовизуальная и кинетическая защита. Круче бывает только в убежищах-асилумах, но они гипотетически не принадлежат эвклидовой метрике пространства-времени.
   - По милости Божьей мы сосуществуем с ними веками и тысячелетиями, но нам о них многое и многое, к сожалению, по сю пору неведомо. Сплошные догадки, гипотезы, противоречивые теории, - в свою очередь пожал плечами прецептор.
   - Так же, как и мне приходится лишь догадываться, почему я стал званым гостем и почтен избранием в неофиты, - включился в светскую беседу Филипп.
   - О тут ларчик открывается просто, рыцарь-неофит Филипп! Всему виной ваши феноменальные и отчасти уникальные способности воспринимать то, что в христианстве именуется Дары Святого Духа. Нами подобные вам лица учитываются...
   По крайней мере мы стараемся не упускать из виду никого, кому безусловно от Бога потенциально дано стать избранным апостолически...
  
   ГЛАВА IV
   ВЕРЮ ОЧЕВИДНОМУ, ПОНИМАЮ ВЕРОЯТНОЕ
  
   - 1 -
  
   Филипп Ирнеев с детства был непоколебимо убежден в своих избраннических качествах и необычных достоинствах. Он верил в сверхъестественные чудеса и ждал их прихода с терпением аскета, изнуряющего тело и душу постом и молитвой, дабы обрести религиозное просветление и могучий потенциал святости, приблизившись к пониманию своего божества.
   Подобно затворившимся от мира, от современных им веков схимникам и анахоретам, никогда ему в голову не приходил лукавый рационалистический вопрос: не обманывает ли он сам себя? Искренняя истовая вера, будь она с махонькое горчичное зерно, не допускает сомнений.
   Иначе как же ей двигать горами?
   Так же, как отшельники и затворники, маленький Филипп чувствовал себя в неизмеримом далеке от тех, кто его окружает. Он ежеминутно ощущал собственное одиночество и совершенно не страдал от него. Вне зависимости от того, есть ли нет ли рядом кто-нибудь из сверстников или взрослых, он отделял себя от естественного материального мира, избрав иное идеальное постижение действительности.
   Главным доказательством собственной избранности он, нисколько не кривя душой, считал свою детскую веру в Бога как в сверхъестественную и всемогущую силу. Он веровал не в конкретное существо, но в идеальную сущность, стоящую превыше всего и вся.
   В то время как вокруг него, - он видел и замечал, - люди зачастую совсем не допускают существования идалистического и сверхъестественного.
   Они в животном ужасе страшатся того, что выходит за рамки их повседневного и материалистического бытия, изо всех сил стараясь не преступать приземленных и низменных пределов. Либо веруют черт знает во что с помощью необъяснимых магических обрядов: занавешенных зеркал и телевизора в доме покойника, пьянства именно на девятый и сороковой день после смерти деда.
   Бывает, пытаясь задобрить потустороннюю необъясненность, следуют полоумным бытовым суевериям: боятся безобидных черных кошек, никому не делающих зла четных чисел и пустых ведер, либо - к чему бы это? - женщин на корабле.
   В детстве верующий Филипп не понимал также смысла церковных обрядов, корявой грамматики и лексики молитвенных текстов, заунывного речитатива, вскриков певчих на клиросе и гундосого хорового "Верую" в православных храмах. На тому подобные немузыкальные зрелища он вдоволь насмотрелся по телевизору, в кино. Да и описания молений в книжках вполне соответствовали тому, что он видел на экране.
   Меж тем преклонение несуразным изображениям-иконам, грубо вырезанным распятиям, высохшим мумиям-мощам и прочему реликварию тогда казались ему постыдным кощунством, оскорблением величия Бога, всего непостижимо Божественного и святотатственного низведения их на уровень человекообразных обывательских общежитейских понятий, суеверий, материалистических заблуждений.
   В общем, чтобы обмануть самих себя, взрослые всячески заблуждались, изощрялись, изгалялись, выкобенивались... Вместо того, чтобы попросту, без церковных затей верить в Бога, как верил он, Фил Ирнеев-младший, ученик четвертого класса гимназии с гуманитарным уклоном.
   Воцерквить в ту пору идеалиста и гимназиста Фильку было некому. Он сам пришел в храм Божий по мере развития самостоятельного понимания и осознания собственной религиозности.
   Кстати, крестили его по православному обряду в бессознательном младенческом возрасте пожилые деревенские родичи бабушки Зои. Папа Ирнеев-старший против религиозного ритуала крещения не возражал. Возмущалась мама Ирнеева, как бывший член КПСС, ставшая активисткой суверенной БКП.
   Но папа, закоренелый агностик уговорил маму, идеологическую безбожницу идти купаться на речку:
   - Какой воскресный денек выдался, мать, ты глянь...
   Не тратя времени даром, родственники и баба Зоя отвезли некрещеное дитя в соседнее село в церковь, где раба Божьего младенца Филиппа скоренько окунули в крестильную купель. И записали новоокрещеного в тамошнюю храмовую книгу православных крещений, венчаний и смертей.
   Об этом ему рассказал отец. Сам Олег Игоревич Ирнеев концептуально не признавал доказуемость всякого божественного бытия, как и возможность дать исчерпывающий ответ на философский вопрос об истинности познания окружающей человека действительности.
   По отношению к религиозным и политическим верованиям он в стиле прокуратора Пилата умывал руки и банально саркастически вопрошал:
   - Что есть истина и вера?
   Кому-либо и во что-либо верить он не препятствовал.
   Когда отец интеллигентно и толерантно сомневался в очевидном, а мать идеологически и безапелляционно отрицала вероятное, их сын самостоятельно додумался до веры в Бога.
   Иначе же, "Господи Иисусе, скажи, кому как не Тебе доверять в мире от века сего, где они обманывают друг друга и самих себя?"
   Филипп Ирнеев хорошо запомнил тот день, когда он осознал свою веру в Бога. Перед самым окончанием учебного года ему тогда в руки попалась научно-популярная книжка с более-менее подробным описанием античного многобожия.
   Подумав, он нашел в политеизме много общего с культом христианских святых на всякий жизненный случай, согласно специализации каждого. Из чего умозаключил: гораздо разумнее верить в Бога единосущного, всемогущего, никем и ничем не сотворенного, всегда сущего и неизменного.
   Почему же взрослым людям понадобилось уповать на мелких слабосильных кумиров? Их и божествами-то звать совестно. Один смех и грех, стоит лишь немного прочесть о наивных и простодушных мифологических интригах древнегреческих богов, богинь и прочего пантеона западных и восточных язычников.
   В такие волшебные сказки для маленьких он верил пятилетним, пока в семь лет не начал читать настоящие приключения и научную фантастику, предназначенные для умных взрослых, а не для глупых детей.
   Неужто некоторые взрослые дяди и тети никак не могут выйти из детского возраста?
   Столь же младенческими и сказочными, по-античному языческими перед ним предстали ветхозаветные предания древних иудеев.
   "Почему бы не написать, что их Иегова разрушил Содом и Гоморру ядерной бомбардировкой? А Лотову жену мумифицировал электричеством сверхвысокой частоты?"
   Древнееврейскую библейскую космогонию Филипп Ирнеев, гимназист 4 "В" класса счел дебильной чепухой и чушью на постном масле.
   "Если этот Иегова сказал и единым духом сотворил световое излучение на всю видимую эклиптику, то на формирование небольшой планетки Земля он должен был потратить меньше наносекунды, но никак не шесть суток кряду".
   Он, Филька на его месте взял бы да и свернул в наносекундный промежуток времени миллиарды лет эволюции Вселенной и красного смещения. Если, конечно, не обращать никакого внимания на скорость света в вакууме.
   "Не сочиняйте мне детских сказок о сотворении геоцентрического мира! И не пишите, пожалуйста, о том, чего не знаете и не понимаете сами".
   Вот тогда-то Филипп пришел к мысли, ставшей для него архетипом. Позднее свою идею Божественного он сформулировал как доказательство обязательного существования силы, чье технологическое и теургическое всемогущество несоизмеримо превосходит убогое человеческое воображение и неистребимое стремление людей искажать, бездарно упрощать и оглуплять действительность, подстраивая свое представление о ней под собственное естественное природное скудоумие.
   "Заурядный человек по своей природе глуп, неразумен, информационно ущербен. А мне ничто человеческое не чуждо, скажем откровенно. Аз есмь заглавная "альфа" и ничтожная "омега".
   Лишь немногим из рода людского доступны прозрение, озарение и творческое осмысление реальности. Следовательно, стоит искать ирреальную силу, позволяющую глупому невежественному человечку реально поумнеть, чтобы выжить во враждебной ему среде обитания".
   В том, что Вселенная враждебна к нему, - с какой буквы ее ни пиши, большой или маленькой, - Филипп эгоцентрично не сомневался. Ни тогда, в одиннадцать лет, когда он начал свои поиски всего правдивого, сверхъестественного и сверхрационального, позволяющего ему взаправду выживать и существовать, ни сегодня, по прошествии девяти лет, он не изменил этой идее, поступая и действуя в соответствии с ней.
   Магию, колдовство, волхование, ведьмовство и тому подобное еще сызмала Филипп отверг сразу и бесповоротно. В его понимании, они чересчур близки к природе и потому враждебны к человеку. Будь магическое действо выдуманным, сказочным или ловким надувательством с целью обмануть легковерных, все равно это ненормально.
   Повзрослев, он обнаружил: его всецело настораживает некая концептуальная антинаучность и вроде бы потусторонний характер магии и волшбы. Где-то здесь кроется подвох. Тайное активно не желает становиться явным. Тогда как вредоносность действительного, не выдуманного чародейства, чернокнижия в нашем рационалистическом мире никто не берет под сомнение.
   Лишь в писательских сказках живут добрые волшебники, а злых вокруг пруд пруди, гласит людская молва. На то ему на ум сама собой пришла популярная формула: "Глас народа - глас Божий".
   Так оно или не так в конечном итоге Божественного Предопределения, но христианская религия Нового Завета не обнаруживает изначальной враждебности к правоверному человеку. В своих различных проявлениях, в конфессиях, в вероисповеданиях она идеально объясняет ему его духовный мир, спасает, утешает, поддерживает, лечит душевные раны и далеко не метафизические соматические расстройства в человеческом организме.
   "Религиозные чудеса вероятны и желательны. В то же время сверхъестественная составляющая религии позволяет надеяться, что она находится вне неразумной природы человека и его безмозглого тела, которому лишь бы жрать, спать, совокупляться и больше ничего не надо.
   Лишь метафизическая новозаветная вера оберегает грешную плоть от тлена и разложения, не позволяя ей заживо разлагаться, но жить с Христовым заветом, обетованием и надеждой на спасение души и бессмертие тела".
   Почему наш герой стал истово, вовсе не суетно и тщетно верующим, православным и воцерквленным в суеверном и маловерном окружении?
   В этом он сам не мог толком разобраться. Да и не пытался, честно говоря.
   Вероятно, тут сыграло свою роль христианское таинство крещения. Или же, как и во многих других неизъяснимых обстоятельствах, чья взаимосвязь непостижима и неподвластна людским резонам, сказало свое веское теургическое слово-глагол-логос Божественное Провидение, избравшее Филиппа Ирнеева Рыцарем Благодати Господней.
   Почему? Бог его знает. Ему виднее...
   Поразмыслив, Филипп счел данное избрание заслуженным и предопределенным, а статус рыцаря-неофита разумно сверхъестественным и резонным продолжением его поисков идеальных истин.
   Пожалуй, ему сейчас как нельзя лучше подходит чеканный императив последователей Блаженного Августина: "Верую, чтобы понимать".
  
   В то время как длинный роскошный лимузин цвета "белая ночь" мчался на окраину города, императивно отгоняя мощными галогеновыми фарами встречный транспорт и прижимая к обочине попутный, его три пассажира хранили доброжелательное понимающее молчание. Прецептор Павел и арматор Вероника тактично дали новоявленному рыцарю Филиппу немного времени, чтобы поразмыслить, свести балансы и смириться с судьбоносной неизбежностью.
   - Позвольте спросить, Пал Семеныч, - запросто обратился Филипп к благоприобретенному наставнику и удивился тому, что говорит с ним так, будто они 300 лет знакомы.
   - Да-да, пожалуйста, мой друг, спрашивайте.
   - Мои реалистичные видения - свойство дара инквизитора и экзорциста материалистической магии?
   - Сколько у вас их уже было?
   - Три. На один сюжет с продолжением.
   - Ого! - проявила жгучий интерес Вероника. Рассказывай немедленно, не упуская подробностей.
   - Барышня арматор! Кто-то давеча меня упрекал в торопливости, не так ли?
   Филипп, вижу у вас к нам множество вопросов. Уверяю вас, на любой из них вы получите исчерпывающий ответ....
   В отдельном кабинете ресторана, технологично прикрытом от общего зала пушистым занавесом из световодов, Филипп решил прежде побольше услышать, нежели задавать идиотские вопросы. Ника тоже приумолкла и время от времени из-под ресниц, как бы невзначай, бросала на него оценивающие взгляды. Филипп отвечал ей тем же.
   Поначалу он не оставлял попыток угадать возраст феи, вдруг ставшей его арматором. Высокий социальный статус, престижный лимузин, шофер ни о чем не говорят при ее эзотерической квалификации и закрытых от непосвященных возможностях.
   Сейчас она выглядит не старше Филиппа. Под аркой в скотском облике дебелой потливой девахи тянула лет на 28. Но там, как она говорит, были сплошь грим и силиконовые накладки. В парке на дереве ей нельзя было дать больше 18-ти.
   "А сколько же ей на самом деле?", - озадачился Филипп и неожиданно перебил наставника, несколько нудновато излагавшего пропедевтику квиетического самоконтроля при различных проявлениях безвредной бытовой магии и спонтанного волхования простолюдинов.
   - Пал Семеныч! Извините невежу, но я умираю от любопытства. Скажите, сколько вам лет?
   - Хм, Филипп, мой календарный возраст вас, возможно, удивит. Этим летом мне стукнет 318 лет.
   Сам удивляюсь, ведь кажется совсем недавно сержант-канонир дворянский сын Павел Семенов Булавин оперативно обрел дар на поле Полтавского сражения от одного шведского офицера.
   Дай, Бог, памяти... Ах, да, случилось это в 1709-м лета Христова. Да-а.., годы, годы...
   "В таком случае Ника наверняка годится мне в бабушки".
   Вероника Афанасьевна тоже внесла некоторую тактическую ясность в календарный вопрос:
   - Когда я родилась, Филипп, не спрашивай, все едино не скажу, но, знай, юную курсистку-медичку Нику Триконич наделили кое-какими дарованиями в 1913 году.
   "Прабабушка, значит. Так-так, приплыл дон Хуан-Фелипе Тенорио. Как сказала бы Манька Казимирская, геронтофилом заделался..."
   - Понял, бестактные вопросы о возрасте присутствующих дам снимаются с повестки дня. Так, что вы говорили глубокоуважаемый прецептор Павел о левитации?
   - Левитация, коллеги, является, подобно любому виду магии, исключением из правил, частным случаем в общих законах материального мира. В данном варианте мы видим натуральную аномалию закона всемирного тяготения.
   Идентично, хождение по водам объясняется аномальным использованием сил поверхностного натяжения в жидкости. Хотя "эффект экраноплана" тоже имеет место быть при соблюдении определенных естественных условий.
   Наиболее яркое проявление спонтанной кинетической магии, свойственной почти каждому человеку, мы наблюдаем в экстремальных обстоятельствах и пограничных ситуациях. Ежели ребенок, выпавший из окна 9-го этажа остается жив, то данный случай разумнее объяснять натуральной левитацией, чем статистически маловероятной турбулентностью воздушных потоков в приземных слоях воздуха.
   Случается, и взрослые люди невредимо спускаются без крыльев и парашюта с изрядной высоты.
   Любое стохастическое маловероятное проявление силы и физических умений, не свойственных человеку в его рутинной жизнедеятельности, необходимо, рыцарь Филипп, рассматривать как реализацию его магического природного потенциала...
   - Идущего от Дьявола, но вовсе не от Бога, не так ли, прецептор Павел? - не смог не уточнить Филипп.
   - Ну, ежели вам угодно рассуждать в терминах бинарной дуалистической контрпозиции, рыцарь-неофит, то не могу с вами не согласиться. Хотя о религиозной субъективации наших с вами Дарований Святого Духа мы поговорим позднее...
   - Скажем, при землетрясении. Мать, спасающая своего ребенка от тяжести придавившей его бетонной плиты, тоже обращается к природному дьявольскому естеству, а не к Богу, - не унимался Филипп.
   - Если она не тренированный тяжелоатлет, ей удалось не порвать связки и мышцы, ранее она никогда не практиковала чего-либо подобного, при этом не возносила горячую мольбу к Богу, то безусловно сия родительница на время становится одержима бесами магии и ведьмовства.
   Разумеется, мы рассматриваем данный пример чисто в религиозном дискурсе.
   Равным образом, мы полагаем спонтанным ведьмовством наведение летальной порчи, сглаза, осуществленные вне установленных малодееспособных ритуалов, простонародных заклинаний, заговоров, то есть природной вредоносной волшбой, ими искусственно не ограниченной.
   Сегодня пополудни у Дома масонов ваш дар экзорциста, изгоняющего Дьявола, сработал против подобного злокозненного волхования. В дальнейшем, рыцарь-неофит, вы научитесь осознанно аналитически пользоваться вашими дарованиями, умеренно и воздержанно, имея в виду, что за каждое использование вами харизмы ретрибутивно следует искупление и воздаяние.
   Покамест же вам очень повезло по великому милосердию Господню расплатиться всего лишь видениями и вмятинами на правом крыле вашего непритязательного автомобиля. Все могло обернуться гораздо хуже для вас.
   Умеренность и воздержанность - вот основные добродетели рыцаря ордена Благодати Господней.
   В мире, где естественные проявления натуральной магии, спонтанной спорадической волшбы, волхования неисчислимы и стохастичны, нам надлежит неустанно различать вредоносность чужого зла и сдерживать сокрушительное могущество наших благодатных дарований.
   Хотя, во имя вашего же блага, рыцарь-неофит, ваша свобода воли мною, прецептором Павлом и арматором Вероникой временно ограничена.
   Несомненно, только на нынешней ступени вашего конгрегационного посвящения.
   В противном случае вы могли бы неадекватно обстановке среагировать, скажем примера ради, на явление антикулинарной волшбы у младших поваров и судомоек сего, уверяю вас, коллега, отнюдь не самого наихудшего заведения общественного питания в городе и мире. Им настолько неприятен процесс приготовления пищи, что они в натуре, канальи, способны магически испортить любое, самое незатейливое блюдо.
   Не отстает от них и вон та рыжекрашенная ведьма-официантка, успевающая с деревенским заговором-проклятьем трижды плюнуть в каждый салат, прежде чем донесет его ненавистным клиентам.
   К счастью для всего прогрессивного гастрономического человечества, в кулинарии, в поварском искусстве чаще встречается не вредоносная магия, но благое чудодейство приготовления искусных и питательных блюд.
   Посудите сами, любезнейшие коллеги, оно возможно и вероятно. На моем веку случалось, что и неумелым домашним кухаркам, женам, любовницам истинно чудом удавалось приготовить кое-что вкусное и полностью съедобное...
   Не в скобках заметим: токайское и швейцарский сыр в сем заведении на диво превосходны. Насчет прочего, мимоходом будь сказано, рисковать пищеварением настоятельно не рекомендую...
  
