Катавасов Иван Михайлович: другие произведения.

Коромысло Дьявола. Книга третья

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Окончание.

   КНИГА ТРЕТЬЯ
   ПОСТУПАТЬ ДОСТОЙНО ЗВАНИЯ
  
   ГЛАВА XIV
   ДВЕРИ НЕСОТВОРЕННЫЕ
  
   Здесь, но далеко не в этот час оскверненной хилиастами и монтанистами православной церкви, окружной благочинный инквизитор явился инкогнито и в одиночестве.
   Соблюдая максимальные меры предосторожности, он нисколько не прибегал к сокровенной орденской теургии. Хотя и был облечен отворенно широкими чрезвычайными полномочиями, инквизитор наделил себя уничижительным секулярным обликом.
   Заурядная, всем примелькавшаяся мирская одежда - дешевый ширпотреб и умело наложенный профессиональный актерский грим, неузнаваемо изменившие его внешность, придавали ему стереотипическое сходство с обыкновенным мирянином. От века и мира сего.
   Возможно, зашел себе раб Божий в храм помолиться в неурочный мало посещаемый час, альтруистически поставить тоненькую свечечку за спасение души, тела, здоровья кого-то из близких. Или же эгоцентрически по обыкновению вымолить себе поближе к своей рубашке и кошельку в штанах что-нибудь вовсе не духовное, а даже сугубо материальное и конкретно денежное.
   Быть может, и по-другому, если боязливо и трудно верующего богомольца, каким на сей раз предъявил себя рыцарь-инквизитор, едва ли заботят приземленные обыденные чаяния. В этаком почтенном возрасте не иначе как о спасении собственной души надлежит побеспокоиться. За здорово живешь веровать и чаять будущего века. С пониманием неизбежного и неотвратимого...
   Понятно, допрежь в храм Божий не хаживал, по молодости и зрелости лет сюда дороги не знал. И знать не хотел. А как пришло время подойти к последней покаянной черте, тут как тут враз вспомнил о Боге и о душе.
   Страшно, небось, помирать, старче? Яснее-ясного, чего тебе здесь надобно, в церкви-то православной Святых Димитрия Донского и Сергия Преподобного.
   "Оптически и аноптически. Склоняясь под бременем лет и грехов. Прости и пощади старичье, Господи, яко они суть люди Твоя..."
   Однако в обличье старика-инвалида инквизитор намеревался действовать весьма беспощадно. Тождественно тому, когда напускал на себя внешний вид сорока- или пятидесятилетнего мужчины, далекого от пенсионного возраста.
   "Эпигностически, сквернавцы! Трепещите в окрестную, возмездие грядет с нежданной стороны".
   Перекрестившись, суровый инквизитор внимательно, но незаметно для праздных посторонних глаз, оглядел снаружи желтушные стены церкви, затемненные, вытянутые окна, крашеный в зеленое купол, хлипкую колокольню, огороженный бетонным заборчиком двор, железные прутья сварных ворот, подсобные службы, какие-то домики... И еще более тщательно осмотрелся внутри оскверненного храма.
   Дело обстояло намного хуже, чем предполагали он, его арматор и анонимный доверенный осведомитель конгрегации. Храм давным-давно превратился в постоянное место сборищ для колдовских нечестивых оргий и мерзопакостных магических непотребств.
   Если судить лишь по внешним и поверхностным признакам скверны, по предварительным наблюдениям, согласно первоначальному личному впечатлению, текущая провинциальная миссия инквизитору представилась архисложной.
   "О Кресте животворящий!
   Не двое и не трое здесь сбираются в богомерзости, во грехе и разврате, незаконовахом экклезию верных обращая в вертеп разбойничий..."
   Тем не менее в данной оперативной рутине рыцарь-инквизитор Филипп Ирнеев предпочел работать без какой-либо секулярной силовой поддержки от конгрегации. Один на один с коллективным злом. Не счел он необходимым и харизматическое усиление со стороны кого бы там ни было
   "Мне воздаяние едино и аз воздам! Как должно и достойно звания Рыцаря Благодати Господней".
   В продолжение трех осенних месяцев и в начале зимы рыцарь Филипп исполнял обременительный долг и нес тяжкие обязанности окружного инквизитора-коадьютора Восточно-Европейской конгрегации.
   О легкомысленной поре летнего инициирующего ученичества апостолический рыцарь-инквизитор Филипп нынче мог только вспоминать в ностальгической печали. Изредка и слегка, вполне по-человечески, не забывая о том, что было, и безвозвратно, к сожалению, минуло.
  
   - 1 -
  
   От века своего огульным тварным гуманизмом Филипп Ирнеев философически не страдал, бесплодно о ближних и дальних не сожалел. И не рефлектировал, не резонерствовал бездарно в абстрактном гуманизирующем человеколюбии. Ни в мирском существовании, не чуждом чего-либо человеческого, ни в харизматической экзистенции на грани рационального и сверхрационального он не творил себе конкретных кумиров из жертвоприношений, какие приходится приносить на алтарь долга.
   Тем самым собственные жизнь и смерть во плоти или земнородная жизнедеятельность кого-либо другого, третьего, четвертого... от мира сего для рыцаря Филиппа не имели гуманистического антирелигиозного ознаменования.
   "Гуманерия, из рака ноги!"
   Будь то в упорядоченном свыше харизматическом целом, либо в разрозненной фрагментарности секулярного мышления, он превыше всего ставил целеполагание и твердость веры. "Сим знаменем победиши", следовал он достославному образцу Святого Константина.
   "Надо так надо, коль скоро значимость благой цели утверждает оправдание любым нечеловеческим средствам и антигуманным жертвам.
   Ибо верую: когда б во зло или добро непреложно следует искупление и воздаяние за содеянное. Всем и каждому. Urbi et orbi. То бишь в этом городе и в мире. На этом свете или же на том".
   О фрагментах тел, однажды оставленных на проселочной дороге, когда потребовалось преподнести предметный урок пану Вацлаву Казимирскому, рыцарь Филипп не вспоминал как-либо в лукавом гуманистическом суемудрии. Неразборчивость в магических средствах владельца казино "Элизиум" или же злоупотребление колдовством кем-либо иным безусловно наказуемы.
   Посему рыцарю Филиппу обусловлено и предписано Провидением, чтобы он милосердно молился за спасение несчастных бандитских душ, нанятых для исполнения неблаговидных криминальных поручений. Об их убиенных грешных телах у него душа не болит.
   Кто из истово верующих поручиться за то, будто стоит сравнивать жизнь вечную, уготованную праведникам и прощенным в вышних, с кратким сроком тварных людских телес, замерзелых в пороках и грехах?
   Можно не считать тело порочной темницей души, кое орфическое и неоплатоническое заблуждение нисколько не разделял и отрицал наш герой. Но вот худо-бедно брать на себя ответственность одновременно распорядиться как телесной формой, кого бы там ни пришлось, так и его душевным содержанием, Филиппу Ирнееву было вроде бы неловко.
   Хуже того, коли речь идет не о каких-то там дальних, ему не ведомых урках-бандитах, но о старой и близкой подружке Маньке Казимирской.
   "Кто ближний нам? Тот, кто буди милостив к тебе?"
   Вот почему он немало колебался, сомневался, когда потребовалось коренным образом лишить близкого человека телесной природной магии. Иначе же истолковать: практически переместить разумную душу Марии в иную, радикально измененную теургическим воздействием плоть.
   "Одно дело - нечестивые естественные творения, сознательно пребывающие в мерзостном злодейском колдовстве и богопротивной сатанинской магии... И совсем другой расклад выходит с Манькой, повинной только в лесбиянстве и кое-каком ханжестве и юродстве.
   Как быть, коль ничего зловредительного и зложелательного за ней не числится, не наблюдается?"
  
   В последних числах июня Филипп вместе с Настей приехали на позднюю воскресную обедню в монастырскую церковь Утоли моя печали. Там он и пришел к окончательному решению, как ему должно поступить с Марией, до того долго раскладывая, прикидывая так и эдак, стоит или нет использовать ее природное магическое естество в объектности человека-ключа тетраевангелического ритуала.
   Раздумывая и не слишком того осознавая, рыцарь Филипп непроизвольно активировал теургический дистанционный контакт с Марией. Сию же секунду он ощутил ее присутствие, если не в этом храме, то где-то по соседству.
   "Ага! Наша Манька ретиво молится у себя в костеле. В искренней вере Христовой обрядовые и конфессиональные различия не в счет".
   И тотчас перед самым "Отче наш" его неожиданно, неприязненно дернуло близкой волшбой. Как если бы рядом кому-то вздумалось с противным скрежетом возить по кафельному полу эмалированный тазик, наполненный мокрым грязным бельем, ...
   Рыцарь Филипп бросил быстрый взгляд на свою Настю:
   "Нет не она, слава Богу, постирушку устраивает!"
   Проницательно глянул на нескольких прочих прихожанок из окрестных деревень. В их артикулированные мысли он проникнуть не мог. Но тому подобные широко распространенные мирские мотивы, помышления и моления инквизитору Филиппу были ясны.
   "Прости их, Господи! Пускай они просят от Тебя материального и греховного, в невежественном естестве своем женском путая молитву с ворожбой".
   Прекратить профанацию и кощунство Филипп сразу не решился. В чужой-то монастырь со своим рыцарским уставом не ходят.
   Это он правильно сделал, потому что кто-то, им неощутимый, мощным непререкаемым воздействием немедля восстановил в храме сем должное благочиние и православие.
   "Дом мой наречется Домом молитвы... Несть в храме Божием волхованию и колдовству!"
   Сам ли он так эффективно подумал или же каким-то чудом уловил православную мысль им незамеченного рыцаря-адепта, в тот момент не имело значения. Поскольку именно тогда рыцарь-неофит Филипп преисполнился твердой решимости поступить, как ему должно.
   "Чему быть, того не миновать. Ни ближним, ни дальним".
  
   Решено - исполнено. Тем паче пригласить прогуляться в ближайший понедельник рыжую Маньку он наметил заранее.
   Давненько они вдвоем не угощались мягким мороженым с шоколадным ликером, не болтали о том, о сем по-дружески, исповедально на скамеечке в старом парке или в том симпатичном им обоим кафе, давеча отремонтированном.
   Кроме того, ему надо практически проверить на местности, насколько потенциальный ключ-объект соответствует сверхрациональной топологии данной зоны искривленного пространства-времени. Иными словами, понятно, не пользуясь терминологией "Основ ритуальной теургии", следует убедиться, не исчезнет ли в никуда дверь с евангелической символикой, как только объект будет спровоцирован на высвобождение собственной природной магии.
   Мария немного удивила Филиппа. Едва он активировал свой рыцарский сигнум на пробуждение в объекте искомых бесов сладострастия, то не увидел чего-либо неприглядно-ассоциативного. Вопреки неприязненному ожиданию не услыхал он и лузганья семечек, хруста попкорна и тому подобных раздражающих его сверхрациональную чувствительность мерзких звуков.
   Вместо колдовского непотребства и бесчинства ему красиво представился отполированный до сахарно-белого костяного блеска открытый череп, наполненный крупными нежно-розовыми жемчужинами. Чуть жемчуг стал темнеть, он мгновенно дезактивировал сигнум.
   "Оба-на! Не иначе как пошла инициация ритуала", - довольно четко определился с обстановкой рыцарь Филипп, хотя и сам не очень-то понял, как это у него так вышло.
   "Вероятно, сам собой дар сработал. Вроде постэффект транспозиции харизмы или что-то в этом роде".
   Еще меньше могла сообразить, что происходит, Мария Казимирская. Ее вдруг невероятно потянуло по направлению к транспорталу, покамест никоим образом не существующему в текущем для нее времени и трехмерном пространстве.
   Она, недоумевая, покосилась на глухой промежуток стены между двумя зеркальными окнами какого-то офиса в Доме масонов и продолжила увлеченно рассказывать, жаловаться на свои запутанные отношения с Софочкой Жинович.
   - ...И вот она мне говорит...
   - Извини, Мань. Время меня прижимает. Супружница босса ждать не любит. У меня с ней педагогицкий разговор перед Америкой о виртуальности и виртуальных финансах...
   Давай завтра договорим на этом же месте, скажем, на закате. Иль ты будешь допоздна к последнему твоему экзамену готовиться?
   - Да ну его! если ты меня во второй раз кряду на прогулку выводишь. Мы с тобой, Филька, теперь разговариваем, встречаемся тет-а-тет, апокрифически, не чаще, чем раз в полгода, и то сублингвально.
   - Ага, не внутривенно и не подкожно...
   Не забыла, Мань, сегодня вечером у меня собираемся? Перорально, скажем на твоем докторском жаргоне...
  
   В среду в назначенном месте Филипп встретил Марию, послушно прибывшую вовремя. Что и было ей сказано и сверхрационально указано.
   - ...Ужо не отвертится, не отбояриться ей... Ритуал, сверхъестественно, твою девицу Марию полностью захватил, - прокомментировала Вероника, случившуюся накануне инициацию ключ-объекта.
   Ситуативно ее она не очень удивила:
   - От наших сверхрациональных асилумов всего можно ожидать.
   В остальном тетраевангелический ритуал свершился в точности по сценарию, расписанному арматором Вероникой. Аноптически. Без видимых световых эффектов от орденских артефактов-апотропеев.
   "То, что доктор Ника прописала".
   Инструментально и рецептурно. Включая ожидаемую недоуменную реплику мирского ключа-инструмента, пребывающего в необходимой девичьей целости:
   - Пресвятая Дева! Хрень всякая чудится при ясной погоде. Двери, черепа...
   Видать, перезанималась я, Филька. Давай, где-нибудь по пиву вдарим.
   С предложением Маньки ее приятель охотно согласился. Тем более, за две-три секунды, пока она растерянно терла глаза, он успел войти и выйти из аноптической импозантной дубовой двери с евангельской символикой.
   "С Богом! Во двери несотворенна..."
   Отныне асилум знает своих - лишь троих посвященных участников ритуала. В знак чего на входной двери во имя вящей славы Господней остались только бронзовые новозаветные глифы вола, льва и благовестный символ доступа самого рыцаря Филиппа - орел в профиль.
   Чуть раньше, чем он, в дверь транспортала-асилума проникли, слева и справа от него незримо, почти бесплотно скользнули фигуры прецептора Павла и арматора Вероники.
   Как и предполагалось, рыцарь Филипп не обнаружил коллег внутри тройственной точки доступа. Он вообще ничего и никого не увидел в странном зале-октагоне с восемью металлическими дверьми, освещенными знакомым теургическим образом - словно закат встречается с восходом и начисто убирает тени.
   "Отворенна и несотворенна... С чистого листа исследовать новые опциональные возможности будешь после. Теперь же, будь добр, займись-ка использованным объектом, рыцарь Филипп Ирнеев-Харизматик. Какое-никакое мирское доверие следует оправдать".
   - Слушай, Ирнеев, - доверительно взяла его за руку Мария Казимирская, стоило им усесться с пивом за белым пластмассовым столиком на открытом воздухе в первом попавшемся на глаза заведении. - Чего это я, в самом деле, все о себе да о себе разоряюсь?
   Давайте поговорим о вас, сударь. Мужчины ведь любят, когда им красивые женщины внемлют и превозносят их.
   "Ага! Подействовало... Вольно ей мужчинами интересоваться. Заговорила манерно и куртуазно. Не хватало, чтоб от балды и жести еще влюбилась в меня, дурища целомудренная!
   Импринтинг, из рака ноги! Ника предупреждала: женские гормоны у Маньки враз заиграют... Купируй ситуацию, рыцарь!"
   Филипп не рассказал любознательной девице чего-либо сокровенного, эзотерического о себе, о собственной мужской и мужественной особе. Зато многое ей поведал о своих поистине апокрифических отношениях с мадам Триконич. Ей-ей! На ходу выдумывая интимные подробности о знакомстве и встречах с той самой бизнес-леди из "Трикона-В".
   "Обман женщин возвышает..."
   Мария всему простодушно верила, невинно смущалась, девственно удивлялась. Впервые в жизни эмоционально и прагматически она любопытствовала на тему любовных взаимоотношений мужчины и женщины.
   Удовлетворил он ее девичье любопытство или нет, рыцарь-инквизитор Филипп не стал удостоверяться тематически. Он вскоре отправил Марию Казимирскую, видимо, начинающую новую добродетельную жизнь в гетеросексуальной ориентации, домой отдыхать, набираться сил перед экзаменом, предстоящим ей завтра
   "Между нами девочками говоря, хорошо, что я на днях уезжаю далеко-далеко. Подобру-поздорову. Скажем, с глаз долой от секса вон.
   Этого добра от рыжей Маньки мне только не хватало, коли Настена имеется. Господи, помилуй и спаси. Наставь их в добродетели в Новом Завете Твоем!.."
  
   Перед самым отъездом в Америку Филипп исполнил свое тайное заветное желание накормить обедом достопочтенного Павла Семеновича. Очень ему хотелось потрясти и поразить гурмана-наставника от рук своих и гастрономии, изощренной в изысках и понятиях XXI века от Рождества Христова.
   Понятно, отчего волновался он накануне, словно абитуриент-медалист перед решающим вступительным экзаменом:
   "А ну как не примет чревоугодно моего питания кулинарного? Его ведь не хухры-мухры, а всякими-разными вкусностями, разносолами триста лет потчевали..."
   Но все обошлось благополучно, вкусно и питательно. Даже здорово. Дорогому гостю рыцарь-неофит отменно и сильно угодил с пищей телесной.
   Прецептор Павел был восхищен. И шашлык по-карски его экстатически вдохновил на длинную шпионскую историю с кавказской кухней, включая эпизод о случайной встрече в пути с сочинителем Грибоедовым на Военно-грузинской дороге.
   - ...Представился я ему купцом, возвращающимся из Персии. Поговорили мы в рассеянии дорожном так-сяк на фарси. Научил я его кое-каким словесам малоприличным на персидском наречии. На том мы с Алексан Сергеичем и расстались...
   Ах да, мой друг! Вы несомненно ожидаете от меня исполнения вам заповеданного. Что ж, извольте. Я готов поделиться с вами частью своего дара распознавания языков. Прошу...
   Филипп от такого предложения едва с кресла не упал, от неожиданности липкий ликер на стеклянную столешницу неопрятно расплескал.
   - Пал Семеныч! А как будем с реанимацией?
   - О нет, рыцарь Филипп! Прошу не беспокоиться. Ничего кардиологического нам не понадобится. Доволе нам обычнейшей хиротонии, то бишь рукоположения секунду-другую. Ваш модус оператум позволяет нам организовать сие действо ...
   "М-да.., судари мои... Хорошо быть супер-пупер зелотом-ноогностиком.
   И-и.., мне бы так научиться. Легко и непринужденно..., единым духом и во многая языцев..."
  
   - 2 -
  
   Духовный дар распознавания языцев, с легкостью необычайной преподанный прецептором Павлом рыцарю Филиппу, имел одну примечательную органическую особенность. Стоило его обладателю осознанно теургически переключиться на мышление на каком-нибудь иностранном языке, как он тотчас начинал походить, коммуникативно и экстралингвистически, по манере общения, привычке держать себя на людях на исконного вернакулярного носителя этого наречия. Не говоря уж о самоорганизации акцента, типичного образовательного лексикона, соответствующего набора возрастной жаргонной и диалектной лексики.
   Первым это соответствие (или же несоответствие, как посмотреть) заметил вдумчивый и наблюдательный Ваня Рульников в ирландском аэропорту Шеннон во время пересадки на рейс "Пан-Америкэн" до Хьюстона:
   - Фил Олегыч, знаете что? - он на пару секунд задумался и перешел на английский.
   - Вы совсем как американец. Как будто к себе на родину из-за границы возвращаетесь.
   Филипп тут же нашелся с ответом по-русски:
   - Подумаешь, брат ты мой! Скажешь тоже...
   Мы ведь с тобой выросли на американских фильмах и книгах с самого детства. Не скажу, будто домой едем, но уж точно в места знакомые и понятные. Тебе и мне...
   Обещаю: через неделю-другую мы с тобой оба по-техасски начнем гнусавить. Зря, что ли, я тебя без малого два года аглицкому тренирую, дрессирую, америкэн бой?
   - Йес, сэр, - откликнулся Ваня. В игровую ситуацию, предложенную учителем, его ученик с радостью включился. Дальше он сам стал, между прочим, многим напоминать и Тома Сойера, и того американского мальчишку, одного оставленного дома на Рождество.
   Впрочем, маленькие белые дети европейской расы у родителей из среднего класса мало чем отличаются друг от друга. Социализированные национальные различия между ними наступают в более взрослом возрасте и далее, когда от них этого требует политическая среда общения. Будь то во всяких русофобиях или антиамериканизмах разного толка...
  
   Арабского хмыря в дорогом лондонском костюме, бестолково ерзавшего в кресле у прохода, Филипп приметил сразу же, едва тот украдкой зыркнул, метнул ненавидящий взгляд на Ваньку. В тот момент Филиппов воспитанник радостно и громко, почти по-американски рассказывал, как им обещано, что в Техасе они будут учиться стрелять, точно ковбои, верхом на лошадях...
   Ни Ваня Рульников, ни кто-либо другой из пассажиров, размещенных во втором салоне бизнес-класса, благополучно, в счастливом неведении не заметили, как делу приступили рыцарь Филипп и его сигнум. Неизбежно, неумолимо и аноптически. По-русски и в православии.
   "Благо, инквизитор искренне ваш, дамы и господа путешествующие. Покамест не страждущие и террористом соборне не плененные. Паки и паки я потом сам за вас помолюсь литургически в тиши и во благовремении".
   Никто из пассажиров аэробуса, летевших в салоне первого класса сразу за пилотской кабиной, не обратил внимание на то, как один молодой человек через полчаса после взлета прогулялся к ним. Осмотрелся тут и там. Заглянул в служебные помещения, в туалеты и с облегчением вернулся к себе в кресло.
   "Ага! Рицин в кармане у шахида-ублюдка я, слава Тебе, Господи, нейтрализовал. Отравы наверняка хватило бы на всех в "Боинге".
   Допустим, Ваньку и Гореваныча я бы прикрыл сигнумом. Но пилотов вряд ли. А кто поведет самолет и главное, посадит его в Хьюстоне? Никак ас Пушкин, Алексан Сергеич без сокращения? Нашему спецу на все руки Гореванычу поручим?
   Нетушки. Решительно не нужен нам этакий бубновый туз в рукаве, пертурбации и турбулентности.
   Смотри ты, исламский ублюдок елозить, егозить перестал, морду ящичком делает, будто спит. Покойся с миром, нечестивое творение".
   Спустя полтора часа полетного времени, когда две участливые стюардессы развозили и обносили публику ужином, инквизитор принял решение. Для отменного спокойствия пассажиров и экипажа никто из них не увидел, отчего спящий джентльмен восточной наружности, нечленораздельно отказавшийся отужинать, как-то вздрогнул, дернулся в своем кресле у прохода и затих.
   Наверное, ему что-то кошмарное приснилось. Допустим, Аллах его обидел и подсунул ему далеко не девственную гурию в магометанском раю.
   "Может быть, он заказал себе мальчика? А мальчика-то в исламских небесах ему вовсе и не было".
   В салоне приглушили свет. Пассажиры начали устраиваться поудобнее. По гринвичскому основному времени наступил поздний вечер.
   Филипп немного понаблюдал, как Ваня читает с экрана своей планшетки, часто ходит в контекстное меню за переводом незнакомых слов и наставительно заметил:
   - Ты поменьше переводи, Иван. Иначе никакого тебе удовольствия от чтения. Лучше потом заново за книжку взяться.
   Честное слово, по себе знаю, этого автора и перечитать не грех с Божьей помощью. Занимательно и познавательно.
   Между тем заботливые услужливые стюардессы занимались пассажирами, помогали им укладываться спать, опускать кресла. Любезно и участливо доставали сверху одеяла и маленькие подушки.
   Одна из них деликатно коснулась умиротворенно дремлющего джентльмена в темно-синем деловом костюме, расположившегося с краю у прохода. Невозмутимо и холодно пощупала у него пульс, затем заботливо укрыла с головой одеялом.
   "Атта, гёрл! Молодца, девочка, чтоб не замерз наш бедолага и не простыл часом".
   Чуть погодя, когда в салоне стало совсем тихо и спокойно, Филиппа чрезвычайно насторожил Гореваныч. Ветеран-спецназовец, до того безмятежно еле слышно по-стариковски похрапывавший, вдруг плавно приподнялся и сверхъестественно скользнул вдоль прохода в полной боевой готовности. В движении он внезапно сделал фехтовальный выпад, неприметно кольнув в шею чем-то из-под ладони какого-то черноголового азиатского хлыща, второго с краю.
   "Мадре миа! У Гореваныча-то нашего неслабое ясновидение. Зафонило со скрежетом, аж в ушах засвербело. И двигается он типично в дискретной телепортации. Так-так.., примем к сведению его магический потенциал в экстремальности.
   Наверняка его перекрутило после того случая в Питере, когда Ваньку телом прикрыл. Почему мне раньше-то не приходило в голову его прощупать?
   А все Ника-дурында. Мол, на близких дарования не применять...
   Да-а.., вот тебе, неофит, исключение из правил в разбросе стихийных аномалий природной магии, помнится, Пал Семеныч мне толковал.
   И я-то хорош, нечего сказать, каброн, из рака ноги! Сообщника не приметил, кабы не Гореваныч..."
   Продолжая себя всячески ругать, Филипп дождался, пока компетентный спецназовец сызнова примет спящий вид, встал и на этот раз в открытую потопал в туалет с тошной, скорбной миной человека, плохо переносящего воздухоплавание и самолеты. По пути туда и назад инквизитор придирчиво и дотошно изучил обстановку.
   "Слава Богу, на борту оказалось только двое воздушных пиратов. И чего им, нечестивцам магометанским неймется? Ишь отчего-то нашу христианскую цивилизацию невзлюбили, Америку, Россию..."
   Задавшись риторическим вопросом, Филипп удовлетворенно понаблюдал, как первому незадачливому террористу дюжий афроамериканский стюард и жилистая стюардесса англосаксонских кровей очень незаметно помогли покинуть салон бизнес-класса. Едва ли не в орденском стиле аноптического образа действий.
   Спать рыцарь Филипп не спал, бездейственно не расслаблялся. Так он себя наказал за непростительное упущение. А потом подсмотрел, как второго покойника соседи со скандалом и сенсацией обнаружили за пару часов до посадки.
   Что ж, в полете всякое случается. Авиакомпания приносит свои извинения. Неприятно, но факт.
   Редко, но бывает, что и два человека на борту смиренно отойдут в мир иной. Один во сне безвременно скончается от инфаркта, а другой ни с того ни с сего взял да и умер от синдрома внезапной остановки дыхания. Надо же, какое несчастье!..
   Незадолго до приземления в Америке невыспавшегося, несчастного и кислого Гореваныча отчасти утешил Филипп, напомнив ему о часовых поясах:
   - Мне в самолете тоже плоховато спится, товарищ майор.
   Ладненько, Игорь Иваныч, скоро закат по местному времени, отдохнем по полной у Джона Бармица на ранчо, в асьенде Пасагуа. Слегонца выпьем с дороги, закусим, спать ляжем по-деревенски, с петухами, с курами, индейками, индейцами, ковбойцами...
   - Посмотрим...
   Все же Филиппу до невозможности хотелось поднять настроение доброму человеку, сработавшему профессионально и безупречно. Невзирая ни на что.
   "Бог с ней, с его натуральной магией, если на пользу дела и спорадически... Вот она и крутит его, болезного ведь к трупам ему не привыкать стать..."
   Потому и поинтересовался неспроста, с эмпатией наведенной:
   - Гореваныч, ты этот "Боинг" широкофюзеляжный смог бы посадить?
   - Попробовать, конечно, можно. Но не стоит, Филька. Хотя, если б его штурмовать в хорошей компании, тогда я, пожалуй, молодость-то как-нибудь вспомнил...
   Пускаться в спецназовские воспоминания Гореваныч и не пытался. Ни к чему это. Но, естественно, вновь почувствовал себя в отличной форме. Так сказать, на боевом коне.
   "Работай, старый, не раскисай... Тут у них в Техасе когда-то президента Кеннеди в расход пустили. А нам еще надоть до места добраться, до этого самого коневодческого ранчо..."
  
   К непарнокопытным из рода лошадиных Игорь Иванович Смолич был совершенно безразличен.
   "Эка невидаль мустанги!"
   Вот чего никак нельзя сказать или даже подумать о Павле Семеновиче Булавине.
   Никто из секуляров не мог надолго задуматься над тем, каким же образом прецептор Павел заочно, удивительно счастливо превратился в доброго старого знакомого родовитой фамилии Бармицев. К их радостному удивлению он списался по электронной почте, созвонился через океан с хозяином ранчо мистером Джоном Бармицем-Вторым. Чтобы объявиться там в роли писателя, работающего над новой книжкой о лошадях одомашненных и диких.
   Писатель-лошадник действительно живет, пишет, здравствует в России. И фамилия ему от пращуров досталась говорящая, литературная, чеховская, лошадиная. Ее и запомнить простым читателям мудрено.
   Но написать-то им все можно, что на бумаге сочинить, что в почтовом ящике виртуально и реально ввести. Немудрено и отправить одно-другое письмишко по и-мэйлу.
   Вполне объяснимо лошадиный писатель в реальности получил письменное приглашение, визу в консульстве. И отправился погостить, на привольное житье мустангов посмотреть, на несколько недель в асьенде Пасагуа. Так на мексиканский лад с давних пор прозвали земельные угодья гостеприимных техасских Бармицев близь полноводной реки Бразос.
   Очень естественно выяснилось: батюшка нашего сочинителя, также страстный лошадник, был душевно знаком с покойным Бармицем-Первым.
   Верно, по переписке. Письма в семейном архиве сохранились...
   "...Написано и прочитано. Ежели словцо "легенда" в переводе с латыни на новые языки означает то, чего следует прочитать. Зато трудно проверить.
   Свежо предание берем на веру. Пускай вернее написать и поверить в то, что наш легендарный Павел сын Семенов в Новом Свете познакомился с Бармицем-Нулевым, когда тот был и числился беглым дворовым человеком князей Бармициных. Сказался в нетях и траперствовать убег крепостной егерь Тимошка в Североамериканские штаты куда-то в леса под Орегон.
   А, может быть, былинный Пал Семеныч, скажем, в реале как-то раз повстречался с настоящим лошадником-сочинителем, сроду не чаявшим покидать своих родных рязанских пределов.
   Паче чаяния получит вдруг у себя на ферме под Рязанью этот Сан Саныч с лошадиной фамилией открытку на Рождество из Техаса. Удивится ей, чего, мол, на белом свете ни деется. Покойника-батюшку, сгинувшего в сталинских лагерях как американский шпион, добром помянет. А там и думать позабудет о чудаках из Америки, отца с сыном перепутавших".
  
   В подробности многосложной виртуальной булавинской легенды Филипп не очень-то вникал. Ему было достаточно того, что Пал Семеныч их встречал в асьенде Пасагуа, куда он приехал двумя днями ранее белоросских гостей-визитеров.
   "Организовал несомненно аноптически. Как положено эзотерически. Ни больше и не меньше. Москит, тьфу! комар носу не подточит..."
   Менее всех мог усомниться в позитивных катафатических полномочиях Пал Семеныча Булавина, в сем миру Сан Саныча Овсова, прожженный хьюстонский делец и юрист Джон Дж. Бармиц из солидной адвокатской конторы "Бармиц и Рокстоун". Или же не захотел сомневаться. По пунктам.
   В параграфе первом, юридическом, потому что удалился от дел в фамильную асьенду на Рио Брасос разводить лошадей. Ему давно уж незачем кого-либо подозревать и прозревать в неблаговидных разночтениях.
   В параграфе втором он получил от российского гостя драгоценный подарок - контейнер с замороженной спермой от знаменитого орловского рысака-производителя. Понимай, чуть ли не прямого потомка того самого мерина Холстомера из рассказа мистера Леона Толстого.
   В-третьем, в Старом Свете все, кто учился в колледже, и многие другие обязательно должны прекрасно понимать и хорошо говорить по-английски.
   В Европе Джон Бармиц не раз побывал и как турист, и по корпоративным надобностям. Каких-нибудь языковых проблем не испытывал. Даже с прислугой в отелях, когда объяснялся не по-техасски, но опять припоминал, что он выпускник Гарварда.
   Почему бы его ровеснику, дорогому гостю фром Раша, рэспектбл райтеру Сэнди-Сэнди не изъясняться подобно истому янки-интеллектуалу из восточных штатов?
   Ин рашн, в чем быстро убедился Филипп Ирнеев, их гостеприимец не очень говорит, гундосит, словно через техасскую табачную жвачку. Хотя русских писателей Джон Бармиц почитает, книжки по-русски малость почитывает и сам считает себя потомственным рашн америкэн.
   "Ажник сочетался в счастливом супружестве с русской женщиной во втором эмигрантском поколении, став отцом адвоката Бармица-Третьего и дедом студенту-юристу Бармицу-Четвертому".
   В то время как его американские дети и взрослые внуки русских корней и кровей не чтили. Но в хорошем фамильном кровном родстве тоже считались.
   Так же точно и его двоюродные, троюродные внучатые племянники Бобби, Тимоти, племянница Долли, гостившие в асьенде Пасагуа, призваны составить отличную компанию Джонни фром Бьелораша по семейным обстоятельствам. Это уж мистер Рульникофф фром Дожинск, видимо, организовал по своим родственным бизнес-каналам.
   Бабушка Мэрион, дама до кончиков пальцев принадлежащая хьюстонскому высшему свету, призыву дальнего родственника из Бьелоросья не вняла. В виду того, что на дух не переносит, не переваривает как вульгарную российскую родню, так и сельскую местность. Вот отчего хозяин в асьенде имеется, а хозяйки не видать.
   Так по крайней мере в первый же вечер на месте сходу изложила обаятельному сеньору Фелипе кокетливая десятилетняя мексиканская сеньорита Долорес Сакаса-Руис, гордо презирающая малолеток Тима с Бобом и свою лошадиную американскую кличку Долли.
   Наконец-то в асьенде Пасагуа за ней будет ухаживать галантный кастильский кабальеро из благороднейшей фамилии Ирневе-и-Бланко-Рейес.
   А Тим и Боб пускай подавятся и перестанут над ней смеяться, сеньор Фелипе, сравнивая с кобылой Долли. Ее, кобылу-трехлетку, но вовсе не сеньориту Долорес, каждое утро запрягают в двуколку для дедушки Бармица, когда он отправляется на ферму-питомник или к табунам на выпасе.
  
   - 3 -
  
   Ездить верхом Филипп с Ваней только начали учиться. Потому-то и отправились вместо сиесты, - "нечего прохлаждаться", - в первую поездку, не выездку, по асьенде и окрестностям на неуклюжем полноприводном фордовском пикапе. То есть на траке, как именуют такие машины в Америке.
   - Вон, глянь, Иван, труба-акведук из Рио Брасос. Воду оттуда сюда качают для полива садово-паркового хозяйства твоего деда Бармица.
   А там сухое русло. Из-за него асьенду назвали Пасагуа. Усекаешь глагол и существительное? - Филипп перешел на русский язык.
   - Йес, сэр, - ответил ему по-английски ученик. - Положительно, когда дожди, по нему из плоскогорья паса агуа, идет вода, сэр.
   - Правильно. Не становись, мистер, у нее на пути. Не то смоет как деревню Гадюкино.
   Свою извечную неприязнь к неблагоустроенной жизни в аграрных поселениях Филиппу здесь не довелось испытать, потешить. Не получается кротко смириться с диким отхожим местом и варварской баней на задворках тут, на техасском ранчо, где с прошлого века успешно и цивилизованно хозяйствуют два поколения Бармицев.
   Кругом асфальтированные дороги и кирпичные дорожки. Ни навозного пятнышка. Даже муха не прожужжит. И всех москитов потравили не то что в большом доме, но и в округе. Хотя при открытых окнах отраву-фумигатор рекомендуют держать включенным.
   Кстати, кондиционер в "форде" Гореваныч не выключал. Он тоже не мог за рулем не поучаствовать в рекогносцировке. Это ведь в хорошей компании на свежем воздухе при плюс 30 градусах в тени за бортом автомобиля?
   Издали и сверху они соболезнующе посмотрели на белый трейлер, где на самом солнцепеке поселился русский писатель Сан Саныч. То бишь дед Сэнди-Сэнди с легкой руки деда Бармица.
   Внизу на выгоне у соленого озерца рядом с писательским вагончиком паслись мустанги Бармица. Пугать их аки лев рыкающим двигателем трака не следовало.
   Да и Сан Саныча ни к чему от работы отвлекать, коли он исписывает листы бумаги от рассвета до заката. А потом, сам говорил, - во где странный человек! - переписывает, переносит их в ноутбук.
   - ...Мне, мой дорогой Фил Олегыч, здешние пейзажи нравятся. Признаться, давненько я близь лошадок не жил, эдак смиренным анахоретом в сельской тиши, в простоте и непритязательности. Вот и общаться нам никто не мешает в здешних идиллиях да аркадиях вдали от шума городского.
   В трейлере у Сан Саныча, он же прецептор Павел и рашн райтер Сэнди-Сэнди было действительно тихо и прохладно. Еле слышно шелестит легкий ветерок в жесткой траве, мощный кондиционер под крышей негромко гудит, словно пчелы на пасеке, признал подходящими фоновые звуки рыцарь Филипп. Пусть и отметил наличие аудиовизуального прикрытия и защищенного входа в транспортал.
   - Доступ в Дом масонов, Пал Семеныч?
   - С вашего любезного согласия, Фил Олегыч, на двоих. Коль наши убежища нуждаются в непременном дружеском участии. Опричь того на всякий пожарный случай по орденской срочной надобности...
   К Пал Семенычу в гости Филипп ездил верхом на Карамазе, добродушном вороном мерине пяти лет отроду.
   "Метис-иноходец, и рысь у него совсем не тряская, седалище не отбивает".
   С животными Филипп сходился еще легче и быстрее, чем с людьми. Исключительно в рациональности. Немного врожденной эмпатии, остальное - умелое использование условных рефлексов, к каким люди склонили и приохотили неразумное зверье в течение тысячелетий приручения и одомашнивания.
   Домашнюю скотину истово православный Филипп не числил по классу братьев своих меньших.
   "Ибо сие есть ересь несусветная".
   Еретические представления о наличии у скотов разумной души он негодующе отвергал. Туда же он отправлял и вульгаризованные эволюционистские домыслы о некоем палеонтологическом происхождении человека от современных приматов.
   "В задницу их! Обезьяны верхом не ездят... Во где братаны и брательники, из рака ноги!"
   На Карамазе, обожавшем его за хлеб-соль, он превосходно сидел после двух-трех преподанных ему уроков верховой езды. В мексиканском седле и по-ковбойски держался крепко, с достойной осанкой истинно благородного кабальеро. То бишь всадника, если с испанского перевести на русский.
   Сам коннозаводчик, хозяин-барин асьенды Пасагуа на мексиканский манер эстимадо венерабле сеньор Хуан Бармиц естественно объяснял всаднические достоинства сеньорито Фелипе Ирневе хорошей родословной от многих поколений кастильских кабальерос.
   Он было подумал попросить породистого сэра Ирнива подтянуть внучатых племянников в испанском. Но потом решил, что ему это не по средствам. Пусть так себе бегают Робби и Тимоти, на пони катаются вместе с Джонни-фром-Бьелораша.
   Тем паче они под присмотром у сэра Смолича. Досточтимый майор Айгор Смолич, конечно, по-военному несколько грубоват, но тоже происходит из аристократических сословий Европы.
   Таким образом не имевший чести быть лично представленным сэру Бармицу-Второму отец Джонни высоко поднялся в его глазах. Как ни гляди, достоимущий мистер Рульникофф из Дожинска нанял опекать своего наследника сразу двух европейских аристократов.
   Тем же образом действий и понятий, свойственных богатым и сильным мира сего, деловая репутация сверхдальнего и ранее малопочтенного родственника миссис Джон Бармиц из Хьюстона значительно упрочилась в адвокатской конторе "Бармиц и Рокстоун", консультировавшей довольно значительные инвестиционные проекты.
   Свой особый аристократический статус и шик Филипп подкрепил тем, что куртуазно и галантно произвел сеньориту Долорес в "маленькие хозяйки большого дома". Он весьма торжественно и чинно назначил ее разливать четырехчасовой чай по английской европейской традиции, чего ранее не было в заводе в техасской асьенде Пасагуа.
   Между тем лиходействующие погодки Джонни и Тимми резвились на природе в холмистых прериях. Под ответственной опекой майора Смолича, не сам по себе, оказался и восьмилетний плаксивый Бобби.
   Более того, к ним иногда подъезжала в соответствующем случаю гардеробе надменная сеньорита Долорес. Остаться в стороне она не могла, коль скоро они всем на зависть верхом на пони лихо играли в пятнашки, в войнушку, в индейцев и ковбоев с использованием пейнтбольного арсенала, привезенного предусмотрительным дедом Гореванычем.
   Филипп время от времени к ним присоединялся конно и оружно в личине злодея в черном сомбреро, бандидо мехикано. Тогда как Гореваныч, научившийся держаться в седле в бытность курсантом пограничного училища, чаще всего изображал старого кровожадного вождя краснокожих арапахо.
   "По-испански и мексикански у него-то не очень получается".
   Тем не менее, английского сэру майору Смоличу, собственно, вполне хватало, чтобы образцово и строго наставлять свою бесшабашную команду юных бойскаутов, детскую банду, отделение новобранцев бестолковых... Без излишней болтовни и разговорчиков заслуженно пребывал он в звании и должности превосходнейшего инструктора-скаута.
   Кто скажет, что спецназовский принцип "делай как я" не главенствует в практике обучения, наставления на тропу войны разведчиков-следопытов во все времена, у всех народов? Отставить разговоры в строю!
   Итого, практически и прагматически, свободного времени у Филиппа Ирнеева нашлось вдосталь для частых визитов к своему собственному наставнику. Само собой поставлено и устроено, кабы аноптически для окружающих.
   "Пущай у Ваньки будут настоящие техасские каникулы. Да и языковой среды и практики вокруг него на большой палец с указательным в кружочек - техасский о'кей с покрышкой и присыпкой".
   У Пал Семеныча под белой крышей двухкомнатного трейлера с тарелкой спутникового он-лайна было достаточно комфортно для Филиппа. Имелась там и микроскопическая кухонька, чтобы незатейливо приготовить ранний завтрак, поздний ужин, или значительно плотнее перекусить на ланч, совсем не обязательный в большом доме.
   Тем полуденная трапеза и отличалась от техасско-мексиканского обеда ровно в шесть часов пополудни после сиесты, куда всем следовало являться, соответственно переодевшись, и в непреложном порядке. Не исключая старого мистера отшельника Сэнди-Сэнди, за кем специально присылали хозяйскую разъездную двуколку с кучером-мексиканцем.
   По американскому обычаю, к постоянному неудовольствию Филиппа, обедали при телевизоре, от зари до зари, и позднее, остающимся включенным... "в разговоры за столом, из рака ноги".
   Пусть надоедливому словно осенняя муха ящику приглушали звук, но изображение волей-неволей мельтешило у всех в глазах. Даже если к нему не оборачиваться и сидеть спиной.
   В тот вечер на большом плазменном экране в подаче CNN мелькал тематический дежурный телесюжет об исламском международном терроризме. То есть на тему, изрядно намозолившую всем глаза, набившую оскомину даже самим дикторам и комментаторам. Смотри не смотри, но они сами кисло кривятся, распространяясь о преступных действиях исламистов разного пошиба.
   Зато заядлым телезрителям весьма по душе всяческие банальности и заурядности. Возможно, для того, дабы эрудированно и глубокомысленно произнести подобно сэру Джону Бармицу-Второму:
   - Хм-хм... Вот вам политический конфликт их восточного "дар аль-ислам", мира ислама с нашей западной цивилизацией, основанной на христианских ценностях.
   Жить не могут исламские экстремисты без того, чтобы путем политического джихада не обратить весь мир в свой "дар аль-харб", в территорию войны. Меж тем, согласно Корану, им запрещается воевать против христиан и иудеев как людей "ахл аль-Китаб", нормально по-английски говоря, покровительствуемых Библией. Потому что наше христианское Святое писание предшествовало их мусульманскому Корану...
   Сей же час за столом воцарилось уважительное молчание. Вторить веским сентенциям нынче философски настроенного сэра Джона позволено лишь сэру Сэнди, писателю из России. По рангу и по чину. Или же возразить непререкаемому хозяину техасского ранчо в силу собственной мудрости и такого же достойного почтения пожилого возраста на восьмом десятке прожитых лет.
   - Вы несомненно правы, мой дорогой друг сэр Джон, - сэр Сэнди не пожелал противоречить высокочтимому собеседнику, эстимадо ранчеро и асьендадо. - Там, где хотя бы двое собираются отнюдь не во имя Божие, но для политики, третьим к ним присоединяется сам Дьявол. Трое мерзавцев составляют не только коллегию, друзья мои, но и политическую партию.
   - Великолепно подмечено, сэр Сэнди! - восхитился Бармиц.
   Будучи усердным прихожанином епископальной церкви, он редко пропускал воскресную мессу в соседнем городке. Разве только исполнению религиозного долга препятствовали хлопоты с жеребыми кобылами и ветеринарные проблемы с жеребятами.
   Ибо не человек для субботы, но суббота для человека, не правда ли, дорогие леди и джентльмены?
   Старый Бармиц был весьма симпатичен Филиппу. Пусть он его и не считал светочем разума да истинной мудрости.
   "Чего еще ждать от секуляра?"
   По мнению рыцаря Филиппа, тривиально и утилитарно по-американски набожный Джон Бармиц-Второй лишний раз служил подтверждением закономерности напоминания на долларах о материалистической вере американцев в Бога. Причем не в одном лишь Новом Свете веруют материально и заурядно посредством денежных купюр, банкнот и прочих казначейских билетов.
   Тем не менее сегодня старикан внезапно выстрелил с двух рук. В немудрящей застольной беседе, не покидавшей банального политического русла, он нежданно отличился оригинальностью:
   - ...Нет сомнений в том, почему дикарям исламистам ненавистна цивилизованная Америка. Со скрежетом зубовным они пользуются нашими изобретениями и технологиями. Ненавидя нас, путешествуют на кораблях, ведущих свое происхождение от "Клермонта", построенного Фултоном, летают на самолетах, начавшихся от братьев Райт.
   Та же дичайшая ненависть подвигла их на воздушную атаку против башен-близнецов Всемирного торгового центра...
   Однако, скажите нам, пожалуйста, сэр Сэнди, почему у вас, в нынешней России так много людей ненавидят Америку и американцев не меньше, нежели дикие арабские и кавказские исламисты?
   - Вы сами, мой дорогой сэр Джон, отчасти ответили на свой вопрос об истоках современного антиамериканизма. Подобно исламским экстремистам теперешним российским американофобам недостает веры в Бога. Той веры, где несть ни эллина, ни иудея, леди и джентльмены...
   За семьдесят лет безбожного коммунизма Россия в имперской континентальной совокупности перестала быть христианской страной. В то время как постсоветские республики превратились в земли, в большинстве своем населенные язычниками и суеверами.
   Кроме того, имеется множество сугубо материалистически нечестивых, языческих, а также дьявольских низменно политических мотивов, какими руководствуются нынешние американофобы из несметного числа так называемых россиян. Их-то и русскими, православными называть грех. Ибо не имеют они иной веры и вероисповедания, кроме канувшей в небытие коммунистической идеологии, ложно трактуемой государственнической партийности, ублюдочного ксенофобского патриотизма, исходящего из конфронтации и ненависти...
   Одиозная доктрина мировой революции, концепция идеологического противостояния двух миров - капитализма и коммунизма, бездарно проигранное политэкономическое соревнование, старый партийный лозунг "Догнать и перегнать Америку" - превратились у них в осуждение якобы однополярного мира в новых геополитических реалиях. И подвигли их на поиски образа информационно-психологического врага.
   С развалом СССР, когда США перестали быть геополитически для кого-либо вероятным противником в эвентуальной третьей мировой войне, былое военное, идеологическое и экономическое противоборство в массовой психологии постсоветского атеистического плебса натурально трансформировалось в черносотенную суконную американофобию.
   В конце XX века постимперские плебеи по роду неквалифицированной деятельности вкупе с интеллигентской невежественной чернью начали по-варварски завидовать богатой, достославной, могущественной Америке. Причем кроме нутряной пролетарской зависти к богатству, злобной языческой ненависти к добродетельной славе и к христианской трудовой этике, кроме самовыражения в агитационных масс-коммуникативных фобиях - им доселе нечего противопоставить Америке и американцам.
   Нынешние американофобы - свора трусливых дворовых мосек, из подворотен, из подвалов, из-за мусорных баков злобно тявкающих на слона. Так как он для них не реальный противник, но мифический воображаемый образ дальнего заморского врага.
   Чем дальше, тем лучше, тем они храбрее. И тем меньше в их рабских, лакейских вымыслах, измышлениях обнаруживается элементарной логики и здравого смысла...
   ...Воля ваша, сэр Джон, но погромный черносотенный вопль "Бей жидов - спасай Россию" эволюционировал в нонсенс "Бей жидов и велосипедистов", затем ставший равнозначной ему галиматьей: "Америка во всем виновата" и "ЦРУ развалило СССР"...
   ...Так, в стереотипическом массовом сознании посткоммунистических обывателей полугосударственный антисемитизм советских времен оборотился новейшим общественным явлением американофобии. Мерзостная местечковая слободская прикащицкая юдофобия сменилась таким же зловонным посадским мещанским антиамериканизмом...
   Прецептор Павел всеми фибрами души перевоплотился в образ умного писателя-деревенщика родом откуда-то из разоренного большевиками дворянского гнезда. Не перевелись же дворяне-писатели, в самом деле, на Великой Руси?
   Фермерствующий помещик Сан Саныч из рязанской деревенской глубинки в исполнении Пал Семеныча красноречиво разошелся на всю кремлевскую Ивановскую. Не шкандыбал будто черт с шестом по Неглинной!
   Казалось, будто он не по-английски, а русским языком великим глаголет от всего сердца. На площади Красной возглашает с Лобного места. Казнит проклятых городских обывателей-американофобов, не милует...
   Все же, как бы он ни горячился, Сан Саныч ясно и последовательно излагал свою аргументацию, системно анализируя многочисленные характерные примеры из российских средств массовой информации и художественной литературы, изданной в России за последние 10-15 лет.
   Попутно с некоторыми характеристическими образчиками книгоиздательской американофобии оказался знаком и мистер рашн америкэн Бармиц. Он и собственных-то примеров из горячих теленовостей и дебатов немало подбросил мистеру райтеру Сэнди.
   Оба они неистово вошли в раж, всуе поминали Бога, рьяно перебивали друг друга, пока опять в ажиотаже припоминали террористическую атаку треклятых американофобов 11 сентября 2001 года.
   - ...Боже мой! Какой-то московский лох сердобольный, заявил, что американцев-де ему жалко, а вот Америку нет...
   - ...Тогда этот демократический, прости, Господи! охломон из Госдумы усмотрел в евангельской парафразе "кто не с нами, тот против нас", прозвучавшей в программной речи президента Буша, нечто фашистское...
   - ...О, Господи! Девять, слэш, одиннадцать стала линией перемены исторических дат. Она ввела новые геополитические координаты, джентльмены...
   Разошедшиеся, не на шутку раздухарившиеся старички Булавин с Бармицем несколько озадачили двадцатилетнего Филиппа, не сразу взявшего в толк датировку девять, дробь, одиннадцать.
   С приведенными же ими фактами и аргументами ему все было более-менее ясно. Однако он не понимал их стариковский задор, запал и заинтересованность пустопорожним разгребанием публичной грязи.
   "Зачем, скажите на милость, регулярно смотреть на помоечные вести, времена, панорамы по телевизору, мусолить вымазанные черной типографской краской газетные полосы, перелопачивать макулатуру в бумажных обложках?
   Неужто им это взаправду интересно, когда есть вещи более занимательные, чем грязная политика и дерьмовая массовая культура?
   Пожилой возраст, наверное, на них так сказывается. Или, быть может, воздух деревенский, отдающий навозцем и лошадиным потом?.."
  