   - 2 -
  
   Мельком упомянуть о том, как прецептор Павел крепко озадачил рыцаря Филиппа, означает не сказать ровным счетом ничего, мои благосклонные читатели. Ведь помимо краткой ресторанной пропедевтики, то бишь элементарного вводного курса в новое бытие неофита, он обрушил на нашего героя в полном объеме "Пролегомены Архонтов Харизмы".
   А это значило обширнейшие рассуждения, исторические сведения и многое другие данные, предназначенные для введения в изучение науки побеждать и властвовать над чернокнижной магией в образе и во плоти апостолического рыцаря-неофита Восточно-Европейской конгрегации ордена Благодати Господней.
   Надо сказать, в специфической и незнакомой непосвященным орденской научной терминологии прецептор Павел нисколько себя не утеснял. И того же мудрый наставник настойчиво потребовал от своего нового ученика.
   С этой дидактической целью на неофита Филиппа он взвалил тяжкие гигабайты глоссариев, вокабуляров, философских фолиантов, теологических манускриптов, теургических инкунабул.
   Причем отнюдь не вся специальная литература предлагалась в переводе на новые языки, коими худо-бедно владел наш герой. Из чего интеллектуально вытекало: ему в скором будущем предстоит волей-неволей освоиться с чтением оригиналов и репринтов на древнегреческом языке и по-латыни. Соответствующие словари и учебные пособия помимо первоисточников прилагаются на портативном терабайтном модуле памяти с высокотехнологичным сканером отпечатков пальцев пользователя.
   Тем, кто скажет, будто древнегреческий и латынь мертвы в наш информационно-технологический век, советую взглянуть на нашего героя, удобно расположившегося на кровати с компьютерным планшетом-трансформером в руках. Он все-таки решил тщетно проверить, невзирая на предупреждение прецептора, насколько поддаются экстравербальному декодированию и эвристическому машинному переводу сакральные тексты его предтеч - Архонтов Харизмы.
   Естественно, ни ему, ни его компьютерному обеспечению это не удалось. Пришлось призадуматься и озадачиться:
   "Как, Господи, помилуй, читать философские и теологические трактаты, многотомные труды, учить древнегреческий, латынь и одновременно сдавать сессию?
   Эх-ха! Бедному студенту не привыкать-стать. Прорвемся как-нибудь..."
   Самым сверхъестественным образом новые заботы и хлопоты, нечаянные свалившиеся на него рыцарские дарования, вернее, уму непостижимую Благодать, переданную ему на грани жизни и смерти путем искусственного дыхания, Филипп Ирнеев нисколько не проклинал.
   Не настолько он слабодушен и нетверд в вере в конечную милость Господню, чтобы позволять себе обидчивое простонародное богоборчество или сомнительные высокоумные теодицеи лукаво мудрствующих натурфилософов.
   "Как есть, так оно и есть. Вполне съедобно и удобоваримо. Только как его усвоить? Господи, помоги!"
   Сейчас Филипп считает за благо если нынче от него требуется вставать до рассвета, дабы свершить заутреню рыцаря-неофита.
   "Взойдет утренняя звезда в сердцах ваших... И после сколько времени для жизни получается!!!"
   Как ему поведал прецептор Павел, любой аккумулирующий силу теургический ритуал, опосредующий связь между носителем харизмы и ее подателем следует вершить исключительно в сумерках на рассвете или на закате. Время междуцарствия тьмы и света также наиболее благоприятно для тавматургических манипуляций и свершения соответствующих храмовых церковных таинств.
   - Соответственно, антагонист божественной теургии - действенная ригористичная обрядовая магия, проистекающая от материального мира, совершается в те же мистические временные промежутки. Но ни в коей мере ей не способствует ни темная полночь, ни солнечный полдень.
   Так называемый "полуночный предрассудок" связан в основном с суеверным фетишизмом, направленным на часовой циферблат, и дилетантской профанацией магии чисел.
   Обратите внимание, мой друг, на поверье простолюдинов о "третьих петухах".
   С древнейших времен распространению "полуночного предрассудка" и многих ему подобных немало способствовали сами Архонты Харизмы с целью ввести дезинформацию и затруднить доступ прозелитов к дееспособным и релевантным ритуалам натуральной магии в элементалях земли, воды, огня, воздуха, пустоты, тьмы и света...
   Филипп мог читать "Пролегомены" как в текстовом режиме с экрана своей планшетки, так и общаться с виртуальной аудиовизуальной симуляцией самого наставника, озвучивающего субтитры.
  И текст, и субтитры пестрят фак-справочными гиперссылками, выводящими к ответам на типичные часто задаваемые вопросы и даже далее в глубь предмета изучения.
   Так, Филипп, кликнув на понятие "харизма - божественный дар - благодать", со злорадным удовольствием ознакомился с каноническим мнением конгрегации по вопросу, как и почему небезызвестные ему протестантские социологи Макс Вебер и Эрнст Трельч перепутали Божий дар с яичницей, безосновательно приписывая политикам, вождям, полководцам некие харизматические качества, якобы позволяющие им мистически вести за собой народы и войска.
   Сам Филипп не то чтобы не соглашался со Святым апостолом Павлом в вопросе о происхождении власти и подчинении властям предержащим, но предполагал - подлинный боговдохновенный текст апостольского послания дьявольски и злоумышленно искажен до неузнаваемости.
   Но, быть может, таким образом Бог испытывает на прочность крепость людской веры? Вводит нас в искушение свободой воли преклоняться ли, нет ли перед князьями и властями от века сего преходящими?
   Так оно или нет, но Филипп Ирнеев допускал: всякая земнородная иерархия и власть идут не от Бога, а от Дьявола. Лишь милосердие Господне и страх Божий не позволяют какой-нибудь сатанинской власти предержащей беспредельно зарваться или разнузданно распоясаться.
   Однако дальнейшее изучение религиозно-политологических вопросов с истинно харизматической точки зрения на основе сверхъестестественной возможностей воителей со всяческими дьявольскими исчадиями и порождениями сатанинского материализма он отнес на будущее. Сей же час и сегодня ему предстояло погрузиться в прошлое и предысторию Архонтов Харизмы, предоставив слово виртуальному двойнику прецептора Павла.
   - Благодаря Господню дарованию прорицать прошлое, мой рыцарь-неофит, генезис Архонтов Харизмы не теряется во тьме веков, а точно датируется началом 8 века до Рождества Христова, когда на севере Пелопонесского полуострова в области Ахайя возник тайный теургический культ поклонения единосущному двуликому божеству света и тьмы, добра и зла, периодически обращающего к людям ту или другую свои дихотомические сущности.
   Древние ахейцы, поклонявшиеся оному мистическому божеству полагали его неведомым и неизреченным монотеистическим демиургом, изначальным творцом неба и земли, родоначальником вторичных богов, героев и людей. Возникновение универсального мироздания они выводили из мистического соединения, конъюгации его светлой стороны Нус, понимаемой как разум, мышление, сознание, дух и темной ипостаси Физис, считавшейся ими природой, материей, плотью.
   В их представлении утренняя рассветная и вечерняя закатная конъюгации гипостазированных Физис и Нус производят новую ипостась Техне, харизматически переходящую на людей, генетически в силу кровных родственных уз запрограммированных демиургом на способность эмпирически воспринимать данную ипостась, согласно его мистической воле неведомого, непостижимого, неизреченного творца всего сущего в мироздании.
   Вследствие чего избранники неведомого божества приобретают особые качества - Динамис и Логос, предоставляющие им право и возможность совершать теургические действия в одухотворенном творцом материальном мире.
   Иносказаниями, аллегориями прототипические приверженцы неизреченного божества света и тьмы не пользовались. Свои концепты они понимали буквально и выражали их в силу дарованного им Логоса в особых бласфемирующих, то есть проклинающих, и дифирамбических песнопениях-гимнах демиургу.
   Тексты гимнов варьировались, получали добавления, утрачивали отдельные фрагменты, видоизменялись с каждой сменой поколений посвященных. К 6 веку в целом сложился тематический канон, получивший имя "Эпигнозис", то есть истинное знание или мудрость.
   С одной из первых своего рода канонических версий "Эпигнозиса" я вам рекомендую, рыцарь Филипп, ознакомиться в ахейском оригинале. Поверьте, вашего дара инквизитора для этого достаточно.
   Переводу данный ритуальный текст не подлежит, поелику эмпирически закодирован паравербально и жестко привязан к интонационным рядам и порядку слов. Даже в герменевтической адаптации выходит типичная абракадабра, не имеющая ни смысла, ни сверхрациональной составляющей. Проще самому из этих слов составить новые и дееспособные синтагмы и парадигмы теургического ритуала.
   Прочитать и скопировать подобные тексты могут также те, кто обладает харизматическим умением распознавания языков, или же прошел курс обучения и овладел эзотерическим Логосом. К сожалению, методика обучения тайных жрецов и служителей культа неизреченного, отметьте, мой друг, этого сакраментального ахейского божества до наших дней не сохранилась.
   Древнегреческие приверженцы культа того неведомого и малопостижимого божества, сакрального гимна "Эпигнозис", нареченного на мой взгляд довольно неоднозначно, придерживались максимально таинственного образа действий. Они даже составили свой особый культ внутри закрытого от непосвященных орфического культа, начавшего эзотерически развиваться в те времена наряду с открытым языческим вероисповеданием, кодифицированном поэмой Гесиода "Теогония"...
   Филипп не стал кликать по гиперссылкам "эзотерические и эктометрические культы", "орфизм и орфики". С первым и так ясно. Он и раньше примерно представлял себе деление религиозных верований по принципу закрытости и открытости.
   Тогда как орфическую теогонию и космологию он относил к тем же баснопевческим измышлениям, что и ветхозаветные иудейские сказания или наивно-глупые спекуляции-мудрствования гностических философов-сектантов в I - III веках от Рождества Христова. 6 поколений орфических богов ничуть не лучше и не хуже 365 эонов гностика Василида.
   С кое-какими сведениями о легендарном певце Орфее, почитавшимся как древний пророк-мессия-бог, он ознакомился еще на первом курсе и отнес орфиков вкупе с платониками-иудеями к субстрату христианства.
   К тому же ничто ему не мешает позднее вернуться к "Пролегоменам Архонтов Харизмы" и основательно покопаться в интересных гиперссылках.
   В основном Филипп одобрил дидактический подход прецептора Павла, когда из всякой гиперссылки можно выйти на кучу многоязычных источников и любой из них вывести на дисплей.
   На терабайтном носителе памяти имелось, наверное, поболе того, что может ему понадобится в ближайшее время. Однако при серьезном изучении предмета он не любил забегать вперед и потому благодарно воспринимал ему предложенную последовательность изложения материала.
   Тем временем начинающий рыцарь-неофит с удовольствием приступил к просмотру рекомендованных видеоматериалов о символике и тайных ритуалах адептов неизреченного монотеистического божества, позаимствованного ими от легендарных гипербореев, ему поклонявшимся задолго до того, как иудейский пророк Моисей увидал и услыхал свою неопалимую купину.
   В 8 веке до Рождества Христова поклонники неизреченного и непостижимого демиурга своего бога не воображали в виде говорящего кустарника. В их представлении двуликое божество выглядело подобным двум прозрачно-сияющим хрустальным сферам, сближающимся и затемняющим друг друга, когда материальная Тьма-Физис превращается в идеальный Свет-Нус и парадоксально наоборот. А на линии терминатора Техне пестро и радужно гребенкой сверкают молнии Силы-Динамиса и Слова-Логоса. Тем самым, в парадоксе двух в одном они материальным зрением видели светлую и благую сторону божества, а духовным различали кроющуюся в нем зловещую тьму.
   Филипп тут же решил побыстрее заняться древнегреческим. Черт с ней с сессией, но "Эпигнозис" он прочитать должен как можно скорее.
   Зато видеоролик с реконструированными тайными обрядами, мистериями ахейских эпигностиков его вовсе не впечатлил.
   Понятно, по-древнегречески, если гимн, значит, обнаженные мужчины и женщины хором поют, водят хороводы взявшись за руки, бедрами крутят, приплясывают и притоптывают. А груди и гениталии у них такие же несоразмерно телам микроскопические, как и на рисунках, взятых с греческих ваз и статуй.
   Потом избранные в танцевальном марафоне ночью нагишом карабкаются на плоскую вершину горы. Там их ждут тесные пещерки, пост и медитация. Месяц без одежды, еды, две недели без разбавленного вина, последние три дня совершенно без воды и три ночи без сна.
   Раз в сутки на закате отощавшие аскеты и аскетки выбираются из пещерных гробов, чтобы попрощаться с солнцем, дождаться темноты и вернуться к себе в твердокаменное уединение. Засим служители в белых хитонах сверху заваливают входы огромными камнями. Без посторонней помощи никак не выберешься.
   В конце концов близится вожделенный рассвет. Изможденные мужчины и женщины с ребрами наружу и грустно висячими половыми признаками становятся в полукруг и взявшись за руки начинают сипло петь, хрипеть, изрыгать чудовищные святотатственные проклятия своему божеству, перемежая их сладкоголосыми славословиями, стремясь его умилостивить.
   Они потрясали кулаками и вразнобой грозили сумеречному небу. Затем дружно, все вдруг прекращали гримасничать и благоговейно складывали руки на груди.
   "Парадокс так парадокс. Называется гимн неизреченному и непостижимому демиургу во имя дарования сверхмалой толики его всемогущества".
   - Вас, мой друг, не должна сбивать с толку неприглядность и натуралистичность сего дихотомического ритуала, прообраза и архетипа утонченных мистерий и теургических действ "Эпигнозиса", какие позднее начали практиковать Архонты Харизмы.
   Приверженцы неизреченного, как вы увидели, не подразделяли имманентную аналоговую магию и трансцедентальную теургию. Единый дух, единая материя. Несмотря на двойственность, их божество им скудоумно представлялось целостным и неделимым. Материалистическое чародейство во взрывоопасной смеси с божественным даром.
   Тем не менее, рыцарь-неофит, разделение натуры и духа, магии и теургии в дальнейшем стало для них харизматическим апокалипсисом-прозрением и вынужденной провиденческой мерой...
   Субтитры в нижней половине экрана подмигивали рыцарю Филиппу множеством гиперссылок на философские и богословские первоисточники, но он продолжил просмотр видеоматериалов, сопровождаемых виртуальным комментарием прецептора Павла.
   Он с интересом наблюдал, каким теургическим потенциалом владели древние ахейские адепты-эпигностики, способные прекращать эпидемии и останавливать вражеские нашествия иноплеменных народов. Не брезговали они также классическими магическими трюками в виде различного телекинеза, хождением по водам, атлетическим бегом на сверхдальние дистанции. Они голыми руками рвали пасти львам и медведям, работали подъемными механизмами на стройках, исправляли горбатых, очищали прокаженных, отращивали новые конечности увечным.
   - Натуральная магия целительства является одним из древнейших эмпирических открытий палеолитического человека. Примитивный шаманизм довольно рано методологически освоил, как научиться ускорять свертываемость крови, снимать боль, дезинфицировать раны, повышать сопротивляемость иммунной системы человеческого организма болезнетворным бактериям.
   Достаточно продвинутые натуральные маги-целители способны ускорять рост и регенерацию тканей путем возобновления эмбрионального развития и возвращения к филогенетическим атавизмам тела человека, где рука или нога человека соматически тождественны отращиваемому хвосту ящерицы.
   При этом магическое целительство, подчеркнем, инвариантно прибегает к естественному потенциалу человеческого организма. Это есть всего лишь вульгарное субсенсорное воздействие на материальную плоть, рыцарь Филипп.
   Оно диаметрально противоположно теургическому исцелению, где принципиальными предпосылками и кондициями любых медико-санитарных эффектов являются наличие харизмы, теистическая мотивация целителя и пациента.
   Безусловно, данное противоречие являлось очевидным для эпигностиков-целителей, видевших во что им обходится эклектичное смешение божественного дара и человеческой натуры. Внезапная остановка дыхания была не самым худшим вариантом расплаты и возмездия за чудотворчество.
   Целители первыми подвергались злокачественным раковым опухолям, не поддававшимся никаким магическим воздействиям. Вы можете сами убедиться по видеореконструкциям, как ужасно они агонизировали и умирали.
   Многие из них теряли рассудок спустя два-три месяца магической практики. И никоим образом никому из других магов не удавалось изгнать из этих прискорбно умалишенных каких-либо бесов в анамнезе маниакальных психозов.
   Естественно, эпигностики-эклектики стали предъявлять претензии собственной грешной плоти и принялись ее умерщвлять, дабы умиротворить свое неизреченное божество. Паче их чаяний мистическое моровое поветрие, эпидемия скоропостижных ничем необъяснимых смертей неумолимо распространялась не только на магов-целителей.
   Прошу взглянуть, как древние невежды извратили ряд исходных эпигностических ритуалов, основанных на самом глубоком философском осмыслении идеального божественного бытия.
   Филипп немало читал о натуральном фанатизме материалистического вероисповедания дураков-простолюдинов, коих едва научат Богу молиться, так они и рады лбы себе разбивать в садомазохистском усердии. К примеру, в сектах скопцов, хлыстов, флагеллантов и прочая. Все же он глянул на предложенный ему обучающей программой видеролик. Зря, наверное.
   Потому как там те же аскетично выглядевшие обнаженные мужчины и женщины занимались всяческими телесными непотребствами. Они не только бичевали до крови других и самих себя, стараясь поточнее зацепить по гениталиям и соскам. Они усердно прижигали себе причинно-интимные места факелами, женщины гасили толстые раскаленные прутья в своем влагалище, а какой-то мужчина со смертной мукой в глазах по кусочку откусывал от собственного пениса, проглатывая плоть и кровь. Хватало там кровавых ритуальных самоубийств, самостоятельно и добровольно отрезанных женских сосков, располовиненных клиторов, мужских половых членов и размозженных яичек.
   - Так они, мой друг, старались возвышать светлый дух и уничижать темную плоть. Что, естественно, вызвало протест у отдельных членов мистического культа. Им однозначно претил подобный материализм. Пусть они так же следовали общепринятой среди них практике извращенного аскетизма, диалектическое отрицание отрицания привело их к пониманию трансцедентной сущности божества. Все же оно было для них неизреченным и непостижимым в сенсуалистском восприятии реальности.
   Так возникло первичное понимание того, что природа, плоть человека, окружающая его материальная действительность безразличны к нему в качестве ипостаси Физис. Или же природа изначально враждебна к осознанию человеком реальности.
   В этой ситуации им ничего не оставалось делать, как провести вполне логичную мыслительную операцию и опереться на божественный разум Нус. Потому как он, также обнаруживая безразличие к сознанию человека, все же в отдельных случаях мог быть благожелательным к нему. Хотя бы для того, чтобы прекратить самоуничтожение членов культа.
   Тем самым среди эпигностиков появились сторонники безусловного и категорического разделения магии, идущей от природы, материи, вещества, и теургии, ничего общего не имеющей с материальным миром и базирующейся на трансцендентной связи вопрошающего сознания человека и отвечающего ему, вероятно, разума божества-прародителя.
   Соответствующим образом, - по всей вероятности, такова была воля Божественного Проведения, - эпигностики-теурги изменили канон гимна "Эпигнозис", откуда они изгнали ритуальные богохульства и кощунства. Результат не замедлил сказаться, потому что они обрели как теургическую харизму, так и возможность ее передавать довольно значительному количеству последователей, являющихся скрытыми избранниками неизреченного божества...
  
   - 3 -
  
   После завтрака незаменимый Гореваныч подбросил Филиппа в этот самый "пед и бред", а Ваню и его бонну Снежану доставил в школу бальных танцев. Танцы и музыку Ваня не любил, но с печальной необходимостью учиться хорошим манерам и обращению с юными дамами его примирило авторитетное мнение учителя, утверждавшего, будто без этого кривлянья ну никак нельзя обойтись.
   - Вырастешь - сам сообразишь почему. Я тебя когда-нибудь обманывал?
   - Как же! Пластика, ритмика... А кто обещал взять меня в школу выживания?
   - Сказано ведь было тебе, неслух, с 10 лет. Что забыл?
   - Нет. Но это так долго!
   - Но ведь не 300 лет?
   - Столько люди не живут.
   - Кто знает?
   Теперь-то Ванькин наставник еще как прознал о благорастворении лет и времен, коль скоро прецептор дедушка Павел, предположительно имевший на своем веку вовсе не одну жену и любовницу, может выглядеть не старше сорока. А бабушка арматор Вероника кажется сущеглупой девчонкой в парке, когда ей того хочется. Или предстает знатной бизнес-леди с длинным лимузином и шофером. Когда-нибудь, время терпит, и он обзаведется чем-нибудь подобным.
   Нынче же свое помятое "зубило" он попросил бонну Снежану отогнать в автосервис. Незачем ему привлекать на дороге алчные пытливые взоры автоинспекторов, ищущих нарушения и поживу. Да и маскироваться, скрывать свои возможности ему отныне придется этак куда тщательнее, чем позавчера на Таракановском рынке.
   В тот день Филипп добросовестно отсидел две пары лекций, без сучка и задоринки сдал три зачета, но при малейшей возможности углублялся в "Пролегомены Архонтов Харизмы".
   Он давно приучил преподавателей к собственной манере глубокомысленно и рукописно вводить тезисы их лекций на своем портативном компьютере, стоившем несколько дороже, чем его автомобиль. Тогда как неискоренимым любителям конспектов, почему-то требующихся от студентов, он всегда мог предоставить кое-как оцифрованные аудиозаписи их высокочтимых упражнений в лекционно-ораторском мастерстве.
   Поскольку обстановка в учебных аудиториях не благоприятствовала, Филипп знакомился исключительно в текстовом виде с легендой о семи древнегреческих мудрецах, коим несколько эзотерических первоисточников на полном серьезе приписывают честь создания в 581 году до Рождества Христова окончательного варианта экстремально мистической рапсодии "Эпигнозис".
  
   К легенде о любомудрых старцах наш герой отнесся со свойственным ему молодыми скепсисом, с пренебрежением воспринимающим порождения и продукцию мифологического сознания. Помнится, Иисуса Христа в XIX - XX веках поборники все того же мифотворческого сознания, называя себя историками-материалистами и рационалистическими богословами, тоже записали в имманентно мифические фигуры. Отчего же "Эпигнозису" не быть реальным плодом творчества людей мудрых, официально и всенародно признанных таковыми?
   Итак, случилось это однажды ночью на Первых Пифийских играх в Дельфах, где помимо традиционных олимпийских дисциплин древние греки состязались в мудрости. Видимо, возобладал олимпийский дух, сближающий современные народы и древнегреческие полисы, а потому под покровом ночной темноты и под эгидой бога Аполлона собрались знаменитые философы: Фалес и Биант из Приены, Питтак из Митилены, Солон Афинский, Клеобул из Линда, Периандр из Коринфа и Хилон из Лакедомона.
   Неважно, когда б кто-то, не любящий легенды и мифы, станет утверждать: вышеперечисленные философы жили в разное время. Как бы там ни было, наша легенда гласит: именно они сочинили от заката до рассвета уникальную космогоническую и теогоническую поэму "Эпигнозис", попутно ее записали в зеркальном отражении и зашифровали, так, чтобы прочитать ее могли лишь мудрые и святые люди.
   Иные, те, кому святость и мудрость, по всей видимости, не очень доступны, говорят и пишут: "Эпигнозис" цитировал Платон своим ученикам, а они, будучи не в силах запомнить и скопировать божественные строфы и строки поэмы благоговейно нарекли их "неписанной доктриной учителя" и "тайной мудростью небес". Причем то же самое утверждали и позднейшие пифагорейцы.
   Другие же эзотерические первоисточники скрупулезно подсчитывают, сколько раз терминологическое понятие "эпигнозис - премудрость истины - истинная мудрость" на всеобщем греческом койне встречается в ветхозаветных книгах Септуагинты, в христианских синоптических евангелиях и в соборных посланиях апостолов.
   Ознакомившись со всем этим празднословием, Филипп пришел к довольно тривиальному выводу. То или иное значительное событие в истории человеческой цивилизации с веками обрастает немыслимым количеством наукообразного мифотворчества, где даже с рыцарским дарованием прорицать историю невозможно искать жемчужные зерна в навозной куче.
   "Запашок-с, прямо скажем, не того-этого. Точно так же из меня, Павла Семеновича, Вероники Афанасьевны можно реально сделать мифологических персонажей. И поклоняться нам, как мой придурковатый зятек-психоисторик чтит в память о будущем великого Гарри Селдона. Тьфу, пропасть!"
   Отсюда исходя, рыцарь Филипп с удовольствием вернулся к текстовым реминисценциям прецептора Павла о появлении первых Архонтов Харизмы среди ахейских эпигностиков в том же 6 веке до Рождества Христова.
   Отделив магию от теургии, архонты, то есть служители-старшины божественного дара принялись наводить порядок в собственных рядах. В течение нескольких лет все изуверы-эпигностики, жрецы тайного культа неизреченного божества, а также их дети и внуки обоего пола были физически ликвидированы. Исключение архонты-воители сделали лишь для храмовых жриц-пифий, прорицавших от имени Аполлона в Дельфах.
   "Жестокий век, жестокие сердца".
   К середине столетия тайное аноптическое, то есть невидимое сообщество Архонтов Харизмы активно занялось уничтожением прочих носителей вредоносной магии, процветавшей в те времена, и формированием соответствующего антимагического общественного мнения в древнегреческих государствах-полисах. Помимо Микен и Коринфа, где впервые объединились харизматические архонты, их аноптические эраны-братства поначалу возникли в Афинах и Фивах, а затем в других полисах.
   Неизреченному божеству Архонты Харизмы по-прежнему аноптически поклонялись и свершали в его честь теургические ритуалы на основе "Эпигнозиса". Разве только к тому времени тайные эранистрии-теурги полностью отказались от порочной практики изуверского умерщвления плоти.
   К концу столетия у эранистриев-харизматиков появилось своего рода полузакрытое священное писание в форме эпигностических гекзаметров - "Эманация Логоса". Согласно этому сакральному произведению, первым пророком-мессией неизреченного монархического бога был певец-аргонавт Орфей, единосущный с божьим ангелом-посланником Гермесом.
   Для непосвященных и профанов эранистрии-архонты в силу традиции представлялись орфиками, чей культ являлся составной частью начавшегося в ту эпоху широко распространяться религиозного дионисийского движения. Большей частью среди тех, кто был посвящен в орфические мистерии, прибегал к очистительным обрядам, освобождаясь от животного и телесного начал, иными словами, вел орфический чистый образ жизни, харизматические эранистрии обретали неофитов и катехуменов.
   Архонты Харизмы также прибегали к прозелитизму с целью вербовки агентов влияния и конфидентов в различных полисах. Основанием для допуска новообращенного в первый круг посвящения становилась его способность прочесть паравербально закодированные вступительные гекзаметры к "Эманации Логоса". Чаще всего прозелитами становились ученики философов и приверженцы различных философских школ, стремившиеся постичь орфический принцип единства и раздельности всего сущего.
   Если поэма "Эманация Логоса" была относительно доступна, наподобие орфических гекзаметров "Рапсодической теогонии" и "Нисхождения в Аид", то ритуальные гекзаметры "Эпигнозиса" оставались уделом тех, кто поднимался на второй и третий круг мистического посвящения.
   В 5 веке до Рождества Христова поэма "Эпигнозис" стала материальным объектом ритуального поклонения неофитов и адептов аноптической эраны фиванских харизматиков, уверенных в ее предметных теургических качествах.
   Дело в том, что текст "Эпигнозиса" был вырезан в каноническом традиционном зеркальном отражении на 33 медных досках с использованием обычной ювелирной глиптики, тогда применявшейся для создания гемм в форме инталий и камей. Таким образом, текст поэмы оказался матрицированным, что позволяло его тиражировать сначала на листах папируса, а тремя столетиями позднее и на пергаменте.
   Тем самым "Эпигнозис" стал первой инкунабулой в истории человеческой цивилизации. Однако в силу аноптического характера критериальной жизнедеятельности Архонтов Харизмы это открытие не послужило началом развития книгопечатания в античные времена.
   Вместе с тем случайное открытие принципа печатной матрицы побудило Архонтов Харизмы заняться собственными научными и философскими изысканиями. Данное обстоятельство предопределило дальнейшую интеллектуальную эволюцию тайных воителей с магией и колдовством, часть из которых переквалифицировалась в ученых и исследователей, объявивших себя братьями и отцами ноогностиками, то есть знатоками разума.
   Отметим, сия ономастика не слишком скромна по отношению к другим эранистриям-харизматикам. Так как опора на Разум-Нус являлась краеугольным камнем мироощущения Архонтов Харизмы вплоть до их трансформации и перехода на религиозно-философский базис христианского вероучения.
   "Какие же они все-таки были недоразвитые и недалекие наши пращуры! Книгопечатание не продвигали, хотя во-о-н когда могли это сделать... Туда же и паровую машину Герона Александрийского похерили. То ли дело в наши времена, сел на тачку и поехал..."
  
   На обед Филипп ехал как ни в чем не бывало на собственном автомобиле. В близкородственном к фирме босса автосервисе его "восьмерку" быстро подновили чин-чинарем, а Снежана любезно - "с понятием девочка" - доставила ему ее к концу его открытых и закрытых учебных занятий.
   Приемлемо отобедав, Филипп по субботнему распорядку занялся испанским языком со своим учеником. Повторив таблицу умножения, они прошлись в речевых упражнениях по дням недели, месяцам, календарным датам и органично вернулись к сакраментальному дидактическому вопросу: ке ора эс? Иными словами: который час?
   Учитель вводил цифровые значения с клавиатуры, а ученик, опережая его, почти угадывал время. Условиями упражнения это дозволялось.
   По прошествии положенного дидактикой времени Филипп в качестве разрядки и для просветления мозгов спросил у ученика по-русски:
   - Иван, ты как считать научился, сам по себе или кто помог? Я, например, сам допетрил до 10, складывая и отнимая пальцы.
   - Я тоже на пальцах учился считать, - нахмурил лоб Ваня, вспоминая, когда же это было. - Мне тогда 4 года исполнилось, Фил Олегыч. Потом я кубики в тетрисе считал и цифры из учебной игры запоминал до 100.
   - А я кругляшки в старой детской пирамидке на палку как младенец нанизывал. Повезло тебе, Ванька, меня-то предки от компа отгоняли. Говорили: вредно, вредно, излучение, - передразнил Филипп народные техногенные суеверия, сделав уморительно страшные глаза.
   Суеверность и отсутствие логики в поведении взрослых Ваню не удивляли, коль скоро Филипп Олегович авторитетно говорит, что он со временем сам все себе разъяснит. Ведь разобрались же они оба, будучи пятилетними младенцами, с аналоговыми часами и дебильным двенадцатеричным циферблатом.
   - ...Ты, Иван, у нас молодец, сам дотумкал, сколько в одном часе минут и секунд. А мне, дураку пришлось спрашивать насчет цифры 60.
   - Нет-нет, Фил Олегыч, не сам, я просто кино вспомнил "Угнать за 60 секунд", хотя оно почти два часа идет.
   - Зато мы с тобой самостоятельно в детстве догадались о пятиминутном интервале, четверти и получасе. Ну-ка, брат ты мой, как это будет у нас эн эспаньол "в половине шестого"?...
   Мы должны учить младших, нас обязательно учат старшие. Так-то вот к шести часам пополудни рыцарь-неофит Филипп должным образом поспешил к урочной назначенной встрече к прецептору Павлу.
  
   В старинном православном епархиальном соборе Кающейся Марии Магдалины с минуты на минуту должна была начаться субботняя всенощная служба. В этой церкви Филипп бывал очень редко, предпочитая стоять воскресную обедню в загородном монастырском храме иконы "Утоли моя печали". Далековато и дороговато добираться, зато во благости и во святости иноческой.
   Здесь же, по мнению Филиппа, маловато ощущается благостного смирения и царствия небесного в душах прихожан и клира. Зато политики от мира и века сего, от прошлых времен тут хватает с избытком.
   Когда примерно лет 20 тому назад сей храм восстанавливали из мерзости коммуно-атеистического запустения, художник-богомаз изобразил на стенной росписи некоего оголтелого грешника, который, упираясь и сопротивляясь чертям, никак не желает нырять вниз головой в чан с горящей смолой и серой. Причем отвратная физиономия нераскаянного греховодника и его телосложение вовсе не случайно точка-в-точку смахивают на паспортную фотографию и антропометрические данные поныне действующего президента Лыченко.
   По всей видимости, тот церковный живописец придерживался соборной заповеди апостола Павла, что всякая власть от Бога и выступать против нее есть смертный грех. Потому-то он разукрасил церковную стену личинами во времена оны противостоявших властям преходящим мерзких оппозиционных личностей.
   Как раз в ту пору Лыч-депутат подвизался на телеэкранах в образе, имидже и подобии оппозиционера, неугомонного борца с мафией и коррупцией, собравшего семь чемоданов компромата на тогдашнюю суверенную власть, возросшую на обломках советской империи. Тогда-то Г. Лыченко из колхоза и навоза вылез в дерьмократы на антикоррупционных делах, через год обеспечивших ему президентство.
   Филиппу было понятно, почему народный депутат Григорий Лыченко заимел популярность среди быдловатых белоросских телезрителей. В здешних краях сицилианской мафии и неаполитанской каморры отродясь не водилось, но мафиози бессмертно жили и доселе живут в телесериалах. Между тем о том, что поголовно коррумпированные чиновники берут взятки, слыхали даже те, кто сроду их не давал и не брал.
   Посему Лычу-депутату верили; и в долгосрочном президентстве до сих пор ему доверяют. На очередных выборах или на следующем референдуме та же постоянная телеаудитория обязательно побежит сломя голову за него голосовать.
   Лет десять тому назад хотели было замазать ныне непотребное и ерническое президентское изображение в Магдалинском соборе. Однако прежний настоятель храма, отличавшийся строгостью нравов и приверженностью церковным канонам, категорически воспротивился, чтобы с грязной мирской политикой лезли в освященное место.
   Богу - богово, кесарю - кесарево. Бог-то и рассудит, кто грешник, а кто праведник неизбежно на Страшном суде своем.
   С неуступчивым попом связываться не стали, опасаясь громкого политического скандала и массового антипрезидентского паломничества в этот храм Божий. А ну как вдруг начнут своему Богу ортодоксально молиться за свержение греховной власти? Так сказать, не во здравие с благостной литургической молитвой верноподданных, а со святыми упокой?
   Стену с грешниками, напрасно или, против ожидания, совсем не безрезультатно противоборствующих адским власть имущим, оставили в неприкосновенности и при новом настоятеле. Тем более старые оппозиционеры в Магдалинский собор не ходят, очевидно, избегая позора и христианского смиренного всепрощения. Тогда как новые молодые политиканы по образцу старших товарищей особых религиозных чувств популистски не демонстрируют суеверному и маловерному белоросскому электорату.
   Так по крайней мере объясняет политическую обстановку и текущий церковный момент Олег Ирнеев-старший, рассказывая о посткоммунистической истории храма Марии Магдалины, бывшего республиканского архива кинофотодокументов.
   И зять-историк Яша намедни вторил тестю за семейным воскресным обедом, подтверждая отцовскую версию.
   Теща Амелия Ирнеева не возражала, защищая президентскую власть от лживых нападок и инсинуаций, потому как возилась тогда на кухне.
   От себя Филипп мог добавить, что нынче епархиальный Магдалинский собор все-таки стал местом воскресных сборищ диссидентствующих интеллигентов Дожинска, приходящих к обедне, если не плюнуть на красную рожу батьки-президента, то по меньшей мере пожелать ему не рисованных, а настоящих адских мук.
   "Они для них стоят православной обедни, как католическая месса для французского короля Анри Четвертого.
   Пусть себе ходят. Чего их властям опасаться? Они ведь не народ, а так мелкая прослойка, как говорилось во времена исторического материализма, тоже ставшего недавней историей".
  