   - 4 -
  
   Коли правду писать, в гужевой упряжи Филипп Ирнеев по городской жизни не очень разбирался. В двуколку шуструю сивую кобылицу ему запрягал конюх-мексиканец, когда кабальеро дон Фелипе любезно вызвался отвезти почтенного дона Санчес-и-Санчеса к Валье-де-Лаго-Саладо. Она же по-техасски Солт Лэйк Вэлли, где остановился на временное жительство эстимадо эскритор русо.
   - Арре! йегуа карретера! - умеючи взял в руки вожжи дон Фелипе. - Арриба, Русья!
   Тем временем высокочтимый русский писатель Сан Саныч по дороге к себе в Долину соленого озера, блаженно попыхивая сигарой, непринужденно возобновил послеобеденную беседу, покойно усевшись побок с возницей:
   - Сказать по совести, мой друг, в прямом общении стопроцентные белые американцы меня порой утомляют не меньше чистопородных иудеев общей для них себялюбивой шаблонностью мышления в прагматических вопросах людского бытия. И в однобоких катафатических молениях о сухой корке материального хлеба насущного, они так же одноименно забывают о пресуществлении чаши Христа Спасителя.
   Бог им судья и Святой Грааль. Скажем, израилитов-христопродавцев всем кагалом Господь сподобил на тысячелетнее рассеяние. Страха ради иудейска...
   Тогда как Америку и американцев благословил тем, что собрал совокупно массу богобоязненных колонистов в Новом Свете, наделив их дикими землями, далеко не обетованными в преданиях ветхозаветных. Не реками, текущими молоком и медом, они встретили первопоселенцев-пионеров, но тяжкими трудами, горестями, лишениями в лесах и пустынях, населенных зверьми и дикарями-язычниками.
   Почему американцы, не при американофобах будь сказано, ныне являются богоизбранной нацией, а США бесспорно лидируют в нашей христианской цивилизации, недостаточно объяснять новозаветным свидетельством о последних, дивно становящихся первыми.
   Неисповедим и удивителен Промысл Божий, направляющий род-племя людское, мой рыцарь Филипп. Вместе с тем мы видим, как благоденствие народов зиждется на их совместных помыслах духовных.
   Взять по отдельности каждого американца, ежели присмотреться к его индивидуальной душевной глубине и полноте, так он непременно предстанет пред нами вовсе не рубахой-хорошим-парнем, коим ему желательно казаться, но близко-близко к нательной сорочке пройдошливым прагматиком, сугубым индивидуалистом, ушлым себялюбцем, шагу не сделающим никуда без того, чтобы не учесть сиюминутные собственные выгоды и преференции.
   Куда такому-сякому индивидууму помышлять о христианской нравственности и непреходящих моральных ценностях?
   Однако стоит сойтись вместе хотя бы двум американцам, как тут же они оба дивным образом становятся богобоязненными людьми. В совокупности уже трое-четверо янки в северо-восточных штатах или же дикси в южных, некогда пионеры в диких западных краях немедля осознают, что есть хорошо и что плохо в их коллективном национальном самоопределении.
   Чем больше американцев объединяются в единую общину, графство, штат, в нацию, наконец, тем в большей мере они руководствуются Божьими заповедями. Тем легче им сообща отделять овец от козлищ, становясь в коллективе высоконравственными людьми.
   Ибо в своем человеческом сообществе памятуют они о том, что те, кто не с Богом, суть против Него.
   Потому и говорят они на едином языке христианской морали и Божьих заповедей. Не возводят они богопротивную Вавилонскую башню, но сам Господь-Вседержитель помогает им державно обустраивать североамериканский континент наподобие сего техасского ранчо, мой друг. И поелику возможно понуждает их великодержавно перестраивать современный мир за морями и океанами.
   Северомериканцы от Бога суть коллективисты. Тем они и отличны от безбожных советских коммунистов, извративших самую сущность человеческого коллективизма. Не богомерзкая гуманизирующая политика и сатанинская антропоцентрическая идеология объединяют народы, но богодухновенное слово и помыслы богобоязненные.
   По природе, в силу исторических обстоятельств американцы суть закоренелые жестоковыйные изоляционисты. Без малого два столетия тому назад доктрина президента Монро не на пустом месте возникла, однако же с целью защитить внешние границы, явившись дальновидной реакцией на доморощенный изоляционизм и пораженческую обособленность.
   Увы, доселе подавляющее большинство американской нации знать ничего не желает о международной политике. Типично для ограниченного американца умственно пребывать в своей провинциальной локальности, ни в какую не помышляя о приписываемом американофобами мифическому, но вовсе не собирательному образу дяди Сэма, некоем глобализме, ставшем притчей во языцех левацких и анархических.
   Однако, независимо от олигофренических антиглобалистов, желает того или нет отдельный янки или обособленный дикси, Дьявол материально искушает, а Бог духовно испытывает Америку активным силовым участием в мировой политике и в планетарной комбинаторике рыночных отношений...
   Филипп чувствовал себя бессильно немощным в рассуждении глобальных историософских политических раскладов. До сих пор он почтительно молчал, хотя сейчас попытался было слабо возразить Пал Семенычу насчет стародавней бездуховности американцев, единых во множестве поклонения золотому тельцу. Потому, дескать, сохраняющих на долларовых бумажках масонские символы и несоообразную надпись о вере в Бога.
   Возражения ученика наставник мягко, но решительно отверг:
   - Друг мой, вы искренне и добросовестно заблуждаетесь. Напротив, отцы-основатели Североамериканских соединенных штатов откровенно желали тем самым напомнить о том, что кесарю, то есть государству, штатам принадлежит кесарева дань. Вместе с тем они сами суть законно избранные представители благочестивого народа, власть имущие от Бога, каковые невзирая на политику и ее низменную материалистичность, показательно, демонстративно, открыто и неизменно хранят веру во Христе.
   С течением времени первые кесари-президенты, какими бы ярыми приверженцами демократии они ни были, сами стали монархическими символами государства, единовластного в рамках конституции и билля о правах. Поныне они составляют историческую портретную галерею на долларовых банкнотах достоинством от Джорджа Вашингтона до Джеймса Мэдисона.
   Смею заметить, эта достойная федеральная традиция нисколько не хуже размещения эдакого сакрального профиля Ульянова-Ленина некогда на советских денежных знаках. Она не в пример достойнее нынешних малохудожественных изображений памятников истории и архитектуры на банковских билетах в других государствах.
   Касательно же приснопамятного франк-масонства американских отцов-основателей, ни мистер Джефферсон, ни мистер Франклин, с кем я имел честь накоротке встречаться и дискутировать в роли великого мастера некоей европейской ложи вольных каменщиков, довольно критически воспринимали кондовый атеистический материализм. Их деизм и размышления о естественной религии вполне укладывались в рамки добропорядочного христианства, коего от них демократически требовали благочестивые избиратели.
   Среди масонов, мой друг, весьма нечасто можно встретить махровых материалистов-мракобесов. Любая эзотерика, стремление увидеть свет Фаворский, достичь вершин или уйти в глубины сокровенных тайн бытия Божьего несовместимы с плоским и одномерным материалистическим мировоззрением.
   Апофатическая религиозность, мой друг, тако же мало сочетается с монокулярным катафатическим церковным преданием, волей-неволей, догматично и секулярно обусловленным мимолетными и преходящими социально-политическими потребностями, нечестивыми аналогами людской природной онтологии, о чем нам откровенно повествуют "Обращение Архонтов Харизмы" и анналы рыцарей Благодати Господней...
   В скобках признаюсь, мой друг, в старческой слабости. Мне здесь у минерального озера привольно дышится. Эдакое каталитическое благорастворение ионных воздухов...
   Стало быть, помимо прелюбопытных обсерваций за мустангами Бармица и работы над моим, хм... гиппологическим трактатом я на досуге реконструировал в эйдетике кое-какие сокровенные эпизоды из истории первобытных христианских экклезий.
   Не скрою, не всегда и не везде мне удалось адекватно неопровержимым историческим фактам прорицать минувшее. К тому же видение, давеча навеянное мне в асилуме, повлияло на мое восприятие довольно своеобразно...
   Не желаете ли взглянуть, Фил Алегыч?
   - Вы еще спрашиваете, Пал Семеныч! Еще как хочу!
   - Тогда отдавайте мне бразды правления нашим экипажем, сидите и смотрите...
   Увиденное, прочувствованное им за четверть часа в полнодуплексной эйдетике могло бы поразить, свести с ума, заставить сомневаться в собственном здравомыслии кого-либо иного, но отнюдь не рыцаря-неофита третьего круга посвящения. В фундаментальных "Основах ритуальной теургии" он о таком читал, а теперь испытал практически и феноменально...
   Теургическая апперцепция, несмотря на эйфорическое дежа вю, имеет свою феноменологическую специфику и не может не вызывать смешанных чувств у реципиента.
   "М-да... эклектика, сверхобразная эйдетика, из рака ноги..."
   Равным образом рыцарю Филиппу потребовались две-три минуты, чтобы собраться с мыслями, разбегающимися в невозможных направлениях. И для него оказалось не слишком легко прекратить таращиться бессмысленно и расфокусированно на сумерки в техасских холмах, на одинокую вечернюю звезду, ставшую символом штата Техас...
   "Воистину, хорошо б сейчас какой-нибудь стимулятор энзимный от доктора Ники. Хотя она говорила: лучше к фармакопее не привыкать. Так перетопчешься и пережуешь, господин начинающий инквизитор..."
   - Эпигностически усвоить хотя бы частицу божественной сверхмудрости, Фил Алегыч, уяснить откровение Господне, неизмеримо сложнее, нежели внимать аналоговым прописным истинам секулярной людской онтологии, - проникся сочувствием к ученику все понимающий учитель.
   - Как вам, мой проницательный коллега, приглянулись деяния первозванных апостолов и последние дни языческого Иерусалима в моей скромной и откровенной интерпретации?
   - Феноменально, Пал Семеныч! Вы, скажем, без умильного лицеприятия, но милосердно сочувствуете, сопереживаете язычникам-иудеям...
   Рыцарь Филипп испытующе глянул на собеседника и понял: прецептор Павел ничуть не против того, чтобы его ученик в какой-то мере оставался в ипостаси инквизитора.
   - Иудеи из колен Израилевых сами для себя долго и усердно собирали булыжники, покуда им не пришло время оказаться побитыми оными камнями. В руинах каменных града Иерусалима, под обломками языческого капища Соломонова сгинули погребенными их ветхозаветные притязания и облыжные секулярные пророчества.
   - О в истинной мудрости сие вами сказано, коллега Филипп! Мои отцы и братья ноогностики до сей поры спорят, откуда есть, пошло христианство. От какой исторической даты следовало бы исчислять начало христианской конфессиональности?
   Ведь, несмотря на закон Моисеев и благую весть о земном воплощении Мессии Спасителя, иудейские общины-экклезии первобытных христиан-назореев пребывали в межеумочном язычестве. Ибо Вседержитель не благорасположил единым духом чудодейственно, теургически превратить иудеев, самаритян и прочих языцев, включая двенадцать Им первозванных, Им же избранных апостолов-посланцев, в благочестных новозаветных христиан.
   Не сразу и не вдруг, коллега Филипп, примитивным назореям, их новообращенным последователям предстояло стать истинными служителями-министрами Нового Завета и создавать вовсе не общины-экклезии, эклектичные собрания разноименно и разнопланово верующих. Но богодухновенно созидать благовестные апостолические церкви, яко дома Божии в единомыслии (до поры до времени в огласительной устной традиции) поучительного катехизиса.
   На мой взгляд ноогностика, первым благодетельным шагом в сем истинно церковном направлении, указующим перстом Божьим, знамением в вышних тайной мудрости небес послужило разрушение римлянами Иерусалима и древнееврейского храма языческого царя Соломона на 70-е лето Господне.
   Тем же эпигностическим порядком последующих десятилетий от начала нашей христианской эры, по моему разумению и прорицанию, должно придерживаться, датируя преддверие возникновения экуменической веры во Христа Спасителя и тот дивный теургический почин, спустя три века ознаменованный вселенским кафолическим оглашением принципа Божественной Тринитарности...
   В собственном православии Филипп Ирнеев и ранее ставил, почитал Пресвятую Троицу в единосущности превыше всего. В неизреченном и непостижимом Промысле Божием он никогда не сомневался, пусть отправными точками роста вселенского христианства послужили довольно неприглядные и ничтожные экклезии-общины примитивных назореев, недалеко отошедших от иеговистского язычества и беспутных политических непотребств от века и мира той античной эпохи, в худшем смысле данного исторического термина.
   - Неисследимы пути Господни, рыцарь Филипп, какой бы исторически расхожей ни сотворили сию парафразу из Святого апостола Павла, - единомысленно вторил сопутствующим размышлениями ученика его наставник. - Одно лишь познание истины делает человека свободным в выборе пути своего.
   Но плоды познания не освобождают нас от извечного ученичества. Ибо познавать Божественную истину нам приходится бесконечно, снова и снова, ни в коем разе не останавливаясь на полпути или же в его начале, подобно одиннадцати первозванным учеников Иисуса Христа.
   Обретя от Мессии первоначальные теургические дарования, а затем экклезиастически сподобившись беспрецедентного Сошествия Святого Духа, они сверх меры возгордились своим избранничеством. Первобытные апостолы не токмо самонадеянно уповали на скорое и неминуемое наступление тысячелетнего царства Божия на земле, где им якобы при жизни уготованы первые места одесную и ошую Учителя. Они начали отовсюду ото всех принимать не одно лишь духовное поклонение и воскурение себе фимиама в лицедейском образе неопровержимых пророков и правоверных толкователей воли Божьей.
   Вы видели: ничтоже сумняся они опустились до того, чтобы брать мзду за чудодейственные исцеления и всуе, в мирской тщете распределять харизматические дарования, рукополагая прозелитов по собственному неразумному хотению и корыстному произволу. Так, Дары Святого Духа за плату приобрел Симон Волхов. А самих бывших сподвижников Иисуса Назореянина неоднократно обвиняли в злонамеренном волховании и зловредительной волшбе.
   Обвинения иудейского синедриона не были лишены оснований. Разумеется, если рассматривать их по внешним признакам бесцеремонного злоупотребления харизмой в рационалистическом духе интерзиционистов, как мы теперь рассуждаем с командных высот современности, рыцарь Филипп.
   Так, не только известные нам по одной из версий эктометрического писания Псевдо-Марка "Деяния апостолов" злосчастные Анания и его жена Сапфира, а также царь Ирод Агриппа Первый поплатились смертью за неповиновение одиннадцати самовластным харизматикам. Они же аналогичным образом умертвили втайне достопамятных жен-мироносиц.
   Соответствующие исторические эпизоды в моем прорицании вы только что видели, рыцарь Филипп. Однако в мои намерения никоим образом не входило осуждать свирепое жестокосердие Петра-Кифы, коварство Иакова Праведного, кровожадность Симеона Зелоты и других главарей той тоталитарной секты, разбойничьей шайки, банды мошенников, назовите ее как хотите.
   Я лишь хотел подчеркнуть то, что формально, административно оставаясь первыми из первых в первой Иерусалимской экклезии назореев, безобразно обнищав и оскудев нравственно, духовно, вне эпигнозиса Христа Спасителя, они оказались последними из последних.
   В оном их уничижении я тако сиречь инако усматриваю перст Божий, дабы благая христианская весть вышла за узкие пределы ограниченного жидовствующего иеговизма, богодухновенно распространяясь вселенски и кафолически окрест более достойных Благодати имперских римлян и мудрых эллинов.
   Не мне подвергать историческому осуждению по прошествии двух тысячелетий оных первозванных учеников Иисуса Христа за их пролетарское высокомерие и плебейскую спесь. И за то, что в сатанинской фанаберии они вознамерились уподобиться саддукеям, претендовали на горделивое членство в храмовом синедрионе, метя из грязи в князи.
   Таково было Предопределение, где Господь испытывал их свободой воли вплоть до разрушения Иерусалима. Но еще раньше Он их расточил прочь из Иудеи, развеял, рассеял во гневе по всей Римской империи, повторив с горечью свое евангельское предупреждение:
   "Кто вы? Я не знаю вас".
   Именно тогда разошлись и редко потом благонамеренно сходились пути-дороги, места пребывания в диаспорических общинах-экклезиях первозванных приснопамятных апостолов и тех, кого они небрежно в опус оператум (как стали подобное тавматургическое действо называть значительно позднее) благополучно наделили таинством правопреемной хиротонии, рукоположили в качестве апостольских мужей, пресвитеров, апостольских делегатов...
   По дороге к трейлеру в Солт Лэйк Вэлли рыцарь Филипп благодатно, по-американски воедино во множестве, получил от прецептора Павла исчерпывающие ответы на многие, ранее ему не совсем ясные вопросы. Иногда его наставник ненадолго задумывался - видимо, на ходу прорицал давнюю историю дивного и противоречивого первоначального благовествования.
   На месте они усидели графин старого португальского портвейна в маленькой гостиной белого техасского домика на колесах, а у Филиппа не осталось каких-либо прежних фактографических неясностей.
   "Мадре миа! Теперь бы мне все это обдумать и обмыслить, с первоисточниками сопоставить..."
   - Филипп Олегович, прошу вас, как гостя первым воспользоваться транспорталом. На нас обоих неисповедимо взыщется, коль скоро мы не посетим респективно наши убежища.
   Мне-то ладно, но вам, друг мой, мне думается, эдак давненько следовало навестить ваш асилум...
   "И то сказать по-хохляцки: це дило трэба разжуваты..."
   Что не сказано, то на ум пошло, коли нет нужды, будто в простонародной сказке во всеуслышание по-арабски требовать, чтобы открылся какой-то глупый сезам в пещере. Поэтому в знакомом октагональном зале перед рыцарем Филиппом призывно отворилась нужная ему дверь, сверкающая отполированной легированной сталью. И он, не раздумывая, легко шагнул в светящуюся матовую пустоту транспортала.
  