   - ...Рыцарь-неофит, я думаю, в сем епархиальном храме нам никто не воспретит поговорить о днях минувших и нынешних. Или же вы хотите прежде отдаться всенощной службе в полном формате?
   - Что вы, Пал Семеныч! Сдается мне, наше служение превыше гнусавых эктометрических молений тутошнего клира и певчих дамочек-прихожанок.
   - Я так и думал. Признаться, мне тоже не по вкусу женский церковный вокал. Литургические песнопения - дело сугубо мужское. С вашего позволения я чуть приглушу звук...
   В церкви было не очень людно в субботу вечером. Верно, поэтому клир и притч церковный заинтересованно, с надеждой посматривали на двух бросающихся в глаза элегантных господ - потенциальных жертвователей и благоукрасителей храма сего.
   Оба новых прихожанина в отлично сидящих дорогих темно-серых костюмах, на них свежие белые рубашки, галстуки строгой расцветки, начищенная до блеска обувь. Гладко выбриты и стильно подстрижены. У обоих бриллиантовые перстни, у старшего с благородной проседью большой красный рубин в булавке на галстуке, у молодого чернявого платиновая цепочка.
   Сразу видать - господа не из последних. И быть им первыми до самого Второго пришествиям. Потому как благочестивы. Где надо по ходу службы, крестным знамением себя осеняют, где нужно, головы достойно и смиренно преклоняют.
   А что на колени не падают, так оно объяснимо. Старухи-богомолки - нищебродь треклятая опять пол затоптали, грязи с дождя, с улицы нанесли. Куда уж тут до земных поклонов таким господам?
   Очень похожи друг на друга. По-видимому, отец и сын...
   - Как далеко, мой друг, вы продвинулись в изучении наших прискорбно поверхностных "Пролегоменов"?
   - Добрался до ноогностиков. Кстати, Пал Семеныч, среди италийских пифагорейцев архонты-харизматики водились? И как насчет области Лацио?
   - А как же! Им мы обязаны тем, что в древнеримских законах 12 таблиц впервые в истории человеческой цивилизации появилось законодательное запрещение и предусмотрены суровые меры наказания за противоправное применение вредоносной магии и зловредительного колдовства.
   В 5 веке до Рождества Христова Архонты Харизмы подошли к пику своей влиятельности в античные времена. Заодно с тем в политике они действовали весьма осторожно, ограничиваясь косвенным опосредованным воздействием. Стараясь не навредить, они просчитывали каждый свой шаг, в основном пользуясь услугами прозелитов "Эманации Логоса", являвшихся их конфидентами и агентами влияния.
   Вера, ежели она подкреплена могущественной теургией, должна держаться подальше от сиюминутных политических нужд, быть вне тщетных и суетных упований власть имущих политиков. Питаю надежду, вы со мной согласны, рыцарь Филипп?
   - О да, прецептор Павел. Политика - скотское занятие. Недаром Аристотель обозвал людей, увлеченных ею, политическими животными, а вовсе не общественными, как это звучит в плохом переводе.
   - Хм, прозвучало это аристотелевское номинирование не совсем в том контексте, какой вы представили, но в генезисе ход ваших мыслей я разделяю, будучи по убеждениям квиетистом или апатиком, как говорили наши древлегреческие предшественники в 4 веке до Рождества Христова.
   Вот тогда и появились первые признаки грядущего раскола и великого многовекового противостояния апатиков и эргоников, едва не приведшего к полному исчезновению Архонтов Харизмы с лица планеты Земля.
   В противоположность апатикам, весьма энергичная фракция эргоников проповедовала эскалацию политического вмешательства в секулярное жизнетворчество античных человеческих сообществ. Разумеется, во имя и на благо культуры, цивилизации и защиты от варварских племен и народов.
   Если в греко-персидских войнах в середине 5 века участие и вмешательство эргоников не стали серьезным предопределяющим фактором, то укреплению македонской гегемонии над древнегреческими полисами мы обязаны конкретно им. Само собой в македонском натиске на восточных варваров мы опять же увидим руку эргоников, озабоченных созданием великой эллинистической империи под скиптером молодого царя Александра.
   Мотивы эргоников были предельно просты и незамысловаты: сильное имперское государство способно до конца искоренить магию и оставить лишь дозволенную ограниченную тавматургию, профессируемую жрецами и жрицами официально и легально признанных культов. Все это, разумеется, сопровождалось гуманизирующими рассуждениями о цивилизационном западном благе и варварском зле, идущем с востока.
   Эргоники склонялись к тому, чтобы допустить ограниченное существование тайной теургии, связанной с низшими народными греческими божествами: наядами, дриадами и тому подобными существами. Однако дозволить свободно действовать жрецам-теургам варварских восточных культов они никоим образом не желали. И настаивали на том, чтобы служителей чужеродных культов подчистую искоренить подобно изуверам-эпигностикам прошедших веков.
   Эргоники 5-4 веков до Рождества Христова действовали опять же опосредованно, нисколько не являясь какими-нибудь пресловутыми тайными советниками правителей и вождей народов, тем паче военными гениями-консультантами при полководцах. Всюду и везде они были исключительно мистическими и аноптическими учителями мудрости-эпигнозиса.
   - А Платон и Аристотель? Извините, что вмешиваюсь в ваш дискурс, прецептор Павел. Они какое отношение имели к Архонтам Харизмы?
   - Несмотря на то, что они оба были способны воспринять божественный дар, природный имманентно человеческий философский скепсис не позволил им это сделать. Они оставались всего лишь прозелитами Логоса. Ни один из них не мог до конца поверить в единосущного и неизреченного эпигностического бога-первосоздателя и первопричину.
   Платон верил в изначальное идеальное абсолютное божественное Добро, несообразно и уму непостижимо продуцирующее во времени и пространстве относительное материалистическое дьявольское Зло. Признать исходное безразличие или враждебность по отношению к человеку Физис-Природы, он не мог, так же, как и поверить в тождественное безразличие и вероятную благожелательность божественного Разума-Нус. Тем паче он не признавал харизматический характер преобразующего человеческое бытие теургического Техне-Искусства.
   В свою очередь Аристотель в той или иной мере отрицал трихотомию Физис-Нус-Техне, предпочитая дихотомично упрощать и подразделять универсальное мироздание на Физику и Метафизику от первичного для человека до первичного по природе. Тогда как в своей частной метафизике, им определяемой как теологическая философия, он статично предполагал наличие неподвижного вечного первого двигателя, в его понимании являвшимся актуальным богом-первоначалом, который волюнтаристски и, подчеркиваю, познаваемо движет космическое бытие, будучи его формальной и целевой причиной.
   Исходя из чего, теургическое Техне, как продуцирование человеком искусственной идеальной реальности, Аристотель материалистически сводил и низводил на уровень природной человеческой этики и естественной политики, где наилучший вариант людской, так сказать, технической жизнедеятельности состоит, по его мнению, в следовании средней линии, позднее названной "золотой серединой".
   Очевидно, его 14-летний ученик Александр сын Филиппов, прямой наследник македонской гегемонии не считал себя связанным метриопатическими рассуждениями учителя об умеренной "золотой середине". Не без влияния наших харизматических эргоников юный Александр Македонский прекраснодушно мечтал о невозможном, о великой экуменической империи, способной объединить изреченную мудрость Запада с несказанными сокровищами Востока...
  
  
   - 4 -
  
   По окончании не очень продолжительной всенощной рыцарь Филипп охотно согласился с прецептором Павлом прогуляться по закатной набережной. К неурочному церковному причастию они не подходили.
   Против ожидания тамошних клириков двое многоуважаемых благочестивых господ сочли для себя невместным исповедоваться и символически причащаться Христовых Святых Даров в православном храме Кающейся Марии Магдалины наряду с его суетными и политически озабоченными прихожанами и прихожанками.
   - Знаете, мой друг, во время оно на месте этого епархиального собора тут, по соседству с иудейской синагогой, находился лютеранский молельный дом. Правоверные великокняжеские паписты синагогу не тронули, но литовских менчуков-гугенотов по-свойски разогнали, а здание перестроили в католический костел, затем не без греховной политической суетности ставший греко-католической униатской церковью.
   По итогам третьего раздела недвижимой собственности Речи Посполитой тогдашние власти самодержавно передали храм Менско-Слуцкой православной епархии. Сей дом молитвы снова реконструировали и, архитектурно переделав, расширили, украсили куполами и внутренним убранством.
   А после 1917 года святыня в буквальном смысле досталась псам. На прилегающей непосредственно к многострадальному храму кладбищенской территории устроили школу служебного собаководства и площадки для выгула четвероногих и двуногих милицейских псов.
   Как видите, смешение преходящих политических верований и предвечной веры в Бога в силу горькой иронии иррациональной истории приводит к парадоксальным, удивительным переплетениям прошлых и актуальных причин и следствий...
   Так вот, рыцарь Филипп, наши излишне энергичные и динамичные эргоники впали в ту же материалистическую ересь, пытаясь на свой лад радикально-диалектически перекроить, предустановленный и предопределенный Богом ход социально-исторических процессов, едва ли постижимых убогому человеческому разуму. С этой целью они вознамерились сотворить из молодого царя Александра сына Филиппова земного бога-императора, подвигнутого к теургическому творчеству...
   Прецептор Павел задумался и спросил у рыцаря-неофита:
   - Филипп Олегович, скажите, а вы ведь не являетесь заядлым курильщиком?
   Когда Филипп отказался от предложенной ему гаванской "Короны", Павел Семенович похвалил его за приверженность здоровому образу жизни, аккуратно срезал кончик своей сигары карманной гильотинкой в форме золотой табакерки и щелкнул платиновой зажигалкой "Ронсон", попутно заметив:
   - А я знаете ли, батюшка, как пристрастился в юности при царе Петре Алексеиче к сей вредной привычке, так и до сих от нее отстать не могу. Бывало, давал себе зарок, не курил лет по десять-двадцать, потом опять начинал. Ох страсти-грехи наши тяжкие, приставучие...
   Столь же неистребима гордыня человеческая, заставившая эргоников-харизматиков, поверить в то, будто им одним ведомо правильное понимание божественной Силы-Динамис, Слова-Логоса и происходящего от них Искусства-Техне. Они горделиво и высокомерно споспешествовали греко-македонскому завоеванию персидских и сопредельных эллинистических земель.
   Дело было за малым: осуществить специально ими разработанный теургический ритуал и финальный апофеоз-обожествление молодого царя Александра, к тому времени ставшего великим завоевателем Востока. Предварительную инициацию они уже ранее провели под видом египетских религиозных таинств. Будучи катехуменом, Александр действительно оказался восприимчивым к эпигностической харизме.
   - А почему тогда в "Пролегоменах" значится: секулярные политики и властители не способны владеть Божьим Даром? - не удержался от вопроса внимательный слушатель прецептора Павла, несомненно задетый за живое повествованием наставника.
   - Видите ли, рыцарь-неофит Филипп, царь Александр Магнум-Великий был как раз тем самым исключением, кое подтверждает правило. Так или иначе он являлся скрытым латентным мессией-сотером из неизреченных пророчеств истребленных эпигностиков-изуверов, уповавших на приход пророка из царского рода, призванного непостижимым божеством избавить род людской от первозданной греховности темного Физиса.
   Забегая вперед, не могу сей факт не отметить. Позднее это действительно сбывшееся пророческое явление нашло косвенное искаженное отражение в четырех библейских книгах Царств и в Тритоисайе иудеев, текстуально кодифицированных и отредактированных равиннами-платониками. А также еще позже в упованиях мусульман-шиитов на скрытого имама Али.
   - Насколько я вас понял, прецептор Павел, действенность и релевантность прорицаний будущего вы определяете их неизреченностью, не так ли? - потребовал уточнения Филипп, напряженно внимавший наставнику.
   - Мы, конечно, уклоняемся от темы, рыцарь-неофит, но, пожалуй, вы правы, вопрос стоит кое-каких пояснений.
   Прорицание неведомого будущего - занятие достаточно сложное и неблагодарное. Зависит оно не только от провидческого дара и предвосхищений пророка, но и от свободы воли того, кто вопрошает прорицателя или каким-либо иным образом узнает о вероятном предопределении. Подчеркиваю, далеко не безусловно имеющем место быть в будущем, но всего лишь располагающимся в разбросе вероятностей, непосредственно связанных с настоящим.
   Таким образом любое действие или бездействие субъекта, предполагающего знание своей судьбы, вызывает опосредованное вмешательство в распределение темпоральных фракталов-разветвлений. Отсюда вытекает первая аксиома релевантного однозначного прорицания.
   Она гласит: чем больше субъектов и агентов предсказания о нем наслышаны, тем менее вероятность его реализации.
   Иными словами, на вопрос о предопределении может точно ответить только Бог, им располагающий в полной мере. Людям токмо дозволено многозначительно предполагать, предсказывая будущее.
   На этом основании всякие сбывшиеся пророчества многовариантны, двусмысленны и позволяют неоднозначное толкование. Либо они существуют в исключительной форме завета, своего рода предполагаемого соглашения, личного завета прорицающего субъекта с Богом, когда никаким третьим лицам о том неизвестно.
   Прежде всего об этом должно быть неведомо тем, кого касается реально неизреченное пророчество, чтобы они путем катастрофического неадекватного обстановке бездействия или, что случается гораздо чаще, своими бестолковыми и неразумными действиями не бросились изменять настоящее, перераспределяя пластичные, легко поддающиеся изменениям спонтанные вероятности будущего.
   В частности, когда б два тысячелетия тому назад неразумные иудеи не стали громогласно провозглашать себя монархически богоизбранным народом, то, вероятно, они бы не стали презренным народом христопродавцев, не знающих пророков в своем отечестве.
   Тако же германским наци едва ли стоило публично суесловить о некоем моноэтническом Тысячелетнем Рейхе, коль скоро они у себя в Анэнэрбе получили такое-сякое прорицание путем богомерзкой магии и колдовства. И Германия не пребывала бы более четверти века катастрофически разделенной.
   К слову, безбожным русским коммунистам-магикам тоже не надо было пугать человечество своими пророчествами о неизбежности целительной мировой социальной революции и некоего ужасно светлого будущего-панацеи, согласно бездарнейшим рецептам, предписанным невежественными аптекарями-материалистами...
   Павел Семенович в сердцах выронил в воду наполовину недокуренную гавану и вернулся к прежним историческим наставлениям и к религиозной эллинистической эпохе, еще знать ничего не знавшей о гуманистических доктринах коммунизма и фашизма.
   - Не могу сказать, к счастью или к несчастью, эргоники не ведали о мессианском пророчестве, касающемся юноши из царского македонского рода. Тогда как оно стало известным нескольким ноогностикам-апатикам, ни в малейшей степени не разделявшим экспансионистские замыслы своих эргонических оппонентов.
   В первую голову отцы и братья ноогностики ратовали за технический производительный прогресс в мирных науках и ремеслах, не совместимый с завоевательными грабительскими походами, удержанием покоренных территорий и богатств. В то время как второй их заботой стало развитие образования и просвещения народов, невозможное без обеспечения гражданского мира и согласия вне сословных, этнических и политических границ.
   Появление экуменической династии богов-императоров Востока и Запада, возникновение наследственного имперского сословия служилой теократии они сочли неприемлемым вариантом дня грядущего. Не исключаю: кое-кто из них тайно прорицал будущее и скрытым образом действовал от противного, максимально затемняя свои действительные намерения и конкретные действия.
   Объявлять о мессианстве царя Александра Магнума стало поздно. Он вне эпигностического пророчества сделался поистине Великим, завоевав персидскую державу и готовясь к более успешному походу в Индию.
   Оставалось лишь одно средство и способ, чреватый непредсказуемыми последствиями и кардинальным перераспределением фрактальных вероятностей. Иначе говоря, наши ноогностики встали перед необходимостью убрать с шахматной доски ключевую фигуру противника, то есть физически устранить царя Александра, ставленника тщеславных эргоников, стремившихся старательно контролировать экуменическое будущее.
   Божественная предопределенность - игра без правил. Ноогностики вовсе не были уверены в правильности и эффективности своего решения. Вслед за Александром стояла блистательная плеяда македонских военачальников, его диадохов-преемников. Во многом именно они обеспечили дивные победы юного царя в исторических судьбоносных битвах с могущественными персами.
   Перед лицом неизреченного Божества, непостижимо властвующим над предопределением, все равны по модулю, полагали тогдашние ноогностики. Поэтому любой из македонских диадохов мог в силу воли Господней стать первым, сделав неравными себе остальных.
   Скажем, в более поздние времена римского принципата титул императора вселенной, опирающегося на непобедимые легионы, не уходил в небытие, но обретал нового носителя имперских регалий.
   Македонская фаланга была не менее победоносна, нежели римские легионы. Но случилось как раз то, чего меньше всего ожидали ноогностики и эргоники.
   Молодой и физически крепкий Александр Великий подозрительно и скоропостижно умер от простуды, очевидно, получив вирулентный штамм модифицированного вируса гриппа, видимо, созданный кем-то из адептов теургической медицины, согласно давней традиции изучавших моровые поветрия. Однако с его смертью бесстрашные военначальники-диадохи почему-то не стали бороться за титул императора в пароксизме ничем рационально необъяснимого миролюбия и трусливого пацифизма.
   Они относительно мирно и покладисто поделили между собой бывшие персидские сатрапии и завоеванные страны, вдруг начисто забыв о доблестных имперских замыслах и глобальных экуменических планах. Будто им их исподволь долгие годы не внушали наши эргоники, знавшие и понимавшие, каким образом невидимо контролировать и манипулировать власть имущими.
   Увы, знание людской натуры, и раньше и теперь, нисколько не способствует пониманию предопределенностей Божественного Провидения. В то время как одни эргоники обратили свои помыслы на крепнущий в своем могуществе Рим, другие принялись искать виноватых в собственном позорном провале. Естественно, они обнаружили их среди ноогностиков, расправившихся с царем Александром, так толком и не успевшем выступить в написанной для него роли экуменического бога-императора.
   Таковы, рыцарь Филипп, некоторые истоки и предпосылки, положившие начало тайной невидимой войне между апатиками и эргониками, продолжавшейся без малого тысячелетие человеческой истории.
   Война - явление многоплановое, мой друг. Начинается она отнюдь не по поводу и не по случаю. Поздравлять тут не с чем и некого.
   Посему, в отличие от александровских диадохов, Архонты Харизмы не пожелали мирно поделить сферы влияния и с упорством, достойным лучшего применения, принялись изощренно и сверхрационально уничтожать друг друга.
   Между делом они, разумеется, уделяли кое-какое внимание магам и колдунам, а также способствовали возвышению Рима. Но главным для них стало уничтожение себе подобных - носителей божественного дара.
   Действовали эргоники и апатики, нисколько не уступавшие друг другу в батальной теургии, средствами и методами, непостижимыми для простых смертных. Но от того их тайное оружие, воздействующее на плоть и дух, не становилось менее смертоносным по сравнению с общепринятыми клинками, ядами, огнестрелами и взрывчатыми веществами.
   Например, в ряде местностей в горах и на равнинах, у старых проклятых древних руин, в разных кварталах городов, ведущих свою историю с античных времен, ни мне рыцарю-зелоту Павлу Булавину, ни вам, рыцарь-неофит Филипп Ирнеев, появляться не рекомендуется. Разве что отдельные отчаянные рыцари-адепты рискуют забираться в эти смертельно опасные места, чтобы изучать древнее зло.
   До сих пор в этих зонах сверхъестественного зла установленные там темпоральные капканы и интерспациальные ловушки с внеземным упорством поджидают неосторожных носителей харизмы или обладателей сильной натуральной магии. Естественно, заурядных живых существ, коснеющих в бытовом материализме, потустороннее зло в основном игнорирует, лишь изредка их пугая таинственными видениями-фантомами и призрачными звуками.
   Опричь того, помимо древнего зла, прихотливо искажающего эвклидово пространство-время, античные архонты-харизматики нам оставили в наследство саморазвивающуюся систему убежищ-асилумов, живущих то ли по неизведанным законам техногностического интеллекта, то ли они являются проявлением сверхъестественного разума, по-своему доброжелательно настроенного к избранным носителям харизмы.
   Сейчас мы канонически верим: появление на Земле асилумов стало провиденциональным теургическим открытием кого-то из неизвестных нам древних ноогностиков, снискавшего выдающийся успех в приближении к непостижимой сущности Божественного Бытия и сумевшего сформулировать абсолютное гносеологическое доказательство присутствия Бога в нашей Вселенной.
   Гипотезу о внеземных высокоразвитых пришельцах, одаривших убежищами только носителей харизмы, мы, не вдаваясь в бесплодные опровержения, благоразумно отвергаем. Поелику фантастические доказательства и абсурдные свидетельства о пребывании-де на нашей планете пришлого разума звучат куда менее убедительно, нежели надежные философские и теологические аргументы, принципиально доказывающее Бытие Божие...
   В принципе Филипп мог обо всем этом прочитать в "Пролегоменах", тем не менее, общение с Павлом Семеновичем доставляло ему неподдельное удовольствие, невзирая на толику занудства и менторский тон наставника. Чувствовалось: прецептор Павел прекрасно владеет темой и сдерживает себя, стараясь не вдаваться в подробности, возможно, любопытные, но способные утомить ученика своей пестротой.
   - Бог с ними, с убежищами, мой внимательнейший слушатель Филипп Олегович. Думается, эту тему вам уместнее обсудить с Вероникой Афанасьевной. Я же лучше немного дорасскажу о начале конца войны между эргониками и апатиками.
   Итак, в первом десятилетии 2 века до Рождества Христова тайное противоборство сплошь захватило эраны харизматиков, приняв ожесточенный и непримиримый идеологический характер. В войне на взаимное уничтожение никому не суждено оставаться в стороне.
   Паки и паки эранистриям приходилось вставать либо под знамена эргоников, смертоубийственно обвинявших врагов-апатиков в регрессивном обструкционизме и мракобесии. Либо, напротив, воевать на стороне апатиков, решительно требовавших и смертью добивавшихся прекращения неправомерного вмешательства противников в мирские секулярные дела.
   К концу столетия все Архонты Харизмы высшего круга посвящения сложили головы в братоубийственных схватках. Большая часть библиотек ноогностиков, бывших в ту пору не только хранилищами знаний, но и центрами прикладных исследований, также безвозвратно погибла.
   Противодействие магии и колдовству практически повсеместно прекратилось. Лишь тогда в значительно поредевших фалангах и когортах непримиримых воителей сакраментально возник трудно разрешимый вопрос. Как же остановить войну на самоуничтожение? Понеже воевать-то должно, если не до победного конца, то во всяком случае до последнего неофита и едва начавшего применяться к своим дарованиям катехумена.
   И вот, наконец, наступил момент истинного вмешательства Божественного Провидения в харизматические антагонизмы. К тому времени мельницы Божьи в основном перемололи неуступчивых, бескомпромиссных и непримиримых гордецов.
   Доселе остается загадкой истории, кому из харизматиков и в какой эране впервые пришла в голову светлая мысль сменить первооснову - символ веры и смирить свою поистине нечеловеческую гордыню, вряд ли имеющую божественное начало, но, по всей вероятности, проистекающую от дьявольского наущения.
   Блестящие любомудрые построения "Эпигнозиса" уже не могли их удовлетворить, понеже Архонты Харизмы не имели четких критериев различения индивидуального добра и общественного, то бишь политического зла. А их высокомерная эзотерическая религия не имела нравственной основы, где уничижение паче гордыни.
   Одновременно с поисками нового символа веры и подлинного вероучения другая группа эранистриев-харизматиков принялась тиражировать и распространять на пергаменте, в книжном формате "Эпигнозис", стремясь пополнить неофитами страшную убыль в рядах сражающихся. Ведь всеобщая война среди них и не думала прекращаться ни на время молитвы о мире и спокойствии, ни во время проведения ритуальных мистерий, дающих силу и знание.
   Эти харизматики весьма надеялись на самопроизвольное обращение в их мистическую веру тех, кто обладал спонтанной харизмой, сам не понимая того. Или же был способен воспринимать, как мы сегодня признаем и верим, Дарования Святого Духа...
   Ментор и наставник Филиппа свершил ритуальную паузу. Или, быть может, он дал неофиту возможность прочувствовать и проникнуться, насколько глубоко тот нынче посвящен в эзотерические тайны минувших веков и тысячелетий...
   По окончании нескольких минут взаимного глубокого молчания прецептор Павел нашел вполне уместное продолжение для инициирующей пропедевтики и вводящих в курс изучения пролегоменов:
   - Филипп Олегович, вон там на горке под моим приглядом имеется одно пивное заведение. Я как-то научил тамошних технологов кое-чему из моего давнего опыта мюнхенского бровара-пивовара и в меру слабых сил моих слежу за соблюдением добрых традиций.
   Не откажите мне в любезности, извольте оценить мои старания с подобающей случаю легкой снедью к сему древнейшему в истории человечества напитку...
  
   - 5 -
  
   В переполненном пивном заведении они в чудодейственное мгновение ока обрели столик на двоих. И снова прецептор Павел поставил аудиозащиту от посторонних шумов, интригующе коснувшись красного рубина на галстуке.
   Под пиво и нежную датскую ветчину Филипп наконец нашел уместным спросить наставника.
   "Ясное дело, не о галстучной бижутерии".
   - Пал Семеныч, насколько достоверно прорицание прошлого?
   - Я давно в ожидании подобного вопроса, рыцарь-неофит. Позвольте поблагодарить вас за долготерпение. Тем паче пророческим даром и ясновидением минувшего я обзавелся не так уж давно.
   Дай, Бог, памяти... Рановато мне в склеротики записываться... Когда же оно произошло? - Павел Семенович задумался.
   - Ах, да, мне сие стало даровано в 1971 году от одного отца ноогностика, известного в миру под именем Рейнхольда Нибура из Массачусетса. Блистательным теологом-диалектиком, позволительно сказать, он явил себя в мировой исторической науке.
   Ранее, чем он поделился со мной ясновидческим даром и затворился в асилуме от XX века и мира сего, мистер Нибур однажды поведал мне замечательную эзотерическую истину, доселе неизвестную его мирским последователям и ученикам:
   "Чем меньше прорицание событий прошлого способно влиять на настоящее, тем точнее оно соответствует тому, что на самом деле происходило века и тысячелетия тому назад".
   Изреченное пророчество прошлого, претендующее на изменение настоящего, всегда является ложным, рыцарь Филипп. Так же, как и любая социальная доктрина, стремящаяся перевернуть с ног на голову устоявшиеся общепринятые представления об истории человечества и прогрессе, нисколько не соответствует ни прошлому, ни настоящему, ни будущему.
   Рано или поздно подобные псевдоисторические учения, невзирая на их чрезвычайную распространенность и популярность в те или иные эпохи, подавляющим большинством человеческих сообществ неизбежно отвергаются. Зачастую с недоумением: как же они умудрились поверить в эту чепуху-рениксу?
   Так оказались на свалке истории отверженные марксизм и марксоиды, облыжно предъявлявшие претензии на абсолютное знание исторических закономерностей и объективных социальных процессов. Тогда как ничего, кроме опоры на первородную греховность человека, первобытного хилиазма с монтанизмом, в их субъективистском и сатанинском лжеучении не было и не могло быть.
   Равно по модулю предсказаниям будущего прорицание прошлого. Оно столь же объективно воздействует на лабильное изменчивое настоящее. К счастью, его воздействие далеко не является необратимо фатальным, поскольку состоявшееся прошлое реально предопределено тем, что оно однозначно случилось. Именно так, а не иначе.
   К тому же, благодаря милости Божьей, не совсем разумному человечеству не позволительно на его нынешнем гносеологическом и технологическом уровне изменять структуру энштейнова пространства-времени в парадигме: свершившееся перфектное прошлое, продолжающееся настоящее и неопределенное будущее, - перейдя на английский язык, закончил ответ на вопрос неофита прецептор Павел.
   Однако он его не удовлетворил:
   - Неужто ясновидение минувшего всеобъемлюще, коль скоро оно не изменяет ткань времени, многоуважаемый Пал Семеныч?
   - О нет, мой дорогой Филипп Олегович, разумеется, в прошлом существуют области, пространственно-временные зоны, полностью закрытые от прорицания.
   Отнюдь не примера ради, но в рамках нашего исторического дискурса, нам следует затронуть вопрос об истинных пророках и мессиях - избранниках Божьих. Их происхождение, рождение, жизнь, смерть, да и сами они в качестве персоналий, суть полюса недоступности, недосягаемые горные вершины для прорицания прошлого любой силы дарования.
   Однако время и образ действий каждого истинного мессии-помазанника, как правило, оставляют профессионалам массу достоверных письменных источников, подлежащих верифицированному анализу. Также в нашем распоряжении информационно насыщенные устные предания, какими бы фантастичными и баснословными они не казались на неискушенный взгляд невежды.
   Никто, кроме профанов и невежественных дилетантов не станет оспаривать тот факт, что лингвистика есть точная наука, имеющая на своем вооружении множество междисциплинарных исследований и разработок. Любой текст и устное высказывание должным образом препарируются с целью извлечения релевантной информации и сведений, подлинно истинных в рамках и категориях рабочей гипотезы, научной теории или вероучения.
   Таким образом мы узнаем о целом ряде обстоятельств и свидетельств о религиозном мессианстве персоналий Орфея, Зороастра, Сиддхартха Гаутамы, Иисуса Назореянина, боговоплощенных согласно догматике соответственных вероучений. А также исследуем теургическую и мессианскую жизнедеятельность малых пророков докетизма: иудейского Моисея, персидского Мани, курейшитского Мухаммеда.
   Они, рыцарь Филипп, не токмо суть основатели и зиждители экуменических действительных религиозных вероучений для миллионов и миллиардов верующих разных времен и языцев.
   Нами означенные исторические персоналии суть боговдохновенные пророки, яко помазанные на вероучительство и толкование божественного слова-глагола-логоса нашим Единым Вседержителем. Понеже ни один из них не доступен прорицанию прошлого, - торжественно провозгласил прецептор Павел.
   Филипп ни в коей мере не усомнился в провозглашении очевидного. И мог бы сам поклясться словами учителя.
   Разве так важна материалистическая форма, обрядовая натуралистическая сторона религии в сравнении с невыразимым могучим содержанием подлинной сверхрациональной и сверхъестественной веры в Бога с большой буквы?..
   Между тем прецептор Павел одобрительно поприветствовал глиняной кружкой солидную даму-метрдотеля, искательно умоляюще взиравшую в сторону их укромного столика. Корпулентная дама расцвела в улыбке и удалилась в недра пивного заведения. А наставник Филиппа вновь принялся развивать исторический дискурс:
   - Возвращаясь к нашим воинственным античным эргониками и апатикам, вскоре ставшими именоваться на латинский манер интерзиционистами и квиетистами, они также принялись подыскивать себе адекватное истине и релевантное бытию толкование Слова Божия в первом веке до Рождества Христова.
   Прежде всего они обратились к вероисповедальному наследию древнейшего мессии-пророка Орфея. Но Архонты Харизмы весьма долговременно использовали орфический культ как прикрытие своей аноптической деятельности, чтобы всерьез воспринимать мифологическую теогонию Фанеса-Зевса и примитивную космологию "Неумирающего времени", к чему конкретно приложили руку (им о том было хорошо известно) их непосредственные предшественники.
   В то ж время открытые дионисийские верования, слившиеся с орфическим культом, совсем их не устраивали как религия невежественных сельских жителей, материалистически поклонявшихся и приносивших жертвы человекообразным богам Дионису и Деметре.
   Тогда впервые в лексиконе Архонтов Харизмы появился латинизм "pagani", то есть поселяне-язычники. Так эргоники-римляне стали называть земледельцев и сельских рабов, обыкновенно боготворящих диких кумиров и тотемы, язычески болтая невесть что на варварских тарабарских наречиях. В дальнейшем язычеством и поганством начали именовать нелепые и ложные крестьянские верования, не совместимые с истинной верой цивилизованных городов-полисов и граждан-квиритов Великого Рима.
   Таким же крестьянским язычеством эранистрии-харизматики посчитали буддистскую религию. Несмотря на то, что вероучение царевича Гаутамы, великого пророка-мессии и воплощенного Будды, пользовалось в их среде огромным уважением, они не смогли увидеть в нем цель и средство, способное смирить их гордыню и прекратить внутреннюю войну между ними.
   К превеликому сожалению очень многих Архонтов Харизмы, близкого им по философскому духу царя Александра, согласно истинному неизреченному пророчеству обещавшего стать экуменическим мессией и спасителем, они столь бездарно утратили.
   Куда там, милые дамы и господа хорошие! Не вышло и впредь не выйдет. С тем, что находится вне скудного человеческого разумения и иллюзорной власти от мира сего, люди не в состоянии разобраться без действенной помощи Божьей. Не так ли, рыцарь Филипп?
   Вероятно, по той же причине Архонты Харизмы отвергли высоконравственное вероисповедание мессии Зороастра. При всем при том дуалистическое противостояние черного бога Аримана и светлого бога Ормузда весьма напоминало их собственную вековечную войну, длившуюся третье столетие, и в корне противоречило монотеизму "Эпигнозиса". Ну, а вылупившийся из зороастризма культ персидского Митры представал перед ними нелепым варварским подражанием орфическим мистериям.
   Предельно вздорным из прочих языческих верований Архонтам Харизмы представилось еврейское поклонение пророкам, а также анекдотичным и басенным историческим хроникам, якобы предопределяющим израильскую богоизбранность. Причем к истинному пророку Моисею, им оставившему боговдохновенные десять заповедей, варвары иудеи примешали смехотворных эвгемерических персонажей и совершенно вымышленные собирательные фигуры племенных вождей.
   Такую вот мешанину тогдашние богомольные евреи - саддукеи и фарисеи - всем кагалом титуловали священным библиотечным писанием. Дескать, их библейские пророки постранично, дословно, буквально предсказали появление царя-мессии, призванного освободить языческий храм Соломона, столицу Иерусалим и государство Израиль от римского владычества...
   Кроме монархического теизма, концепции бога несотворенного, религиозной авторитетности моральных и гигиенических предписаний, Архонты Харизмы ничего хорошего в презренном иеговизме не обнаружили.
   Как же этакое политиканствующее язычество допускать в качестве истинной веры? Или же искать в нем способ примирения враждебных друг другу тайных полубогов и невидимых героев - эранистриев-харизматиков, повелевающих царями и народами?
   Как вы понимаете, об языческом и вторичном, лишенном оригинальности римском пантеоне под предводительством политизированного Юпитера Капитолийского никто из них и не поминал. Лишь изредка кто-нибудь посмеивался, как эти варвары-латиняне из эпигностического неизреченного Физис-Нус сотворили глупого двуликого Януса... Слышали-де звон...
   Вот так вот, рыцарь Филипп. Как видите, трудны поиски божественной истины...
   Веру с заглавной буквы, мой друг, не выбирают. Уверен, вы со мной согласны. Истинное вероисповедание само находит себе исповедников, ищет и обретает их независимо от исторических обстоятельств и дурной социальной среды.
   Лишь в анекдотических повествованиях политически ангажированных славянских летописцев князья с боярами судят и держат ряд, к какому-такому богу им присоединиться, присоседиться...
   К иудейскому, воспрещающему свинину? Нет. К магометанскому, запрещающему пьяное веселье? Ну, не-е-т... Во! Давай, братва, к христианскому. С ним вволю выпьем и закусим...
   С предложением Павла Семеновича по древнерусскому поводу и политическому случаю опрокинуть по рюмке водки Филипп Олегович согласился. И от предложенной сигары он тоже не отказался.
   - ...Стоит отметить, рыцарь Филипп, "Эпигнозис" обрел таки секулярных последователей. Однако весьма своеобразных. Благодаря тому, что поэма являлась закодированной паравербельно, где требовалась многоступенчатая перекрестная перестановка слов, анонимные профаны в ней стали искать скрытый смысл, толкования, пророчествующие о будущем.
   И, представите себе, находили! Брали из "Эпигнозиса" отдельные расшифрованные фразы и строфы, вставляя их в свои собственные неумелые писания. Так появились несколько Сивиллиных книг-пророчеств и самодельных апокалипсисов-откровений, приписанных еврейским пророкам, вавилонским и египетским жрецам.
   Накануне нашей эры религиозная эсхатологическая эклектика являла собой воистину поразительную картину. Бесподобное смешение всего и вся в философских и вероисповедальных воззрениях без малейшего указания на первоисточники и авторство, становилось своего рода плавильным тиглем, откуда всенепременно должна была выйти и выкристаллизоваться новая экуменическая религия, имеющая реальные возможности примирить дотоле непримиримых, привести к общему согласию априорно несогласных, совместить ранее несовместимое, соединить прежде времен несоединимое и отделить от века неотделимое.
   Чтобы настала наша христианская эра, требовалось обязательно принести не мир, но меч и одновременно возлюбить врагов своих. Почитать и отвергать одно и тоже. А собирая в житницы, высевать зерно на сухую дорогу и на камень.
   Как никогда в то время человечество испытывало потребность в провиденциальном, предопределенном Божьим Промыслом, всех удовлетворяющем толковании единства и борьбы противоположных Добра и Зла, Света и Тьмы, Свободы и Неволи, Любви и Ненависти, Истины и Лжи.
   Отцы и братья ноогностики по-своему верно сформулировали религиозно-философскую задачу. Они же способствовали тому, чтобы на свет Божий в одно и то же время от двух авторов-творцов за 4 года до рождения Иисуса Христа появился несравненный эзотерический Продиптих - сила и знание средневековых рыцарей Благодати Господней.
   Правда, поначалу на титульном листе инкунабулы, типографически гравированной на медных досках, отредактированной и изданной в Риме на всеобщем греческом койне, значилось: "Дихобиблия Филона Иудея и Аполлония Тианского. Апокалипсис Творения и Евангелие Бога пресуществленного".
   Думаю, рыцарь Филипп, прежде чем мы продолжим нашу беседу в ином месте и в другое время, вам должно ознакомиться с переизданным Продиптихом в виде русского репринта, негласно отпечатанного в петербургской типографии Николая сына Ивановича Новикова в 1792 году.
   Паче моего чаяния, ваш покорный слуга, рыцарь Филипп, принимал в оном просветительском прожекте кое-какое участие. На боговдохновенность перевода не притязаю, но ручаюсь за харизматическую точность и адекватность текста греческому оригиналу...
  
  ГЛАВА V
  ВОСКРЕСЕНЬЕ И ВОЗДВИЖЕНЬЕ РЫЦАРЯ ФИЛИППА
  
   - 1 -
  
  
   Еженедельно просыпаться в воскресные дни как можно раньше Филипп Ирнеев ничуть не считал зазорным или же собственной оригинальной эксцентричностью.
   "Вера и Бог - они для всех".
   Давно уж по воскресеньям, начиная с десятого класса, он старался ушмыгнуть из дому до того, как продерут глаза сестра, зять и родители. Во чтобы то ни стало, ему требовалось избежать по-родственному добродушных насмешек и не то чтобы излишне ехидных издевательств над "Филькой-богомольцем, в церковь с утра пораньше намылившимся".
   Ни по утрам, ни по вечерам, скандалить по религиозным поводам он никогда не скандалил, молчаливо отстаивая свою воцерквленность. "Незачем Бога всуе поминать". Но агнца веры от безбожных козлищ все же таки нужно отделять, насилу пожертвовав блаженным утренним сном в выходной день.
   Отныне же извечной проблемы воскресной побудки для рыцаря Филиппа как вовсе и не бывало, не существовало.
   "Велика милость Господня!"
   Он теперь чувствовал необходимость свершения на рассвете харизматической заутрени, сверхрационально и сверхъестественно его соединяющей с Подателем всех благ земных и небесных. Однако еженедельной обедней в монастырской церковке Утоли моя печали он не стал пренебрегать в тот знаменательный день.
   После гимнастической разминки, контрастного душа и подобающего воскресному дню завтрака у него еще оставалось немного времени, прежде чем пуститься в путь. То бишь спуститься в охраняемый двор элитного дома и сесть в свой неказистый автомобильчик, беззастенчиво припаркованный у парадного подъезда.
   Его босса, следовательно, и людей, работавших на него, в доме уважали и почитали едва ли менее того благоговения, с каким Филипп собирался приступить к чтению Продиптиха. Но не сразу.
   Из "Пролегоменов Архонтов Харизмы" он прежде постарался выяснить, кем же на самом деле были Филон Александрийский и Аполлоний Тианский.
   "И вообще, кто они такие?.. Допустим, кое-что мне об этих деятелях известно. Но почему я на них раньше-то внимания не обращал?"
   Обращаться ко множеству предложенных ему в виде гиперссылок открытых богословских источников, почтительно повествующих о предтечах христианства, Филипп не стал. Он сначала приступил к выдержкам из анналов Александрийской эраны харизматиков, откуда узнал о первой попытке примирения группы эргоников и апатиков, совместно наставивших философа Филона и чудотворца Аполлония на путь "Эпигнозиса".
   - Оба они были добровольно и самопроизвольно раскаявшимися натуральными магами. И обладали спонтанной харизмой, позволившей им эпигностически осознать первородную греховность материи, лишь милостью духовного понимания, спасаемой от безвременного тлена и необратимого разложения...
   Рыцарь Филипп, само собой, воспользовался виртуальными комментариями прецептора Павла, точно предвидевшего, что и в какой форме может понадобиться его ученику на портативном терабайтном носителе информации.
   Когда желания, стремления и возможности двух людей совпадают, всякое пророчество становится истинным. Изреченное оно или нет.
   Совершенно по-другому складывается обстановка в многовекторном бытии, где редко кто-либо, что-либо во всем накладываются друг на друга по направлениям, азимутам, модулям, тензорам. Потому-то преднамеренная попытка отцов ноогностиков инициировать создание святого писания, одинаково пригодного для эргоников и апатиков, харизматиков и мирян, не увенчалась успехом в форме явления людям синэргического вероисповедания.
   - Однако игра того стоила, чтобы не жалеть свечей и канделябров, мой добрый рыцарь Филипп. Вся история человечества, пусть она и описывается, предписывается нам императивно и повелительно, в то же время не отрицает сослагательного наклонения.
   Ах, если бы двукнижие Филона и Аполлония их современники сумели понять и открыто оценить по достоинству! Не превратили бы его в кладезь тайной эзотерической мудрости, закрытой от непосвященных и тех, кого они сочли недостойными великого знания. Приняли бы его просто как благую, добросердечную и богодухновенную весть двух малых пророков.
   Возможно, в таком случае Продиптих и два его достойнейших творца стали бы евангелическими провозвестниками скорого и предопределенного Провидением прихода Иисуса Мессии, смиренного странника и Сына Божия.
   Но тогда, мой друг, в исторической модальности Продиптих никак не смог бы стать эзотерической основой теургических ритуалов рыцарей Благодати Господней. Это ни в коей градации не могло произойти, если бы сие двукнижие вошло в эктометрический канон нового экуменического вероисповедания вместо свежеиспеченной Септуагинты, то есть "70 толковников", предназначенных к употреблению эллинистических прозелитов иудейства и иеговизма.
   Ах, если бы благую весть изначально принесли и подхватили образованные эллины и римляне! Но отнюдь не малограмотные иудеи, не понимавшие собственного Закона Божия. Ох, если бы так оно и было, друг мой!
   Во многая оных противоречивых диалектических "если бы да кабы" и состоит, рыцарь Филипп, сокровенный смысл сослагательного наклонения человеческой истории.
   Тот, кто бездумно предполагает, будто в истории не кроется сослагательный модус, и она не составлена из неисчислимых языковых конъюнктивов, субъюнктивов и модальностей, глубоко заблуждается.
   Императивы Божественного Провидения нам не ведомы. Посему то, что вчера с гневом отвергалось одними людьми, сегодня другими превозносится до небес. А завтра позавчерашние открытия и забытые откровения вновь берутся на щит.
   Ни один из вариантов, ни одна опция в исторических процессах не пропадают втуне. Тем или иным образом нереализованные прежде возможности находят свое вероятное продолжение спустя десятилетия, века или тысячи лет человеческой истории.
   Когда б, разумеется, данные модальности самодовлеюще не притязают на тотальное формирование экуменического бытия в непреложном соответствии своим образцам и моделям, никоим образом не являющимися абсолютной истиной...
   "Так-так... Возможно, достопочтенных отцов-ноогностиков, апатиков и эргоников сбило таки их с панталыку стремление к абсолюту, эллинской красоте, к римскому перфекционизму и упорядоченности. Не надо было, ребята, для древних дикарей-поганцев такую красивую и умную книжку издавать, жемчуга метать, орфографией и полиграфией увлекаться", - огорченно думал Филипп, рассматривая со всех сторон и поворачивая трехмерное изображение "Продиптиха".
   Полистал он и филигранно отпечатанные на пергаменте страницы античной инкунабулы, где в правой колонке был напечатан текст Апокалипсиса Творения, а слева, параллельно ему - Евангелие Бога пресуществленного.
   - Потому-то ее и нарекли двукнижием-продиптихом, - чутко прокомментировала ему виртуальное изображение учебная программа голосом прецептора Павла.
   "Проще надо было быть, милостивые государи-харизматики и государыни-харизматички. Тогда бы люди к вам потянулись в поисках света во тьме и черной ночной тьмы в белом дневном свете.
   Или же вам следовало бы обойтись без перекрестных ссылок и переплетения смыслов на любой страничке. Вон как в первой "Дихобиблии", где сперва шел текст "Творения", а с конца, переворачиваем, глядишь, вот вам "Евангелие"...
   Не знаю, может, им стоило в отдельных изданиях отпечатать оба текста со ссылками-параллелями на полях, как в синоптических евангелиях... Из рака ноги, типично перемудрили, переборщили", - размышлял Филипп, завязывая перед зеркалом галстук.
   Выглядеть аноптическому рыцарю Филиппу, как это ни парадоксально, нынче требуется не "из рака ноги, но на миллион долларов, не меньше". Ведь помимо воскресной службы сегодня ему предстоит явиться на традиционном обеде дружной семьи Ирнеевых, единодушно отдававших должное уважение пище телесной и питательной, по-домашнему причащаясь вином и хлебом насущным.
   То, что не хлебом единым жив человек, ближних родственников Филиппа ни на гран не смущало. И так сойдет. Оно вам типично по-белоросски, когда едено сыто-пьяно, и войны нет...
  
   Наш герой евангелически прощал ближним обыденную и заурядную бездуховность. Потому как домашние человека суть враги его, коим непременно следует подставлять левую щеку, когда им взбредет в дурную башку съездить вам по правому уху.
   Уши-то за воскресным обедом никак не заткнешь, почтительно выслушивая дурацкие сентенции и родительские нравоучения.
   "В уродской семье, сам уродом делаешься..."
   Отца и мать Филипп почитал, уважал и потому за обедом душеспасительных бесед в пику им не вел. Вполне достаточно, коль скоро он не забывает помолиться об их заблудших в материализме душах и благочестиво просит Бога ниспослать им то, чего они сами себе желают.
   Нисколько наш герой не возражал, если бы отец Олег Игоревич пробил через пень-колоду, вкривь и вкось по академическим инстанциям докторскую диссертацию. Впрямь, на то нужна Господня воля, дабы учитель средней школы по прозванию Проглот-Полиглот, короче, Проп стал бы доктором педагогических наук.
   Филипп также ничего не имел против того, чтобы матери Амелии Иосифовне удалось подсидеть директора гимназии и Божьим попущением сесть в руководящее кресло на страх и ужас гимназистам, гимназисткам, а также педагогическому коллективу.
   Кто она такая Химица-Вырви-глаз, он знал не понаслышке. Сам одиннадцать лет прожил и отучился в роли "Химициного сынка". По правде сказать, так его называли заглазно и шепотом. С пятого класса Фила-каратиста как-нибудь обзывать стало небезопасно.
   Зато сестрица, всем естественным наукам предпочитающая учить детей химии, так, наверное, и останется на всю жизнь Ленкой-Химозой. Правда, в последнее время Химозу даже за глаза злоязычные гимназисты принялись звать по отчеству. Совсем не уважительно, но акцентировано с дефисом "Але-говна". На свою беду она стала представляться детям не Еленой Олеговной, а по-белоросски Аленой, без "ё".
   - Вот ей имя-отчество наши дети малость подсократили, - как-то за обедом каустически пошутила мать семейства, она же замдиректора гимназии с длинным индейским прозвищем Химица-Вырви-глаз.
   Видать, не зря она с давних пор заслужила его за ядовитые разносы, а также едкие издевательские разборки с нарушителями учебной, трудовой дисциплины и административно-педагогических порядков. Втихую с легкой руки директора, видимо, проклинавшего свою тяжелую участь, Амелия Иосифовна так же заслужено носила кличку Зверь-баба.
   Также Амелия Иосифовна, она же мама-теща и непререкаемый глава семьи надежно как на колбу с ядовитым химпрепаратом приклеила на зятя кличку-ярлык Яша Психун. Он-то и числился в семействе Ирнеевых главным клоуном, а не Филька-богомолец, чуть что темневший глазами словно грозовая туча, какая вот-вот должна разразиться громами и молниями или же чем-нибудь похуже...
  
   Однажды на кухне сестра Химоза и зять Психун весьма неосторожно взялись подтрунивать над религиозными верованиями шурина-первокурсника, нисколько не отвечавшими их материалистическому мировоззрению. Пострадали оба молодожена, как они потом суеверно говорили, "от дурного Филькиного глаза".
   На самом деле не на шутку разозленный Филипп совсем не смотрел на посудину с куриным бульоном, только что снятую с огня. Обжигающий, с пылу с жару бульончик сам по себе опрокинулся на Ленкины окорока. Да и кастрюльку Ленка, нечеловечески заорав, сама задом отфуболила молодому супругу прямиком на мужественное генитальное место.
   Ошпаренный Яша Психун заорал куда громче молодой супруги и принялся зажигательно скакать по тесной кухне, выбрасывая коленца наподобие девок-плясуний во французском канкане. Не отставала от него по части танцевального мастерства и Ленка-Химоза, горячо отплясывая вприсядку то ли украинский гопак, то ли русскую камаринскую.
   Давясь хохотом, шурин Филипп первым долгом свалил на пол горячую женщину, - родная кровь все-таки, - содрал с нею мокрую жирную юбку вместе с трусами и оттащил в ванную под холодный душ. Велев вопившей сестре сидеть тихо и держать в воде "бланшированную, из рака ноги, задницу", он по-христиански поспешил на помощь зятю.
   К тому времени Яша Психун зажигать на кухне уже не мог, он понуро сидел на корточках, негромко икал и мелко-мелко дрожал мокрым передом. Избавив зятя от брюк и исподнего, продолжавших его таки припекать, подобно плащу Геракла, отравленного ядом лернейской гидры, Филипп и этого родственника доставил по назначению в ванную.
   Там Яша уселся в холодную воду напротив голозадой супружницы, и они оба принялись усердно изучать, насколько пострадали Яшины обваренные причиндалы. Сообща молодожены решили: "скорую" вызывать не надо, так обойдется.
   Действительно, обошлось... Ночью или под утро супружеское ложе громко скрипело, а Ленка могла заорать, будто бы Яша ей опрокинул в постель очень ранний завтрак с обжигающе горячим куриным бульоном.
  
   "От Яши Психуна всего можно ожидать, потому что зятек - придурок по жизни", - полагал шурин Филипп. И он не был одинок в своем нелестном мнение о муже сестры. Придурковатость зятя он и его родители усматривали по многим жизненным параметрам.
   Вот, к примеру, тесть Олег Ирнеев без смеха не мог поминать о том, как его зятюшка подвизается лаборантом на всамделишней кафедре психоистории Белоросского государственного университета. Научно-фантастическую сагу американского профессора Айзека Азимова о ненормальных, поверивших в миф о всеведущей психоистории, Олег Игоревич читал и едва ли мог предполагать, что когда-нибудь найдутся юмористы-чиновники от высшего образования, сумеющие бульварную беллетристику сделать университетской наукой.
   - Это у них такой академический юмор, - потешался тесть и вспоминал о существовании при этом самом БГУ забавного факультета социальных технологий, где готовят работников собесов, насчитывающих пенсии и распределяющих костыли среди инвалидов.
   - Вряд ли что-то такое имел в виду философ и публицист Карл Поппер, пустивший в оборот данное научное понятие, дорогие мои. В гробу, должно быть, америкашка-старикашка переворачивается. Почему бы тогда и психоисторию не поизучать?
   А давайте, дамы и господа хорошие, откроем в БГУ кафедру дианетики имени Рона Хоббарда...
   Тестя смешило и то, что психоисторической кличкой зятя наделила теща Амалия Ирнеева, уязвленная тем, как же долго в лучшем и главном вузе страны содержат шайку шарлатанов и лжеученых, втирающих очки руководству, будто они могут предсказывать и объяснять политические события. И при этом: "вы только подумайте, - какие же они недоумки! - пренебрегают единственно верным маркисистско-ленинским учением об историческом и диалектическом материализме".
  
   Однако Филипп диалектически полагал Яшу Психуна недоумком не только из-за портрета величайшего психоисторика Гарри Селдона, висящего у зятя на стене. Сей литературный образ из невозможного будущего, придуманный доктором Азимовым, графически вообразил, виртуально воплотил и оформил один из Яшиных приятелей-компьютерщиков, тоже приверженный психоистории. Но бескорыстно и по-любительски, в свободное от основной работы время.
   Тем компьютерный художник и был нормален, в отличие от Яши Самусевича, профессионально заканчивающего кропать придурковатую диссертацию на тему белоросской постсоветской истории. В ней зять по особой психоисторической методе взялся доказывать неизбежность прихода к власти конкретного президента Лыченко и абстрактную необходимость пожизненной президентской власти.
   "Надо полагать, при этом белоросские психоисторики запросто выдают политические предсказания. Вон 16 лет назад наш Лыч-урод стал батькой-президентом; он и еще столько же проживет. И в президентах останется...
   В стране придурков и науки придурковатые..."
   Дорога и управление автомобилем нередко навевали на Филиппа Ирнеева государственные и политические раздумья. Так ему было проще не расслабляться и бдительно следить за обстановкой.
   "...От родственников никуда не денешься. Бог их нам в наказание дает. Он же их и прибирает, потому что в животе и смерти властен...", - опять вернулся Филипп к картинкам из семейного альбома.
   О Яше Психуне вспоминать - тоже означает находиться в полной психологической готовности к экстремальным обстоятельствам и запредельным нагрузкам. Дорога есть дорога...
   Дорогого зятя Яшу шурин Филипп записал в придурки далеко не по психоисторическим основаниям-фундациям. Напротив, конъюнктурность Яшиной кандидатской диссертации свидетельствовала о его природном уме и первозданной хитрости.
   Ведь зять в один прекрасный момент мог хитро объявить себя не записным психоисториком, но прозелитом какого-нибудь иного гуманитарного лжеучения. Скажем, встать на позиции поразительно модной, корифеями-философами еще не постулированной доктрины неких политических технологий.
   Совсем другое поражало Филиппа в Яше и заставляло его думать о воистину мистической потусторонней придурковатости зятя. Потому как одухотворенный психоисторией Яша не любил и боялся научно-технологических достижений человечества. А никем и ничем не одушевленные техника и технологии противодействовали ему взаимным страхом и ответной ненавистью.
   В его присутствии электрические розетки зловеще искрили, угрожая мировым пожаром-холокостом. Он апокалиптически сворачивал водопроводные краны в ванной и на кухне, что предвещало скорое наступление всемирного потопа-делювия.
   Лампочки регулярно взрывались, стоило ему лишь прикоснуться к выключателю какого-нибудь несчастного настольного светильника. Бедные конфорки газовой плиты угрожающе вспыхивали и коптили при его приближении.
   В довершение квартирных бед, наверное, из-за Яши с дымом и гарью взорвалась водонагревательная колонка, и кухню пришлось подвергнуть срочному и дорогостоящему капитальному ремонту после репетиции такого вот армагеддона.
   Вблизи Яши эсхатологически глохли двигатели сверхнадежных немецких и японских автомобилей, засорялись бензопроводы, отказывала бортовая электроника и мистически разряжались аккумуляторы.
   Мобильником, каким его одарила молодая жена, Яша мог пользоваться только до обеда. Противоестественный саморазряд быстро умертвлял его телефон, чему зять был только рад, потому что боялся ужасного, как он говорил, "микроволнового излучения".
   Даже "восьмерка" Филиппа с трудом выносила Яшу в ипостаси пассажира. Однажды Филиппу-Богомольцу и Ленке-Химозе пришлось выгнать дорогого зятя и мужа из машины, ни в какую не желавшей заводиться. Им втроем тогда ничуть не улыбалась мрачная перспектива заночевать в глухом лесу в обнимку с дарами природы, богато собранными с бору и под сосенками.
   Как только Яша вышел, полудохлый аккумулятор в мгновение ока дал могучую искру. Двигатель автомобиля, хоть на время избавившегося от ненавистного пассажира, довольно заурчал и доблестно тянул седалище проклятого технофоба до самого дома, где и заглох, напоследок вскрикнув горестно и безнадежно.
   В таких случаях только на Бога и можно надеяться. Видимо, в тот день помогла горячая молитва Филиппа, всю дорогу просившего у Вседержителя образумить придурка-зятя, поставить непутевого родственника на вектор истинного понимания природной дикости, по-сатанински враждебной человеку и творениям от рук искусства его.
   Материалист Яша в Бога не веровал, дикую природу признавал своей матерью-прародительницей и обожал ходить босиком по траве, утверждая при том: "заряжаюсь земной энергетикой".
   Прекрасная дикарка-природа ему равнодушно внимала и позволяла собирать в огромном количестве, прямо из-под земли вылезавшие ему навстречу ложные боровики, лжеопенки и сатанинские грибы.
   Срезать ножом грибы Яше было жалко, - "они ведь живые создания!", - он их вырывал вместе с грибницей. Потом же удивлялся тому, как эти дары природы синеют на разрезе, когда Ленка с матерной руганью их сортировала.
   Верить в то, что природа так и норовит отравить своего любимца ему, естественно, очень не хотелось.
   Не менее естественным образом у Яши-Психуна складывались отношения с компьютерной техникой. Ему ничего не стоило насмерть подвесить или по меньшей мере заставить сбоить самое надежное аппаратное и программное обеспечение.
   По случаю одного из таких сверхъестественных сбоев Яша безвозвратно лишился преамбулы к собственной кандидатской диссертации. Подсмотрев, как жена и шурин в таком нехорошем разрезе оживляют компьютер, он решил в одиночку воспользоваться загрузочным компакт-диском.
   Что и чего он там делал, никому в мире не дано было понять. Разбиравшимся с трагедией знатным спецам-компьютерщикам Андрюше с Матюшей удалось спасти основную часть диссертации с переформатированного раздела жесткого диска. Но насчет преамбулы они дуэтом утверждали: такого-де файла "ни на дисковых блинах, ни в природе" никогда не существовало.
   "Наверняка твоему Яше та преамбула во сне амбулаторно привиделась", - говорили они в кибернетическом смысле.
   Филипп своим друзьям - апостолам и пророкам информационных технологий - не возражал. Хотя думал о Божьей каре. Не исключено: во вводной части Яша избыточно прогнулся в низкопоклонстве перед богомерзкими князьями и властями от века сего.
   "Или кумира, придурок, сотворил из батьки Лыча. А Бога-то забывать никому не след. Согрешил, недоумок-жополиз... Вот Всевышний и наказал природного богохульника информационно-технологическим путем..."
  