   ГЛАВА XV
   ПРОРИЦАТЬ, НЕ ПОРИЦАЯ
  
   - 1 -
  
   Очутившись в благорасположении асилума, по-своему красноречивого и молчаливого, не очень близко к исходному поэтическому тексту наш рыцарь-неофит задумчиво процитировал по-русски:
   - И нам молчание дается, как нам дается благодать...
   Асилум в том же уютном интерьере винного подвальчика в сию же миллисекунду приглашающе отреагировал то ли на его слова, то ли на смятенные чувства своего симбионта появлением на ближайшем столике легитимной бутылки сухого испанского хереса и глубокой вазы с клубникой под взбитыми сливками.
   Мало того, рядышком расположились точные дубликаты планшетного компьютера Филиппа и портативного модуля памяти, снабженного дактилоскопическим сканнером. Все исправно функционирует, в чем незамедлительно убедился авторизованный пользователь данной техники и продвинутых орденских технологий.
   "Кушать подано... Науки юношей питают, эзотерически, ети их по кумполу на первое, второе и на десерт..."
   Перво-наперво Филипп, отметил, как удлинилось оглавление в корневой директории. Да и дополняющих гиперссылок в знакомых учебных текстах неизмеримо прибавилось.
   "Учись, неофит. Авось, рыцарем-зелотом станешь, ежели не сведут с ума отцы-милостивцы, братья наши старшие, ноогностики купно с отцами секулярами да учителями церкви христианской. Патристика, Господи Иисусе, как она есть, изнутри и снаружи..."
   Желал он того или нет, чего он и сам порой не ведал, но Филипп Ирнеев всегда верил в Бога, чтобы понимать сверхрациональное и сверхъестественное. В этом стремлении он ощущал себя законным последователем гносеологии Святого Августина, епископа Гиппонского и Ансельма, архиепископа Кентерберийского.
   Этих стародавних мыслителей, некоторых других теологов-метафизиков и схоластов он глубоко уважал. В то же время многих и многих поныне авторитетных апологетов устаревших воззрений минувших столетий довольно пренебрежительно рассматривал сверху вниз, с актуальных высот современной философско-религиозной мысли, вобравшей в себя откровения, прозрения, мыслительные достижения прошлого в познании всего и вся.
   "А помимо того, судари мои, располагающей рациональной и сверхрациональной всеобъемлющей критикой старых заблуждений, ошибок, недомыслия, вызванных различного рода мирскими идолами и тотемами".
   Об идолах-кумирах в пещере уединенного человеческого ума, объектах неразумного поклонения его рода-племени, внимающего красивой риторике на площадях народных собраний, и политическим авторитетам, преуспевающим в театральной публичности, - в свое время замечательно и блестяще поведал сэр Френсис Бэкон.
   "Разумеется, мой друг, если мы абстрагируемся от ограниченного эмпирического материализма доктрины естественной философии досточтимого лорда Бэкона", - припомнил рыцарь Филипп одно из замечаний прецептора Павла.
   Как раз отсутствие конкретных и абстрактных материалистических предрассудков позволяет нашему герою с молодых лет спокойно, целостно воспринимать любые несообразности и противоречия в традициях, обрядах, в катафатическом церковном предании. А положительная воцерквленность не мешает ему отрицательно и скептически относиться к догматике катафатической мирской интерпретации религиозности и символов веры, значительно разнящихся в христианских конфессиях.
   Вот и теперь он многое отрицает, зато уж не помышляет порицать, осуждать верования тех, кто верит не так и по-другому, чем он. Ибо всякое еретическое недомыслие и приверженность естественным природным суевериям, лишь тогда становятся богомерзкой безусловно наказуемой ересью, когда б они по наущению Дьявола обретают мирское материальное приложение в человеческом бытии.
   "Горе тем, кто богохульно совращает малых сих. Но не в словесности пустосвятов, не в их глаголании пустозвонном, но в делах сатанинских, в нечестии материально воплощенных да произведенных".
   В таком понимании книги, любую печатную продукцию Филипп парадоксально не относил к разряду материальных объектов. Так как там, где царят идеи, имеет место быть лишь идеальное, точнее, идеалистическое. О чем бы материальном ни ведутся речи в произведениях ума человеческого, запечатленных в коммуникативных знаках-символах.
   Вот отчего Филиппа Ирнеева, будь он в данный конкретный момент харизматичным инквизитором или обыкновенным человеком из плоти и крови, нисколько не смутило подробное ознакомление со "Сборником истинных изречений Христовых", достославного Папия Периодиста.
   "Ага! Тот самый манускрипт сокровенных интервью и воспоминаний из первых уст в третьи руки..."
   Немногие рукописные оригиналы этого труда, доселе способного потрясти устоявшуюся за века христианскую догматику и чувства приземленно верующих, нынче хранятся в самых запретных и недоступных местах библиотечных схронов дальних монастырей и в тайных книгохранилищах церковных иерархов некоторых конфессий, узнал Филипп из аннотации. Безразлично пожав плечами, он бегло просмотрел перечисление мест, куда спрятаны логии Христовы, изложенные в том непричесанном виде, в каком их запомнили и передавали современники Сына человеческого, их дети и внуки.
   Столь же беспристрастно и безучастно инквизитор Филипп сейчас перелистывает, вчитывается в отдельные фрагменты многочисленных апокрифических версий, вариаций, списков моносюжетных синоптических евангелий, точно датируемых от последней четверти I века до первой трети второго столетия от Рождества Христова.
   Не совпадая по существу излагаемых речей Мессии, значительно расходясь в хронологии событий, во многих противоречивых деталях и подробностях, евангелические повествования не могли выйти иными из-под пера не переписчиков, но изначально самих святых авторов-анонимов. Все они благонамеренно взяли себе апостольские духовные псевдонимы. Либо в смиренном самоуничижении прибегли к вымышленным именам никогда не существовавших учеников-эпигонов первозванных апостолов, оказавшихся недостойными того, чтобы их впоследствии именовали корифеями, учителями или отцами христианской церкви.
   Все же инквизитор, отрешенный почти двумя тысячелетиями от предопределенно произошедшего в сумеречном прошлом на заре эры христианства, далек от харизматической непримиримости, бескомпромиссно осуждая и не прощая тех стародавних грешников. Не ему в данном апокрифическом случае отмщение. Не инквизитору воздавать им должное исправление и наказание. Коли в благовестные дела и помыслы духовные непостижимо рациональному человеческому уму и резонерствующему рассудку сверхъестественно вмешивается Божественное Провидение.
   "Во имя спасения разумных душ праведных, верующих богодухновенно, в душевной полноте, худородные невежды-апостолы не оставили истинного литературного наследия. Грамотных людей они боялись, называли книжниками и писцами, вкладывая в сии нейтральные словеса бездну боязливого презрения.
   Хуже того, первозванные скудоумцы и глупцы суеверно, подобно дикарям-примитивам, опасались тех грамотеев, кто благовестно записывал за ними. Их они безжалостно гнали вон, убивали яко нечестивцев, дескать, вознамерившихся похитить из их уст слово Божие. Якобы оно монопольно принадлежит лишь первозванным. Исключительно изустно. И ни в малейшей степени в образе письменном и книжном..."
   Такое чванливое квазибогословское невежество отчасти претило рыцарю Филиппу как преданному ученику прецептора Павла, неукоснительно проповедующему безграничное познание истинной мудрости, письменно и книжно закрепленной для потомков в прочтенных значениях символа веры. Причем совместными духовными усилиями харизматиков и секуляров. Как эктометрически, так и эзотерически.
   "Опричь того, друг мой, нельзя не признать: эпигнозис прихотливо распределен и многажды перераспределен в разбросанных, раскиданных тут и там жемчужных зернах, в драгоценных яхонтах мириадов мельчайших истин, исполненных исконно людскими и божественными начертаниями знаков - носителями и накопителями совокупной памяти рода людского в целях бесконечного продолжения познания".
   Намедни изреченную мудрость наставника Филипп дословно вспомнил и добросовестно внес в мобильный рабочий файл собственных дневников-комментариев. Он не преминул сопоставить ее с тем, что первозванные одиннадцать апостолов не имели учеников в строгом смысле философского ученичества. Ведь по тогдашнему эллинскому обычаю ученикам полагалось записывать за философами-учителями.
   "Таким образом, надо полагать, синоптические евангелия, нам биографически повествующие о самопожертвовании Сына человеческого, единосущного Богу-отцу и Духу Святому, перед нами предстают не на обиходном арамейском наречии Мессии и его многозванных да мало избранных для действительного апостольского служения иудеев в законе Моисеевом. Отнюдь, коли благая весть в рукописных оригиналах распространялась в основном на всеобщем греческом койне".
   На нескольких версиях евангельских апокрифов на арамейском языке Филипп не захотел подробно останавливаться. Все эти опусы, включая аутентичный экземпляр безымянного, в противоположность прочим, никем не подписанного Евангелия евреев, обнаруживали явные признаки малограмотного перевода с простонародного койне. Они словно небо и земля разнились с теми сакральными текстами, какие имелись в религиозном обиходе сравнительно образованных иудейских книжников и фарисеев.
   "Между прочим, арамейский язык двух подлинных посланий Святого апостола Павла, фарисея из фарисеев из колена Вениаминова, значительно и существенно отличается от переводных еврейских поделок. Хотя у него тоже вышло далеко не Септуагинта. На всеобщем койне у Павла Тарсянина получалось не в пример лучше.
   Наверняка, лично сам по-эллински переводил и кто-то грамотный ему редактировал, правил... Ну да, рукоположенные им самим ученики из греков у него в наличии имелись... С потомственного римского гражданина Павла из Тарса и началось, так скажем, письменное экклезиастическое благовестие..."
   В том, что большинство безвестных авторов апокрифических евангелий были отлично знакомы с апостолическими писаниями Святого Павла, у инквизитора Филиппа не имелось каких-либо сомнений.
   Между делом он обратил на это внимание, так как скрупулезно исследовал, искал и безукоснительно находил в новозаветных текстах характерные черты использования харизмы. Той самой Благодати, обретенной анонимными евангелистами в силу правопреемной хиротонии от тех, кого в христианской церковной традиции принято называть апостольскими мужами и делегатами.
   "Ага, судари мои... Дарования-то вам были воистину делегированы от рукоположенных пресвитеров церквей-экклезий. В рассеянии и в диаспоре, где несть ни эллина, ни иудея, а токмо братья и сестры во Христе...
   Вот он взрывной масс-коммуникативный эффект благовестничества! О нем, помнится, мне еще на первой седмице неофита Пал Семеныч толковал.
   Как в банальности говориться, знаковым событием обернулся приказ римского полководца Тита Флавия сравнять с землей храма царя Соломона. Тогда-то и погнал неизреченный Промысл Божий того самого эллинского иудея евангелиста Псевдо-Марка из Эфеса навстречу харизматикам из эраны Бизантиума... Во благовремении и значимости эпигнозиса...
   Жаль, от оригинального благовествования Марка Эпигона мало что сохранилось в церковном эктометрическом каноне. Пускай общую сюжетную канву первый благовеститель во веки веков обеспечил всем прочим евангелистам, переписчикам, переводчикам, толковникам... Кому завет, кому свидетельство...
   В смиренномудрии ученичком Петра-Кифы сказался... Не разбери-поймешь, где у него уничижение псевдонима, а где неописуемая гордыня авторская..."
   Обращение Савла в Павла он вроде бы неплохо расписал. Понятное дело, там не обошлось без правки и редактуры ноогностиков из Бизантиума.
   Может статься, и к самому сверхъестественному действу по дороге в Дамаск руку приложил некто из квиетистов-харизматиков?..
   Богохульствуете вы, однако, милсударь. Этого и Пал Семенычу прорицать не дадено в деяниях апостольских..."
   Почувствовав, что устал, зарапортовался, Филипп отодвинул компьютер.
   "Задницу на обе корки отсидел, отлить бы не мешало, из рака ноги..."
   За окнами убежища светало. Где-то начиналась, занималась летняя заря, отчетливо раздавались шаги редких прохожих на тротуаре, по асфальту проезжей полосы шуршали шины автомобилей...
   Очевидно, асилум доброжелательно намекал напарнику и подопечному: мол, лучше глупое естественное утро, чем сверхъестественно мудреные вечер и ночь. Пусть себе ни тому, ни другому, ни каким-либо им сотворенным предметам быта и приметам бытия его "Убежище для разумных" не придавало существенного значения.
   Когда Филипп вернулся из сверкающего стерильностью туалета, стол, за каким он просидел ночь напролет, был чист, пуст и застлан свежей скатертью...
  
   На подъеме из Долины соленого озера Филипп Ирнеев пустил лошадь вскачь, крупной рысью.
   "Эх-ха, застоялась сивка-бурка".
   - Ар-р-ре, Р-русья!
   Случилось это мало чем примечательное зауряднейшее событие спустя два с половиной часа, после того, как неспешной трусцой они сюда подъехали с Павлом Булавиным.
   "Хотелось бы знать, кто из них, мое почтение, мне файлики учебные на компе и в модуле обновил? Сам Пал Семеныч так запрограммировал или, может быть, асилум по существу моих вопросов расстарался?"
   Почтительно дожидаться наставника рыцарю-неофиту было ни к чему и незачем. Его прецептор вполне может объявиться лишь под утро.
   Или где он там обретается, в то время как в Техасе наступил поздний вечер?
  
   - 2 -
  
   В большом доме заботливый воспитатель Филипп, не мешкая, заглянул в детскую спальню. Определенно порядка ради и соблюдения требований аноптического образа жизни. От постоянных мирских обязанностей его никто не освобождал.
   "Чай, не в монастырской келье метанойя. И не в асилуме вне мира сего в покаянии спасаюсь..."
   В мальчишечьем дортуаре, куда определили втроем важничающего юного джентльмена Тимоти, плаксу Бобби и крутого парня Джонни-фром-Бьелораша, царили ночь, покой и душеспасительная тишина. Без индейских воплей, револьверной стрельбы и топота копыт, частенько оглашавших днем асьенду Пасагуа.
   Сей же час Тим и Боб беспокойно спят, кулачки сжимают, брыкаются... Видимо, во сне продолжают воевать.
   Но вот притихший Ванька спать-то не собирается, сопит, дышит.., притворяется негодник...
   Это Филипп тотчас рационально и естественно выяснил при свете ночника.
   "Вон и шнур от блока питания планшетки из-под одеяла свисает. Ага, читает наш мелкий на сон грядущий. Пускай его... В сиесту поспит, если сон сморит...
   "Дюна" старика Херберта - это вещь. Слыхали, читали..."
   Неслышно притворив за собой дверь, Филипп вышел из спальни, не очень-то подумав принять нет ли, какие-нибудь глупейшие воспитательные меры. Он предосудительно полагал, что через силу заставлять спать отнюдь не маленьких детей является таким же дурацким антипедагогическим злодеянием, как и насильственное кормление в младшем школьном возрасте с ложечки.
   "Родители-идиоты насильно потчуют за маму, за папу, за бабушку и дедушку всякой дрянью, какую детям и взрослым и в рот брать-то не след. Иже младенцев травят манной кашей-размазней с комками несъедобными...
   Так суеверные лохи ужасно дорогих гостей сивушным спиртным спаивают, чтоб до дна и до капли, до упаду, кабы некое зло на дне стакана не уцелело... Ни дна им, ни покрышки, козлам..."
   Ване были невдомек педагогические рассуждения Филиппа, коль скоро он перехитрил умного воспитателя. Он о другом подумал.
   "Конечно, Фил Олегыч, порядочный зануда, но без его уроков как-то скучно и непривычно. Зато, что ни говори, каникулы, большой американский отдых... Из рака ноги, кутерьма и чехарда..."
   Для педантичного Вани естественный и привычный порядок вещей сразу же восстанавливался, едва он брался за компьютер, чтобы почитать. В остальном же он вторую неделю подряд вдумчиво и всемерно пытался разобраться: нравится ему или нет так свободно, "без поводьев и уздечки" отдыхать на техасском ранчо.
   Например, по отцу он, оказывается, скучает. Пускай дома они мало времени проводили вместе, редко разговаривали как отец с сыном, так ни о чем, не для воспитания...
   Зато без материнских скрипучих нравоучений он прекрасно обходится. И ему превосходно живется без визгливых одергиваний придурочной бонны Снежаны: так не ходи, так не скажи, локти на стол нельзя, чистую рубашку одень, пыль с ушей стряхни...
   С грэнди Гореванычем все-таки проще жить на ранчо у грэнди Бармица. Да и с Фил Олегычем. Если старичье, взрослые не занудствуют, уму-разуму не учат.
   Ваня тут же вспомнил, как с подачи Филиппа, только-только начавшего с ним заниматься английским, в его распоряжении оказался удобный эргономичный субноутбук для чтения и записей. На дважды два новый наставник растолковал матери насчет отстоя в мозгах и безвредности компьютерного железа, если к нему подходить с умом и не фанатеть с играми.
   Девку-дуру Снежку, - так ее грэнди Гореваныч называет, - не взяли в Техас тоже по настоянию Фил Олегыча, и это доброе дело не забыл Ваня.
   Сюда приехали, так он ему толково объяснил, как правильно обращаться с тупым и злобным пони Чако, если к подлому мексиканскому жеребчику спереди подходить.
   "Чтоб видел, понь поганый, я с хлыстом в руке и морковкой в кармане".
   Ездит верхом он теперь не хуже Тима, не говоря уже о мелком дурачке Бобби. Из мелкашки-винчестера он также лучше их обоих стреляет вместе взятых.
   И тактике действий в диверсионно-разведывательной группе их, дураков еще учить и учить надо...
   О военных играх для настоящих мужчин эти оглоеды понятия не имеют, пейнтбольное оружие раньше только по телевизору видели. Передвигаться на местности, вести наблюдение, маскироваться не умеют...
   Ваня тут подумал, как невидимо и неслышно может иногда двигаться Филипп. Словно ниндзя, неуловимый призрак, с легкостью появляется, без труда исчезает, когда и куда ему вздумается.
   А все потому, что целых восемь лет занимается боевыми искусствами. Чему его воспитанник страшно завидовал:
   "Эх, мне бы так научиться! Легко и непринужденно..."
   Оттолкнувшись от этой мысли, проницательный Ваня пришел к выводу, что учитель таки его засек с планшеткой под одеялом.
   "Вошел в наш дормиторио, не скрываясь. Но сделал, как говорится по-испански, виста горда, толстое зрение, то есть вид, будто ничего не заметил.
   Правильно, Фил Олегыч. Я и так с рассветом встаю. Раньше, чем надутый мажордом дон Хорхе молодых кабальерос будить приходит.
   В сиесту, пока Тим с Бобом дрыхнут без задних ног, я тоже без помех могу читать..."
   Впервые в жизни Ваня просыпался сам без будильника, понуканий няньки, бонны или матери. Самостоятельно вставал, умывался, чистил зубы и выходил в патио делать зарядку.
   Ни одного разика ему не приснилось что-нибудь беспросветно злое и нехорошее. Здесь у него только хорошие и добрые сны. Приятно вспомнить...
   Завтрак в него силком никто не заталкивает. А кофе с печеньем на кухне у повара-китайца Чжана "сьемпре пожалуйста, пор фавор, сеньорито, пли-и-з, мистэ...
   Поесть хорошо потом, когда ланч, альмуэрсо по-мексикански..."
   Одно плохо, рассуждал Ваня, его дальние техасские родственники читать ни фига не умеют. Вернее, тупо читают по-английски от сих до сих, чего им положено по школьной программе. О книгах с ними не поговоришь, не поспоришь...
   Зато Тима с Бобом можно послушать, как и чему они учатся в хай скул, в их американской школе.
   "Верно говорил Фил Олегыч: жизнь-то у них тут точно в голливудском кино. И в Хьюстоне, и здесь в асьенде. Как будто понарошку идет... Мустанги, ранчо, ковбои... Индейцев, правда, давно перестреляли...
   Жалко, Тимми и Бобби в сай-фай фишку не рубят - не догоняет малышня. Бластера от скорчера не отличают...
   А кобылка Долли... она ничего.., кроме тупоумной фэнтези не признает. И нос задирает, Лолита мексиканская..."
   Одноименное произведение Набокова Ваня невозмутимо прочел. О том, чего хочется сеньорите Долорес теоретически догадывался.
   Тогда как практически она ему надменно, цедя сквозь зубы, на днях пояснила: крайне непристойное имя Лолита ее устраивает еще меньше, чем техасская кличка Долли.
   Она - Долорес. И точка, сеньорито мио. "Пунто финаль, Хуанито. Энтьендес, омбре?"
   Парень Хуанито все понял. Хотя твердо решил: надо обязательно попросить Фил Олегыча возобновить занятия испанским. Можно и оглоедов Тима с Бобом привлечь за компанию.
   "Не то как станут его, таф энд кул бой, крутого парня фром Бьелораша считать несчастным ботаном и зубрилой недоученным.
   Каникулы, вэкэйшн у них, понимаете ли... Каникуляры, из рака ноги..."
  
   С просьбой Вани его учитель, что и следовало ожидать, согласился, не обинуясь.
   "Почему бы и нет? Бог учебно-воспитательные труды любит..."
   Не замедлил и выдать очередную порцию мудрых наставлений. Само собой положено, в доступной форме.
   - Понимай, Иван, чтобы верить... В идеале... Пускай не всему и не всякой материалистической глупости... Людям свойственно бездумно принимать на веру то, что им мнится материальным, вещественным, но в реальности не доверять идеальному, духовному...
   Возьмем, к примеру, твои книжки, сай-фай, какую ты любишь читать на сон грядущий. Фантастика - вещь, конечно, хорошая, ежели с наукой и правдой жизни соотносится. Но так бывает далеко не каждый раз.
   Скажи, брат ты мой, сколько раз ты встречал у разных писателей-писарчуков, будто люди в удивлении постоянно задирают вверх именно одну бровь?
   Вспомнил? Ага, довольно часто. У некоторых обалдуев чересчур...
   Теперь пошли к зеркалу в холле и посмотрим, как у нас с тобой получится поднять бровь. Давай, так сказать, удивимся литературно, как оно в массовой культурке принято...
   Пару минут ученик и учитель старательно, серьезно пытались задействовать лицевые мышцы, пробуя поднять одну бровь и не трогая другую. Корчили друг другу и зеркальным отражениям уморительные рожи, закатывали глаза, лоб морщили, брови сводили, разводили, супили, чуть ли не шевелили надбровными дугами.
   Однако же задрать вверх одну бровь ну никак у них не получалось. Удивляйся, ни удивляйся...
   В конце концов оба не выдержали глупости таковского клоунского занятия, стали давиться смехом и безудержно, неукротимо расхохотались.
   В приступе хохота Филипп присел на корточки, вытирал кулаком глаза, а Ваня, обычно хмурый и серьезный, свалился на пол и, держась за живот, дрыгал ногами.
   - Во, Иван, не в бровь, а в глаз. В мимику, из рака ноги.
   Сногсшибательно...
   Зато у всяких разных писателей, Вань, герои еще умеют складывать обе брови домиком, поводить бровью, вскидывать ее, вздергивать, заламывать и выгибать поэтической дугой, - учитель возобновил дидактическое литературоведение. - И никто в анатомиях не знает, для чего та бровь вздернута, заметил один умный русский автор исторических романов.
   Видать, брат ты мой, не получится из нас с тобой по-настоящему сказочных литературных героев. Конституция не позволяет и мимические мышцы.
   Ваня встал, посерьезнел, отряхнул брюки и принялся допытываться по существу вопроса. Причем не только в опусах массовой культуры и макулатуры ему требовалось педантично разобраться с одной единственной бровью.
   "Чтоб маленьких не обманывали всякие каки-писаки".
   - А вы, Фил Олегыч, почему мне фэнтези Булгакова хвалили? - последовал въедливый и каверзный вопросик. Два в одном. - Ведь у него в "Мастере и Маргарите" конферансье поднимает одну бровь, помните?
   - Так то ж клоун профессиональный, лицедей, лицемер гипократический, - перешел на английский находчивый наставник, намекая на фантастическую эпопею, какую взахлеб и взапой читал его ученик по утрам, вечерам и во время сиесты.
   - Опричь того, брат ты мой, там в варьете мы имеем сплошь сатанинскую магию. Да и сам Дьявол, помнится, на сцене сидел в креслице.
   - Ну да, если с магией и колдовством, то все понарошку, - согласился Ваня.
   - Эт-то точно. Хотя умение двигать одной бровью все же встречается. Очень редко. Не чаще, чем способность шевелить ушами.
   Когда я учился в седьмом классе, у нас объявился один третьеклассник, чисто конкретно клоун, рот до ушей, хоть завязочки пришей. Вот он умел сгибать верхнюю часть левого уха.
   Так на этого мелкого урода вся гимназия ходила смотреть. Даже лбы и быки из старших классов приходили и требовали, чтоб показал шевеление ухом и рассмешил.
   - Ну да, я тоже в кино видел, будто ухом шевелить можно. Помните, Фил Олегыч, "Иван Васильевич меняет профессию"?
   - Так то ж спецэффект, - учитель веско подвел материальную базу под киношное лицедейство.
   - В комедиях с Джоном Кэрри, наверное, тоже компьютерную графику используют, когда он двигает бровями, - согласился с материалистической подоплекой фантастической мимики Ваня.
   - Кстати говоря, Иван, на моем веку я только один раз видел, как у одной девицы обезьяньего вида бровь уехала на висок. Но и там был особый случай.
   - Какой, Фил Олегыч?
   - Да, понимаешь, живот у нее, бедолаги, резко скрутило по самое не хочу.
   - Ну да, понятно. Вчера за обедом сеньорите Долли тоже очень в туалет захотелось. А выйти стеснялась, пока грэнди Бармиц о христианских ценностях толковал.
   Так она вся извертелась и под столом кренделя ногами выписывала, словно балерина все балетные позиции перепробовала. И нос у нее морщился...
   - Ага, дело жизненно важное, отчаянно физиологическое... Валяй-ка ты, вьюнош, к обеду переодеваться.
   Да в сортир не забудь заглянуть на всякий житейский случай, Джонни. Джонни ку-у-л...
   - Йес, сэр!
   В отличие от злюки Снежаны, у Филиппа, чего бы он ни сказал, о чем бы ни говорил, ни разу не получилось колко и обидно. Ваня такого за ним не припомнит.
   "Правильный он учитель, мой Фил Олегыч. Никогда не злится, не козлится по мелочам, не обижает...
   Иногда, конечно, зудит, нудит.., как все взрослые. Но младших уважает, наверное, больше, чем старших.
   Хотя заумные речи грэнди Сан Саныча слушает уважительно.
   Интересно, где этот рязанский дед так круто научился по-английски?
   Эх, мне бы так..."
  