   - 2 -
  
   Услыхав колокольный благовест, Филипп еще ернически было измыслил идею об "основании при БГУ факультета церковных технологий для звонарей и псаломщиков". Но о потом и думать забыл о секулярных общественно-политических глупостях.
   Горе имамы сердца, братья и сестры!..
   Сегодня, сейчас, стоя у обедни, рыцарь Филипп, испытал ранее ему неведомый и недостижимый духовный подъем. Ему казалось, он неисповедимо обратился к харизматическому единству и неделимости со всеми, соборне внимающим литургии побок с ним.
   Да и сам он уже не чувствует себя по обыкновению разобщенным и отрешенным от стен храма, его убранства, голосов певчих, провозглашений старика иеромонаха и средних лет иподьякона. Он явственно ощущает в них, в себе самом церковь как Дом Божий, где свершается самое главное церковное таинство - приобщение к Вере и Подателю ее, нашему Вседержителю и Спасителю.
   Это и есть истинная воцерквленность, когда пастыри и паства становятся единым целым и нераздельным в надежде подлинно приобщиться к Телу Христову и вкусить Святых Даров, богодухновенно воспринимаемых каждым верующим по мере веры его, силы искреннего раскаяния в грехах человеческих и совместного стремления к праведной жизни с братьями и с сестрами во Христе во имя Бога-отца, Бога-сына и Бога-духа Святого...
   К причастию Филипп подошел с сияющим взором. Монахи и миряне невольно расступились перед ним. Знакомое чувство дежа вю и чудотворной просветленности. Так было, и так будет...
   В то время как один старенький монашек тихонько, для окружающих незаметным жестом благословил издали новопричащенного рыцаря Благодати Господней, умиленно по-стариковски прослезился и еле слышно прошептал:
   - Радуйся, о Пречестный и Животворящий Кресте на тя воздвиженьем воинства Господня. Помилуй его, Боже...
   От приглашения старого знакомца иподьякона Ферапонтия закусить, чем Бог послал, Филипп рассеянно отказался. Ему не хотелось в приятных пустяках ненароком расплескать владевшие им чувства. Монах его понял и молча вручил ему свои кипарисовые четки - реликвию с Афонской горы.
   "Сердце чисто созижди в нас на праведное защищение одержания...", - коленопреклоненный рыцарь Филипп со слезами обращался к Распятому Спасителю. Молился он о ниспослании и даровании ему грядущих побед в неисповедимых сражениях и битвах, где свет становиться тьмой, зло превращается в добро, а ненависть оборачивается любовью.
   К многократной молитве Иисусовой и к непосредственному воздвиженью на теургическое могущество новообращенный православный витязь Воинства Христова в тот день не прибегал. Его все еще сдерживали узы неофита, наложенные на него прецептором Павлом и арматором Вероникой.
  
   Выйдя из храма Утоли моя печали, рыцарь Филипп нимало не удивился, увидев своих попечителей вдвоем рядом с неприметной потрепанной "маздой". Собственное предзнание ему поведало, кто и зачем должен его встретить.
   Оба ничем не примечательны. Видимо, муж и жена средних лет. Ни богатые и ни бедные. Так себе, серединка на половинку. Довольно средний класс местного разлива и разбора.
   Видать, заехали в Петропавловский мужской монастырь за медом или же решили прикупить знаменитого монастырского медового кваску. Может, еще чего-нибудь...
   Никто из окружающих ничего такого интересного не заметил, да и чего тут смотреть, если к ним в машину молча подсел щуплый паренек, какой-то серенький, неказистый...
   - Поехали, рыцарь Филипп, - коротко распорядился прецептор Павел.
   На всякий случай арматор Вероника пояснила:
   - Нам втроем следует взглянуть на монастырскую панораму с вершины вон того холмика. Там безопаснее. Твой личный артефакт рыцаря вошел в стадию инициации. Мы его придерживаем, но освободить его силу и взять под импринтинг-контроль должен ты сам.
   - Я знаю, Вероника Афанасьевна.
   - Ай-ай-ай! Напарили бедную девочку на целых 10 центиков. Пал Семеныч, нехорошо, вы, мой дорогой, сжульничали. Так нечестно, вы, должно быть, воспользовались ясновидением.
   - Нисколько, любезнейшая Ник Фанасьивна. Спросите хоть у Филипп Алегыча.
   - Проиграла - плати. Пал Семеныч тебя не обманывает...
   Филипп взглянул на свой фамильный перстень, по достижении 18 лет перешедший к нему согласно завещанию покойного деда Хосе Бланко-Рейеса, и ахнул:
   "Мадре миа!!!"
   Вместо прежнего камня непритязательной ширпотребовской огранки в той же платиновой оправе переливался, сверкал чистейшей воды бриллиант не меньше двадцати каратов!
   - Для мирян и непосвященных твой рыцарский сигнум выглядит по-прежнему, рыцарь-неофит, - успокоила его Ника и весело рассмеялась. - Предзнание-то подкачало, мой дорогой Пал Семеныч.
   - Оно никогда не бывает абсолютным, Ник Фанасьивна. За вами долг чести, барышня. Так, где мои 10 евроцентов?..
   Немало потертый жизнью джип "мазда" на удивление легко взял подъем, хотя до макушки холма чуть не дотянул, все-таки не танк и не БТР. Пришлось спешиться.
   - Встать спиной к солнцу, рыцарь-неофит. Руку плотно прижать к груди. Строго ориентировать камень на свою тень. Из тени проекцию камня не убирать, - дала четкие инструкции арматор Вероника. Затем чуть мягче добавила:
   - Хотелось бы верить, десятый или двенадцатый луч-динамис будет твоим, Филипп. Возможны отражения сердца, головы или руки. Сигнум найдет господина своего...
   Поначалу необычно резкая тень Филиппа налилась густой синевой, приобрела барельефную выпуклость, потом стала бледнеть и окрашиваться в радужные тона. Темными, почти черными оставались кисть правой руки, область сердца и верхняя часть головы.
   Несколькими секундами позже цветная объемная тень стала испускать небольшие лучи-отражения, чаще желтые и зеленые, реже голубые...
   Вероника оказалась права. Десятый, на этот раз темно-фиолетовый луч зеркально отразился от сердца теневой фигуры и совершенно ослепил Филиппа. Когда он решился открыть глаза, его тень опять стала плоской и бесцветной.
   - Как видите, мой друг, иногда для самых эзотерических внутренних ритуалов хватает простейших эктометрических условий. Обыкновенная воскресная литургия, "иже херувимы", и, вуаля, ваш рыцарский сигнум обрел издавна свойственную ему силу. Сыграла свою роль, разумеется, и ваша хорошая наследственность, - прецептор Павел был откровенно доволен, что ритуал завершился весьма благополучно.
   В свою очередь арматор Вероника, утерев потный лоб кружевным платочком, одобрительно и с чувством пожала неофиту руку:
   - Поздравляю! Завтра, Фил, мы научим твой артефакт кое-каким новым трюкам. Часикам к 6 вечера загляни-ка ко мне на фирму.
   Пал Семеныч, если не возражаете, быть ему моим подопечным от заката до рассвета. Скажем, денька два-три?
   - Почему бы и нет? Самое время, рыцарь Филипп, вам поближе познакомиться с арматором Вероникой.
   "Пролегомены" подождут. Никуда они от нас не денутся. А то, не дай Бог, я вас утомил своими экскурсами в античную историю.
   - Что вы, Пал Семеныч! Лучшего наставника я в жизни никогда не встречал.
   - Вы мне льстите, мой друг. По части дидактических талантов, Всевышний меня, увы, ничем примечательным не наделил...
   Филипп нисколько не погрешил против истины и правды. Дидактика дидактикой, но и без нее прецептор Павел на две-три головы превосходил всех его школьных учителей и вузовских преподавателей вместе взятых.
   Был, конечно, кое-кто в его колледже, кого он уважал за кое-какую образованность и хорошее знание своего предмета. Однако же прочие, иной номинации, чем "пед и бред", в глазах третьекурсника Филиппа Ирнеева не заслуживали. Не говоря уж о так номинированных и дипломированных идиотах и идиотках, пытавшихся чему-то его научить в очень средней белоросской школе, напрасно и тщеславно переименованной в гуманитарную гимназию.
   Впервые в жизни Филипп встретил человека, заведомо прочитавшего больше книг, чем он сам. Обычно бывало наоборот. Теперь же ему есть у кого поучиться уму-разуму.
   "Три века книжки читать, самому учиться - это вам не из рака ноги".
   - Пал Семеныч, простите за дурацкий вопрос, а сколько раз вы получали высшее образование?
   - Ой, мой друг, я этого как-то не подсчитывал. Образование, говорите? Знаете ли, оно-то разное у меня было... Как посмотреть, то оно высшее, то низшее...
   Коль скоро с высоты лет глянуть... Да-да, друзья мои, пять магистерских степеней и две докторские у меня все же есть...
  
   На развилке у монастыря зеленоватый "джип-мазда" и вишневая "восьмерка-жигули" разъехались в разные стороны. Филипп решил немного подышать свежим воздухом за городом в одиночестве.
   До того, как окунуться в обыденную повседневность, чтобы избежать ненужных контрастов между грешным и святым, благочестивому рыцарю Филиппу был крайне необходим плавный переход от восхитительных религиозных идеалов к унылому материалистическому безверию и угрюмым суевериям нечестивого секулярного общества.
   "Дьявольское коромысло их побери, атеистов-материалистов и язычников неверных! Неверующий да не спасется! "Пролегомены Архонтов" почитать, что ли?"
   Остановившись в тени старого раскидистого дуба, вряд ли ранее видевшего такое, рыцарь Филипп подключил к гнезду автомобильного прикуривателя разъем шнура питания компьютера и сделал изображение поярче. Он углубился в сакральные тексты "Продиптиха" и в изначальные времена нашей эры, ознаменованной приходом Спасителя и Сына человеческого, поначалу отверженного языческим миром, но затем смертью смерть поправшего в истинной вере христианской...
   Филипп быстро освоился с несколько архаичным языком русского перевода двукнижия Филона Александрийского и Аполлония Тианского. Не смущала его и орфография конца XVIII века от Рождества Христова.
   Дореформенные буквы "ять" и "фита" в таком тексте смотрятся гораздо уместнее, нежели карамзинские шизофренические "ё", в маниакальном количестве расставленные каким-нибудь полоумным автором или редактором издательства, в одночасье сошедшим с ума и в своем безумии отвергающим правила современного русского правописания.
   "Так-так... Здесь у нас Апокалипсис Творения, преданья старины глубокой, древлеславянский "юс большой", "юс малый" ..."
   В благорасположенном мнении Филиппа старинные славянские буквы даже придавали определенную убедительность креативной мифологической теогонии Филона Иудея, повествующего об Истинно Сущем Творце, изрекши Логос, извергнувшем из себя вестника-ангела абсолютного света и вестника-ангела абсолютной тьмы.
   "Надо понимать, в велеречивых мифологемах, иносказаниях и аллегориях Филона женского рода Ангел Вечного Света эпигностически олицетворял и гипостазировал божественную эманацию Добра. Тогда как Ангел Исходной Тьмы персонифицировал темную мужскую ипостась изначального Зла, так же присущего трансцедентальному Творцу. Понятненько... Из нашего "Эпигнозиса" александрийский мудрец сию дихотомию позаимствовал..."
   Обоим ангелам в божественном промысле было суждено стать Его единосущными слугами-демиургам, призванными творить в бесконечной эманации Логоса бесчисленные людские миры и звезды под неусыпным надзирающим оком Истинно Сущего Вседержителя, непостижимо существовавшего прежде всех век, времен и пространств.
   ...Однако же воспрещено им было сближаться друг с другом без ведома и повеления Истинно Сущего, единственного и нераздельного владетеля Глагола-Логоса. Иначе постигнет их недобрая участь, отвержение и искажение до времени им недоступного промысла Вседержителя...
   ...Дабы испытать верность слуг и разум их, своих малых творцов небес и земель Истинно Сущий ввел их во искушение вольной волей и безмерной гордыней неразумно творить все из ничего, соединяя времена и пространства...
   "Ага, понимаем, понимаем... Опять мистерии эпигностиков, наших Архонтов Харизмы в подражание своему Неизреченному, теургически соединявших изначально несоединимое: время и пространство, гравитацию и антигравитацию, поле и вещество, материю и антиматерию, плюс и минус, нуль и единицу, излучение и его отсутствие. То бишь хаос и гилос, тьму и свет, плоть и дух в их терминологии..."
   ...Не вняли Истинно Сущему, не уразумели промысла Его безмерно возгордившиеся Ангел Исходной Тьмы и Ангел Вечного Света. Соединились и слились вестники начала начал без ведома Отца и Господина своего. И обратились они в небытие, породив малое горчичное зерно Творения. В нем было все и ничего: горечь и сладость, смех и печаль, счастье и горе, любовь и ненависть, жизнь и смерть, истина и ложь, зло и добро, плоть и дух.
   Проклял и разрушил прежде всех поприщ Истинно Сущий извращенное и нечестивое зерно малого Творения, неразумно соединившее несоединимое. Наставил он ему бесконечно и беспредельно истекать в едином пространстве и в неотделимом от него времени. Повелел он ему в муках нечестивого творения извечно плодить и умножать бесконечные небеса и земли в смешении света и тьмы, добра и зла, плоти и духа...
   "Ага, попался! Филон Александрийский додумался до современной космогонической гипотезы Большого Взрыва и объяснил эффект Доплера, две тысячи лет назад никому не ведомый.
   Или это у него аллегория такая? Ладненько, мы сей нюанс потом с Пал Семенычем обсудим..."
   ...Во время несотворенное по непостижимой милости Его освободил Истинно Сущий светлую ипостась Вечного Света, вновь объял ее в себя и вновь исторг в образе и подобии единосущной Души Мудрой Святой и Безгрешной. Есть и было безграничным изреченное в Логосе милосердие Его. Ибо из единосущности двух основ грядет единосущный Спаситель и Утешитель во исправление и смягчение жесткосердия Исходного Творения в смешении оскверненного света и проклятой тьмы, кое беспредельно творит нечестивое первородное естество и великую гордыню, бесконечно извергаемых в бездну малых созидателей...
   "Так-так, знакомый поворот... "Яко Спаса родила еси душ наших". Выкрутились русские переводчики из древнегреческой и древнеиудейской грамматики. Помнится, там Дух Святой и Мудрый пребывал в женском роде и в соответственной ипостаси-первооснове. Оттуда же и София-Мудрость... Надо бы глянуть, в каком роде греки первоначало-архе употребляли..."
   ...Посередь прочих малых творений неведения и неразумия спасению от первородного греха подлежат души и тела людские, всякая плоть и кровь, весомая и невесомая, сон и явь. Ибо сотворено сие во грехе и мерзости, в гордыни и ослушании супротив промысла Бога Истинно Сущего....
   ...Без смысла и замысла зиждит Исходное Творение горы и долины, моря и реки, светила небесные, свет и тени. В муках рождает и на муки обрекает исчадия свои неразумные...
   "Эволюция, значит. Снова "Эпигнозис". А где же божественный Разум-Нус?"
   ...И было провозвещение Спасения имеющим толику от первосущности Ангела Вечного Света, во мраке просветление, ниспослание благоразумия, веры и надежды на прощение и единение с Истинно Сущим прежде всех век, поприщ, сфер земных и небесных...
   "Своеобразно Филон толкует эпигностическое разделение и единство Физис-Нус. Или тут отцы ноогностики постарались?
   Посмотрим, скажет ли нам чего-нибудь в этом контексте виртуальный прецептор Павел? Ага! Есть контакт и фак-справка!"
   - Безусловно, рыцарь Филипп, исходным посылом создания Дихобиблии стал поиск путей примирения эргоников и апатиков. И те и другие, как ни посмотри, к началу нашей христианской эры возгордились, превознесли себя выше земных и звездных сфер.
   Некоторые эргоники без тени сомнения нечестиво полагали себя богоравными Неизреченному и его ангелами-посланниками на земле и в небесах. Прежний полубожественный статус их уже не устраивал. Точно так же, как и мирное сосуществование наряду с ними врагов-апатиков.
   Так были последовательно разгромлены эраны харизматиков в Александрии Египетской и в Антиохии Сирийской, активно проповедавшие миролюбие и смирение гордыни. Между прочим, на том месте, где некогда стояла Антиохия до сих пор действует один из самых мощных очагов древнего зла...
   В активе и пассиве Филипп счел мифологию Филона Александрийского приемлемой, хотя и ознакомился с Апокалипсисом Творения беглым взглядом. Но отнюдь не поверхностно.
   Читать он умел быстро, вскользь по диагонали затрачивая на восприятие и усвоение двух-трех тысяч печатных знаков-символов меньше минуты. Причем с излучающей поверхности дисплея компьютера текст любой сложности он читал быстрее и понимал его лучше по сравнению со строчками и страницами, какие нам предоставляют в отраженном свете бумажные издания.
   Все же он был непрочь иногда живьем полистать бумажные страницы, ощущая пальцами гладкую шероховатость типографской краски, текстуру бумаги и память о тех, кто брал в руки эту книгу до него.
   Ему также нравился в бумажных книгах их индивидуальный запах. Ведь всякая книга пахнет по-своему. А, быть может, ему это лишь казалось? Но над этим вопросом Филипп никогда не задумывался, если в жизни есть дела и запахи намного более волнующие.
   Например, ароматы хорошо и вкусно приготовленных обеденных блюд на пять или шесть семейных персон. Например, сегодня, когда к Ирнеевым к обеду обещал заглянуть московский дядя Гена Рейес.
  
   Филипп восхищался маминым братом дядей Энрике с самого раннего детства, не только потому, что тот его темпераментно тискал и трещал как пулемет с нарочитым латиноамериканским пренебрежением к ин'язовскому мадридскому кастельяно Бланко-Рейесов в произношении абуэло Пепе и мамиты Амельи.
   Испанский язык тут не при чем, если тио Энрике приобщал собрино Фелипе к техническим чудесам и привозил чудные подарки из Москвы.
   Сначала это были волшебные управляемые машинки с пультом и кнопочками, потом железная дорога. К ней добавился всамделишний летающий самолетик с бензиновым моторчиком и радиоуправлением. Потом к нему такой же океанский катерок, почти взаправдашний, только маленький. За катером прибыл вертолет.
   А потом в сопровождении дяди Гены явился никак не игрушечный, а самый настоящий большой компьютер для племянника в неполные двенадцать лет, сразу же превративший остальную детскую технику в забаву для самых глупеньких и несмышленых дошколят.
   Компьютер Филиппу достался, как объяснил дядя Энрике, в пять раз круче, чем у отца. Не говоря уж о 17-дюймовом плоском мониторе. Ребенку надо играть с продвинутой техникой, вразумил дядя отсталых родителей, "не то вовек полудурком останется".
   - Тебе, Олежек, только тексты твои педагогицкие набирать как на пишмашинке. А Фильке нужно железо на порядок забойнее, ведь ему работать с очень ресурсоемкими игровыми приложениями.
   Слушай и просекай, мой брательник в законе! Игры в XXI веке - крутой бизнес и компы у нас в крутизне, - долго не разводил базар деловой дядя Гена с папой Ирнеевым.
   В то же время мама Ирнеева была поднята на смех за "дебильные быдлячие суеверия" насчет излучений:
   - Милка, ты дура, учебник физики открой. Скрытая электропроводка у тебя в квартире излучает больше, чем атомная электростанция, потому что там экранирование стоит, а здесь фига с маслом в гипсокартонных стенах.
   Пресвятая Дева, а сколько у вас здесь лампочек с вольфрамовой нитью накаливания! Сама посчитай, сколько и чего они на наши головы излучают!
   А тут монитор ЖКИ! Скажешь тоже... Дурища, он, вообще, считается безвредным по жестким шведским нормам и правилам...
   Посрамив маму, дядя Гена добился того, чтобы Фильке два часа в день (не больше!) стали разрешать пользоваться собственным персональным компьютером. Выглядеть в глазах сына "аппаратно-программной отсталой скотиной" его родители, ясное дело, не захотели.
   В охотку набравшись с пятого на десятое компьютерного жаргона и кое-каких сведений из глянцевых ИТ-журналов, шестиклассник Ирнеев стал крупно сомневаться, нужно ли относить к цивилизованному роду человеческому тех, кто не пользуется компьютером на его уровне. Может, они и люди, но что-то не похоже, если "в инете не зависают, в софте и железе не фига не рубят".
   К жаргону, он-лайну и периодическому апгрейду-модернизации компа-железяки (не без участия все того же дяди Гены) Филипп довольно скоро охладел. Но грамотно пользоваться компьютером не прекратил, время от времени, чтобы быть в фокусе и на уровне, интересуясь популярными новостями из мира высоких информационных технологий.
   На совершеннолетие "супер-пупер умного" племянника дядя Гена преподнес ему вместе с док-станцией навороченный миниатюрный ноутбук-трансформер, изготовленный по автосорсингу в индивидуальном порядке с серебряной монограммой пользователя "Ph.Ol.Ir."
   Во что обходятся комплектующие и сборка такой машинки, они решили не сообщать родителям Филиппа.
   - Зачем их волновать? Все равно ведь, олухи, не поймут: хороший новый комп должен стоить дороже их старой семейной тачки. Лохам и чайникам этого не дано, племяш...
   Меж тем о передаче в руки Филиппа фамильного перстня с бриллиантом на три карата пришлось сказать. Особо перечить никто не стал. Так, поскрипели немного зубами Ирнеевы, мама с дочкой. Войну за испанское наследство не затевали...
   Крыть им было нечем. Генрих Иосифович Рейес юридически являлся душеприказчиком отца - Хосе Себастьяна Бланко-Рейеса, хранил старинный перстень в своем банковском сейфе, неукоснительно придерживался воли покойного и буквы его завещания.
   Старший братан матери, вспомнил Филипп, въезжая в родной двор, между прочим, оплатил поездку родственников "сеструхи Милки" в Испанию и похороны деда.
   "Царствие ему небесное внутри нас. Оно же и всем тем, кому за добрые дела незачем лезть в игольное ушко - хорошим богатым людям и неимущим верблюдам..."
  
   - 3 -
  
   Амелия Иосифовна с детства пренебрегала утомительными домашними хлопотами: стиркой, глажкой, уборкой, готовкой.
   - Я вам не верблюд, - с возмущением заявляла профессорская дочка бонтонная девица Амелия. Поэтому, выйдя замуж и став главой семейства, она должным образом поручила воз домохозяйственных забот подкаблучнику-мужу.
   Муж Олег Игоревич ежедневно и еженедельно терпел должность домохозяина в течение долгих 13 лет. Научился неплохо, - систематично и рецептурно, - стряпать в будни и кулинарить по праздникам. Согласно научной организации домашнего труда убирать-драить квартиру, стирать и гладить. А также закупать провиант и пришивать пуговицы.
   Но как только дочь Елена, уличенная в неподобающем примерной девочке поведении, стала самым младшим членом в семейной иерархии, домоводственные функции полностью перешли к ней. Скверная дочь сопротивлялась недолго, потому как характером вышла не в мать, а в отца. Со скрипом прошла краткий курс обучения домоводству и принялась кормить, обихаживать семью.
   Выходной день дочери-служанке давали только в воскресенье, когда отец с матерью священнодействовали на кухне, сами ездили на рынок за продуктами и кормили семью с утра до вечера. От Ленки-Химозы требовалось лишь участие в обеденной трапезе.
   Со временем к нежелательному присутствию на своей кухне дилетантов-любителей старшеклассница Ленка начала относиться по-профессиональному ревниво. После родительских кухонных извращений и безобразий она нецензурно ругалась про себя, со скрежетом зубовным возвращала на место утварь и инструментарий, с грозным рыком повсюду отдирала грязные пятна, с ненавистью обезжиривала эмалированные и тефлоновые поверхности кастрюль со сковородками. Назревали социальная революция, молодежный бунт и война поколений в одной отдельно взятой семейной кухне.
   Гастрономический и кухмистерский мир в семье Ирнеевых сохранил все тот же незаменимый дядя Гена, посоветовавший племяннику Фильке поступить на службу к сестре Ленке младшим поваренком и подсобником.
   - Смотри и учись, Филька. Только мужчины бывают настоящими поварами...
   Ленка успокоилась, получив в безропотные подмастерья того, кем можно распоряжаться и помыкать на кухне без риска схлопотать затрещину - то от матери или подзатыльник - а это от отца.
   "Пускай нынче попляшет Филька-недоносок!"
   - Тебя как, придурок, учили картошку чистить?..
   Но в домашнюю стряпню и кулинарное искусство Филипп через пару лет втянулся. А затем досконально и дотошно вник в гастрономические технологии, мало чем отличающиеся от информационно-кибернетических и от мелкосерийного индустриального производства.
   Так вот. Когда б готовить, как положено, но из того, чего под руку подворачивается, то получается дешевый "опель-кадет". Если прикинуть что к чему - народный автомобиль "фольксваген".
   Когда же берем продукты кондицией и стоимостью повыше, выходит крутой "мерседес". Тогда как из сырья и комплектующих высшего качества "премиум" при соблюдении условий техпроцесса на выходе обязательно получается "порше" или "астон-мартин".
   И, наоборот. Когда б жестко не соблюдать абсолютных технологических норм и микронных допусков, да и сырье не очень, то пирожок получается малость не того, вроде "жигулей".
   Ездить, конечно, можно, и как бы кое-как съедобно. Но никак не сравнить с удовольствием и удобством поездки на дорогом "ягуаре" или на "линкольне".
   "Женщинам этого понять не дано по жизни, поэтому они нас кормят "запором" или "зубилом". Ни вкуса, ни вида...
   Баба, она в технологиях - ни уха ни рыла, ни рогов, ни копыт...
   Ленка даже холодец толком сварить не может. Куда ей, дуре-бестолковке, как должно, запечь баранью ногу..."
  