   - 3 -
  
   После обеда Филипп оставил Ваню со всеми техасскими народами, малыми и большими, дружно смотреть в прайм-тайм-лайв невообразимо суперпопулярное ток-шоу по телевизору. Как водится, с наказом: "вникать и проникать в мериканьский прямой эфир".
   А сам оказал уважение русскому деду-писателю, выразившему стариковское желание совершить вечерние моцион и променад в компании с кем-нибудь из молодежи.
   - ...Файлы и данные, лежащие на вашем информационном модуле неофита, Филипп Олегович, подлежат регулярному обновлению по орденской сети. Тождественно тому и расширение вашего доступа к дополнительной информации. Это прерогативы прецептора.
   Однако в данном дидактическом казусе ваш асилум меня несколько упредил и не скажу, кабы зело озадачил. Порой наши непредсказуемые убежища нас понимают лучше, нежели мы разбираемся в себе самих.
   Также меня нисколько не удивили ваши интерпретации, трактовки непереводимых реалий в переводе тех или иных евангельских апокрифов и канонов на новые языки. Бысть по сему, коли метанойя в исходном греческом православии есть не только покаяние по-русски...
   Припоминаю, я вам однажды говорил, друг мой, дар инквизитора имеет собственные трансцендентные особенности. Паче же всего, в сочетании с вашими дарованиями распознавать языки, благополучно избегая idola fori, тех самых идолов чрезмерно образного, метафорического и катафатического употребления словес обиходных и терминологических. Так мы их доселе именуем в красноречивых метафорах лорда Бэкона.
   Собственно, коль скоро мы толкуем о Духе с заглавной буквицы, не о строчных буковках Святого писания, для нас не имеет благовестного значения, конкретного ли верблюда, груженого мирскими сокровищами, нельзя пускать в царствие небесное. Или же речь идет о сравнении с невозможностью вдеть в абстрактное игольное ушко толстую крученую нитку из верблюжьей шерсти.
   В благовестных притчах и аллегориях мы также стоим выше того, чтобы пристрастно и катафатически, исходя из вульгарных аналогий бытия, осуждать, порицать, сравнивая богатство одних и бедность других. Понеже греховная бедность, вопиющая "грабь награбленное", является весьма распространенным мирским пороком.
   Аналогично и катафатически в христианском богословии, в Промысле Божием богатство, нажитое честным трудом, есть несомненная добродетель. Хотя любые сокровища земные и материальные, приобретенные законным путем, должны быть использованы во благо многих.
   Нам, рыцарь Филипп, в сокровенном духовном истинномудрии в многом безразлично, блаженствуют ли нищие духом в царствие небесном. Или же сие возможно лишь для тех, кто укрепился духом и преумножил его в себе самом.
   И то и другое суть евангельские истины, кои мы можем отыскать в букве одного и того же канонического либо апокрифического новозаветного оригинала. То же самое и во множестве переводов на новые языки
   Нам нет нужды порицать мирян, за то, что в новозаветном "Pater noster", они без малейшей аллегоричности требуют от Бога ежедневной раздачи пайкового хлеба насущного по образу и подобию кормления, каковое учинили римские императоры и консуляры для тунеядствующего столичного плебса. В молебствии "Отче наш" мы сами произносим ту же сакральную формулу на многих языках, в материальном определении вдохновенно прозревая хлеб духовный...
   Христос Спаситель принес в мир меч, разящий материалистическую скверну. Он же, Мессия прорицает и предупреждает о погибельности меча для его подъемлющего. Он же в другом месте требует от верных продавать с себя последнюю одежду, чтобы купить меч. И апостолам Своим, на тайной вечере вкусившим не хлеба и вина, но Его плоти и крови, Он предоставляет свободу воли предавать Его, отрекаться от Него. Или следовать за Ним в смерти по крестному пути. Смертью смерть попирая, а жизнь уничижая жизнью...
   Одновременно, за одно и то же, можно спасти душу и погубить ее, гласит благая весть христианства, трансцендентно презревшая катафатический здравый смысл и рассудок, имманентно погрязшие в неразумных аналогиях материалистического рационального бытия.
   Благая весть, спасающая наши разумные души, весьма далека от эклектичных противоречий приземленной логичности нечестивого творения и созидания. Она вне материальных антагонизмов, вещественных субстанциональных антиномий, разного рода категорических моральных и аморальных императивов...
   Тем паче благовестия нет и не может быть в положительной религиозной нравственности, трактуемой монополярно гуманистически не от Бога, но от бренной преходящей плоти, от человека, не от духа или от разумной бессмертной души его.
   Духовно и материально отделять и разделять в сверхрациональном итоге северный полюс и южный, положительное и отрицательное, плюс и минус, изначальное зло и конечное добро, материю и пустоту, пространство и время, нуль и единицу доступно лишь Богу. Но ни в коем разе не человеку и не людским сообществам.
   Не Бог единосущно уподобляется человеку. Но человек смиренно Ему поклоняется, признавая и осознавая сверхразумную и сверхрациональную сущность Его. Ибо Господь-Вседержитель не может служить какому-либо творению и твари, но тварный человек есть слуга, служитель, ревнитель, раб Божий.
   Такова основная причинно-следствення связь христианской благой вести, согласно неизреченной сверхразумной воле Пресвятой Троицы, чудодейственно обратившей Архонтов Харизмы в прозелитов и зелотов духовного сокровенного вероучения Иисуса Христа, яко Сына человеческого и Помазанника Божия.
   Не так ли, рыцарь Филипп? Разумеется, ежели вы классифицировано и авторизовано ознакомились с эзотерической аддендой-приложением к "Обращению Архонтов Харизмы".
   - Прецептор Павел, неужто вы сами не в курсе ваших тайных прерогатив? Не могу поверить...
   - Браво, рыцарь-неофит! Вы воистину мыслите и действуете достойно звания инквизитора.
   В то же время должное применение обязанностей экзорциста, я предвосхищаю, вы, Филипп Олегович, нам с Вероникой Афанасьевной вскорости наглядно продемонстрируете.
   Кстати, она вам кланяться велела с наилучшими пожеланиями. И попутно сетует, почему вы, такой-сякой немазаный, о ней столь неделикатно позабыли на целую неделю после кратенького посланьица по телефону.
   Рекомендую с ней пообщаться как-нибудь по сети в моем трейлере. У нее для вас имеются новости... И, разумеется, порция, доза, рацион добрых арматорских наставлений.
   "Ага! Ника нынче не питает ко мне женских гормональных чувств, по-бабски разрушительных. Точненько, отпустило ее, слава Богу, в ретрибутивности...
   Почему бы нам теперь и не сконтактироваться по-товарищески в он-лайне? Притом с добрым спутниковым коннектом в неурочный день, но в соответствующий поясному времени час. Во взаимности..."
  
   Тем временем, точнее, на следующий же день к урочным занятиям испанской грамматикой естественно примкнула сеньорита Долорес.
   Она еще не сделала выбор, кто же ей больше симпатичен. Дон Фелипе или, быть может, примо Хуанито?
   К тому же дома в Бостоне и в школе она была обыкновенной американской девочкой Долли, Дол Сакаса. Но вовсе не благородной мексиканской сеньоритой Долорес Сакаса-Руис.
   В то же время найдется, чем похвастаться перед школьными подругами, если каникулы она провела в техасском ранчо хьюстонских Бармицев с дальним примо, кузеном из Европы.
   "Симпатико, пор менор..."
  
   "Хай, Долли! Наш мелкий начинает симпатичными девочками интересоваться. Исполать тебе, детинушка. Акселерация, ети ее по кумполу.., я в его возрасте только фантастику читал...
   Мыло надо бы сочинить Настене за океан, длинное-длинное... Скучает маленькая, едва у них вечер, эсэмэски шлет, о себе, любимой напоминает..."
   Ранним техасским утром Филипп самостоятельно заседлал мерина Карамаза, мельком глянул с экрана мобильника на сообщение, пришедшее ночью из европейского далека, и отправился на верховую прогулку-выездку. К Сан Санычу в Долину соленого озера он тоже собирался этак невзначай завернуть, мимоходом поздороваться, доброго утра пожелать.
  
   - ...Спокойной ночи, я тебе не пожелаю, милок. Что-то вид твой смятенный и окаянный мне не нравится.
   Спермотоксикоз замучал? Непохоже...
   Арматор Вероника находилась в своей лаборатории, в репертуаре и во врачевательном расположении духа.
   "Господи, помилуй!"
   Однако от людей чудовищно гуманной профессии в белых халатах или в серо-зеленой хирургической униформе не так-то просто дождаться милосердия и снисходительности к человеческим слабостям, немощам и болезням.
   - Давай-ка, милок, двигай ко мне всем твоим благовестным организмом, во плоти и в живом весе. Эфирное общение твоего доктора Нику никак не устраивает.
   Мой "порше" реально увидишь в своем районе там, у кладбища, обочь церковки Александра Невского. Жду...
   Из аноптического "Убежища для разумных" рыцарь Филипп незримо вынырнул глубокой ночью. В реале, в полном соответствии с поясным белоросским временем и часом.
   В арматорской лаборатории он появился спокойным и невозмутимым, будучи морально готов ко всевозможным докторским издевательствам и медицинским процедурам.
   "Спасибочки те, асилум, мой родной..."
   - Мой дорогой Филипп Олегыч! Весьма рада вас видеть! Положительно не скажу, чтобы в добром здравии... Покуда мы это взаимно не проверим, не выясним в доскональности...
   "Господи Иисусе милосердный! Благослови по-царски докторов и всю кротость их".
   По окончании положенного на обследование времени свой единоличный вердикт доктор Ника вынесла без консультаций и консилиумов с кем-либо. Разве что внимательно изучила выведенные на монитор разноцветные таблицы, диаграммы, графики сводных медицинских показателей исследуемого организма.
   - Вот что, харизматик недоношенный! В пору тебе научиться контролировать теургическую реальность и сознательно отключать присущую тебе имманентную ипостась инквизитора.
   Не ровен час органически возгордишься, возомнишь о себе невесть что. Начнет тебе, братец Фил, мнится, будто ты всех мирян постигаешь в душевной полноте, словно само собой разумеющееся.
   Сие далеко не так, если вокруг нас полным-полно зложелательной природной магии, вводящей в приятное обманчивое заблуждение сознание, рассудок и разум.
   Ежедневный комплекс необходимых ментальных упражнений и экзерсисов найдешь по гиперссылке в "Компендиуме рыцаря-неофита Восточно-Европейской конгрегации"
   - Уже нашел, Ника.
   - Неужто?
   - Асилум малость помог.
   - Ах, да. Булавин мне говорил. И-и... все едино, нам сейчас без разницы, слушай сюда и вникай в методику применения. Потом попробуешь практически под моим персональным контролем и мониторингом моего железа.
   Рыцарь Филипп не единожды вынес мысленную личную благодарность арматору Веронике за полтора часа утомительных занятий. Его самого подспудно беспокоило, что он кое-когда не различает, кто он есть такой, и как легко превращается в инквизитора, от которого никому и ничего не дано скрыть.
   Но так ли оно на самом деле?
   - Все, Филька. Ты устал, я устала. Ночь на дворе. Предлагаю по стаканчику текилы. По-мексикански...
   Будем! Ты закусывай, закусывай... Здесь тебе не Техас и не Мексика...
   Мне, что ли, к вам податься? Скажем, в занятном виде внучатой племянницы Сан Саныча. Той медсестры, которая из Филадельфии.
   - А что? давай! милости просим. Можешь и моей собственной легендарной кузиной сказаться. Либо любимой тетушкой из штата Массачусетс. Не возражаю.
   Я старичка Бармица достаточно обработал, по самые бакенбарды обаял, ровно околдовал нечистиво...
   - Погоди, обаятельный ты наш и благочестный. Кой-какое дельце есть у меня для тебя...
   Конгрегация взяла в разработку некую ведунью зловредительную. Надо бы ее угомонить...
   Филипп поперхнулся текилой и скривился от дольки лайма, мигом ставшего зверски кислым и горьким. Ни ясновидение, ни предзнание, с прогностика чего-либо подобного ему в тот момент не подсказывали, не предвещали...
   "Диос Омнипотенте! Одно лечим, другое калечим. Синтагматически, из рака ноги..."
   - Никак тебе поплохело, милок? Ничего, бывает. Через часик-другой после ментальных упражнений апперцепция и прекогниция в норму приходят. Не боись, салага!
   - Скажешь тоже! Валяй сюда досье на эту старую колдунью ясновидящую. В оборот бабушку сегодня возьмем?
   - Не торопись, Фил. Не сегодня и не завтра по местному времени. Трое суток тебе на подготовку.
   - Одному?
   - Молодец! Прогностика у тебя быстро восстановилась. Значит, скоренько что к чему усечешь и вникнешь, братец Фил.
   Вероника подала команду с клавиатуры, опустив настенный экран, и спроецировала на него изображение совсем не старой женщины располагающей внешности, добродушной, домовитой, озабоченной проблемами мужа и детей. Хотя на других мужчин тоже посматривающей с женским неудовлетворенным интересом.
   - Календарный и психологический возраст 32 года, белоросска из дреговичей, замужем не была, детей и близких родственников не имеет, - прокомментировал внешние данные объекта инквизитор Филипп.
   Он последовательно индуктивно просмотрел несколько жанровых сцен, где ведьма-ворожея мило улыбается малышам в парке, кормит во дворе голубей и бродячих кошек, деловито закупает провизию в универсаме, красуется, откровенно любуясь своей фигурой в закрытом купальнике, в примерочной кабинке дорогого спортивного магазина.
   - Нинель Януарьевна Купрянчик. Воспитана в сиротском приюте. Крещена в греко-католической обрядности. Официально тренер по плаванию в детско-юношеской спортивной школе. Ведовство практикует подпольно. Склонна к нарциссизму, собрала немалую коллекцию фаллоимитаторов разных размеров. Любовников в данное время не имеет, - немного добавила к объектным сведениям арматор Вероника.
   Инквизитор Филипп всмотрелся в видеозапись, демонстрирующую, как ведунья со знанием дела выбирает мясо на рынке, и без тени сомнения произнес:
   - Способна наводить точечную летальную порчу и сглаз с эффективностью около 60 процентов. Общее количество жертв не менее пяти, возможно, семь или девять.
   - Достоверно прозреваются только три летальных исхода, рыцарь Филипп. Последним она пять дней тому назад оприходовала одного моего конфидента из секуляров, используемых втемную.
   Хороший был мужичок, но жена-мегера его заказала. Нашим объектом был ему однозначно магически подстроен заказной несчастный случай.
   На кухне ненароком бедняга споткнулся, упал и прям головой угодил в микроволновую печь. Агрегат самопроизвольно включился, и нашего конфидента в бессознательном виде запек в угольки. Когда дым повалил из форточки, соседи вызвали пожарных.
   Говорят: харч из себя метали налево-направо все подряд, кто занимался телом...
   С достоверностью до 80 процентов объект прорицает день и час смерти любого человека, чей графический образ на материальных носителях подвергает ведовству. Если сам распределяет летальные вероятности, то эффективность магического злодеяния снижается до 40-60 процентов. Пяти последовательных заклятий ей хватает, чтобы угробить секуляра, не защищенного крещением и молитвой.
   - Так точно. Атеистов она убирает с первой попытки. Неплохой результат для ведьмы, не помнящей родства, коллега!
   - В основном Нинель Купрянчик промышляет любовными приворотами, возвращением в семьи блудных мужей, в совершенстве владеет разлучными заговорами.
   - Хм.., блюдет моногамную нравственность. Любопытно... Плюс мужененавистничество и нарциссизм...
   Сестра арматор! Прибегает ли наш объект к участию в азартных играх, в лотереях, делает ли ставки у букмекеров?
   - Нет данных, инквизитор.
   - Да-да, иначе с этаким основательным ясновидением она бы несомненно оказалась под орденским наблюдением. Следовательно, прорицает, чего и кого ей стоит опасаться.
   - Безусловно, рыцарь Филипп. На этом основании прецептор Павел вам предоставляет ситуативный карт-бланш.
   - Вот оно что? Казнить смертию иль помиловать, всухую лишив способностей к магии и колдовству?
   - Именно так, рыцарь-неофит.
   - Что ж... Годится. Мне отмщение и воздаяние. Разберемся по ходу дела...
   - Вот таким, братец Фил, ты мне гораздо больше нравишься.
   Понял теперь, неофит неотесанный, что есть сознательно разделять секущие плоскости реальности? И над самим собой властвовать, оболтус?
   - А как же-с? Мы учим, нас учат... Занятия, понятия, сверху вниз и снизу доверху, тетенька арматор. Иерархически.
   - Коли так, извольте, сударь, ознакомиться с инструкцией пользователя вот этим занятным и забавным артефактом - игольчатым сапфиром-экстрактором...
  
   Филипп Ирнеев возвратился в Техас, после того, как русский писатель Сан Саныч на дальнем холме давно уж плотно устроился с биноклем и бумажным блокнотом для записей наблюдать за полудикими мустангами Бармица. Старый любитель дикорастущей природы предпочитал, чтобы его никто не беспокоил во время увлекательных фенологических обсерваций.
   У Филиппа и в мыслях не было нарушать приватность старичка-лошадника. В Америке права человека положено уважать. Видимым образом американской жизни или же совершенно незаметно для непосвященных.
  
   - 4 -
  
   Право слово, Джон Бармиц-Второй не счел неудобством или нарушением приличий, если о прихворнувшем сэре Сэнди-Сэнди пару недель позаботится, приглядит племянница из Филадельфии.
   Э-э... как там ее зовут, эту медсестру? С некоторым трудом Джон Бармиц припомнил ее имя: мисс Джудит, кажется.
   Такая она серенькая мышка, тихонькая, невидная, с постным скуластым личиком. То ли ей 30 лет, то ли все 60? Трудно понять, если женщина не замужем, за собой не следит и безнадежно распростилась с мыслью о семье и детях.
   Нынче мужчины ей - как один пациенты, всяк на одно лицо. И сама она напоминает тощую стойку-штатив с капельницами и трубочками у кровати больного. Набросить на нее белый халат, решительно получится эта самая аскетичная мисс Джуди.
   Так, вроде бы, к ней следует обращаться?..
  
   - ...Помаши дяде ручкой, Ника.
   - Смотри там и будь аккуратен... Решено, неофит. После этой акции я за тобой живьем пригляжу. Ты у меня не забалуешься, - дала ободряющее напутствие рыцарю Филиппу арматор Вероника, когда тот был готов покинуть неприметную мышастую "мазду" с областными номерами.
   - Не учи ученого...
   От машины, припаркованной на городской окраине в гуще прочих автомобилей, до месторасположения и места жительства объекта, было по прямой менее пятидесяти метров. Облаченный в камуфляж "сумеречный ангел" Филипп легко перемахнул через сетчатое ограждение платной стоянки и столь же непринужденно проник в одноэтажный частный дом с высоким забором и будкой, где крепко спал беспородный цепной барбос.
   Забор и железные ворота со скрипучей калиткой Филипп просто обошел через соседний участок, отделявшийся от владений колдуньи символическим штакетником с расшатанными досочками. Еще проще у него получилось посредством мощного электромагнита отодвинуть снаружи засов на задней двери, предварительно нейтрализовав немудрящую сигнализацию вневедомственной милицейской охраны.
   Предчувствовать в неопределенном будущем беспощадно грядущие искупление и покаяние ведунья могла, но ей было не под силу прорицать день и час явления непостижимого ее магическому естеству инквизитора. Выявить чье-либо постороннее присутствие в доме было также неподвластно ее чувствам.
   "Тем более, ни свет ни заря... Когда по соседству третий петух закукарекал, так крепко и сладко спится", - мысленно усмехнулся Филипп Ирнеев, осматриваясь в доме и сопоставляя его планировку с разведданными. К своей ипостаси инквизитора он покуда не обращался.
   Ему пришлось немного подождать восхода солнца, прежде чем разрядить в объект загодя настроенный теургический ритуал. Либо в разрешение задачи при свете дня просто-напросто нажать на спусковой крючок пистолета, поставив на колдунье перевернутый египетский крест. Слева-справа по яичникам и третий выстрел точно над переносицей.
   Оба варианта действий равноценны и примерно уравновешены неизбежными последствиями.
   "Коромысло диавольско!"
   Если первый метод разрешает обойтись без кровопролития и мирской смерти объекта экзорцизма, то второй способ имеет преимущество в минимальной ретрибутивности. А также дает право и возможность инициировать личное рыцарское оружие в теургическом боевом крещении.
   "Облегчаша беремя ярма-коромысла диавольска..."
   О своем нелегком решении, как тут быть и чем поступиться, рыцарь Филипп не пожелал кому-либо сообщить. Да и не могут этого от него требовать арматор Вероника и прецептор Павел. Его есть выбор, ему же - искупление...
   С первым лучом солнца инквизитор мгновенно сорвал с постели тело спящей женщины и прочно приклеил ее распущенные каштановые волосы к столешнице массивного дубового стола. Пульверизованный клей, волосы и кожа на запрокинутой голове тут же образовали единое целое.
   Частые кошмарные сны ведьмы оборотились страшнейшей невообразимой явью, как только ударивший ниоткуда фиолетовый луч заморозил ей голосовые связки и гортань. А бесплотный, лишенный тембра, ни мужской ни женский потусторонний голос неумолимо вымолвил слова окончательного приговора:
   - Возмездие пришло, нечестивое творение. Близка минута твоих смертных мук, Евина дщерь.
   Резь в глазах, потоком хлынувшие слезы, вросший в стол затылок полностью воспрещали стоящей на коленях ведунье хоть что-то рассмотреть в туманном силуэте с распростертыми по всей комнате белыми крыльями архангела. В этом ей не было нужды, коли она точь-в-точь так все себе и представляла, а нынешний ужасный сон сверхъестественно продолжился наяву.
   "Да воздастся должное всякому естеству тварному!"
   Инквизитор выдержал долгую, необходимую согласно ритуалу паузу, предоставив ведьме осознать весь ужас и безнадежность своего беспомощного положения в качестве объекта неизбежного экзорцизма.
   Она не могла увидеть удовлетворенный кивок незримого для нее инквизитора после того, как обнаженное коленопреклоненное перед ним женское тело вздрогнуло, с мольбой протянуло к нему руки...
   "Предмет экзорцизма из тварных телес женских, но разумная душа ее беззвучно шепчет онемевшими губами и языком...", - равнодушно констатировал инквизитор. "Очевидно: отпусти нам долги наша, яко мы отпускаем должникам нашим..."
   Затем инквизитор бесстрастно оглядел место действия, тесно уставленное тяжеловесной мебелью, увешанное толстыми темными коврами, шторами, портьерами. Ощутил близкое присутствие арматора, а через нее поддерживающих акцию спецназовцев-секуляров, остановивших у ворот фургон-микроавтобус и с матюками меняющих проколотое колесо.
   Сам машинально перечислил принятые им меры безопасности. Все по плану: аудиовизуальная защита на окнах и дверях дома, поставленные на людей и животных репелленты-артефакты во дворе с целью не допустить несанкционированного вторжения во время проведения ритуала, настороженный шоковый капкан у двери в спальню и два других у широкого окна с раздвинутыми шторами...
   Пауза истекла. Настало время действовать. Невидимый удар электрическим разрядом хлестнул, обрушился на обнаженные плечи, грудь, живот женщины.
   Ранее бесстыдно раздвинутые колени и бедра ее судорожно сжались. Трясущимися руками она дотянулась до напрягшихся столбиков крупных коричневых сосков и прикрыла их.
   Одновременно изо всех пор ее кожи стали сочится мелкие бисеринки пота, окутавшие нагое тело с ног до корней волос радужным облачением, переливающимся в ярких лучах восходящего солнца.
   После же от сумеречного, словно бы облачного, туманного неразличимого обычным зрением силуэта инквизитора, занявшего позицию в дальнем углу комнаты, в радужное тело выстрелили бесчисленные серебристо-белые нити, превратив его в смутный клубящийся темно-серый ком, мало-помалу принявший очертания темной женской фигуры.
   Сумеречный абрис тоже потемнел. Из его груди вырвался изумрудный луч и зигзагообразными метаниями принялся вскрывать, разрезать, кромсать, слоями срезать с темно-серой фигуры все ее покровы... до конца, без остатка...
   - Да пребудет на тебе благословение Господне. Расточение бесов свершилось, нечестивое творение, - инквизитор опять изменил собственному бесстрастию, позволив себе удовлетворенно кивнуть.
   Основная часть теургического ритуала завершилась должным и достойным образом. Самое время апостолическому инквизитору уступить место действия рыцарю Филиппу, сбросившему маскировочную плащ-накидку "сумеречный ангел". Далее она могла ему лишь помешать исполнить то, что он обязан сделать в любом варианте в соответствии с намеченным планом акции.
   Рыцарь Филипп осторожно приблизился к застывшему телу ведьмы, по-прежнему в пароксизме невыносимой боли изо всех сил сдавившей руками обе груди. Настал момент облегчить ее сверхъестественные муки.
   Все это время обволакивающая тело боль, подобная на длящийся вечно удар электрическим разрядом, никуда ее от себя не отпускала.
   "Объект нереложного экзорцизма находился в полном сознании", - едва ли не сочувственно отметил рыцарь Филипп.
   Неуловимым кинжальным движением он коснулся рыцарским сигнумом нижней части левой груди объекта рядом со скрюченными пальцами, глубоко ушедшими в податливую женскую плоть. Тело конвульсивно содрогнулось и обмякло спустя несколько секунд после остановки сердца.
   - Всякому мучительному терпению когда-нибудь настает конец, - вслух подытожил завершающую часть ритуала рыцарь Филипп, достав из внутреннего кармана стальной футляр-контейнер, откуда извлек большой прозрачно-голубой сапфир с темно-синими игольчатыми звездочками включений.
   - Сказано досуха вытянуть ведовство и волшбу - значит, без сухого остатка.
   Полюбовавшись на камень, словно прощаясь с ним, он поместил артефакт в избранную точку на лбу мертвого тела. Потом, как бы прицелившись, всмотрелся в умиротворенное женское лицо, на котором мгновенная милосердная смерть не сразу, но постепенно, только сейчас разгладила морщины, расслабив конвульсивно скрученные мышцы.
   Под пристальным нацеленным взглядом рыцаря Филиппа голубой сапфир равномерно начал погружаться, уходить вглубь под кожные покровы и лобные кости... Пока совсем не скрылся под неповрежденной гладью лица, хранившего спокойствие смерти.
   Точно так же, медленно, по миллиметру сапфир стал подниматься назад, просачиваться наружу сквозь кости и кожу. Но теперь драгоценный камень некрасиво помутнел, совершенно утратив прозрачность.
   "Так-так, на третий глаз мы тебя ослепили, нечестивое творение. Самое время наводить аноптический порядок и красоту".
   Одним мановением пальца и сигнума, сверкнувшего багряной вспышкой, рыцарь Филипп убрал клей, намертво крепивший скальп и голову объекта к полированной столешнице. Затем вновь облачился в маскировочную плащ-накидку и перенес тело на кровать, удобно его уложив навзничь.
   Несколько секунд поразмыслив, он все тем же кинжальным движением ткнул сигнумом под левую грудь распростертого тела, запустив мертво бездействующее сердце. Засим от бедра дважды выстрелил из пистолета-инъектора в оба локтевых сгиба и привел в чувство бывшую ведьму, отныне подчистую избавленную от магии и колдовства.
   - Остаток своих лет проведешь в покаянии, женщина, - тот же бесплотный, лишенный окраски голос, предрек дальнейшую судьбу той, кому то ли повезло, то ли не очень посчастливилось выжить после изгнания бесовского естества.
   Возможно, от кошмарных бредовых воспоминаний обо всем, случившемся наяву, ей участливо помогут избавиться доктора-психиатры... Все зависит от того, насколько пациент допускает реальное существование сверхъестественного. Если безоговорочно верит, то его счастье. Тогда в реальности сохранит рассудок, выйдет с чистой душой и сердцем на свободу из психиатрической клиники.
   "Ежели нет, так в ней и останется душевнобольным до конца жизни..."
   Попутные рассуждения нисколько не препятствовали Филиппу Ирнееву без шума и неуместных свидетелей покинуть частный дом на садово-огородной окраине Дожинска. Не считать же очевидцем раннего и зоркого мужичка-огородника?
   Ох неосторожно и не к добру тот разглядел странные клочья утреннего тумана, скользившие над землей. Любопытному огороднику тотчас как будто песком припорошило зрение. Чуть не ослеп на оба глаза, принявшись грязными руками тереть к носу.
   Тут хочешь, не хочешь обо всем позабудешь. Чего видел или нет...
   Завернув за угол и спрятав в рюкзачок камуфляж, Филипп сызнова стал таким же, как прежде заурядом, невидимым и незаметным для окружающих неприметным субъектом. Я не я, и меня для вас нет.
   Да и кому он нужен спозаранку какой-то прохожий? Хотя, постойте, его вроде бы подобрала костлявая тетка на потрепанной серовато-зеленой "мазде".
   - Фил! Дай по-сестрински поцелую. М-ма! Молчи, отдыхай.
   По глазам твоим бриллиантово сияющим вижу: сработал лучше и не надо. Сапфир-экстрактор мне притаранил полнехоньким под крышечку...
   Меня от лишних хлопот с телом уберег. Не люблю дырявить организмы, вскрывать покойников, трупы, кадавров, зомби утилизировать...
   - Положим, с телесной проблемой я бы сам управился... По второму варианту...
   Так ты не передумала к нам в Техасщину нагрянуть?
   - И-и-и! От меня не уйдешь, милок. Будь ты хоть в "сумеречном ангеле"...
   - Ой-ой-ой! Грозилась птичка-синичка что-то сделать...
   - Как что?! Углубленный медосмотр, ибо положено, после успешно состоявшейся акции неофита...
   "Го-с-с-с-поди, спаси и сохрани!"
   - Нетушки! Сначала доставьте мой организм к убежищу, тетенька доктор. Пожалуйста, прошу вас.
   - К вашим услугам, сударь. Признаться, люблю вежливых и уважительных пациентов...
  
   ГЛАВА XVI
   ГОРОД НА ВЕРШИНЕ ГОРЫ
  
   - 1 -
  
   Рашн райтер сэр Сэнди-Сэнди менее, чем кто-либо иной в асьенде Пасагуа обращал внимание на ухаживающую за ним внучатую племянницу Джуди. Очень важным и уважаемым персонам недосуг замечать обслугу, молча и неназойливо исполняющую свои функции.
   - Она мне, дорогой сэр Джон, седьмая вода на киселе. Моему двоюродному плетню троюродный забор, - функционально и доступно по-английски охарактеризовал он степень их родства.
   Образность писательского русского языка восхитила старого Бармица. Он даже мелко записал для памяти на полях своей карманной гидеоновой Библии золотые слова дорогого сэра Сэнди.
   "Дьявол меня раздери, "тень на плетень наводить", как благородно сказано!"
  
   - ...Подобно всякому явлению от мира сего, Фил Олегыч, аскетизм, секулярное подвижничество имеют как присущие им плюсы, так и минусы...
   Между прочим, Ника Фанасивна, признаться, вы зря стесняетесь собственного аристократического происхождения.
   - Ой, Пал Семеныч! Допустим, по отцу и деду кроатская княжна. В неудачном харизматическом браке по второму мужу все еще австрийская баронесса. То же самое и в миру.
   Ну и что с того? Могу себе какого-нибудь завалящего герцога в мирские мужья сыскать.
   - Напрасно вы так, барышня. Вон, видите, как вас сию секунду зауважал и высочайше поднял в своих глазах наш глубокоуважаемый Фил Олегыч.
   У Филиппа действительно поехали вверх брови.
   "Ага! Чего не предполагаешь, о том и ясновидение помалкивает в тряпочку с хлороформом".
   - Не скрою, телесно сполна пребывать в видимом худородстве мне самому удобно, поелику сие необходимо в силу аноптического образа орденского бытия. Однако наши сокровенные духовные дарования, паче же всего, способность их воспринимать коренятся весьма и весьма глубоко в десятках поколений достославных благородных предков...
   Филипп поставил на раздвижной стол в трейлере тарелки с поджаренным техасским беконом, добротно уселся на маленький диванчик и с удовольствием приготовился слушать дальше. Что на новенького ему суждено узнать в четвертом круге рыцарского посвящения?
   "Наш Павел сын Семенов задарма теургию не тратит. Не из таковских он... Улыбается многозначительно, выражается витиевато..."
   - По причинам и следствиям моего скромного прорицательского старательства, тако же благодаря вашим неопровержимым генетическим изысканиям, наша бесценная Вероника Афанасьевна, клероты-экзархи неоспоримо подтверждают харизматическое родство оного рыцаря-неофита Филиппа Ирнеева с оным Гаем Юнием Регулом Альберином.
   Опричь того, малый синедрион клеротов Западно-Европейской конгрегации наделяет правами и объявляет сего юношу духовным наследником рыцаря-адепта Рандольфо Альберини.
   - Опаньки! - зааплодировала Вероника. - Меч-то рыцаря Рандольфо они, разгильдяи, надеюсь, наконец-то разыскали?
   - Увы, - развел руками прецептор Павел. - В тайну местонахождения клинка Регул досточтимый синьор Альберини никого не соизволил посвятить.
   Тем не менее мы поздравляем вас, коллега! Отныне вы, рыцарь-неофит Филипп, вольны избрать себе специализированное поприще и статус действительного брата в любой конгрегации Рыцарей Благодати Господней.
   Филипп едва свыкся с ошеломительной новостью по поводу достославного наследия, как тотчас ему стало предложено подумать о своем рыцарском будущем с учетом прошлого. Само собой, не сейчас и не в этом техасском домике на колесах.
   Пока же рыцарь Филипп встал, с достоинством поклонился коллегам, с чувством пожал руки прецептору Павлу и арматору Веронике, возжелавшей обменяться поцелуями уста в уста.
   - Ей-ей, красавчик сладенький, скромную медсестричку Джуди облобызал, ублажил, аскетку сухостойную воспламенил...
   Предлагаю сию же минуту отметить не одно это событие в подходящем месте какого-нибудь поясного времени.
   - Ваше предложение с благодарностью принимается, сударыня. Коль скоро с меня причитается...
   - Да-да, мой друг, о пользе и вреде телесной аскезы, блаженного и зловредительного умерщвления грешной плоти мы поговорим несколько позднее. Пожалуй, как-нибудь за легким ужином...
   Когда в Техасе раннее утро, обедать по-итальянски никто из рыцарственных коллег не пожелал. Все же каждый из них не отказал себе в усладительном предвкушении, выбирая марку вина и сорт сыра по вкусу.
   - ...Частенько, друзья мои, преподанные нам дарования, способности, унаследованные от благородных пращуров, ограничивают наши желания и предпочтения. Однако и однако ничего не воспрещают.
   В таком же тождестве нам даны конфессиональные свободы совести и воли избирать и применять сокровенные силы и знания...
   "Ага! Пал Семеныч во всю пользуется подходящим случаем помочь несчастному неофиту сделать кое-какой выбор между хреном и редькой, хвостом и гривой, Сциллой и Харибдой, гробом и саваном...
   Ну так что ж? Я не против, ежели для пользы дела...
   В этом римском ресторанчике очень даже подходяще. Тихо, уютно, благостно, словно в убежище. Ни людей, ни музыки, и халдеи не достают..."
   - ...Недостатки всего и вся не компенсируются достоинствами, но являются их непосредственным продолжением в обратной связи причин и следствий. "Философия нищеты" становится "Нищетой философии", хотя оба этих тщетных, материалистических в своей основе, опуса не выдерживают мало-мальски серьезной подлинно идеалистической критики.
   Так, идейное христианство далеко не есть религия нищих и убогих, голодных и рабов, о чем нам веками талдычат псевдофилософы-материалисты и квазитеологи-рационалисты. Иначе же в рационалистическом и монистическом понимании свершившейся истории христианской доктрине никогда было бы не суждено выйти за узкие рамки люмпен-пролетарской еврейской секты.
   При эдаком подходе никоим образом и подобием христианство не могло трансформироваться в экуменическую веру народов, богатых духовной силой и материальным благоденствием. Сиречь, стать глубинным мировоззрением цивилизованных сословий, по праву владеющих и распоряжающихся сим шаром земным.
   Скажем больше, с благоволения Господня христианское вероисповедание есть миродержавная религия аристократов духа и плоти.
   Cujus regio, ejus religio. Чье царство, тому и принадлежит вероисповедание, гласит кардинальный принцип Аугсбургского мира, подписанного протестантскими князьями и германским императором-католиком Карлом V в далеком 1555 году от Рождества Христова.
   То же самое принципиальное благорасположение следует соотнести с неизреченным пророчеством о Втором пришествии Христа Спасителя и господстве Града Божия под новыми небесами на новой земле. Доколе оне не вступят в свои бесспорные права о каких-либо эсхатологических либо хилиастических лжеоткровениях нищих духом не может быть и речи в пожалованном нам благодатном богословии, основанном на тайной мудрости небес. Пожалуй, в эпигнозисе сие токмо дозволительно в исключительных произведениях ересеологов с целью критики и развенчания богомерзких пролетарских измышлений от первых дней первобытного христианства вплоть до нынешнего богоспасаемого времени...
   Рыцарь Филипп предвосхищал, предчувствовал: вот-вот прецептор Павел должен, обязан необходимо изречь, неминуемо промолвить, провозгласить нечто архиважное, возводящее дарования неофита на сверхновый познавательный уровень.
   "Ах опять не то..."
   - ...Иногда посередь сонмища простолюдинов, не помнящих никакого родства уже в четвертом колене, обнаруживаются замечательные отпрыски, способные воспринимать Дарования Святого Духа не хуже завзятых аристократов по рождению и происхождению. Однако приводить их к орденскому порядку приходится, изрядно потрудившись... Нежели тех, кто не имеет предрасположенности к природному сатанинскому эгалитаризму...
   - ...Горе сим пауперам-лжепророкам! Ну да ладно... Не присно будь они помянуты. Бог им судья и мельничный жернов на шею...
   - ...В эзотерическом истинномудрии христианство входит в наше мирское существование в образе религии людей достоимущих, сведущих, грамотных, книжных, образованных, знающих, воспитанных...
   Грубой невежественной, нищей духом и скудной разумом толпе недоступны подлинные христианские истины, как бы невежды ни фордыбачили, спесиво презирая книжную премудрость, на свой убогий салтык перетолковывая евангельские логии. Лишь Богу-сыну стало дозволено Богом-отцом посрамлять ложную мудрость книжных фарисеев да саддукеев. Но отнюдь не тем скудоумным невеждам-пустосвятам, кои веками кощунственно присваивают себе сие божественное право и доселе упорствуют в неразумном материалистическом и земнородном истолковании неисповедимых горних судеб Господних.
   Мирским простолюдинам, языческим людишкам-гентилям малого ведения, яко черви копошащимся в земле, невежественной черни всех сословий и состояний достаются в удел токмо упрощенные катафатические предания церковной истины и подражательного скотского вероисповедания. Однако неизреченной премудростью Господней они лишены доступа к откровениям, таинствам и к сокровенной мудрости, обращающей истинное правозначное исповедание христианской веры во всемогущую сокровищницу силы и знания.
   Нам же всемилостиво дозволено в вышних черпать невозбранно от оных сокровищ духовных и материальных, памятуя об искуплении и воздаянии...
   - ...Во веки веков лишь в истинной мудрости откровение богодухновенно и дозволено токмо избранным свыше разумным душам, смиренно принимающим преподанные им дарования понимать и познавать, применять и соизмерять людскую низость с божественной высотой...
   - ...Высокие истины наш Господь-Вседержитель открывает не всем и не сразу. Вот вы, рыцарь Филипп, Господней милостью добрались, дошли до вершины заоблачной горы и вошли в наш благовестный город.
   Да-да, мой друг, вы отныне в том самом евангельском городе на вершине горы, каковой, по самонадеянному утверждению евангелиста Псевдо-Матфея и самомнению глупцов, пропагандировавших оный логий Христов от супротивного, шиворот-навыворот, якобы нельзя скрыть от глаз всех и всякого.
   Еще как можно, рыцарь Филипп! Коли горняя лествица, ведущая к тайной мудрости небес, сокрыта там, где темна вода в облацех.
   Истинномудрие, рыцарь, доступно лишь посвященным, кои не дадут себя ослепить ни светом, ни тьмой. По мере веры своей, инда споспешествуя Отцу, в сошествии Сына и Святого Духа...
   "Да свершиться истинно. Аминь..."
  
   - 2 -
  
   В совершенстве своими разносторонними сверхъестественными дарованиями рыцарь Филипп покуда не овладел. "Ахти мне!" Потому он не преисполнился харизматической надменности, свойственной тем, кто склонен забывать о благодатном смирении духа и плоти.
   "Коромысло диавольско, оно о двух концах тварных. Ни тем так другим вдруг огреет... Никому мало не покажется. Допрежь самому харизматику недоделанному.
   До неба по-прежнему высоко, до земли уж далеко. Боязно и страшновато. Ежели случается, что и хозяевам горы можно зачастую, ох, низвергнуться...
   Архонты-интерзиционисты вона как с нее сверзились... Ни городов тебе заоблачных, ни убежищ..."
   Направляясь к Долине соленого озера, Филипп не горячил Карамаза. Он отпустил поводья, позволив понятливому коняге двигаться куда следует неспешной иноходью.
   "Пусть его".
   Сегодня наш всадник-кабальеро исключительно интересуется техасскими природными пейзажи, каким он обычно не придает маломальского значения. Понятно, коль скоро естественный и натуральный интерес не вызывается ситуативной необходимостью.
   Сдвинув на затылок черное сомбреро с серебряным позументом, одинокий всадник пристально вглядывался в окружающую местность из-за стекол солнечных очков, задумчиво покачивал головой. Наконец чуть дал шенкеля иноходцу, заставив мустанга взобраться на вершину ближайшего холма.
   Отсюда представляется, предстает прекрасной обзор в шестикратном увеличении, какое давали линзы пускай обыкновенных с виду очков, некогда прихваченных им из убежища:
   "Мадре миа! Чудеса на грани фантастики. Того-этого оптического прицела не надо. Ни те днем, ни ночью..."
   Пуще того, беспроводной интерфейс связывал эти приборы круглосуточного наблюдения с персональным компьютером, способным производить необходимые баллистические вычисления в режиме реального времени. Надо сказать, весьма удобно, если требуется поразить противотанковым выстрелом какую-либо одиночную бронированную цель на дистанции 5-6 километров. Можно и по групповой цели неплохо сработать.
   Следовательно, почему Филипп Ирнеев вслух восхитился, было ясно всем, кроме глупого вороного мерина Карамаза, недоуменно покосившегося на наездника, когда тот взвыл от воинственного восторга:
   - Оба-на! Четыре с боку, и ваши не пляшут!
   "Спасибочки дорогому асилуму и Нике, доработавшей наш артефакт. Мне бы и в жизнь не сообразить, чего и как с этими очечками следовало бы сделать...
   Не-а.., арматором мне не бывать. Мозгами не вышел", - Филипп вынес о самом себе самое самокритичное мнение, надвинул на лоб сомбреро и отправился дальше. Живописность и оценка особенностей вероятного театра военных действий его больше не интересовала.
   - Давай, Черномырдин. Рысью, марш, Достоевский ты наш.
   По-русски Карамаз не соображал, в тюркскую этимологию не вникал, но в сигналах управления шенкелями и шпорами разбирался на "отлично".
   "Понимать скот бессловесный ни шиша не понимает, но, что те надо, мигом исполняет, если команда подана правильно. С чувством, с толком... Можно и с выражением матерным..."
  
   - ...Фил! Тут такие, брат, дела.., - Вероника затейливо и витиевато неприлично выругалась, с тоской глянув на абстрактную картинку-шифровку всю в цветных пятнах и росчерках, видимо, полученную ею по орденской сети. Не поднимая глаз от экрана наладонного компьютера, она продолжила:
   - У меня к тебе личная просьба, братец Фил. Прежде выслушай от начала до конца. Потом можешь отказаться и все честь по чести забыть. Без проблем... Я к тебе буду без претензий, по модулю, так принято в благородных традициях...
   Сбивчивый рассказ Вероники занял минут двадцать, покамест Павел Семенович не появился, чтобы отдать Филиппу его чудесные очки.
   - Покорнейше благодарю, Фил Алегыч. Однако от вашего подарка, уж не обессудьте на старике, вынужден отказаться. Мне таки лучше по старинке с биноклем созерцать лошадок или же из театральной ложи посредством прицельной оптики наблюдать за представлением... Так оно когда-то бывало...
   Вам же, мой друг, эта аноптическая офтальмология самому пригодиться, ежели сии стекла подобны на обычнейшие линзы-хамелеоны с минусовыми диоптриями. А у меня нечто вроде стариковской дальнозоркости...
   "Хм... была бы честь предложена, Пал Семеныч".
   Едва прецептор Павел покинул трейлер, инквизитор Филипп взялся за арматора Веронику:
   - Я принял решение, кавалерственная дама-зелот. Ваше искреннее покаяние заслуживает моего благословения. Невзирая на возможные проблемы, могущие возникнуть во внешних сношениях нашего орденского звена с клеротами Северо-Американской конгрегации.
   Мне отмщение и воздаяние, княжна Триконич. Честь имею избавить вас от оных эмоциональных неудобств, обусловленных вашим мирским прошлым.
   Все обстоятельства этого дела останутся в строгой конфиденции между нами, кавалерственная дама, в силу моих прерогатив вольноопределяющегося инквизитора, хранящего тайну исповеди.
   - Я не могу выразить насколько я вам благодарна и обязана, идальго Фелипе...
  
   Взятые им на себя обязательства Филипп Ирнеев воспринял в качестве очередной акции. Тем более, что касается подготовки и арматорского обеспечения, так оно и произошло.
   Находясь в нужном месте в точно рассчитанное время на побережье Флориды, расстрелять океанский катер с грузом кокаина и утопить преследовавшее контрабандистов судно береговой охраны, рыцарю Филиппу не составило больших трудов.
   "Делов-то! Упразднить и сократить!"
   Без какой-либо щепетильности и гуманерии посудину наркодельцов он расчетливо разнес в прах и дребезги со всей командой.
   "Лес рубят - щепки летят и отщепенцы".
   Между тем, согласно плану операции, поврежденный близким взрывом корабль береговой охраны какое-то время оставался на плаву. Достаточное, чтобы подать сигнал SOS, и всему личному составу покинуть тонущее судно.
   Ни береговой охране, ни кому-либо иному, что было самым наиважнейшим моментом в операции теургического прикрытия, не могло прийти в голову заподозрить нечто противоестественное и необычное. И подавно не выявить какую-нибудь обстоятельную ситуативную причастность близорукого толстячка, принимавшего солнечные ванны на расстоянии двух морских миль от произошедшего кораблекрушения.
   Вот где незадача! Чрезвычайное происшествие, короче говоря, ЧП случилось в результате мощного взрыва немецкой донной мины времен 2-ой мировой войны. Когда-то в здешних водах шныряла нацистская субмарина, затем уничтоженная у Багамских островов, объяснили в местных теленовостях.
   Порой обстоятельства в обыденных чрезвычайных ситуациях складываются довольно неудачно для одних и очень уместно для других. Скажем, для Джонни, отправившегося с компанией Дол, Тима и Боба во флоридский Диснейленд. Фил Олегыч ему эту экскурсию обещал Бог знает когда, целую вечность тому назад, дома в Дожинске.
   "Ага, всем хорошо и радостно, из рака ноги... Одному мне по плешку ретрибутивность огребать прикажите?"
  
   - ...Ника, пошеруди, будь любезна, по вашим арматорским каналам и найди мне какой-нибудь объект для теургического крещения личного оружия. Неважно какой и где.
   Сама знаешь, на сей день я из своего ствола не счесть сколько случайных секуляров упразднил и сократил до размеров надгробной плиты. Но ни единого не сделал согласно номинативному макабрическому ритуалу.
   Перед асилумом неудобно...
   - Я о твоем оружии помню, Фил. Коль скоро - так сразу... Поведай лучше, милок, как тебе на курорт съездилось?..
  
   По окончании туристической поездки во Флориду рыцарь Филипп не без душевного трепета переступил порог собственного убежища. Ругая себя на чем свет стоит, то бишь "аль ю-ю-юго дьябло", в черепаху-тортугу и в трех слонов-элефантов, за суеверное малодушие и языческие предрассудки распроклятых архонтов-интерзиционистов. Без всякой логики и здравого смысла.
   Даром что он к убежищу добирался непростительно окольным путем через два европейских транспортала и точку доступа в кольцевом переходе под Круглой площадью в родном городе. Притом опасался: не дай, Боже, кто-нибудь из глазастых и очень зрячих знакомых его опознает на улице, несмотря на грим, макияж и немыслимый дамский прикид отъявленного трансвестита.
   Трудно сказать, зря или не зря боялся, но мужчины средних кризисных лет, коим бросились седина в бороду и бес в ребро, потрясенно оборачивались вслед трепещущей в ожидании чего-то или кого-то юной прелестной брюнетке. А убежище не разразило его потрясающим чувства зубодробительным прелиминарным видением и профилактическим стаканом паленой водки из опилок.
   В супротивность приземленным опасениям Филиппа, суеверно побоявшегося рвануть по-геройски напролом и напропалую, а там будь что будет, его асилум снисходительно презрел мелочи жизни и оказался на высоте. Прежде всего он для него припас потрясающее зрелище грандиозного зала ресторана, расположенного гораздо выше, что выяснилось немного погодя, баснословного и мифологического седьмого неба.
   Вровень с панорамными зеркальными окнами, чуть выше и чуть ниже со всех сторон, даже сверху, проплывали небольшие пушистые бело-розовые облака, подсвеченные снизу красно-оранжевым закатным солнцем и словно выпуклой морской гладью, спускавшейся за горизонт. Пониже на темнеющем востоке виднелись фоновым ландшафтом декоративные зубчатые очертания гор, посверкивающих ледниками. Где-то совсем внизу сливались в пестрый ковровый орнамент пятна растительного покрова.
   Посетителем и клиентом тому подобной дух захватывающей заоблачной ресторации Филипп Ирнеев ни разу в жизни не был. Но вот все то же приятно знакомое ощущение однажды уже виденного, прочувствованного заново его посетило, вселяя блаженную уверенность в том, что так было и так оно всенепременно должно быть впредь.
   Внезапно облака устремились вниз. Вернее, взмыл резко вверх, пренебрегая инерцией и гравитацией, ускоряясь, стометровый диаметр асилума, принявшего идеальную сферическую форму.
   К тому времени Филипп сидел с чашкой кофе на круглом табурете у кольцевой барной стойки в центре ресторанного зала, посасывал кружочек лимона и смотрел сквозь прозрачный пол, как медленно выгибается, грузно округляется земная поверхность под его ногами...
   Головокружения, перегрузок или боязни высоты он не испытывал. Все-таки не видение, но самая что ни на есть заурядная действительность в исполнении того, кому даны способности оперировать пространством-временем, как ему заблагорассудится.
   "Краски не такие яркие, тени помягче, отвратные запахи и звуки совсем не присутствуют..."
   Вид с низкой орбиты, действительно, оказался настолько реальным, обыденным и обыкновенным, что Филипп даже пожалел об отсутствии поблизости каких-нибудь искусственных спутников Земли или космических станций. Он был бы непрочь полюбопытствовать, как же на самом деле пристыковывается "Индевор" к МКС.
   Тем не менее, его симбиотический партнер не позаботился удовлетворить естественную и научно-популярную любознательность клиента сего орбитального заведения. Наверное, не время и не место. Либо асилум напрочь не интересуют человеческие исследования ближнего космоса.
   Впрочем его равнодушие разделил и сам Филипп Ирнеев отвернувшийся от космического пейзажа, чтобы подлить себе немного ананасового ликера.
   "Осанна Спасителю и асилуму! На сей раз меня не так уж страшно долбануло, занесло, размалевало в ретрибутивности. Накладные силиконовые сиськи, макияж, туфли на шпильках не в счет. Смех и грех.., маскарад да и только..."
   Филипп отворил узкую дверцу за круглой стойкой, спустился на несколько ступенек... В мгновение ока он очутился в неизменном транспортном коридоре асилума, где и направился к знакомой двери, облицованной ясеневым шпоном. Следовало бы соответственно переоблачиться у себя дома.
   "А то как-то неуютно и зябко. Снизу в колготки ощутимо поддувает... И к обеду положено переодеваться в приличных домах..."
   Возвратившись вскоре в ресторанный зал, Филипп обнаружил накрытый для себя обеденный стол и смену реальных декораций за обзорными окнами асилума:
   "Так вот он куда смотрит! Или, быть может, мне предлагает взглянуть... Не мешало бы подкрепиться, чем Бог послал, и убежище заблагорассудило. Но потом... Сначала глянем с высоты месторасположения".
   Помещение асилума значительно уменьшилось в площади, приобрело цилиндрическую форму. Вернулось привычное бестеневое освещение, позволяющее без помех наблюдать за тем, что явлено внизу за высокими, с полу до потолка до блеска вымытыми просветленными оконными стеклами.
   "Ага! Вид с высоты Эйфелевой башни. Эх, Париж... А это Берлин, а там Москва с верхотуры Останкинского похабства. Пекин, Найроби, Нью-Йорк, там у нас что-то незнакомое..."
   Неожиданно в следующем окне в глаза Филиппу довольно неприятно брызнуло резким солнечным светом. Пришлось достать из сумки знаменитые противосолнечные очки с могучей универсальной оптикой.
   Мгновенно сработало предзнание: "Танзания, Дар-эс-Салам... Нам туда по делу, хоть и не срочно, но урочно..."
   На высоте положения оказался и офтальмический артефакт. Технологически и теургически.
   Ранее нелюдимая и отстраненная ландшафтная архитектура приобрела бодрую, - "гоу-гоу", - анимацию в режиме реального времени. Объявились люди, автомобили, животные... Хотя и без особой детализации. В обиходе больше шестикратного оптического увеличения по-арматорски доработанные очки не давали.
   Обходя по кругу убежище, рыцарь Филипп несколько дольше задержался у следующего окна, глядя с высоты птичьего полета. Там под ним распростерлось небольшое европейское селение...
   В одно и то же время он его распознал и не узнавал в настоящем, сомкнувшимся с когда-то по-особому увиденным прошлым. Однако, чем таким специфическим ему там внизу, во французской Лотарингии, предстоит невзадолге заняться, он хорошо знал.
   Поправив наплечную кобуру с титановым "глоком", Филипп Ирнеев решительно уселся за предложенный табльдот в асилуме и расстелил на коленях салфетку.
   "А ля гер, ком а ля гер, но от обеда вне расписания отказываться неучтиво. Тем паче, ежели проголодался и переволновался..."
  