   Сказать по справедливости, за воскресным обедом Филипп отдал должный решпект и уважение изумительной баранине, духовитому грибному соусу, картофелю-фри и, ням-ням, желейному торту-бланмаже, где тонкие коржи хрупкого песочного теста нежно прослоились мягким мороженным.
   Растаял и смягчился он суровым мужским сердцем, куда, как женщинам известно, путь идет через желудок даже у мужчин, владеющих кулинарными секретами и таинствами. Рассыпался он и в комплиментах отнюдь не дежурно-притворных, но искренних по адресу мало кем превзойденных гастрономических умений и дарований семьи Ирнеевых в целом и прекрасной сестры Елены в частности.
   К сожалению, единственным, кого Филипп в тот день огорчил и разочаровал, оказался глубокоуважаемый дядюшка Гена, не мысливший общения с племянником без рюмки шартреза или кюрасао с хорошей филиппинской сигарильей.
   - Я на колесах, пнеуматикос миос, тио Рике, - развел руками Филипп, но сигарильей угостился.
   Все же тио Энрике остался доволен маленьким собрино Фелипе. Они договорились завтра встретиться в баре Дома масонов, чтобы кое о чем потолковать. Племяшу Фильке туда по пути, а у дядьки Гены там дела...
   По дороге на занятия с Ванькой Филиппу вспомнилось: Бог весть когда дядюшка объяснил ему смену имени и отчества в паспорте:
   - Надоело, когда каждый идиотик пытается оскорбить тебя кличкой Энрик Хозевич. Запомни, Филька, твоего деда звали Хосе Себастьян, я - Энрике Хосе Бланко-Рейес. А ты - Фелипе Эльго Ирнеев Бланко-Рейес. Ты - наследник Бланко-Рейесов по боковой линии, идальго. Вступишь в полные права в 21 год...
  
   "Посмотрим, чего нам готовит грядущее преодоление возрастного ценза. Коли я не ошибаюсь, а это вряд ли, прогностика и ясновидение позволяют надеяться на какое-никакое денежное наследство, если процентов с него дядюшке Энрике хватало на подарки для племянника Фелипе. Маньяна сера отро диа".
   Пусть по-испански завтра будет другой день, наступят конец света, библейский армагеддон или настанет монтанистский хилиазм, сегодняшние два урочных академических часа в английских экзерсисах Филиппу надлежало провести с присущим ему педагогическим блеском. Что он и сделал, обломав Ванькину воскресную лень и просьбу отменить дрессировку и сразу перейти к просмотру аудиовизуального дидактического материала. То есть очередного научно-фантастического фильма, но без пошлого дубляжа и безграмотного пацифистического перевода.
   Какие же они негодяи переводчики излюбленных американских фильмов, Ваня Рульников догадался задолго до занятий английским языком с Фил Олегычем. Эти враги-пацифисты и "вруны лоханутые" пистолет специально обзывают револьвером, хотя даже не умеющим говорить младенцам во дворе известно: у револьвера - барабан, а у пистолета - магазин.
   Филипп Олегович ему потом это объяснил. Умные переводчики и редакторы занимаются научно-техническими книгами и учебниками, те, кто поглупее - художественной литературой и фантастикой. Остальные - "переводяги лоханутые переводят черт знает как фильмы, потому что публика - дура, и только быдло не смотрит кино в оригинале, если на лицензионных дисках без обмана имеются подлинные звуки, речь, а иногда и субтитры".
   - ...Слушай, Иван, аглицкие речи в кино и в играх. Не суть важно, если чего не поймешь. Потом сперва незнакомое слово пару раз встретишь, заглянешь в словарь за переводом, а оно тут как тут само собой запомнится...
   - ...Фил Олегыч, а вы сегодня со мной "Чужих" смотреть будете?
   - Нет, брат ты мой, там страшно, а я чудищ боюсь.
   - Нехорошо смеяться над маленькими, Филипп Олегович. В кино пришельцы не страшные. Они ж не настоящие...
   Усадив ученика "вникать и просекать", Филипп занялся собственными проникновенными и сокровенными штудиями "Пролегоменов Архонтов Харизмы". Интересно и поучительно. Чтобы не зарываться и не возноситься в мирской жизни.
   Тем более, перед тренировкой и спаррингом с Петром Гаротником. Мирянам вовсе ни к чему демонстрировать его способности и возможности Рыцаря Благодати Господней.
   Блаженны миротворцы! Даже если никто их не наречет сынами Божьими, они таковыми пребудут и присно и во веки веков.
   - ...Неудачу миротворческих попыток ноогностиков, рыцарь Филипп, путем создания синэргической религии, то есть вероисповедания, позволяющего совместно действовать априори разнородным интеллектуальным силам, неравнозначным социальным элементам, не сопоставимым ни духовно, ни материально, принято объяснять предопределением и неизбежной карой горделивых эргоников-интерзиционистов, вызвавших гнев Господень.
   Я ни в коей мере не собираюсь оспаривать данный тезис, как и другие неоспоримые положения, выдвинутые моими коллегами сотни лет тому назад. С любым из них, мой друг, вы свободно можете ознакомиться в "Пролегоменах". Вместе с тем я льщу себя надеждой, что и мне удалось кое-что добавить к их почтенным трудам и глубоким размышлениям.
   Вы уже ознакомились, рыцарь Филипп, как воспринимали таинственных эранистриев-харизматиков заурядные миряне, считая их то ангелами - посланцами рая, то демонами, вышедшими из ада. Но как бы их ни принимали, в тех случаях, когда наши предшественники пренебрегали аноптическим образом действий, их слово неизменно оставалось авторитетным и непререкаемым.
   В отношении Продиптиха оно и было таковым. Но распространение откровения от Филона Александрийского и благой вести от Аполлония Тианского натолкнулось на непреодолимые препоны, как стали говорить в XX веке, недостаточной масс-комуникативности.
   В теологической терминологии любой первооткрыватель и отец-основатель новой научной теории, расширяющей пределы человеческого познания, изобретатель принципиально нового технического устройства, пророк, получивший боговдохновенное откровение обязаны иметь апостолов, евангелистов, апостольских мужей-делегатов, учеников-эпигонов и шлейф фанатичных последователей и новообращенных прозелитов.
   Не имеет значения, насколько востребовано людским сообществом новое теоретическое либо практическое знание, коль скоро его прагматично не приняли как должное и собственное эмпирические апостолы-пропагандисты и практические евангелисты-агитаторы. То есть, те, кто от Бога и от катафатической аналогии бытия способен понять и оценить значение инновационного явления.
   Эти апостолы-эмпирики и евангелисты-популяризаторы суть первозванный элемент интеллектуальной элиты, априорно находящийся в верхнем слое масс-коммуникативной пирамиды.
   В обычном социальном масс-коммуникативном порядке лишь от апостолов и евангелистов распространяется новое знание. Лишь тогда оно становится исключительным эпигнозисом для тех, кто пребывает рядом с ними и в силах уразуметь апостольские интерпретации и евангелические адаптации.
   На этом этапе эпигнозис преобразуется в гносеологическую инновацию, становясь неотъемлемым достоянием всей апостольской интеллектуальной элиты, чье предназначение - донести эпигнозис как общепринятое истинное знание до пастырей, находящихся в прямом масс-контакте с паствой. Либо сами апостольские мужи-первоучители непосредственно обращаются к массовой пастве, заставляя пастырей принимать новое знание, оказывая на них воздействие снизу через катехуменов, новообращенных и сверху - путем изречения авторитетного первоучительного мнения.
   В масс-коммуникативном казусе с Апокалипсисом Творения от Филона Иудея и Евангелием Бога пресуществленного от Аполлония Тианского мы наблюдаем, как потенциальные апостолы-эмпирики и вероятные евангелисты-интерпретаторы не пожелали распространять Продиптих и сохранили его для себя в качестве богооткровенного учения, неприемлемого, по их субъективному мнению, для тех, кого они классифицировали в категории людей малого знания и ведения, способных исказить истину или впасть в соблазн обойтись без гносеологических поводырей.
   В данном стечении многих обстоятельств мы наблюдаем, рыцарь Филипп, в который уж раз явление феноменальной умственной гордыни и безумно преувеличенной самооценки. Но так уж ограниченно устроена наша интеллектуальная элита прежде времен и пространств. Если, разумеется, наши бессмертные разумные души существуют предвечно...
   Рыцарь Филипп знал толк в предвечном грехе интеллектуальной гордыни. Недостатком самомнения он нисколько не страдал, в чем постоянно себя упрекал и раскаивался. Потому как на всякого умника непременно отыщется разумник более грамотный и сведущий, нежели тот, кто не осознает ограниченности собственного интеллекта и пределов своего познавательного потенциала.
   Как бы высоко и далеко мы ни забирались мыслью, всегда остаются глубины познания нам неведомые и недоступные.
   Надолго ли или навсегда? Бог его ведает. Без магии, ведовства и колдовства.
  
   - 4 -
  
   На тренировке в школе выживания Филипп в обычном порядке попал под опеку и надзор сенсея Кендо, коего отдельные суеверы зачисляют в класс корейских магов и восточных колдунов. Но для Филиппа сенсей - не больше и не меньше, чем выдающийся мастер боевых искусств. Как раньше, так и теперь. Без вариантов и кардинальных перемен.
   Ничего вроде бы не изменилось. Вот и сегодня под его молчаливым присмотром Филипп лихо, но в меру сил поработал с Петром Гаротником на деревянных мечах, с японскими нунчаками и китайскими шестами.
   А после тренировки для рыцаря Филиппа не стала неожиданностью и встреча с прецептором Павлом на автостоянке. Нечто подобное он предполагал, хотя прогностика и предзнание молчали.
   Наверное, не так-то легко предвидеть действия заведомо более старших и опытных братьев. Да и у них опыт отнюдь не является абсолютным знанием.
   - Вы сегодня причащались, рыцарь Филипп?
   - Да, прецептор Павел.
   - Воздвиженье, дарующее воину кресте свой честный на прогнание силы диаволю? Да-да.., неисследимы судьбы Господни...
   Признаться, я позабыл о благоприобретенном византийском исихазме нашим отечественным Третьим Римом. В тождестве обряд, по моему, не практиковался с 1804 года. Кто бы мог подумать.... Православный витязь после стольких лет...
   Вы подходили к кому-нибудь под благословение?
   - Только к отцу Алексию.
   - Нет, рыцарь. К кому-нибудь посвященному или осененному Благодатью?
   - Не знаю.
   - Чудны дела Твои, Господи, - прецептор Павел перекрестился, посерьезнел, принял торжественный вид, потом вдруг улыбнулся и весело объявил:
   - Рыцарь-неофит Филипп! Силой и знанием, мне порученными, я разрешаю вас от уз неофита. Радуйся, о Пречестный и Животворящий Кресте Господень, прогоняй сей силою на тебе пропятого Господа нашего Иисуса Христа!..
   Каких-либо особых чувств Филипп не испытал по завершении и этого, третьего эзотерического ритуала за нынешний день. Будто бы так должно и быть.
   Бысть по сему. Да будет воля Твоя!
   Все же кое-что заметно изменилось. Притом довольно чувствительно.
   "Мадре миа!"
   Его как будто накрыло волной странных звуков, шорохов, потрескиваний, размытых цветовых пятен и смутных образов на грани осознания. Но имелись и некоторые прояснения.
   "Эх-ха! Включился дар инквизитора. Ништяк! Говорят, не боги горшки обжигают, но кустари-демиурги".
   - Кто-то из аноптиков стоял у обедни. Личность закрыта полностью. Выяснить окольно у отца Алексия?
   - Не стоит. Я приблизительно догадываюсь, кто мог вам дать свое благословение.
   Подробности Филипп не стал выпытывать. Он уже научился воздерживаться от неуместных вопросов.
   "До сих пор прогностика и предзнание помогали. Теперь вот дар инквизитора. Спросить, что ли, у Пал Семеныча, умеет ли он читать мои мысли?"
   - Не умею, мой друг. Но ваши чувства и помыслы не являются для меня тайной, несмотря на ваш непроницаемый аноптический вид. По такому случаю смею предположить: у вас, коллега, есть вопрос, какой вам давно не терпится мне задать, не так ли?
   - Вы правы, Пал Семеныч.
   - Прошу простить меня за стариковскую рассеянность. Все как-то забываю вам сказать. Распорядитесь, пожалуйста, через супругу вашего работодателя тем самым лотерейным билетом. Доход от продажи сей недвижимости предназначен на покрытие ваших ближайших накладных расходов.
   Разумеется, если вам не вздумается кого-нибудь облагодетельствовать этакой ценной бумагой по нарицательной стоимости...
   - Пал Семеныч, а ваша правая рука знает, что должна делать левая?
   - А как же иначе, коллега? Связь между левым и правым полушариями головного мозга, знаете ли, нерасторжима...
   Как сейчас помню, мне о том Иван Михалыч Сеченов толковал году этак в 1881... Или все-таки в 1882-м? Бог с ним, хоть и материалистом был покойник, в Господа нашего почти не веровал, метафизики абсолютно не признавал. Однако же прозорливо указывал на относительность понятий пространства и времени в убогих элементах, присущих мысли человеческой.
   - По "Эпигнозису"?
   - Так точно, коллега Филипп. И с Продиптихом господин Сеченов был преотлично знаком. Природную магию и теургию рефлексами человека одним из первых среди мирян в психологический почин объяснил.
   Давайте немного прогуляемся, рыцарь, до собачьей площадки Бангалор и обратно. На дилетантов-хозяев кобельков и сучек посмотрим. Зело, знаете ли, поучительное позорище природного людского неумения обращаться с тварями меньшими, живущими не разумом, но рефлексами едиными...
   Кстати, мой друг. По нраву ли вам малоприятная рефлекторная апперцепция в дополнительной реальности дарований инквизитора и экзорциста? Не утомляет ли многообразие неразумия людского и суматохи ведьмовской - шумиха, гам, трескотня? Цветов мутных и оттенков раздражающее мельтешение?
   - Да нет, не очень. Если особо не вслушиваться в фон неумышленного волхования... И зрачки внутрь глазниц не выворачивать... То ничего, терпеть можно. Хотелось бы верить, можно ведь научиться полностью отстраиваться от фона?
   - О-о-о, рыцарь Филипп, простите меня великодушно, забыл я вас предупредить. Да и вы, мой друг, не очень-то внимательно, я бы сказал, весьма поверхностно ознакомились с основами квиетического контроля.
   Итак, извольте прикоснуться мизинцем правой руки к камню на вашем перстне. Сигнум знает господина своего.
   "Бог мой! Спасибо за тишину и ровный свет. А то будто на детскую дискотеку попал или в самый разгар деревенской ярмарки. Писк, визг, семечки, попкорн..."
   - Арматор Вероника, мой друг, вскоре обучит вас другим методам психофизического контроля над любыми проявлениями магического греховного естества, где не присутствует ни грана эзотерики. Сплошь физиология высшей нервной деятельности и условные рефлексы.
   Вознесем наше благодарение Богу и гениальной прозорливости Архонтов Харизмы, испокон веков начавших подвергать природную магию и колдовство скептической диффамации и мудрой дискредитации как явлений, якобы невозможных и существующих исключительно в богатом человеческом воображении.
   К столь авторитетному мнению признанных в античном мире полубогов, действующих невидимо и неслышно для профанов и непосвященных, нельзя было не прислушаться невежественным простолюдинам и благородным образованным нобилям. Поелику и те и другие поныне постоянно и убежденно, масс-коммуникативно на доверии, пребывают в заблуждениях вульгарного аналогового материализма.
   Посудите сами, рыцарь, стоит человеку уверить себя, будто его тело не может держаться на воде, как он сей момент, буль-буль, идет ко дну. Чисто рефлекторно. Даже если его материалистично учили совершать плавательные движения.
   На тех же условных рефлексах доверия и недоверия зиждется езда на велосипеде или на мотоцикле. Убедите человека, что его вестибулярный аппарат не способен держать равновесие, и опытный велосипедист тут же навернется, набьет себе шишку на лбу. А матерый байкер-мотоциклист не сумеет проехать не то что на одном колесе, он и на двух не впишется в поворот.
   Даже в умении ходить на двух ногах и пользоваться речевым аппаратом приходится изначально убеждать маленьких детей. И заново в том уверять пострадавших от психических травм, вызванных различными нарушениями целостности человеческого тела.
   Какие могут быть речи о природной магии, волховании и волшбе, если вокруг вам неустанно твердят об их невозможности, неочевидности и невероятности? Попробуйте что-либо сделать, когда вы на сто или на девяносто девять процентов сомневаетесь, что у вас это получится. Например, выучить какой-либо иностранный язык либо научиться программированию, скажем, на бейсике или на си-три-плюс.
   Сами знаете, рыцарь Филипп, для подавляющего большинства заурядных обывателей, наших полноправных сограждан от информационно-технологического общества и XXI века сего, элементарная компьютерная грамотность сродни дикому ведовству и ведьмачеству. Притом не в меньшей степени, нежели философско-религиозные ритуалы жрецов-орфиков для материалистически и скептически настроенных граждан-квиритов и бесправных рабов в Римской империи накануне нашей христианской эры...
   Материалисты как никто другой склонны впадать в суеверия, объясняя мир ложными натуральными аналогиями, проистекающими из их приземленной повседневности.
   Например, дикарю-материалисту проще простого дать объяснение, почему ветер дует. Да потому что деревья воздух раскачивают. Возьми, мол, ветку и помаши ей, сам убедишься, откуда ветер дует.
   А когда ветер большой? Значит, где-то есть грандиозное дерево.
   Ну, а если ураган или тайфун, то дерево, елки-палки, мировое.
   Ту же мирскую систему натуральных суеверий материалисты применяют в силу аналогии бытия и к другим явлениям природы. От того у них землетрясения происходят по причине ворочающегося в земных недрах чудовища. Земля в свою очередь стоит на трех китах, а небесный свод держит на плечах титан Атлас.
   Впрочем, последняя мифологема уже есть литературная аллегория, нисколько не скрывающая своего переносного иронического смысла, если из "Описания Эллады" Павсания следует, что Атлас дал подержать небосвод героическому Гераклу.
   Почему бы и нет, если у сына Зевса силенок хватило? Вполне естественно и материалистично. Понятно и масс-коммуникативно.
   Однако объяснять себе нечто, полностью выходящее за жесткие рамки аналогии их ограниченного бытия материалистам чрезвычайно трудно.
   К слову, принимать виртуальную реальность, где образы пластичны и подвержены изменениям в зависимости от команды, поданной пользователем компьютера, или же по воле создателей программного обеспечения. Очень многим вашим и моим знакомым материалистические предрассудки не дают в полной мере использовать возможности интуитивного графического интерфейса, не говоря уже о командной строке. Потому как аналоговая жизнь их с детства учила и продолжает учить, будто реальность нельзя изменять по прихоти человека.
   О цифровой действительности, информационной среде они понятия не имеют. Для них это суть мистика и магия.
   Заметьте, мой друг, как наши соотечественники вообразили себе мистическую дихотомию, магически отделяя друг от друга понятия "виртуального" и "реального".
   В реальности, как курьезно и предосудительно относятся к магии и чародейству люди, считающие себя здраво и трезво мыслящими, мы с вами хорошо знаем. Именно с априорным недоверием или же с полным отрицанием очевидного. С теми же приземленными сомнениями они относятся и к высоким компьютерным технологиям...
   - А вам-то, Пал Семеныч, не трудно было самому овладеть компьютером?
   - Намекаете на мой возраст, юноша? Так знайте. Я пользователь с 25-летним стажем.
   Тогда как о чем-то подобном компьютерам, об искусственной технической реальности я начал задумываться после знакомства с дагерротипом, физико-химической фиксацией изображения и его оптическим проецированием на внешнюю плоскость где-то...
   Позвольте вспомнить... Ах, да в 1844 году в Париже...
   Можно сказать, о компьютере, о простом дистанционном способе обмена эйдетическими отпечатками между посвященными я мечтал полтора века. Поверьте мне, срок долгий, успел подобающе себя подготовить и с огромной радостью принял и продолжаю воспринимать высокие информационные технологии.
   Подобно вам, мой юный друг, аналоговым материалистическим суевериям и предрассудкам я абсолютно не подвержен. Сверхъестественно и сверхрационально. Яко на земли и на небеси...
   Равным образом, я не склонен к практической абсолютизации чего-либо сверхрационального, против чего вас категорически предупреждаю. Поэтому советую в колесе видеть прежде всего возвратно-поступательное движение, но отнюдь не трансцендентное число "пи".
   Средством передвижения о четырех колесах мы всегда можем воспользоваться с необычайной простотой. Между тем прибегать к сверхрациональной математике довольно сложно, результат и эффекты ее алгоритмизации проблематичны, если не сказать, стохастичны.
   Между прочим, пресловутая пифагорейская магия чисел, выраженная в строфических аллитерациях и синдетонах Продиптиха, к моему величайшему сожалению, весьма способствовала тому, как Апокалипсис Филона Иудея и Евангелие Аполлония Тианского множеством достойных людей стали приняты в виде великого источника эзотерического знания.
   В русском прозаическом переводе мы не очень много сохранили от оригинального пифагорейства, коим увлекались оба автора. Но поверьте мне, это так...
   Сакральной поэтической цифири в оригинале на всеобщем койне более чем хватает для внесения дополнений во многие теургические ритуалы Архонтов Харизмы. Чем потом воспользовались их преемники - первоначальные Рыцари Благодати Господней спустя семь веков.
   Иногда мне кажется лучше бы наши предшественники попросту адаптировали "Эпигнозис" для более-менее общепринятого употребления в качестве доктринальной религиозной догматики.
   Мысль, конечно, еретическая и антихристианская. И многие наши коллеги могли бы меня сурово осудить за нее. Тем не менее, Продиптих не оправдал возложенных на него больших надежд.
   Двукнижие Филона и Аполлония словно глубинное землетрясение породило иные упования. Оно непроизвольно вызвало мощную религиозную волну, которая затем словно цунами обрушилась на античную цивилизацию и едва не утопила ее бесценное наследие в новом варварстве восточного материалистического мистицизма и западного природного скепсиса, контрпродуктивно приверженного к избыточной социальной упорядоченности и к излишнему политическому ригоризму.
   Я не перестаю сожалеть, что у Продиптиха не нашлось хотя бы пары своих апостолов наподобие Варнавы Киприота и Савла Тарсянина. Так как отнюдь не из первых рук, не от первых лиц, не от личного "я", "мы", но от вторых лиц "ты" и "вы" осуществляется дивульгация и евангелизация инноваций.
   Не существует знания для всех вне бытия апостолов с пророческим даром и евангелистов со златыми устами, рыцарь Филипп. Причем подлинными евангелистами являются вовсе не те, кто первым изложил благую весть изустно или на восковой табличке, на пергаменте, папирусе, на бумаге, благослови, Боже, изобретателей бумагоделательных машин. Но масс-коммуникативную первооснову нового знания составляют самоотверженные благовестники и проповедники, а также преданные воители, за него ратующие.
   Не будь благовестителей и воителей за инновации, в Древнем Шумере никогда бы не появилось колесо. А мудрые жрецы бога Энки втайне восхищались бы совершенством диаметра окружности, радиусов, хорд и непознаваемостью божественного числа "пи".
   Так, между прочим, обошлись с колесом южноамериканские примитивные племена дикарей и недоразвитые этносы майя, тольтеков и ацтеков. Хотя на протяжении тысяч лет неолитической миграции из Азии в Америку через Берингов перешеек и далее на юг, несомненно, вновь и вновь появлялись первооткрыватели колеса, предлагавшие его людям в качестве удобного средства перемещения грузов.
   В Новом Свете племенные вожди, шаманы, цари и жрецы не пожелали стать ни пророками колеса, ни его евангелистами.
   Точно так же эти туземные варвары не возжелали стать всадниками-рыцарями, поскольку в их мифотворческом сознании верховая лошадь и человек на ней представлялись противоестественным чудовищем кентавром-китоврасом, возникшем-де из-за натурального и материального полового соития человека и животного.
   Тем временем вьючный скот они не отвергали. Опять же, рыцарь Филипп, во времени и пространстве мы видим омерзительный материалистический предрассудок и аналоговое похотливое низменное мышление.
   Вот почему никто в христианском мире не удивляется тому, как сравнительно быстро, малой кровью благочестивые испанские рыцари-конкистадоры без остатка искоренили варварские государства инков и ацтеков купно с натуральными и греховными богомерзкими верованиями туземцев-язычников.
   Во грехе и пороке язычники совершают жертвоприношения своим кровожадным естественным и эвгемерическим богам..., - прецептор Павел неожиданно прервал дискурс.
   - Любопытно... Сильны же все-таки черные терьеры. Вы только гляньте, мой друг, как тот кобелина тащит в кусты свою хозяйку...
   Во время прогулки по вечернему парку, где кобели и суки разнообразных пород разной степени дрессированности и воспитанности выгуливали собственных хозяев, прецептор Павел ничего такого экстраординарного не поведал рыцарю Филиппу.
   Но монолог наставника неофит слушал с неослабевающим вниманием. Ему хотелось поспорить, возразить, хотя он себя сдерживал.
   Содержательно этакое ребячество ни к чему, если прецептор Павел в личном контакте вовсю ментально упорядочивает его рыцарский дар инквизитора и экзорциста. Слова словами, а неизреченное общение, Филипп это чувствовал, таки имеет место быть.
   Потому-то историософические рассуждения наставника кажутся давным-давно знакомыми. Но все ж приятно, дежа вю, оскомины не набивают.
   "Слава Богу, отцы наши не ели кислого иудейского винограда. В лучшем виде на "отлично" отработали методологию приобщения недозрелых неофитов к сокровенным знаниям и подготовке к практическому использованию Даров Святого Духа..."
   - Пал Семеныч, можно нескромный вопрос?
   - Извольте, рыцарь.
   - Я вошел в первый круг посвящения?
   - Да, конечно, начиная с этого чудесного воскресного вечера вашей седмицы неофита...
   Посмотрите, мой друг, у той болонки и у ее блондинки, похоже, одновременно наступил эструс...
  
   ГЛАВА VI
   НАЧНЕМ СЕДМИЦУ НЕОФИТА
  
   - 1 -
  
   В понедельник утром наш герой, - эх, молодость, молодость, - не мог не вспомнить ту юную кудрявую даму с такой же завитой собачкой. Они обе ему приснились.
   В том юношеском сне Филипп Ирнеев мужественно избавился от двух ухажеров той блондинки и имел с ней весьма романтичное знакомство. Оно было мимолетным как сон, весьма короткое, хотя интенсивное и успешное...
   Неизвестно куда и как встроенный таймер поспешно сыграл Филиппу подъем, и он, так ему показалось, нисколько не сожалея о прерванном сновидении, приступил к утренним ритуалам. Однако же о блондинке с белой собачкой, похоже, посещающих один и тот же салон красоты, наш персонаж не забыл.
   "Белоснежку Ванькину, что ли, персонально осчастливить и ублаготворить? Ладненько, посмотрим..."
   Совершив благодарственную молитвенную и гимнастическую заутреню, рыцарь Филипп вновь было подступился к любопытным "Пролегоменам". Но тут же вспомнил об оптическом ("чтоб его из рака ноги!") образе студенческой жизни и через силу с отвращением начал готовиться к сегодняшним зачетам.
   "Науки юношей пытают не как-нибудь, в чего-нибудь... Пушкин или Державин, что ли, за тебя, олуха, в намек сессию сдавать будут, студиозус Ирнеев?.."
   Как намечалось, к полудню Филипп сбежал с занятий, чтобы потолковать, покалякать так-сяк с дядюшкой Генрихом в Доме масонов.
   Иезуитская дверь была на месте. Один к одному. Соответственно, и место, где в прошлую пятницу лежал труп конченного колдуна-неудачника.
   Конечно, обмелованную в полицейских традициях фигуру с тротуарной плитки давно смыло давешней майской грозой и крупным дождичком. Тем не менее, присмотревшись, инквизитор Филипп увидел силуэт мертвеца, словно бы запорошенным подсолнечной шелухой.
   "Ах вот оно что! Ненавижу колхозанские семечки. Потому и ассоциативный ряд.
   Раз бытовое скотское колдовство, то обязательно его слышу как щелканье семечек и вижу следы-шелуху. Сугубо индивидуально. Постольку-поскольку мне положено Дарованиями Святого Духа..."
   Столь же проницательно, почти по-инквизиторски, Филипп вскользь проанализировал кое-какие поступки и мотивы с детства и по-прежнему ему душевно разлюбезного и весьма симпатичного дяди Гены.
   "Отныне, Генрих Иосифович, ты у меня без мистических тайн, но с классическим разоблачением фокусов, иллюзий и трюков. Здравствуйте, я ваш дядя..."
   Его дядюшка был одним из тех таинственных постсоветских удачливых бизнесменов, постоянно и неустанно крейсирующих и рейдирующих между эсэнговскими столицами. Вольный разбойничий дух свободного предпринимательства веет, где хочет.
   Мертва буква людских соглашений, если ее этот дух не животворит. Довлеет в международной экономике подобной метафизики.
   Вестимо поэтому, вышеозначенные фритрейдеры-мистики с неизменным успехом, бесшумно и непыльно физически зарабатывают большие и очень большие деньги на интеграции и дружбе народов, в одночасье ставших суверенными и независимыми. Однако у них доселе сохранившиеся ностальгические воспоминания об экономической географии былого СССР дорогого стоят.
   Подобно многим из его скрытных коллег, Генрих Рейес тоже не предавал свою драгоценную деятельность гласности и не вдавался в укромные подробности торговли нефтью и нефтепродуктами, минеральными удобрениями, толлинговым сырьем и ему подобным. И так далее, как лично, так и через подставных лиц, занимался он и скупкой-продажей недвижимости в свободных экономических зонах и на закрытых территориях, пользующихся налоговыми льготами.
   Внеплановые и внебюджетные чудеса и фокусы постсткомунистической Эсэнговии Филиппа Ирнеева нисколько не интересовали. Если только мельком и вскользь, когда за семейным обеденным столом речь шла о политике, он придавал значение обмолвкам и намекам дядюшки Генриха Рейеса, порой любившего пустить пыль в глаза провинциальным родственникам собственной осведомленностью.
   - Живете вы здесь, мои возлюбленные родичи, как в лесу, молитесь колесу. А того знать не ведаете, что вскорости нерушимому российско-белоросскому союзу настанет каюк и придет полный... айн, цвай, драй... ахалай, махалай... И абздец-кабысдох, - жестом циркового фокусника дядюшка Генрих ножом и вилкой показал, как это обязано произойти.
   В грядущие расклады, почему должны непременно поссориться постоянный батька-президент в Дожинске и его временный партнер-президент в Москве, дядюшка не углубился и позицию свою ничем не аргументировал.
   Зато с самодовольным видом много чего такого знающего и еще больше понимающего человека дядя Гена, снисходительно улыбаясь, слушал разглагольствования психоисторика Яши об интеграции, естественной геополитике и неопровержимых политических технологиях.
   Яша Психун очень убедительно и горячо опровергал родственника жены, очевидно, не знакомого с последними открытиями белоросских психоисториков. Цирк продолжался. Фокусника сменил коверный клоун.
   Случилось это небольшое семейное представление в самом начале прошлого года, аккурат на второе Рождество Христово, отмечаемое во всем СНГ по юлианскому языческому календарю.
   Нельзя не отметить, что православный Филипп не придавал ни идеологического, ни политического значения извечной путанице календарей в христианском мире.
   "Скажите на милость, бином Ньютона, из рака ноги!"
   Точная календарная дата первого пришествия Мессии, рождения Сына человеческого априори никому не может быть известна. Тем временем о конкретном дне Воскресения Христова можно лишь предполагать, поскольку полностью доверять иудейскому календарю, заимствованному у ассирийцев, явно не стоит.
   Следовательно, пасхалии, до сих пор исчисляемые по формуле Гаусса, грешат астрономическими неточностями образца XIX века, не слишком продвинутого в точном измерении атомного времени, полагал наш герой. Притом опираться в этих вычислениях на мистическое число "Великий Индиктион", как это делал набожный немецкий математик Карл Гаусс, вовсе лишено положительного рационального смысла.
   "Пожалуй, надо бы спросить у Пал Семеныча, или же самому поразмыслить, покопавшись в гиперссылках, как Рыцари Благодати в ритуальных целях исчисляют относительные пространственно-временные координаты Пасхи и Рождества Христова.
   А у Аполлония, помню, не забыл, имеется буквенно-числовое предсказание времени первого прихода Спасителя "рожденна не сотворенна..."
   Согласно инквизиторскому прорицанию Филиппа, дорогой дядюшка Генрих собирается ему сделать удивительный рождественский подарок и ввести его в права фамильного кастильского наследства к концу года. Невозмутимость и отстраненность племянника Генриха Иосифовича ничуть не обескуражила:
   - ...Вырос ты, Филька, повзрослел... В восторге не кукарекаешь, филином не ухаешь, как оно в детстве бывало.
   Вот здесь на карточке памяти мой отчет по управлению твоим наследством от деда Хосе и его дяди Эрнана.
   - Спасибо, Ген Осич. Ты мировой дядюшка. К отсутствию мелких денег мне не привыкать, вот бы приобрести привычку не тратить бездарно крупные суммы, из рака ноги.
   Но ты меня, как бы то ни было, потряс и поразил.
   - То-то я и говорю. Мой умник-племяш стал мудрецом. Ничем его не пронять, не удивить...
   Дядя Гена все-таки пронял племянника. Однако же изумила Филиппа не причитающаяся ему банковская сумма в евро, а то насколько близко она совпала с оценочной стоимостью его благоприобретенной недвижимости.
   Как раз сегодня утром супруга босса произвела приблизительные подсчеты и связалась со своими близкородствеными риэлторами, где их подтвердили.
   Идентично, по ее компетентному мнению, с продажей дорогостоящей квартиры проблем нет и быть не должно. Сделано будет легко и быстро.
   Много кому в Дожинске желательно легализовать таким естественным путем столь кругленькую сумму - стоимость шестикомнатной квартиры в элитном и престижном доме на набережной.
   Кто это там утверждает, будто белоросские государственные лотереи есть узаконенное азартное жульничество и надувательство?..
   Вы это.., бросьте ваши разговорчики...
   Расстались дядя с племянником без долгих разговоров. Оба спешили. Генрих Рейс метнулся по своим таинственным коммерческим делам в Доме масонов. Тогда как Филиппу очень захотелось, коль выпал такой случай, поближе взглянуть на роскошную дверь из мореного дуба "во имя вящей славы Господней".
   "Никаких-таких тебе специфически необъяснимых таинств. Просто-напросто еще один вход в асилум оказался в распоряжении рыцаря Филиппа, если ни прецептор Павел, ни арматор Вероника не могут отметить месторасположение двери с евангельской символикой. Тем паче, она не видна непосвященным и мирянам".
   Однако иезуитская дверь к неимоверному разочарованию Филиппа наотрез отказалась ему подчиняться. Он чувствовал: убежище-асилум готово его встретить, но дверь почему-то заперта. Вероятно, с помощью какого-то ему покамест неведомого теургического ритуала.
   "Или, может, враждебное натуральное колдовство?"
   Но ни на пороге двери, ни рядом с ней, ни в пределах прямой видимости магического зла рыцарь Филипп не наблюдал. В противном случае дверь вообще исчезла бы из данного пространства-времени и его апперцепции.
   "Может, не по Сеньке шапка. Маловато быть в круге первом?"
   Озадачившись и еще больше обеспокоившись, Филипп, - "аль дьябло под хвост зачет по физкультуре", - резко бросился к своему "зубилу". Надо было срочно убедиться: не отказано ли ему в доступе к убежищам-асилумам.
   Он и мысли не допускал о таком вот афронте и эргоническом конфузе.
   "Какие могут быть условия и варианты? Зачем Бога-то гневить попусту?.. В особенности, если прогностика и предзнание ничего тебе не говорят, рыцарь-неофит Филипп Ирнеев..."
   Филипп так поспешно сел в машину и отъехал от Дома масонов, что не заметил вчерашней юной особы, на сей раз без собачки и без ухажеров выпорхнувшей ему навстречу из мелкой "шкоды".
   А она-то его приметила, еще вчера на собачьей площадке. И сегодня по-особенному проводила романтически разочарованным взглядом.
   Своих глубоко чувственных мыслей она и не думала скрывать:
   "Прыг в тачку, и нет его, а девушке горюй и кукуй в одиночестве. Думай теперь о нем... Ах, где он, мой герой непрочитанного мною романа?.."
  
   Как ни спешил Филипп, все же условный образ романтичной и симпатичной блондинки отпечатался у него то ли на сетчатке глаза, то ли в глубине души и сердечных чувств. Однако образумился он, лишь усевшись за столик на мягком диванчике желтой кожи в уютном зальчике "Убежища для разумных".
   И эта вывеска над дверью "ASYLUM SAPIENTI", и узорчатый латунный фонарь, и бронзовый колокольчик, и красиво накрытый столик в зале, куда вел проход, открывшийся справа, - что ему вовсе не казалось, - они безусловно и беспрекословно ждали его появления.
   Припарковался он рядом с колоннадой-проходом, не глядючи на нехорошие признаки, дорожные знаки, разметку...
   И бегом под арку, к обусловленному и дарованному ему асилуму, к долгожданной двери с медными полосками, никому, кроме него невидимой и незаметной в недавно оштукатуренной стене. Только там, здесь душа и сердце рыцаря Филиппа успокоились. Он и его асилум наконец встретились.
   На столике красного дерева его дождались чашка кофе и рюмка "курвуазье". Чтобы клиент не сомневался или же захотел повторить, бутылка с французским коньяком красуется на стойке. Рядышком лежат бело-зеленая пачка ментолового "Салема" и почему-то ядовито розовая китайская зажигалка, одноразовая и пластмассовая...
   Филипп усмехнулся этакому ценовому-цветовому диссонансу. Но вторую рюмку коньяка себе не позволил. Как-никак за рулем, мало ли чего... Раскуривать и прохлаждаться тоже нечего.
   "Дел по горло, на следующей неделе - сессия, из рака ноги, встречный бой на марше..."
   На улице его повстречали все то же яркое солнце и та же жаркая погода. Однако же обнаружились кое-какие неблагоприятности и неожиданности. Встреча с собственной вишневой "восьмеркой" не состоялась.
   "Пута де ми вирхен!"
   Пришлось спешно не сквернословить, а заняться поисками машины. Благо надежно в ней укрытая навигационная спутниковая система и смартфон позволяют обнаружить злодейски угнанный автомобиль предельно быстро.
   Злодеи угнали его "зубило" далеко, но не безнадежно. Официально и законно. Казенным эвакуатором на штраф-стоянку. Естественно, из-под запрещающего парковку знака.
   "Когда только успели обозначиться, кабронес! Десять минут, одна чашка кофе, чуть коньяку, и на тебе!" - с понятным и естественным неудовольствием удивился Филипп, глянул на часы и сверхъестественно оторопел, высказавшись вслух:
   - Дьос Омнипотенте!
   Оказалось: вышел он из асилума ровно через четыре часа после того, как в него зашел! Как тут не вспомнить-то на родном испанском языке Бога Всемогущего?
   "Понятненько, почему тачку свезли. Так же, как и то, что я всюду бездарно опоздал. Зачет и курсовик - аль дьябло под хвост. Туда же обед с венесуэльской бандой...", - сидя в такси, перечислял Филипп текущие мелкие неудачи.
   "Супруге босса придется соврать про сердечные дела с кудрявой блондинкой. Она - дама с нежным сердцем, оценит и простит ловеласа.
   Женщины любят и верят, когда их романтично вводят в приятные заблуждения. Обман женщин возвышает, мужчин унижает. Так им и надо. Уничижение паче гордыни..."
   На занятия с Ваней прибыл Филипп вовремя, никак не унизив себя непростительным опозданием. Данный факт мать ученика как истая бизнес-леди, она же деловая и законная супруга босса, не замедлила проверить, услыхать романтическую историю, не поверить ей, добросердечно простить увлекающегося юношу и вернуться к своим венесуэльцам, оставленным на попечение простецкого Гореваныча и манерной девицы-переводчицы.
   По мнению фотомодельной, высокой и стройной супруги босса, пять коренастых венесуэльских бандитов, два субтильных коммерческих директора, кряжистый спецназовец и грудастая девица, днем и ночью готовая обслуживать клиентов, прекрасно дополняют друг друга. Домашний учитель в этой компании был бы очевидно лишним.
   Да и сыну ее с этими обормотами-компаньерос делать нечего. Потому и обедал мальчик Ваня Рульников сегодня отдельно от гостей.
   "Элегантный красавчик Филька Ирнеев удивительно дипломатичный мальчонка. Как это у него получается по отдельности черт знает что предвидеть и предчувствовать?
   Заняться б ему бизнесом, давно я ему говорила. Давно бы лопух первый лимон баксов себе на коньячок заработал..."
  
   - 2 -
  
   Арматор Вероника работала и руководила известной, уважаемой и солидной многопрофильной медицинской фирме. Туда и устремился рыцарь Филипп без опоздания к намеченному часу к шести пополудни.
   Сперва Филипп из визитной карточки с одним лишь именем Вероника под развесистым логотипом "Трикон", извлек весьма поспешный, но естественный вывод о бизнесе молоденькой феи в бирюзовом платьице. Он очень внимательно рассмотрел ее мультимедийную визитку на своем смартфоне.
   "Понятненько, кто она в этом самом "Триконе". Отвечает, воркует фея-дриада Ника по телефону или мило улыбается клиентам-пациентам из-за монитора".
   Потом же прецептор Павел представил ему ее значительно официальнее с именем, отчеством и многое о чем говорящей фамилией. Как ни был ошеломлен в тот инициирующий вечер Филипп, все же образ бизнес-леди, соответствующий действительности, довольно скоро сложился в его сознании.
   "Ага, рад с вами познакомиться, достопочтенная Вероника Афанасьевна Триконич. В миру, по всей видимости, хозяйка того самого лекарского "Трикон-В". Конкретная демонстрация максимально здорового образа оптической жизни в нашей местности. Скажем, неувядающая юность и девичья краса с 1913 года..."
   На место Филипп прибыл вовремя, когда по окончании рабочего дня в главном поликлиническом офисе "Трикон-В", да и во многих ему подобных присутственных местах, совершаются обыденные конторские чудеса. Раз-два, и нет никого.
   Будто и не было только что наплыва суетливых лекарей в белом, медсестер, санитарок, пестрых клиентов-пациентов, больных и здоровых. Сейчас пустынно и безлюдно.
   Здесь вам не городская бесплатная поликлиника-толкучка. Тут даже уборщицы и техперсонал появляются позже. Когда знающие себе цену врачи и доктора закончат работать с вечерними ВИП-клиентами и очень важными пациентами, только тогда станет возможным готовить медицинские офисы к новому рабочему дню.
   Мимо регистратуры, приемного покоя, охраны, двух хорошеньких медсестричек, заботящихся о добром толстом господине и его раздобревшей супружнице, Филипп промелькнул незамеченным. Взбежал по лестнице на шестой этаж и столь же невидимо и неслышно скользнул в кабинет исполнительного директора Триконич В. А. за спиной у скучливой и тоскливой дылды-секретарши, вставшей, чтобы закрыть дверь, почему-то отворившуюся. Ведь никто будто бы не входил в директорскую приемную?
   - Скажу, явился ты, не запылился. Выглядишь чистеньким. Без малейших эманаций чего-либо сверхрационального. В секулярном облике умеешь себя прикрыть. Хвалю.., - по-арматорски всмотрелась в гостя Вероника. - Добро пожаловать в мой скромный храм здоровья и долголетия, рыцарь Филипп.
   Против его ожиданий, она встретила его не в белом вицмундирном халате, но в светло-зеленом хирургическом и техническом одеянии. Включая туфельки, колготки и шапочку.
   - Выглядишь истой богиней-целительницей, Ника. Страждущий пациент приветствует тебя, о Гигиея, дочь Асклепия.
   - Но-но, неофит, попрошу без оскорбительных намеков на мой божественный возраст. Мне все-таки не две и не три тысячи лет, рыцарь.
   Пошли, грубиян, займемся санитарно-гигиеническими мистериями.
   Вслед за Никой Филипп прошел через ее приватные апартаменты с диванами, креслами и вошел в панорамное зеркало, закрепленное на противоположной стене.
   - Неплохая голографическая проекция, не правда ли?
   - А если кому-нибудь захочется потрогать свое изображение?
   - Тем хуже для него - получит хороший болезненный электроразряд. Замок ольфатический, пропускает только лиц с классифицированным запахом тела.
   - Даже после бани?
   - Феромоны не смоешь, Филька. Кожно-гуморальный экссудат.
   Учи латынь, неофит. Докторов понимать будешь. Оно полезно.
   - Мне романских языков для этого достаточно.
   - Тоже годится. Шагай, полиглот, вон туда за ширму и раздевайся. После по сторонам глазеть будешь.
   В личной лаборатории арматора Вероники даже у рыцаря Филиппа удивленно полезли на лоб брови и разбежались глаза. Вряд ли кто-нибудь смог сразу, сходу распознать и разобраться в невиданном разнообразии и множестве оборудования, вне всяких сомнений предназначенного для продвинутых медико-биологических исследований.
   Мало, конечно, таких, но у любого мужчины с правом допуска и у некоторых женщин, кто впервые сюда попадал, наверняка прежде всего приковывала взгляд великолепно исполненная статуя обнаженной богини посреди обширного лабораторного зала.
   Раздеваясь к врачебному осмотру, Филипп сообразил, кого же ему напомнило это гладкое бело-розовое мраморное тело. Несомненно, саркастическая постмодернистская пародия на тяжеловесную бабищу Афродиту по мотивам Праксителя. Та же античная поза и такая же драпировка на бедрах, заплетенные в косы волосы короной на голове...
   Но у этой современной богини любви тонкий стан, грациозные бедра, изящные руки, высокая грудь в два, нет, в три раза больше. Нисколько не похоже на две сиськи жирненького мальчика, имеющиеся в скудном наличии у древнегреческого оригинала.
   К всему прочему складки беломраморного драпри соблазнительно приоткрывают розовую интимную женственность, высоко поднятую в замечательной двойной округлости.
   "Ту древнюю бабенцию, натурщицу Праксителя нынче едва ли допустили б к предварительному отборочному этапу межрайонного конкурса сельской красоты. Но эта моделька, пожалуй, могла бы пробиться в финал "Мисс Вселенная". Если, конечно, материал во плоти не хуже исполнения..."
   Секунду подумав, Филипп разделся до конца. Аккуратно сложенную на круглом табурете белую набедренную повязку-юбочку он решил проигнорировать.
   - Что, не нашел ничего лучше, как порадовать бабулю Нику своей мужественностью? Что ж, буду любоваться мужской красой и гордостью.
   Не зря мои медсестры в андрологии, бывает, вагиной щелкают. Видит око, и п... неймется, - несколько грубовато выразилась доктор Триконич и принялась с ног до головы лепить на Филиппа невесомые беспроводные датчики. Затем арматорским голосом приказала ему лечь на кушетку лицом вниз.
   - Сейчас я проверю твои параметры физической активности, неофит. Стимуляция мышечных групп пройдет в наведенном гипносне. Расслабляйся...
   В течение получаса Филипп, лежа на кушетке, ходил, бегал, прыгал, ездил на велосипеде, боролся вольным стилем, боксировал... И вообще делал еще черт знает что, чем никогда ему не пришло бы в голову заниматься в жизни, а не в гипносимуляции. За исключением занятий сексом в немыслимых позах, какие ему пришлось испытать за это время.
   Филипп вышел из сна и отметил, что помимо крови из пальцев и вены арматору Веронике понадобилась и его сперма в пластмассовый стаканчик.
   - Ну и сновидения же у тебя, доктор Ника!!!
   - Угу, кабы знала, спермоотсос поставила бы...
   Эякуляция у тебя термоядерная, милок. Девки, небось, пищат от восторга, когда ты им в самую шейку матки заливаешь, до упора и до донышка...
   - Можешь и этот мой параметр проверить.
   - Эко-ся тебя разволокло. Девушке юной непристойные предложения делать?
   Вот они какие, мужчины! Вместе со штанами с галантностью расстаются. А где же ухаживанье, розы-мимозы?
   - Это мы мигом...
   - Ой, Филька, давай-ка под душ. Пошутили и будя. Нам еще работать и работать, рыцарь-неофит. Времени мало, работы много.
   Шагом марш вон туда, голозадый. Вторая дверь слева.
   И пижамка там висит, мужество свое не позабудь занавесить. А то совсем засмущал юную докторшу... длиной, диаметром...
   Пока Вероника у себя на мониторе бегло прокручивала кучу данных в огромной разноцветной таблице - видимо, сведения о физическом состоянии Филиппа, он два, нет, три раза обошел вокруг статуи бело-розовой богини.
   Глянул на совершенной формы грудь, линию бедра. И все это великолепие ему открылось при контрастном бестеневом лабораторном свете. Он не удержался, еще раз нескромно заглянув с боку под драпировку на интимную дамскую конституцию, и восхищенно поцокал языком.
   - Любуешься? Ну-ну...
   Лет сорок тому назад, неофит, эта моделька знай себе грациозно дефилировала на подиуме и славно демонстрировала дамское белье, пляжные наряды. А для избранной публики - туфельки, сумочки, перчатки, зонтики, не драпируясь в тканные изыски от кутюр, - дала некоторые искусствоведческие пояснения Вероника, не отрываясь от монитора.
   - Надеюсь, узнаёшь прообраз и прототип?
   - Неужели!!? Мадре миа! Не верю глазам своим!
   - Не говори, будто сиськами не вышла бикини-то демонстрировать. Я тогда носила размерчик чуток по-о-больше...
   Филипп сопоставил данные, что-то у него в мозгах по-компьютерному щелкнуло, и он поверил.
   "Ага! Сиськи-то можно новые пришить... подрезать, вылепить, а бедра и талию никак. Либо они есть, либо нет, либо девать некуда. Ну, дела..."
   - Лет десять назад мне захотелось себя увековечить. Вспомнила бабка девичий век, повозилась в графическом редакторе, сваяла подходящие модельки, кинула их на трехмерный принтер.
   Одну модельку мне отлили по первости в бронзе. Она у меня нынче в саду на даче стоит. Та в подражание Бенвенуто Челлини с моей нынешней грудью.
   Вот эта же со старыми большими сиськами-ниппелями тоже отлита, но из мраморного порошка.
   - Обалдеть!..
   - Во-во, неофит, правильно. Гордись, какой же обалденный арматор над тобой трудится!
   Двигай вон к тому столу, балдежный парень. В глаза твои бессовестные смотреть буду. Коль ты в мраморе всю мою интимную женственность до тонкости изучил, сеньор Кобелино.
   Вслед за сеансом иридодиагностики настал черед исследования рефлексов и активности головного мозга. Потом арматор Вероника занялась сердцем, печенью и другими анатомическими потрохами своего подопечного. И прочая и прочая. На всю человеческую анатомию и физиологию.
   Филипп бессловесно терпел и не кряхтел. Надо так надо. С докторами и начальством не спорят. Они нам от Бога приставлены. Прав таки Святой апостол Павел. Тем паче, если речь идет не о властях и князьях мира сего. О чем тут дискутировать?
   Сказано: мазок из уретры - сымай штаны. Кал на анализ - поворачивайся задом. И не морщись, когда тебя доктор Ника глубоко и в простату обрезиненным пальцем тычет.
   "Ой-ой-ой!"
   - Годам к 30 у тебя непременно был бы трудноизлечимый простатит. К 40, возможно, полная импотенция типа патологии у нашего батьки-президента.
   Теперь можешь не беспокоиться, я позабочусь, чтобы ты еще пару столетий как ныне активно кобелировал, мой дон Хуан-Фелипе Тенорио из Дожинска...
   "Господи, помилуй и спаси! Слава в вышних Богу, а в докторах-андрологах - благоволение".
   Ближе к полуночи арматор Вероника отпустила душу рыцаря Филиппа на покаяние, а грешное тело - на ужин. Вдвоем они душевно перекусили и выпили по паре "Гиннеса". Перекурили это приятное дело парой сигарет "Мальборо" с душистым виргинским зельем и вновь за работу.
   - Самое время немного позаботиться о твоих аксессуарах, рыцарь Филипп. Давай сюда сигнум.
   Вероника вынула из левой мочки золотую сережку с аметистами и вместе с перстнем Филиппа поместила их в массивный металлический бокс на столе. Набрала несколько быстрых команд на клавиатуре, развернулась на кресле к подопечному:
   - Сейчас твой рыцарский сигнум научится от моего артефакта распознавать новые органические и неорганические яды.
   Помимо того, он у тебя отныне сможет глушить электронику в радиусе 20 метров и выводить из строя охранные устройства. А также с концами затирать данные на жестких дисках и сменных носителях флэш-памяти на расстоянии 10-15 сантиметров.
   Процедура активации новых возможностей стандартная. Подобно наведению локальной аудиовизуальной защиты. Ритуальное аккумулирование теургического потенциала в обычном катехизматическом порядке...
   Ах, да, чуть не забыла. В старой прошивке твоего сигнума имеется допотопная система мысленного поиска. Такие камни еще архонты-харизматики применяли до Рождества Христова.
   Я немного модернизировала это средневековое старье. Если ты когда-нибудь кого-нибудь хоть мельком увидел и вспомнишь его образ, глядя на активированный камень, то по топографической карте или в GPS-навигаторе сможешь обнаружить местонахождение искомого объекта в радиусе 50 метров.
   Прочие возможности твоего сигнума стандартны. Включая динамис, направленный на сердце объекта поражения.
   Судя по мощи твоего артефакта во время его инициации, вы сможете на расстоянии прямой видимости приостанавливать или необратимо прекращать сердечно-сосудистую деятельность избранной цели.
   - А динамис огня?
   - Идентично. Только учти: твой камень провоцирует эндотермическую реакцию. Издавна такие артефакты называют "луч ледяного огня".
   На малой мощности весьма эффективно работает по незащищенным слизистым оболочкам. Хорошее средство устрашения - заморозить и разморозить оба глаза у врага. Боль адская, ощущения запредельные, но зрение почти не утрачивается. Со временем полностью восстанавливается.
   Еще круче "ледяной огонь" действует на мужские и женские гениталии. Но тут необратимая фригидность или импотенция, считай, обеспечены...
   Ладно, средствами нападения и защиты мы займемся позднее. Сейчас давай-ка мне твой комп. Надеюсь, не забыл, что я просила захватить с собой железяку.
   - О чем речь? Все мое железо ношу с собой.
   Сколько у тебя займет апгрейд? А то, понимаешь, мне без него как без рук. Привык за пару лет.
   - Мог бы обзавестись, чем-нибудь поновее.
   - Где деньги, девушка?
   - Кто бы говорил? Тебя, что ли, Булавин не профинансировал? На него это не похоже.
   Ой, что-то с памятью моей стало. Тебя ведь только три дня назад приобщили. А кажется, будто я тебя, Филька, лет сто знаю, оболтуса.
   - Во! А еще говорят, девичья память, девичья память...
   - Чистую правду люди говорят, потому что барышня Ника для тебя подарок приготовила. А вручить-то растяпа малолетняя забыла.
   Так, где тут он у меня завалялся?.. На, держи. Вещь знает хозяина своего...
   Филипп получил точь-в-точь такой же смартфон, как у него, того же именитого производителя и той же модели с кое-какими добавлениями и пояснениями арматора:
   - Подробный мануал насчет дополнительных возможностей его программной и аппаратной части найдешь на карточке памяти. Садись и читай. Вон с того ноутбука.
   Я тем часом твоим трансформером займусь в первом приближении. А ты, будь любезен, на днях обзаведись-ка машинкой без наших орденских наворотов.
   Пригодится на каждый день. Скажем, в колледж таскать...
   - Чувствительно тебе благодарен, Ника, за новый-старый телефон. Не надо к другому интерфейсу привыкать. Я как-то не созрел обновить мобильник, если им только с зимы пользуюсь...
   Первое, на что обратил внимание Филипп в предложенной ему для изучения длинной инструкции пользователя, так это на гомеостазис владения данным устройством мобильной связи.
   Подобно его рыцарскому сигнуму, этот мобильник предопределенно нельзя навсегда потерять, его не могут украсть, отнять, реквизировать, экспроприировать, конфисковать, национализировать... Или еще как-нибудь лишить законного права владельца пользоваться своим имуществом. В любом случае он чуть ли не рациональным естественным образом путем стечения заурядных обстоятельств положительно вернется к своему владельцу. Достаточно быстро, причем невредимым.
   Равным образом перстню-сигнуму, данный мобильный аппарат невозможно ни подарить, ни обменять. Вернее, можно, но очень ненадолго. Получив такой подарок, долго не живут. Согласно завещанию покойного, однажды подаренный троянский конь предопределенно возвращается к прежнему хозяину.
   Такое вот у этого смартфона, не понять, то ли аппаратное, то ли программное обеспечение.
   Система вседиапазонного сканирования и прослушивания эфира, зашитая в новый аппарат, Филиппа вдохновила выяснить, сколько и какие мобильники функционируют ночью в здании "Трикона". Оказалось: девять телефонов у охранников внутри и снаружи, а также два мобильника, предположительно, на третьем этаже.
   Он немного покопался в опциях смартфона, подключился к видеокамерам внутреннего наблюдения и определил, в каком помещении третьего этажа молодая парочка на узкой медицинской кушетке занимается любовью.
   Филипп и не подумал выдавать греховодников на расправу исполнительному директору Триконич В. А. Тем же образом он не стал ей докладывать, как внутри здания ее охранники, сгрудившись у мониторов слежения, азартно заключают пари. Кто из любовников прежде кончит: он или она?
   У рыцаря Филиппа и арматора Вероники той ночью имелись дела поважнее, чем наводить административный порядок среди мирян. Пусть их, если без зловредительной магии и колдовства им в удовольствие - короткоживущим людям от века и мира сего.
  