   - 3 -
  
   Под утро рыцарь Филипп вступил на мраморные плиты готического собора, некогда бывшего романской базиликой и, возможно, убежищем его далекого харизматического пращура - иберийского архонта Гая Альберина.
   Теперь же инквизитор Филипп ощущал отстраненную и какую-то отрешенную специфику данного, несомненно, древнего асилума, словно бы пребывающего в тяжелых старческих раздумьях.
   Признавать ли сего легковесного потомка или, может статься, погодить покамест с его полным введением в права наследования? Указать ли на дверь и порог?
   Все же он ему не препятствовал. Мало того, теургически снабдил ощущением, что следящим телекамерам и тревожным устройствам в соборе определенно дана статичная картинка безлюдного помещения, где технически никаких докучливых и досужих пришельцев от мира и века сего нет и быть не может.
  
   Инквизитор тщательно огляделся в темных готических чертогах и степенно двинулся в западный предел. Туда, где он не так уж давно рассматривал причудливо потрескавшиеся краски на старинном полотне с плохо различимым образом человека в монашеском одеянии, молящегося на фоне восходящего солнца.
   Сей же час перед инквизитором под указующей картиной открылась матово светящаяся сфера транспортала. Пару секунд помедлив, он скрылся в ином пространстве-времени.
   Вне линейного истечения времени Филиппа доставило на плоскую вершину одинокой скалы. Вокруг, насколько хватало оптического увеличения, простирался ослепительный горный ледник.
   "Оба-на! Уединенное, прям скажем, прохладное местечко", - поежился Филипп, но не от порыва ледяного ветра, а потому, что у подножия скалы располагалась смертоносная зона пространственно-временных искажений. - "Как бы не сдуло, Господи, помилуй!"
   На всякий случай пригнувшись, Филипп двинулся к центру площадки к двум каменным саркофагам. На одном из них открыто лежал меч в черных деревянных ножнах.
   Любопытствовать, чего там внутри резных длинных каменных ящиков, рыцарь-неофит Филипп не рискнул:
   "Хочется - перехочется!"
   Ни к чему разводить на бобах самодеятельность, если с наследством рыцаря-адепта Рандольфо следует нормально разобраться лишь после получения необходимых указаний от душеприказчиков из Западно-Европейской конгрегации.
   В то время как меч Регул, знал инквизитор Филипп, уже принадлежит по праву своему новому носителю. Потому соответствующий ритуал беспрепятственно позволяет ему взять в руки искомый артефакт, находящийся под охранным физическим заклятием.
   В неуютном месте, вполне способном бросить в дрожь не только неофита, рыцарь-инквизитор Филипп, насколько это было возможно, не задержался. Он поскорее вернулся, убрался через лотарингский транзит к себе в родное и милое убежище.
   "В гостях, оно хорошо, а дома - на душе спокойнее".
   Асилум приветствовал появление нового братского артефакта мгновенным уничтожением мелких трещин и царапин на ножнах из эбенового дерева. И точно так же заботливо прошелся с щадящей реставрирующей полировкой по вороненой гарде и черной рубчатой костяной рукояти.
   Чего нет, того нет! К неимоверному огорчению Филиппа, сокеты-гнезда в гарде и в навершии рукояти, предназначенные для размещения драгоценных артефактов-апотропеев, все так же пребывали ничем не заполненными.
  
   - ...Не горюй, братец Фил, - по-арматорски его попыталась утешить Вероника. - Найдутся твои камешки сами по себе. Либо ты сам их отыщешь. Никуда они от нас не денутся.
   Тут как с шубой из анекдота. Или у тебя ее сперли. Иль ты сам ее у кого-то стибрил.
   Хотя, говорят, старый адепт Рандольфо Альберини много работал с апотропеями. Покруче, чем иные арматоры... Возможно, он животворящий и мертвящий изумруд к чему-то другому присобачил...
   - Во, спасибо, успокоила...
   - Да будет тебе... Хорош плакаться, неофит!
   Лучше приободрись, дрысь-дрысь. Поторопись, пись-пись... У нас с тобой горячее африканское дельце назревает в Дар-эс-Саламе. Скорее, созрело оно там и перезрело.
   Нынче будем кончать одного мусульманского урода. Со всеми клеротами наш старичок Булавин договорился...
   Объект у нас любо-дорого глянуть... и голыми руками удавить бы.., гада.
   Не боись, братец Фил. Сегодня из пушки по воробьям тебе палить совсем не придется...
   Намеченный объект Филипп счел реально достойным для реализации макабрического ритуала, инициирующего личное огнестрельное оружия Рыцаря Благодати Господней. По всем объективным данным зловредительной восточной магии и колдовства более чем достаточно имелось, бережно накоплено, собрано с любовью у некоего Салеха Абд аль-Айяда, мусульманского вероисповедания, 137 лет по календарному возрасту, по профессии в миру ювелира и торговца драгоценными камнями.
   Имеется также достоверная информация о скрытом финансировании объектом исламского террористического подполья. В частности, бандформирований, оперирующих на Северном Кавказе и в Закавказье.
  
   Чтобы преждевременно не насторожить объект, Филипп Ирнеев внедрился в номер пятизвездного отеля в своей тренированной психофизической ипостаси секуляра. Незримо и неслышно с помощью дубликата ключа.
   Объект предавался вечернему отдыху. А именно: скрестив ноги, сидел в позе лотоса на ковре с бутылкой водки "Столичная" и черной икрой в хрустальной салатнице.
   "Во, исламист кайфует! Аллах акбар, из рака ноги. Верняк, у своих чеченцев водку жрать перенял..."
   На вторжение в номер незнакомца с оружием пьяница-одиночка в белом арабском бурнусе и черно-белой арафатке отреагировал удивительно быстро. Винтом взвился на ноги и бешено закружился в пляске дервиша. Обсолонь, против часовой стрелки, волчком по комнате...
   Выдержав трехсекундную паузу, рыцарь Филипп четырьмя выверенными выстрелами в руки и ноги придал дервишу дополнительное ускорение. На полуслове он оборвал волховское заклинание, которое начал было творить азиатский колдун.
   - Обрящешь Кресте Святый во Андрее Апостольском, нечестивое творение! Да снизойдет на твою душу, тварь, милость Магомета, пророка истинного...
   Приблизившись к агонизирующему в мирской смерти телу, рыцарь Филипп ударом ноги перевернул его ничком и, низко склонившись, в упор дважды выстрелил ему в затылок из серебристо мерцающего пистолета.
   Достойно и должно разрядив ритуал теургического крещения рыцарь убрал оружие в кобуру. Далее следовало действовать иными орудиями и в согласии с другим ритуальным обеспечением.
   - Благодарю вас, рыцарь Филипп, за неповрежденный корпус, - вошедшая в номер арматор Вероника лишь мельком глянула на дергающееся тело кадавра и сразу же принялась выкладывать на столе набор острорежущих блестящих инструментов патологоанатома.
   - Ой, не люблю кадавров и зомби утилизировать... По мне лучше уж обычных нормальных покойничков потрошить. А тут падаль не падаль, копошится, гоношится, нипочем угомониться, сволочь, не желает...
   С арматорскими мрачноватыми шутками-прибаутками Вероника принялась за суровое прозекторское дело. Чаще, нежели пилами, скальпелями, ланцетами, она орудовала собственным именным стилетом Матарон, отметил рыцарь Филипп.
   Как ни противно, но лицезреть эту отвратность ему пришлось. Просто наблюдать из солидарности и сочувствия к арматору. Его неловкая помощь была бы излишней и могла повредить предписанному ходу ритуала теургического обезвреживания мыслящего кадавра, каким очень хотелось посмертно стать расстрелянному колдуну.
   - Хирург, мой дорогой коллега, в переводе на новые языки означает: человек, работающий ручками, пальчиками...
   Все еще шевелящиеся потроха: окровавленную печень, сердце, селезенку, как бы дышащие легкие и прочие члены тела - Вероника раскладывала на ковре и на полу в сложной конфигурации перекрестной декаграммы. Не забывая о расчлененных конечностях и освобожденном от остатка мозга пустом черепе, мячиком подпрыгивавшем в основании мистической фигуры с десятью лучами.
   Кровоточащие части невозможного телосложения кадавра типа отрезанных кистей и стоп внове соединиться, прирасти никак тебе не могли. Но вот неприглядную природную магию демонстрировали сполна, сгибаясь, разгибаясь, бурно жестикулируя...
   Особенно отвратительно выглядел приподнявшийся, ерзающий над съежившейся пульсирующей мошонкой голый пенис без крайней плоти, обрезанной по восточному обычаю.
   Вероятно поэтому, а, может, и по какой иной женской причине, арматор Вероника сию принадлежность расчлененного кадавра первой щедро окропила специальным горючим составом на основе святой воды и этилового спирта.
   Случившуюся ненароком бутылку водки она тоже пустила в дело, опорожнив ее в пустой череп:
   - Водочка? И водочка сгодится. Выпьешь с нами, хрен лысый?..
   Филипп молча смотрел, как занялись бездымным фиолетовым пламенем составные части и комплектующие кадавра под множественным огнем багровых лучей, исходящих из кавалерственных аметистов в серьгах арматора.
   Колдовская богомерзость в разных агрегатных состояниях: твердых, жидких и студенисто-коллоидных - сгорала чисто и хорошо, не оставляя на ковре следов. Лишь легчайшая невесомая мелкодисперсная пыль оседала на полу и на мебели...
   - Опаньки! Благослове душе моя Господе.
   Но разведка доложила точно... Чегой-то тут у нас за диван магически завалилось? Угу, кейс с камешками. В дороге пригодится, будем в бирюльки играть, чтоб скучно не было...
   На следующее утро горничные в одном из шикарных отелей Дар-эс-Салама кропотливо стерли пыль и прошлись с влажной уборкой в номере-люкс очень важного постояльца, наверное, отлучившегося в ресторан позавтракать. К вечеру того же дня менеджеры отеля скрепя сердце должны были сообщить в полицию о загадочном исчезновении телохранителей и самой персоны богатого гостя Салеха Абд аль-Айяда, прибывшего из Саудовской Аравии.
  
   - ...Вынуждена тебя малость огорчить, братец Фил. Напрасно ты надеялся на чудо.
   Я тут по-быстрому проверила: камешки у нашего колдунишки оказались так себе. Два-три апотропея куда ни шло... Остальные - заваль, представляют лишь номинальную ювелирную ценность...
   Между прочим, половина твоя, баш на баш. Колдун - бар, брилики - йок...
   Вот еще что... Могу в рукоять твоего Регула тот игольчатый сапфир-экстрактор воткнуть. Временно.
   Ты, Фил, на удивление достаточно много от своей теургии в него вложил. Не животворит, конечно, но небольшие раны заживлять в реал-тайме ему запросто.
   И убежищу твоему этот ясновидческий камешек, ей-ей, должен понравиться, коль скоро он частица от твоих несравненных дарований...
   Кстати, крепко подумай, как тебе назвать инициированный ствол. По традиции настоятельно рекомендуется: после ритуала, прежде чем входить в асилум, иметь наготове имя для личного оружия. Они, наши убежища и прибежища, такие знаки внимания ой как ценят...
   - Ну ты скажешь! Я в курсе, читал. И триста лет как подумал. Я нарек его Филомат.
   - А что? Звучит неплохо: Любящий знание. В самый раз для огнестрела в умных руках, кому-нибудь вышибающих мозги шайтану под хвост...
   - Чуть иначе по-гречески написать, получится: Знающий род-племя свое.
   - Тоже сверхъестественно хорошо...
  
   - 4 -
  
   То, что в нем так удачно сошлись две ветви харизматического родства, несоизмеримо отдаленные во многих веках, поколениях и странах, наш Ирнеев Филипп, воспринял наподобие изначального знака свыше. Вероятно, сверхрационально и предопределенно
   Не так ли, мои внимательнейшие и терпеливейшие читатели, благосклонно и разумно допускающие существование сверхъестественного?
   Иначе же вам определенно не удалось дочитать наш роман от начала до сих страниц. Будь они видимым образом отражены в распечатанном тираже или навеки оставшимися в цифровой реальности излучающей поверхности компьютерного дисплея. У кого-то, где-то и когда-то.
   Стало быть, некогда привидевшийся ему невероятный образ рыцаря-монаха дона Фелипе Бланко-Рейеса наш с вами герой счел собственным благородным прародителем, диахронично удаленным и все же синхронично сблизившимся с ним в едином пространстве-времени сверхрационального и рационального.
   Пусть орденскими традициями, уставами и правилами ему настоятельно не рекомендовалась этак думать и рассуждать. Да и прецептор Павел с арматором Вероникой в принципе ему этого никоим способом и методом не советовали. Он все равно упрямо толковал те изначальные видения в свою пользу.
   Или же истолковал их на благо тем, кого он считал себе душевно близкими и по-родственному духовно приближенными к нему от мира и века сего.
   Потому-то рыцарь Филипп однажды все обдумал, усердно помолясь Пресвятой Троице, пусть и аноптически, в Гефсиманском саду. Точнее, там, где во время оно предположительно или на самом деле находилась Масличная гора.
   Тогда, - не суть важно, критично и категорично, в какое время это произошло, - он окончательно решил посвятить себя принципиально Восточно-Европейской конгрегации. А также продолжать несомненным образом действий исполнять мирские обязанности по месту нынешнего происхождения и кровного родства.
   Ищите и обрящете. Да будет так и свершится истинно!..
  
   Филипп не сомневался: во время сиесты Ваню он отыщет в тенистой виноградной беседке у персиковых деревьев.
   "Утром наш мелкий хорошо выспался до подъема и упора. Сейчас, должно быть, читает себе в тени..."
   С полувзгляда на экран субноутбука учитель похвалил воспитанника:
   - Молодца, Иван ты наш Разумник! Гляди-ка, до "Детей Дюны" нынче добрался.
   Годится сие чтение, годится, ежели тут у нас взрослый дядя-писатель подобающе и креативно не делает из детских лет мелких идиотиков...
   Подобно своему любимому воспитателю, вдумчивый Ваня полагал: взрослым и большим педагогический авторитет необходимо заслужить у маленьких мыслящих людей. Они оба без лишних слов соглашались с тем, что авторитетность вовсе не присваивается будто чиновная медаль за выслугу лет к юбилейным возрастным датам.
   - Чаще, чем нам бы того хотелось, - издалека начал развивать свою мысль учитель, - какой-нибудь писака сам дурак, персонажи у него дебилы, да из читателей он так и норовит придурков сделать...
   Похвала и аргументированная критика обязывают. Поэтому понятливый Ваня дал программную команду на отключение хай-тек машинки для чтения.
   "Почему бы не послушать Фил Олегыча, если технологически без занудства?"
   - Бывает, дурак пишет, как он слышит. К примеру, нынче у нас в Техасщине на дворе стоит вёдро, сухая летняя погода. Значит, у глупца, пользующегося материальными аналогиями бытия, выходит, дождь льет как из ведра.
   Либо возьмем другое старинное русское слово "тороватый", то бишь щедрый, покупающий, не торгуясь. Прорва полудурков, не умеющих пользоваться словарями, непременно соотнесут его с тарой-емкостью как материалом для упаковки.
   Тем и хорош английский язык, что идеально отделяет написанное от произносимого. Потому лучше один раз увидеть за 5, 10, 20 секунд страничку текста, чем ждать, пока какой-нибудь тугоухий и косноязычный болван тебе ее будет произносить вслух битых пять минут.
   Любой правильный язык, Иван, должен быть беспредметен, чтобы работала чистая мысль, не загрязненная соприкосновением с вещами-субстанциями материального мира. А письменная зафиксированная речь намного более информативна и технологична по сравнению с устными рассуждениями краснобаев.
   Глянешь по писанному, напечатанному, и сразу их красноречивая дурь тебе ясна бывает...
   Учитель задумался, чем и воспользовался его ехидный ученик, невинно спросивший:
   - Фил Олегыч, а почему бы вам самому книжку не написать?
   Иронию воспитатель уловил, понял, что заехал совсем не туда, сказал не то, чего хотел, и потому сокрушенно развел руками:
   - Мозгов и у. е, умственных единиц мериканьских, не хватат мне, Иван...
   Чему-чему, а вот такому самокритичному заявлению наставника его воспитанник не смог поверить:
   - Нехорошо смеяться над маленькими, Фил Олегыч!
   - А ты что, брат ты мой, думаешь, я большой и умный? Побольше и поумнее меня иные люди найдутся.
   Каюсь, банальности и трюизмы с важным видом изрекаю. Занудой становлюсь. Наверное, старею...
   Я вот что хотел тебе сказать и заодно спросить: теперь ты понял, вьюнош, разницу между чистой мыслью и переводом, когда тебе не надо за каждым словом в карман, в словарь лезть?
   - Ну вы скажите, Фил Олегыч! Мы ведь и раньше друг друга на английском понимали. И здесь, на ранчо у грэнди Бармица, мне понятно, о чем мне говорят по-английски и по-испански. Я им в ответ их же словами. Причем тут перевод?
   - Ну ты, Иван, у нас исполин филологической мысли. Не обижайся, я серьезно говорю.
   Со мной в детстве точно так же было. Как меня спрашивали, так я и отвечал. Хотя не верил, если мне говорили, будто на клетке слона написано "буйвол".
   Ни людям, ни буквам доверять нельзя. Но только смыслу и духу высказанного. Тому, что скрыто, или подразумевается.
   Еще лучше разумно верить в неизреченное, идеальное... В то, чего ни в глупой сказке сказать, ни умным пером-стилусом описать и на клавиатуре не набрать...
   От дальнейших высокопарных рассуждений Филиппа отвлек и спас мобильник. Пришедшее сообщение не позволило ему воспарить духом к философским вершинам и позорно свалиться оттуда. Потому что его воспитанник явно затосковал и мечтал: вот бы ему поскорее избавиться от занудствующего воспитателя.
   - Ладненько, Вань, потом как-нибудь договорим. Вижу: хочешь к "Дюне" вернуться. Ноу проблемс. Валяй.
   Мне письмо на малую родину давненько пора сочинить, срочно и урочно, длинное-длинное.
   - Насте?
   - Кому же еще?
   Филипп не так-то уж очень цинично обманул маленького Ваню. Стыд-позор, но Насте он примерно как с неделю не писал. В то же время эсэмэска пришла к нему от Вероники. Притом с кодом орденского приоритета.
   К трейлеру Сан Саныча он прискакал во весь опор, выжав из Карамаза недурной карьер. Пришлось мерина вываживать на берегу озера, давая ему остыть.
   - Ты, глупое животное, откуда те соображать, что мне нужно? Небось, эмпатия срабатывает, да? Скотина, своим галопом всю седалище отбил. Иноходец, из рака ноги...
   Смысл речей Филиппа для Карамаза оставался темным. Но ласковые интонации коняге были по нраву. Тем более кусок хлеба, посыпанный солью...
   - Привет, братец! Тебе чего, Фил, соли на хвост насыпали? Примчался будто угорелый на пожар.
   -- Сама же вызывала по орденскому коду!
   - Так это я от полноты чувств шаблон отправила. Лень было самой новый текст набирать, шифровать... Думала, сообразишь: после обеда сообщу тебе радостную весть.
   На арматоров и возмутительно пустоголовых девиц не обижаются. Бешеная скачка по жаре, галопом не в счет. Поэтому Филипп недовольно хмыкнул и тактично промолчал.
   - Сейчас ты мне все простишь, милый. Отныне ты имеешь невиданную вовеки вещь. Гордись своим арматором и моим бесподобным предвосхищением...
   Филипп не мог поверить собственным глазам. Прежде мутный грязный сапфир, подвергнутый Вероникой вторичной теургической огранке, будучи помещенным в рукоять Регула, опять обрел небесно-голубую прозрачность. Мало того, внутри драгоценного камня заиграла множеством сверкающих лучей ультрамариновая игольчатая звездочка.
   - Сапфир небесного ясновидения нечасто удается получить в комбинации с клинком, рыцарь Филипп, - прокомментировала свершившееся чудо арматор Вероника. - Ваш меч Регул, сударь мой, произвольно видоизменил апотропей, трансформировав его в мультипликатор оружейной прекогниции. Кто как, а я бы не рискнула выступить против такого вот клинка с каким-либо сорок раз сверхрациональным холодным оружием в руках...
   Ей-ей, Фил. Я же тебе говорила: рыцарь-адепт Рандольфо круто работал с артефактами. Ума не приложу, какими еще ритуалами старик Альберини мог зарядить этот меч.
   В моем предзнании я твой Регул вообще не локализую. Думается, только уровень адепта позволяет его хоть как-то обозначить во времени и пространстве.
   Меч парирует и наносит удары из будущего. Каков у него конкретный временной лаг, откуда и куда он смещается, доступно одному вам рыцарь-неофит Филипп...
   Инквизитор Филипп осторожно взял меч из рук арматора. Он стремился понять, каким же тонким изысканным инструментом с течением веков и тысячелетий стал этот тяжелый древнеримский гладий, ныне подобный невидимому невооруженным глазом скальпелю, чье предназначение микрохирургические операции.
   Понимание к инквизитору пришло мгновенно вместе с уверенностью в благодатных свойствах обоюдоострого меча, лишь формой отчасти напоминающего древнеримский гладий. Им действительно можно отражать, наносить колющие и рубящие удары. Но зачем?
   Инквизитор провел левой рукой по эбеновым ножнам, прикоснулся к лучезарному сапфиру в навершии рукояти и ощутил, что сквозь радостно-торжественный тон арматора Вероники, помимо ее воли выходит наружу, сквозит плохо скрытая ревнивая зависть.
   Не к лицу кавалерственной даме-зелоту так ошибаться...
   Регул является совсем иным оружием в вышних. Ибо он есть феноменально меч духовный не от века и мира сего. Такова идеальная сущность рыцарского клинка, по праву обретенного наследником-неофитом на вершине горы.
   В истинной горней мудрости он был оставлен там на хранение не рыцарем-адептом Рандольфо, также прекрасно понимавшим сущность данного теургического орудия, но самим достославным архонтом Гаем Юнием Регулом Альберином.
   Отрешившись от ипостаси инквизитора, рыцарь Филипп прочувственно поблагодарил арматора Веронику. Объяснять ей он ничего не объяснял. Незачем, если в том он не видел маломальской ситуативной необходимости.
   В заоблачном городе на вершине горы он чувствовал себя совершенно одиноким. Но вовсе не страдал от собственного одиночества. Так было, и так будет.
   "Буди мне явлено отмщение, одному же мне и воздаяние. Всяк влачит тяжесть креста своего и наособицу ярма Господня..."
   По-мирски явившийся переодеться к обеду прецептор Павел предстал перед рыцарственными коллегами априорно более сведущим и знающим, нежели рыцарь Филипп и арматор Вероника.
   - Мне кажется, Вероника Афанасьевна вам стоить пересмотреть сценарий ритуала консаграции и репроприации клинка Регул.
   Вмешиваясь в ваши прерогативы, прецептор Вероника, я настоятельно хочу предостеречь вас от пагубного заблуждения и приверженности шаблонным аналогиям...
   "Ага! И словесность арматорская и Пал Семеныч явил себя клеротом в неслабом авторитете. По-моему он первый раз при мне дрючит Нику.
   Так ей и надо, дурынде. Надо же придумала! Туда-сюда по жаре гонять меня, моего коня, тьфу! мерина..."
   - ...Неужто вы думаете, барышня, будто способность держать оружие равнозначна умению его использовать достойным образом?
   Ужель ваше понимание сего почтенного орудия Гнева Господня ограничено созиданием земнородной угрозы и упреждением чужеродного нападения?
   Гляньте-ка на него вчуже, моим оком, моя многоуважаемая Вероника Афанасьевна.
   - Царица небесная, матушка! Благословен Кресте провиденна и провеща!
   - Так-то лучше, барышня арматор. Уж не взыщите за резкость и нелицеприятие речей моих.
   - На вас, рыцарь Филипп, большой вины нет, - клерот конгрегации уделил внимание другому молодому коллеге. - Понеже сокровенный эгоцентрический образ мыслей и действий явлен вам в неотъемлемости солиптического дарования инквизитора. Однако в секущих плоскостях теургической реальности вам должно распознавать недомыслие, вас непосредственно касаемое...
  