   - 3 -
  
   Во вторник, сплошь проведенный им в мирской суетливой рутине, Филипп к шести пополудни точно прибыл в здание "Трикона". В обычном порядке.
   Так оно и было до того в повседневном бытии. С позднего утра до раннего вечера. Сегодня без сверхрациональности, дарований и пустопорожних чрезвычайных ситуаций.
   Пусть ему весь день ужасно хотелось воспользоваться своим рыцарским сигнумом, чтобы с помощью ситуативного теургического ритуала и GPS-навигатора определить месторасположение той симпатичной "овцы-блондинки", рыцарь-неофит нисколько и ничуть себе такого блудодейства не позволил.
   "Ни за что, из рака ноги!"
   И очень хорошо сделал, потому что сегодня вечером ему нелицеприятно досталось на орехи. За все вчерашнее выдала ему арматор Вероника:
   - Ты козел! Сколько раз тебе было сказано, не прибегать всуе к дарованным тебе силам и знаниям?
   Я не владею даром прорицать прошлое как прецептор Павел, но ясно вижу по твоей дефективной физиологии - ты вчера направо-налево растрачивал теургию по мелочам. С утра до вечера, харизматик малахольный!
   Вы только гляньте на его энцефалограмму, люди добрые!..
   Сколько раз тебе говорено и тобою читано о неминуемом воздаянии и ретрибутивности наших дарований?
   Угу, по глазам твоим, баран, вижу, что много. Но недостаточно!
   И не надо мне делать "око темной бури", неофит недоношенный! Не такое видала, не испугаюсь. Ишь, наведенным полтергейстом угрожает арматору в ее лаборатории.
   Ты мне еще тут козликом поскачи, мальчишка!
   Я - кавалерственная дама-зелот, неизвестного тебе круга посвящения, неофит. Враз тебя, козла в бараний рог, яйца на мошонку...
   Вовсе не шутейно разозлившись, едва не превратившаяся в двухсотлетнюю мегеру Вероника на секунду прервала свои гневные тирады, несправедливые инвективы и бешеные филиппики. Видимо, задохнулась и захлебнулась в собственной малопристойной ругани.
   Пока она переводила ругательный и бранный дух, Филипп немедля бросился каяться, виниться и признаваться во всех мелких грехах и огрехах сущеглупого, не по-божески злоупотребления дарованием.
   "Женщин обман возвышает, но честная правда их тоже красит нежным цветом".
   - ...Ягодки обязательно последуют за цветочками, рыцарь-неофит. Впредь не сметь на родственниках и на обычных мирянах дар инквизитора применять.
   Вот за метание бисера ты и получил воздаяние с искуплением. Бога благодари, что большую часть твоей никому ненужной дурости асилум взял на себя. Потому, должно быть, он и свернул тебе в трубочку четыре часа в нелинейности...
   Неприятности и невкусности случились вчера, а сегодня служащие мэрии машину Филиппа к обеду, к дому доставили с извинениями. Хотя штраф-взятку все же пришлось заплатить, как ни уважают его босса в этом городе. Недаром и не вотще.
   В общем, больших бед в понедельник не приключилось, за исключением скомканного обеда. Зачеты, курсовики сдаются и засчитываются. Неделю до сессии дотянуть можно, а там и каникулы.
   "Прости-прощай, мой пед и бред!"
   Все-таки вчера был тяжелый день с сегодняшним продолжением. Добрый доктор Ника ему глупость и самонадеянность простила, но, наверное, не до конца или не сразу:
   - Снимай штаны, неофит. Охота мне, таперича, на твой мочевой пузырь изнутри взглянуть.
   Давай сюда твоего дружка, юным дамам любезного. Не боись, зонд у меня тонюсенький, паутинка...
   "Мадре миа!!! Это что ж такое деется!"
   - Пациент, Филька, на вульгарной латыни означает "терпеливый"...
   Кроме того, нынешним вечером рыцарю Филиппу пришлось вытерпеть, - деваться некуда как от желудочного зонда, - долгую лекцию-нотацию-рацею о пользе теургического воздержания и харизматической умеренности. Ему ее заранее приготовила арматор Вероника.
   Вышло у нее похуже, чем у прецептора Павла, зато с арматорскими штучками-дрючками:
   - ...Где можно и где нельзя, лучше использовать техническое оснащение, Фил, старательно избегая неоправданного ситуацией применения теургических ритуалов. Ибо можно лишь предполагать, какой пакостью и каким дерьмом обернется стохастическая ретрибутивность.
   Например, твой предшественник рыцарь-зелот Анатоль в силу ретрибутивности бездумно закрутил самоубийственную операцию с ослаблением собственных дарований. С непредсказуемым результатом. Ты его выжал до донышка, без остатка.
   Теперь никто не знает: восстановит ли его асилум или нет. Или в какой срок это произойдет. Может статься, нас с тобой к тому времени, вообще в живых на сем свете не будет.
   С ретрибутивностью не шутят, рыцарь.
   Никому не советую играть в азартные игры с Провидением. Ему все едино: выиграет оно или проиграет...
   Да, конечно, преднамеренная теургия, в отличие от стохастичной обрядовой магии, повышает наши шансы на успешное использование сверхрациональности почти до ста процентов. Зато расплата за это круто выскакивает за пределы вероятности.
   Можно расплатиться чем угодно. Непредвиденно и сверхъестественно. Притом маленькие беды или гигантская катастрофа станут только твоим личным горем.
   Твоя твоих отмщение, в твоих воздаяние, православный витязь Филипп. И в Духа Святаго, Господа Животворящего, Иже от Отца исходящего.
   Вероника набожно осенила себя крестным знамением и переключилась на другую тему. Внушение и увещевание неофиту даны. Пусть только попробует ослушаться, обалдуй.
   - ...Подставляй руку, разгильдяй. Вот тебе новая партия энергококтейлей.
   - Ты меня так наркоманом сделаешь.
   - Не нравится внутривенно? Так по-другому я быстренько тебе спроворю. Вон там у меня для внутримышечных инъекций. Но пеняй на себя. Потом тебе ни сесть, ни лечь...
   - Нетушки, давай в руку.
   - Мои препараты глотаешь по графику и расписанию?
   - А как же!
   - Смотри у меня, оболтус. Я тебе свои лучшие экстравитамины и энзимные комплексы скармливаю.
   Давно было пора твой метаболизм оптимально замедлить. Слава Богу успела вовремя. У тебя еще половое созревание продолжается, милок. Вот мы его и притормозим малость.
   - Через сто лет буду как ты выглядеть?
   - Угу, если раньше от старости не помрешь, окруженный батальоном внуков и полками правнуков.
   Филипп докторскую шутку оценил правильно. Он никогда раньше не чувствовал свой могучий организм столь активно-спокойным во всех положительных смыслах. Туалет приходится посещать значительно реже. И для сна хватает 2-3 часов.
   Он нынче подобен сжатой пружине. Не растрачивает себя попусту. Хорошая, видать, это штука арматорские экстравитамины и активные ферменты.
   - Ты мне биостимуляторов обещала подкинуть, Ника.
   - Перебьешься, неофит. Рано тебе. Столько тебе не съесть, ты у нас покедова маленький.
   - Издеваешься? Нехорошо смеяться над приготовишкой, бабушка Ника.
   - Да? Пошли в спортзал, Филька. Разомнемся чуток. А то что-то я сегодня засиделась в кабинетных работниках. Бой без правил.
   Только уж ты пожалей старенькую прабабушку, будь добр...
   Спортзальчик в цокольном этаже "Трикона" оказался небольшим, но гулким. Хорошую здешнюю акустику Филипп враз оценил. Как только получил от противной прабабушки Ники правой ногой по левому уху.
   Засандалила бабуля гулко. Он чуть не оглох и на другое ухо, но его удалось сберечь, уклонившись.
   Дальше неофит Филипп работал всерьез, ставил жесткие блоки. В противном случае вторую сокрушительную атаку арматора Вероники он бы не выдержал.
   В защите он держался стойко, как-никак сказывалось его преимущество в росте и силе. Мог прибавить и в скорости, понемногу приноравливаясь к манере ведения боя с противником взвинчивающим темп боя без правил.
   "Дает дрозда бабуля-доктор. Зря это я сходу попробовал представить, как она смотрится без кимоно и намного ли отличается от той, что наверху. Пожалуй, в прошлом веке она выглядела малость сексапильнее и аппетитнее".
   Критически оценив соперницу, Филипп перешел к наступательным действиям. Размяться так размяться. Ему сегодня тоже требуется легонько разрядиться.
   "Эх-ха! Школы сенсея Тендо девочке Нике определенно не хватает. Держись, старушка. Провод-то высоковольтный..."
   - Хорош, Филька, будет тебе, - признала поражение его соперница.
   - В отличие от тебя, я не корячилась полжизни в рукосуйстве и ногами ахать не училась, чисто ветряка.
   - А кто мне чуть левое ухо не отстрелил?
   - Этому девочек-манекенщиц для подиума учат.
   - Будто?
   - Ей-ей, нет. Потом посмотришь в моем видеоархиве.
   - Под зонтиком, с сумочкой или в перчатках?
   - Найдем и такие оцифрованные кадры. Если тебе интересно, сеньор Кобелино.
   Пошли под душ, спинку мне потрешь. Заодно и полюбопытствуешь, что почем у девушки под кимоно. Вуайерист и геронтофил в одном флаконе...
   ...Бесстыжие твои глаза, Филька! Мог бы и не пялиться депилированной девушке прямо в промежность.
   - А наверху в лаборатории можно?
   - Конечно. Там искусство, а здесь голая эротика...
   - Еще вчера, Ника, хотел тебя спросить, - Филипп учтиво отвел свой восхищенный взгляд от обнаженной натуры.
   - Кто тебе формы для заливки изваял? Мур? Роден?
   - Невежда! Месье Огюста мы почти сто лет назад схоронили. Хотя ты почти угадал, я у старичка немного поучилась рукоблудию с глиной и гипсом.
   Но это прошлый век и сплошной отстой. На основе графической модели я сварганила кое-какой софт для роботизированной штамповки и металлорезки. Правда, конечный продукт, то есть отливку, пришлось ручками доводить до ума несколько недель...
   - Кстати, что там с моей планшеткой?
   - Готова в общих чертах. Вначале перекусим. После ужина кое-что покажу.
   - А я уже все видел! И сейчас смотрю...
   - Бесстыдник! Чтоб ты знал, похотливый развратник, когда я была совсем маленькой, барышни под платьями носили длинные такие панталоны до лодыжек, с кружевами понизу.
   Кавалеры только об этих кружевах думали. О том, что выше, ни-ни, и не мечтали.
   - Не верю.
   - Ей-ей! Пресвятая Богородица-матушка не даст соврать...
   Достаточно с меня, Филька. Сейчас ты подставляй барышне свою спинищу. И нагнись, кавалер долговязый...
   "Обалдеть! Неужели в полночь где-то в XXII веке меня вот так?.. Другая девочка-статуэтка, под душем? Снизу доверху? Не верю!!!"
   Наверху в лаборатории Филипп вновь глянул на бело-розовую богиню, на сей раз оценив ее тонким взглядом истинного знатока. Сейчас он пришел к новому искусствоведческому заключению: оригинальная материя этак, слегка, э, прикинем.., превосходит таки виртуальное исполнение.
   Однако с виртуальностью все ж таки безопаснее и приятнее иметь дело. Стоит себе, глаз радует. Воистину, ей никак не дано подвергнуть человека всяческим медицинским издевательствам или без предупреждения съездить ему правой пяткой по уху.
   Либо покрикивать и понукать:
   - Рыцарь-неофит, ну хватит тебе онанизмом маяться, делами займись. Вон бери свою отстойную планшетку и начинай знакомиться с нашим онлайновым хозяйством.
   Теперь у тебя есть приватный доступ к ресурсам конгрегации. Личный код, идент по сканеру.
   Кое-какую железную мелочевку, юзер недоделанный, я в твоей машинке так-сяк поменяла. Усилила аппаратно защиту и проги безопасности. Само собой, веселой софтины, дров подкинула и ольфатический сканер.
   Но для того, чтобы собрать кардинально новое тождество твоего трансформера понадобится кое-какое время.
   Комплектуху, заточенную под твой форм-фактор, я уж присмотрела у наших оглоедов. Пусть только попробуют не прислать мне ее в течение недели!
   Нормальное охлаждение я заказала в другом месте. Лошиную экранную матрицу тоже, кстати, надо бы заменить.
   Извини, чувачок, покамест с двумя операционками на пару недель твой комп станет тугодумом. Ясен перец, я задействовала его незадокументированные возможности и разогнала по плешку твое железо.
   Но ресурсов ему, - ни в хвост, ни в гриву, - категорически не достает для нашего спецсофта и подсистемы шифрования...
   Слушай сюда, юзер. С утреца, Филька, мне надобно отъехать на пару дней по делам фирмы. Без меня не безобразничать. Вернусь где-то в четверг к вечеру.
   Вот еще что, - разбитная компьютерная девица Вероника неуловимо преобразилась, приняв тон и вид великосветской дамы, она же на изумление моложавая бизнес-леди, исполнительный директор "Трикон-В".
   "Вот тебе истинный Кресте Господень!"
   - В субботу прошу покорно ко мне на дачу отобедать, мой дорогой Фил Олегыч. Безусловно, в компании с нашим многоуважаемым Пал Семенычем.
   В котором часу уточню во время нашей вечерней, надеюсь, традиционной встречи в пятницу, мой драгоценный Филипп Олегович.
   - Всенепременно, прелестнейшая Вероника Афанасьевна...
  
   - 4 -
  
   "Так-так... втроем-то мы развернемся по-компанейски, - с утра пораньше Филипп раздумывал о прошлом и будущем. "Опять же на троих, сообща и ту дверку иезуитскую сделаем".
   Едва лишь Павел Семенович снял с него ограничения неофита, Филипп тут же отметил, как включился малоощутимый тонкий механизм взаимодействия дарований в прямом общении. Не то что на первом свидании, когда он был слишком опешен и ошарашен, чтобы понять и осознать ментальный контакт, связывающий его с соратниками и товарищами по оружию.
   Но вот теперь, по-товарищески общаясь с Вероникой, он многое прояснил для себя, и в его самоосознании много чего встало на свои места. Пошли на пользу и устроенные ему вливания да втыки за безмозглое пренебрежение правилами безопасной теургии.
   "Господи, помилуй! Где ж тут безопасность, если, за что ни возьмись, тебя кумполу этой самой ретрибутивностью как шарахнет?
   Слушайся старших, Фил Ирнеев, и вникай, проникай с Божьей помощью, чего тут зачем и что почем... вдвоем, втроем..."
  
   - ...Та дверь в стене Дома масонов, рыцарь-неофит, требует обязательного тройственного воздействия. Ты - якорь, поскольку ее видишь, даешь триангуляцию на меня и на прецептора Павла, - рассказала ему вчера арматор Вероника.
   - Боюсь, дальше потребуется тетраевангелический ритуал образца XVII века, если судить по иконографии и девизу.
   Ты - орел-очевидец в основании креста, я - корова безрогая, левая рука тьмы. Весьма нелестно, но ничего не поделаешь. Прецептор Павел - лев, правая рука света.
   Остается поискать от первородного греха творения голову ветхого Адама и Евы. Она - ключ.
   В таком случае средневековые Рыцари Благодати поступали совсем незатейливо. Втроем теургически умерщвляли какую-нибудь сильную природную ведьму-знахарку. Из ее черепа делали ритуальную чашу, а в нее насыпали пепел сожженного с соблюдением требований аутодафе Святейшей инквизиции какого-нибудь мага-колдуна.Разбавляли святой водой скверну мужского пепла в порочном женском сосуде и, символически оскверняясь, причащались на троих с молитвою. Со святыми упокой!
   Тут им и открывался, рожденный несотворенно транспортал, дающий доступ к системе межпространственного перемещения и к дополнительным убежищам-асилумам.
   Жаль, прецептор Павел и остальные клероты конгрегации нынче запрещают, так они считают, оную богомерзкую скверну и бесчеловечные непотребства. Я была бы непрочь по-иезуитски оскверниться во имя вящей славы Господней, если это нам открывает новые знания и обновленные силы.
   Благая конкретная цель, в отличие от благих абстрактных намерений, оправдывает любые средства.
   - Согласен! Кто не с Господом нашим, тот против Него. Неверующий да не спасется!
   - Вот-вот, неофит, ты меня понимаешь, дай лапу, друг, и пей свое пиво, - по-немецки стукнув двойным ударом бутылками с "Хайнекеном", вчера за ужином Вероника и Филипп закрепили дружеский союз.
   Немного погодя рыцарь Филипп, не без удовольствия закурив легкую сигаретку "Кэмэл", поинтересовался:
   - Если та иезуитская дверь - портал, то где и как мы, Ника, ключ-то отыщем?
   - Прецептор Павел знает лучше, но мне мыслится, ты сам должен отыскать среди своих знакомых человека-ключ...
   Думаю, порочного мужчину-девственника...
   - М-да... Девственника, говоришь? Это вряд ли... Да и кто их разберет, из рака ноги, сексологически?
   - Я, конечно. Поверь, милок, кое-чему я научилась, достаточно долго общаясь с вашим братом. Я ваше темное эпигностическое начало насквозь вижу. Едины во множестве. Без томографа и пальпации предстательной железы...
   - Во! А порочная девственница сгодится? Есть у меня на примете одна такая...
   - Может, пойдет и девственница... Что-то такое упоминалось у одного брата ноогностика в прошлом веке. Могу выяснить...
   - Надеюсь, башку ее дурную сворачивать не надо? Девочка она симпатичная, хоть и лесбиянка, во всех содомских грехах, спереди и сзади...
   - Нет, ее розовая плоть нам практически не понадобиться, только грешный дух.
   Кстати, сгодится и гомосексуальный мужчина, если он не разу в жизни не входил в женщину...
   - Нет проблем. Чисто голубых у нас нынче много. Все девственники, можно сказать.
   И что с ними надо делать? Под пресс, а потом вместо ключа под дверь подсовывать?
   - Зачем же? Ставим нашего порочного ключника или твою лесбушку-ключницу перед транспорталом и тремя динамис-лучами с истинным знанием инициируем ключ-объект. Освобождаем и оп-ля! ликвидируем его натуральную магию, принося в жертву не плоть, а дух.
   - Без телесного членовредительства? Необратимой импотенции и прогрессирующей фригидности?
   - Безусловно. Разве только наш объект слегка удивится, куда же девалась дубовая дверь с черепом, которую он на пару секунд увидит. Решит, померещилось.
   - Так-то оно лучше. А то: чаша, черепушка, пепел... Правильно решили клероты. Старая дикость, она скверна и мерзость суть.
   - Зато дикие старинные ритуалы надежны как грабли, неофит. Веками отработаны.
   А из новомодной техногностической гуманности иногда черт знает что выходит. Опять же ретрибутивность тебе промеж ног мешалкой как воздаст...
   Арматор Вероника выразилась чуть точнее, без эвфемизмов. Однако рыцарь Филипп привык к ее манере непринужденно общаться в хорошей компании и уже мысленно не вздрагивал, когда молоденькая фея, она же богиня любви вдруг загибала нечто невообразимое в девичьих устах.
   А вот прецептор Павел совершенно не позволяет себе сквернословия. Да и на просторечие его наставник переходит исключительно в дидактических целях. Для доступности, образности и вящего усвоения учебного материала.
   Слушая прецептора, Филипп нередко ловил себя на мысли: хорошо бы и ему самому дать себе зарок когда-нибудь избавиться от скверных и бранных словечек, чертыханий и молодежного жаргона. Но взять вот такое несказанное обязательство и неописуемое обетование он пока полагал совершенно невозможным.
   Быть может, лет через пятьдесят или двести пятьдесят в возрасте Пал Семеныча? До тех пор приобщаться к изысканной культуре речи ему следует постепенно, без революционных скачков и социальных переворотов.
   "Не то враз можно постареть, лишиться молодости, ежели начать студентом шарить под интеллигента.
   Верняк, в сержантской младости наш Булавин сын Семенов заворачивал будь здоров на обе корки. В армии без командного матерного языка нипочем не обойтись. Грех, конечно, но его и замолить недолго. Прости, Господи..."
   В очередной раз послав к черту, а также гораздо дальше и глубже подготовку к итоговому семинару по основам культуры речи и художественного воспитания учащихся, Филипп перешел в режим закрытой связи в сети конгрегации.
   "Почему бы от глупой теории не перейти к умной практике?"
   - Пал Семеныч, прошу простить, если побеспокоил, решил, понимаете, скорость коннекта проверить, а то Ника зудит, мол у меня комп - отстой, слету кодирует-декодирует презадумчиво, - Филипп передразнил скороговорку арматора.
   - Рад вас видеть и слышать, мой друг. По-моему, Вероника Афанасьевна немного преувеличивает.
   Однако ж, давайте проверим и поболтаем полчасика. Вам ведь надо вскоре отправляться на занятия в институт. Простите, в университет.
   - Какая разница, Пал Семеныч? Пед и бред.
   - Почему же, мой друг? Вашу недоношенную педологию-педагогику, недоразвитую национал-идеологию по вредоносности не стоит сравнивать с мощным идеологическим оболваниванием студентов в советские времена. Тогда добрая половина академических часов в вузах гуманитарного профиля приходилась на разные лжеименные марксизмы-ленинизмы.
   Помню... А Бог с ними!
   Как у вас коннект, Фил Олегыч? - озабоченно спросил прецептор Павел. Вспоминать недавнее темное прошлое, очевидно, ему не очень-то хотелось светлым майским утром.
   - Нормальный реал-тайм, Пал Семеныч. Я помню времена, когда я сидел на далапе. Вот где был дозвон, отстой и морока!
   А тут красота, машинка летает, спасибо Нике. Малость видео плывет, когда вы по комнате ходите...
   - Погодите, мой друг. Есть не только материально-технологические возможности слегка подправить сей нюанс. Как теперь?
   - Пал Семеныч! Вот здорово! Картинка, словно на высоком разрешении. Вы что, нуль-связь с оптоволокном совместили?
   - О нет, коллега. Тут несколько иные принципы задействованы, не столь научно-фантастические. Чуть-чуть моего ясновидения, гораздо больше вашего воображения, остальное - толика предустановленного ментального контакта.
   Как видите, весьма прозаично. Никакой вам поэзии сверхвысоких информационных технологий.
   Вы верите, что мы друг друга хорошо видим и прекрасно понимаем. Я в это верю. А наша вера двигает апперцепцией и совсем немного ускоряет аппаратную и программную часть нашей с вами логистики.
   Другой коленкор, если бы мы не доверяли компьютерным технологиям или боялись их. Тогда бы у нас был не коннект, а слезы горькие.
   И общались бы мы между собой с таким же трудом, материалистически преодолевая интеллектуальные предубеждения и социальные разграничения, подобно гражданам Великого Рима, не имевшим общей истиной веры накануне прихода Спасителя...
   Как сейчас, мой друг? Коннект в норме?
   - Еще как!!! Круче, чем виртуальный симулятор!
   - По-другому и быть не может, рыцарь Филипп. Мы едины в нашей вере и в ожидании великих и богатых милостей от Вседержителя. Сие не так уж невозможно, я бы сказал, учитывая наши довольно существенные дарования духовные.
   Скажите, мой друг, вы ознакомились с Евангелием Бога пресуществленного по Аполлонию Тианскому?
   - Более-менее. Но я подумал, Пал Семеныч, лучше мне сначала почитать выдержки из анналов Медиоланской эраны апатиков, поддерживавших и прикрывавших Аполлония.
   - Вы правильно решили, Филипп Олегыч. Я полностью разделяю современные выводы, сделанные на основе наблюдений миланских эранистриев-миротвоцев и проницательных ноогностиков. Далеко не развращенность нравов погубила Великий Рим, но величайшее безверие, чудовищный природный атеизм всех римских сословий и натуралистические суеверия рабов в сфере тогдашнего общественного производства и обслуживания.
   В любом человеческом сообществе материальное зло всегда перевешивает добро, а жизнь уступает смерти, если люди не облегчают себе тяжкую ношу существования верой и надеждой на спасение от тягот земного тварного бытия.
   Тот, кто не помышляет о вечной жизни будущего века, - независимо от того, как он ее себе представляет, - не может полноценно жить и в чаяниях века, ему предписанному телесным рождением.
   Неверующим несть спасения от коромысла-ярма, взваленного на них дьявольской, бездушной и равнодушной природой. Миллионы и миллиарды лет, от начала существования до его конца она, непрерывно рождая, бесперебойно истребляет носителей жизни и разума в универсальном мироздании.
   В данном вселенском контексте нельзя не согласиться с Апокалипсисом Творения от Филона Александрийского, где людям заповедано: Природа есть Дьявол. Он внутри любого хомо сапиенс, с каждым он сосуществует, вокруг него располагается, побок с ним обитает.
   Хочу вам напомнить, рыцарь Филипп, один отрывок из Продиптиха, точнее, заключительные пассажи русского перевода Апокалипсиса Творения. Между прочим, в греческом оригинале оные строфы суть основа целого ряда могучих теургических действ Рыцарей Благодати Господней.
   Прецептор Павел поднялся с кресла. Властно выпрямился и воздел руку в повелительном жесте. В краткий миг Филиппу показалось, будто наставник облачен в струящуюся пурпурную мантию, а лицо его скрывается в глубокой тени капюшона. Яростной двойной молнией сверкнули глаза рыцаря-зелота...
   "Тебя же Ника весьма невежливо предупреждала, болван. Держи дар инквизитора под контролем, олух царя небесного. На своих не применять..."
   Прецептор Павел сам все понял. На то он и наставник. Он насмешливо подмигнул рыцарю-неофиту, вернулся к креслу перед веб-камерой, откинулся в свободной позе и с чувством начал декламировать:
   - Диавол Тьмы и Света имжа Люциферус Темный обрекши рукотворенных им в сем Аду человеков в краткий живот земной юдоли их, в муках неразумия душевного и горестях плоти их прежде всех век влачить ярмо иже коромысло, в коем правда не равновеся кривды, за добро платя злом, за любовию последуя ненавистя, за жизнью грядя смертию, за плотию истая душою.
   Однако ж велика милость Истинно Сущего, яко спосылает малым светам от Света истинна Спасителя единородного Бога-сына своего. Спасе в утешении нашем грядущий Сын человеческий. Облегчаша и равновеша тяжкую ношу ярма человеков.
   Яко восстанет Единородный и Единосущный поводырем и пастырем добрым нерассудных стад людских в слепоте безумных. Примет Он на плечи своя беремя Тьмы плоти тварной и Света душевного.
   Чаю будущего века да свершится Разделение коромысла Диавольска видимым же всем и невидимым...
  
   Декабрь 2010.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"