   "Слава в вышних Богу, а в наставниках благоволение. Глупому неофиту Фильке досталось на его мужские орехи изрядно меньше, нежели девочке Нике по женским придаткам и яичникам. Больно и обидно...
   М-да... ну и дела в клеротах конгрегации... Должно быть, в целях и задачах дидактических?"
   Неожиданная отповедь и выволочка, устроенные прецептором арматору, несколько озадачили неофита. Итого, на обратной дороге в асьенду Пасагуа только что состоявшиеся головомойка и реприманд его заставили ретроспективно поразмыслить над услышанным.
   До этого Филипп никоим образом и подобием не задумывался над ситуативной адекватностью применения оружия. Коль скоро он не относит себя к гуманизирующим субъектам, любая тварная плоть не представляет для него духовной ценности.
   Огнестрельный ствол наголо должен непременно сделать решето из вражьих телес. Меж тем обнаженный меч-кладенец обязан с размахом создавать ежели не улицы, то переулочки, проделывая в боевых порядках противника инженерные проходы. Наверняка, для пехоты и бронетанковой техники.
   Теперь вот выходит, если пренебречь несущественными анахронизмами в метафорах и сравнениях, использованных прецептором Булавиным, всякое орудие ратного труда заслуживает достойного применения. Не считая того, что выбор цели и оружия обязательно должен быть рентабелен.
   "Прав Пал Семеныч. Лежа на диване, можно так-таки насобачиться метко бить влет мух из 38 калибра. Гвоздить их на стенах и потолке. Хотя лучше взять мухобойку, потому что к упражнениям по стрельбе это времяпрепровождение имеет весьма отдаленное отношение.
   Точно так же Регул. Результативно махать им я бы смог довольно продолжительное время. Хватило бы меня, пожалуй, на то, чтобы физически вырезать, расчленить, рассеять полторы-две древнеримских центурии.
   Спрашивается, зачем? Если по пехоте, находящейся на открытой местности, можно пройтись из автоматического гранатомета. А ставших притчей во языцех мух от котлет результативнее отогнать химическими репеллентами..."
   Ненадолго сходив вечером в асилум, рыцарь Филипп вновь обратился к своему клинку. В благорасположении убежища он осторожно потрогал декоративную нашлепку на гарде, прикрывающую прискорбно пустующее гнездо для апотропея, задумчиво коснулся рукояти...
   Потом установил Регул на стол, легким телекинезом предоставив артефакту возможность свободно балансировать на острие, блистая полированным стальным телом.
   В таком виде меч открыто и деятельно предстал в своем истинном облике восьмиконечного Кресте Прознатчика Вещего, видящего правду и правоверие.
   Оружие действительно требует особого ритуала, освященного временем и верой в его эпигностическое благодатное предназначение. Согласно регулярным традициям древних Архонтов Харизмы и правопреемству Рыцарей Благодати Господней должно свершиться сверхрациональное действо.
   "Понятно, по настоянию прецептора Павла, сведущего и знающего в преданиях истины. Вот те в ритуале veritatis traditionem, неофит...
   Традиция истины и свято место консаграции не нами предопределено... Но претором Гаем Юнием и рыцарем Рандольфо..."
  
   Тремя днями позже, стоя на вершине трехсотметровой скалы между двух античных саркофагов, рыцарь-неофит Филипп не чувствовал порывов леденящего ветра и хлестких ударов снежных зарядов по нагому телу. Двумя руками он твердо удерживал на груди обнаженный меч Регул. Им обоим предстоял харизматический рассветный ритуал посвящения и приобщения оружия к его носителю...
   "Чему быть, то и свершится. Благослове Кресте провиденна и провеща..."
   С благословения прецептора Павла арматор Вероника по-свойски вернула рыцаря-неофита на грешную землю по окончании длительного ритуала.
   - Одевайся, милок, поскорее. Не то естество-мужество себе отморозишь. Девки горючими слезами не отогреют...
   Чтоб ты знал: мне тоже лиходейно досталось во время посвящения оружия. На морозе на голых сиськах в растопырку клинок держала.
   Держу себе и думаю: хорошо, что у нас не прежние времена. Ведь, когда в древности женщин-архонтесс приобщали к оружию, то заставляли в раскорячку присаживаться интимным влагалищем прямо на рукоять меча.
   Ради чистоты орфической предварительно здоровенным каменным фаллосом дефлорировали, ежели кто в девстве ходил.
   А я-то, братец Фил, тогда еще не в девушках девственницей была, когда к личному холодному оружию приобщалась, - сказывала арматорскую быль Вероника, помогая Филиппу застегнуться.
   - Не верю!!!
   - Пал Семеныч! Гляньте-ка, скоренько же он оклемался... Вы же, мой дорогой, говорили: не меньше, чем четверть часа, после ритуала отходняк.
   Добром прошу, нут-ка отдавайте честно мною выигранные 10 евроцентов. Проиграли пари - платите...
   - Потом, потом, Ник Фанасивна. Дозвольте, барышня, прежде в теплые края воротимся. Благословясь...
  
   ГЛАВА XVII
   БЕСКОНЕЧНОЕ ПОЗНАНИЕ
  
   - 1 -
  
   - Добро пожаловать в пятый круг посвящения, наш достославный Филипп Олегович Ирнеев, - без какой-либо мирской преамбулы приступил к послеобеденной беседе Павел Семенович Булавин, вошедшей у них в обыкновение.
   Видимым образом действия и общения оба собеседника благодатно прогуливались в изобильных плодами земными садах асьенды Пасагуа по желтой кирпичной дорожке под персиковыми деревьями. Аноптически они мало заостряли внимание на секулярном окружении. Взять хотя бы то, что дневная пополуденная жара вокруг них уступила место благословенной вечерней прохладе.
   - Благо вам, честь и хвала, мой рыцарь Филипп! - необычайно торжественно провозгласил прецептор Павел. - Да пребудет и впредь над вами благоволение премудрости Господней, рыцарь-неофит!
   - Благодарю вас, прецептор. Без вас из меня, ничтожного неофита, чего-либо путного не получилось.
   - Ваше смиренномудрие похвально, мой друг. Жаль, не могу сказать вам, рыцарь Филипп, словно бы мне более и далее нечего вам преподать. Ибо рыцари-адепты порой тако же благодарно внимают своим менторам. Вольно им токмо нарицательно быть таковыми.
   Каковы наши орденские традиции и предустановления, рыцарь-неофит, вы ныне и присно благонамеренно осведомлены...
   "Ага! Расклад ясен. В дихотомии эпигностической. С грешных ученических небес раз и на землю его, неофита низвергнуть. Или же, наоборот, велеречиво превознести. Что, впрочем, одно и то же по большому откровенно апокалиптичному счету..."
   - ...В откровении признаться, рыцарь Филипп, разнообразно, неравным образом складываются участь и предназначение орденских носителей Благодати Господней.
   Одни, убоявшись ретрибутивного искупления, тако сиречь инако останавливаются на достигнутом... Какой бы у них ни был уровень посвящения, рыцарь Филипп...
   Другие же рыцари без страха и упрека уходят дальше и выше в познании эпигнозиса, совершенствуя, углубляя преподанные им сокровенные харизматические дарования.
   Не скрою, мой друг, критическим порогом для орденских неофитов-харизматиков нередко становится кому пятый, кому шестой круг приобщения к рыцарским таинствам.
   Уверен: сей горестный аргумент не явится для вас бесполезным пророческим предостережением, рыцарь-неофит. Понеже он есть изреченная констатация суть печальных и неизбежных пертурбаций-превратностей, кои свершаются почти всегда со всеми посвященными, не сумевшими в должной мере отрешиться от всего суетно мирского, а потому тщетно и втуне преходящего.
   Смирению перед неизбежностью должно уметь стать смелым и доблестным, мой рыцарь Филипп. Ибо самопознание и власть над собой не терпят малодушной робости и тварной трусости.
   Наше плотское нутро ох сколь многого не смеет, друг мой. Оно бездуховно пребывает в греховной слабости и порочном слабодушии. Увы, ранее Второго пришествия Мессии не должно уповать на очищение и спасение грешной плоти в сей юдоли земной.
   Однако смертным ли страшиться смерти, страданий, истинно крестных страстей, боли телесной и душевной, смертных мук своих и чужих?
   Недостойный обладатель харизмы, убоявшийся за плоть телесную, несовершенен в исполнении собственного долга и предназначения, предписанного ему в вышних.
   Достоин ли он тако же высокого беспримерного звания Рыцаря Благодати Господней?
   Един свят Господь-Вседержитель давши нам достойный пример отважного откровения и божественного подражания, смертью телесною поправ смерть бездуховную в ипостаси единородного, единосущного Бога-сына Своего от Духа Святого Безгрешного. Праведно ли расудить иначе?..
   Рыцарь Филипп не счел в тот вечер, будто прецептор Павел с риторическими вопросами стремится войти, вломиться в отворенную ментальным контактом дверь свободного взаимопонимания мудрого учителя и умного ученика. Так как истинное самопознание в одно и то же время открыто каждому в глубине разумной души. И оно же единомоментно сокрыто в его содержательной душевной полноте, развернутой в пространстве вольно и невольно познаваемого.
   По-разному всяк познает себя самого. Кто-то беспомощно барахтается на бурлящей поверхности собственных мыслей и чувств. Кого-то неудержимо тянет залечь на темное спокойное дно, дабы поменьше чувствовать и не думать о преходящем, взывая из глубины к Богу или к своему Я-эго. Или же некто, чтобы самоустраниться, наверное, вне людской суеты и тщеты, уходит в отшельники от века и мира по иной причине.
   Сейчас Филипп отчасти понимает, предполагает, почему же в начале нашей христианской эры десятки и сотни античных Архонтов Харизмы, в бытность их эргониками или апатиками, уходили и не возвращались из новоявленных им убежищ-асилумов. Вероятно, истинно познавать себя вне энтропийного ограничения земнородного пространства-времени не возбраняется бесконечно и беспредельно.
   Да и что значат для асилумов протяженность людских веков, тысячелетий, площадь плоскостей, трехмерность объемов? По всей видимости, не более того, что они могут извлечь из чувственного восприятия обретенных ими симбионтов, наперсников, напарников, партнеров...
   Как у них это получается, зачем им необходимы люди-харизматики? Сие есть неведомо-незнамо ни многосведущему дидактику-прорицателю прецептору Павлу, ни многознающему инквизитору-экзорцисту рыцарю Филиппу. Если, по утверждениям средневековых отцов ноогностиков, существование асилумов есть неопровержимое доказательство сверхрационального Бытия Божия, то оно однозначно непостижимо рассудительному человеческому уму в резонах материальных и эмпирических.
   "...Априорно и апостериорно, судари мои. Ибо неисследимы судьбы и конечные цели Господни, непостижим апофатический Закон Божий в отрицании преходящих субстанций единого и неделимого пространства-времени от мира и века сего..."
   Прежде чем пересечь матово светящийся потусторонний вневременной и внепространственный барьер, Филипп заново, едва ли не эйдетически, вспомнил о самоличных, первых впечатлениях от убежища. Вовсе не случайно оно ему представилось, показалось, открылось как закономерному престольному правопреемнику харизматических дарований.
   Даром что он, "олух царя небесного тех часов в тот день ровным счетом ничегошеньки не знал, не понимал, чего там, где и как со мной происходит, произошло или же произойдет в скором последующем, либо уже состоявшемся времени".
   Припомнились Филиппу и его неслучайное сравнение убежища с храмом неведомого античного бога, и тройственная греко-латинская кириллическая табличка со словами: "Nosce te ipsum. - Познай самого себя", многозначительно размещенная будто бы за алтарным престолом в благостной обстановке маленькой городской кофейни. Должно быть, тогдашний произвольный декоративный интерьер заведения недаром и нисколько не кощунственно напомнил ему храмовый иконостас.
   "Ибо храм Божий и Тело Христово в душе всякого истинно, истово верующего".
   На сей раз, входя в убежище, рыцарь Филипп предвосхищал нечто подобное. Или же теургический феномен однажды виденного, приятно и знакомо испытанного, существенно способствовал действенному прозрению.
   В сущности довольно редко, но случается то, что когда-либо в озарении становятся очевидными ранее скрытые причинно-следственные связи. В сверхъестественной действительности у непостижимых асилумов, оказывается, тоже можно предвидеть закономерность и предопределенность, коль скоро достигнут насущный уровень познания самого себя.
   Следовательно, преступив порог убежища, Филипп Ирнеев вошел в нерукотворный образ и подобие православного храма. Хотя нет, не совсем так.., скорее всего, он очутился в часовне Пресвятой Троицы, судя по большому иконописному изображению, помещенному на стене за алтарем.
   Филипп осмотрелся в новом храмовом интерьере, и убранство ему глянулось.
   "Зело и зело в благолепии..."
   Иконы в золотых и серебряных окладах, византийские лики Спасителя, Богоматери, архангелов, чтимых им святых, серебряное паникадило, фрески, мозаики, резные деревянные панели, белое алебастровое распятие, багряный бархатный покров на алтаре, негасимые золотые лампадки, заправленные оливковым маслом, горящие свечи, легкий запах росного ладана - ничто не коробило, не угнетало его религиозные чувства и приверженность иератической греко-православной обрядности.
   "Горе имамы сердца, братия!"
   Что особенного в вышних ему предстоит совершить в храме сем рыцарь Филипп также знал. Точнее, правоверно предположил вследствие давешней достопамятной беседы с прецептором Павлом.
   Без особых раздумий рыцарь-неофит Благодати Господней пятого (или, возможно, уже шестого?) круга посвящения приступил к закономерному обряду, фундаментально описанному в "Summum Instrumentum", она же "Каноническая книга орденской теургии и церковно-храмовой тавматургии".
   Канонически рыцарь Филипп возложил на ритуальный алтарь меч Регул, ставший Крестом Вещего Прознатчика, инкунабулу Продиптиха, врученную ему прецептором Павлом, и фамильный рыцарской сигнум...
   Минутой позже, потраченной на соответствующие глубокие размышления, жертвенное огнестрельное оружие, обретшее имя Филомат, рыцарь Филипп решился присовокупить к остальной атрибутике. Он предчувствовал, что имеет неотъемлемое право по существу дополнить стародавний византийский канон православного витязя.
   В эти подготовительные минуты ему казалось: словно бы он и его асилум в радостном удивлении и предвкушении вдвоем просветленно припоминают.., сверхрационально почерпнули из общей памяти, как и что им предстоит вершить...
   Задумавшись, Филипп двинулся направо за алтарь, где ему открылась ризница, а там - различные орденские облачения. Пару секунд поколебавшись, он выбрал себе жемчужно-серую мантию неофита.
   "Ковбойские сапоги со шпорами куда ни шло. Но голубые джинсы и джинсовая рубашка с коротким рукавом никуда не годятся, судари мои".
   Оставалась литургическая молитва. Потому, прежде чем преклонить колени, православный витязь дословно повторил про себя "Тебя, Бога, хвалим", благодарственную литанию Святого Амвросия Медиоланского в ее исходном греческом оригинале.
   Она и есть основа ритуала. Поскольку все благодатные дары неофита ему были преподаны ранее.
   "Ну, благословясь!"
   Едва рыцарь Филипп начал теургический речитатив, как тут же к нему присоединился, принялся ему певчески вторить мощный мужской хор. С левого и правого клироса во весь голос по византийской и по римско-католической обрядности в двойном согласии вдруг грянул, заявил о себе асилум.
   Рыцарь Филипп невозмутимо знал, не сомневался, что же теперь необходимо предпринять именно ему. Он плавно поднялся с колен, прочно утвердился на амвоне и широко распростер руки, обнимая пространство храма.
   Это его ритуал, его таинство, и он персонально ведет храмовую службу, литургически пресуществляющую благодатную тетраду - четыре рыцарских атрибута, размещенных на алтаре...
   - ...Тебя, Бога, хвалим! Te Deum laudamus...
   По иному и быть не может, ежели он, Рыцарь Благодати Господней, есть и да пребудет высокопреподобным настоятелем личного храма сего, его служителем-причетником, образцовым единственным сыном и братом прихожанином. Во имя Пресвятой Троицы Всеблагой и Единосущной...
   Аминь. Amen...
   Если что-либо, когда-либо свершается истинно, неизменно в итоге приходит боговдохновение. Будь то проникновенная благодарственная молитва в храме Божьем или проницательное осознание нашего бытия в Божественном Промысле.
   Итого, по завершении службы в храме-асилуме рыцарь Филипп осознал, усвоил сверхкатегорийный императив истины:
   "Чем меньше в твоей, неофит, чистой рыцарской ипостаси найдется по-мирски человеческого, подло людского, земнородного, греховного, плотского, тварного, тем совершеннее и чище ты сможешь исполнить духовный долг твой, благородно поступая достойно звания твоего, о рыцарь..."
  
   Транспортный коридор Филипп обнаружил за дверью слева от алтаря.
   "Духовные силы и знания в оном миру секулярном тако же животворят по мере веры нашей..."
  
   - ...Ну, братец Фил, и дал же ты копоти нашим клеротам! Булавин честь по чести раздулся от гордости за тебя, вот-вот лопнет от того, что за два месяца неофита на шестой круг вывел, раскрутил...
   Скажи ему спасибо. Кабы не он, тебя, милок, безжалостные отцы ноогностики и бесчеловечные отцы наши клероты могли бы в кунсткамеру, под оргстекло, в виде специфического предметного образца преждевременно созревшего вундеркинда-харизматика...
   Что, неофит, испугался? Не боись, это я пошутила, честное слово. Но вообще-то сама горжусь собой, тебя и себя неимоверно поздравляю с раскруткой дарований.
   Отпрыскам, потомкам буду рассказывать, как сам знаменитый адепт-дароносец Филипп Ирнеев у меня голыми мудяшками как цуцик на медосмотре бренчал...
   - Скажешь тоже... А они у тебя есть... потомки-отпрыски?
   - Честно говоря, покамест только один.., правнук, моя кровинушка генетическая, во многом обещает стать крутым харизматиком, типа тебя, как в возраст войдет.
   Ей-ей, еще раз прими искренние поздравления твоего арматора.
   Сладко лобызаться, христосоваться пока не будем. Вначале я с нашего, м-м-ма! бесценного даровитого организма последние медицинские параметры сниму для анналов гильдии.
   Углубленно...
   "Го-с-с-с-поди, спаси и сохрани!"
  
   - ...Нашим высокочтимым арматорам, друг мой, вполне извинительно превозносить тварную плоть, механически совокупляя в единое целое противостоящие форму-тело и дух-содержание. К сожалению, - смиренно развел руками Павел Семенович, - таковы их участь и орденские предустановления исстари, со времен основания рыцарских конгрегаций Запада и Востока...
   В противоположность прецептору Павлу, попросившего его детально, эйдетически сообщить о посещении асилума, превратившегося в храм Божий, рыцарь Филипп не посвятил арматора Веронику в особенности своего последнего пребывания в "Убежище для разумных.
   Она также его ни о чем не расспрашивала. Ей хватило одного взгляда на энцефалограмму, чтобы точно определить текущий уровень посвящения подопечного тела и разумной души.
   - Опричь того, Филипп Олегыч, нашей Веронике Афанасьевне присущи феноменально арматорские предрассудки касательно асилумов. Увы, весьма нередко арматоры их довольно суеверно почитают и опасаются навсегда в них остаться.
   - Не могу с вами не согласиться, Пал Семеныч. В арматорах иногда много чего наличествует натурально и рационально избыточного от мира сего.
   Для них естественно умножать нечестивые тварные сущности сверх необходимого. Помниться, именно об этом нас во время оно сурово предупреждал брат ноогностик Уильям Оккам, исследовавший проблему кару Господней, обрушившейся на интерзиционистов.
   - Вы правы, рыцарь Филипп. Наряду с массовым отказом к доступу в асилумы в начале эры Христовой, иные интерзиционисты предпочли во веки веков затвориться в убежищах, подобно множественному исходу их оппонентов из числа квиетистов.
   Я тут придерживаюсь канонического объяснения причин оного исторического феномена и его отнюдь не частых современных рецидивов...
   Кое-каким харизматикам отвратно мирское и греховное естество запрещало и доселе воспрещает проникновение и контакт с асилумами. Другим же их убежища-санктуарии способны предоставить блаженную замену, суррогат духовной и телесной реальности.
   Косвенным свидетельством тому, мне думается, является разрушительная активность скорбных разумом двойников-альтеронов, наподобие эманаций, исходящих от взаимодействия персоналий харизматиков и асилумов. К счастью, вы знаете, случаи этого неприятного явления единичны и поддаются нейтрализации.
   - Пал Семеныч! Тогда, как по вашему мнению, возможен ли массированный выход собственно отшельников интерзиционистов в действительность от века и мира сего?
   - Прорицать будущее и всуе облыжно пророчествовать есть дело далеко не благодатное, рыцарь Филипп. Будь оно в дольних или же в горних мирах.
   Однако же групповое явление апостатов-евгеников IV-V веков от Рождества Христова не исключает подобной печальной возможности. Да и в средние века их нашествие до основания потрясло орден, о чем вы теперь должны быть осведомлены.
   Случаи достоверного развернутого предвидения чего-либо в сверхрациональности происходят довольно редко. И чаще всего, - вам сие ведомо, мой друг, - они остаются неизреченными.
   Меж тем свершившаяся историческая практика нам диктует: ежели асилум обнаруживает в наперснике-харизматике залишнию избыточность земнородного, низменную приверженность к секулярному образу и подобию жизни, то симбионту предоставляется отдельная персональная вселенная. Иными словами, таковой харизматик получает в единоличное распоряжение обособленное секулярное мироздание, позволяющее ему в секулярной ипостаси навсегда или всего лишь надолго в нем заточиться, раствориться, расточиться...
   Кто знает насколько? Может статься, токмо на века и тысячелетия людские...
   Однако и этого наши достоименные арматоры, невольно и предопределенно приверженные ко всему тварному, творимому, в естестве производимому, весьма и весьма опасаются. Непроизвольно здесь и в сей актуальный час. Вслух или в мыслях своих...
   Уделив должную минуту теургической цезурной паузе, прецептор Павел наставительно изрек:
   - Применительно к нашему мирскому сосуществованию мы одноименно и одновременно пребываем гостями и хозяевами. Посему в любых суеверных опасениях, предрассудках, в иррациональном людском резонерстве, среди бессвязных вульгарных примет, скудоумных знамений простолюдинов - почти всегда, друг мой, мы в состоянии отыскать их исходную материальную и природную подоплеку...
  
   - 2 -
  
   С имением и достоянием Джона Бармица-Второго, предоставившего европейским гостям стол и кров, им невзадолге предстоит распрощаться. В этой связи, хорошо поразмыслив, досточтимый мистер Джон проигнорировал мнение супруги, презрительно посоветовавшей выставить вульгарным, в ее понимании, родственничкам, загостившимся пятую неделю, денежный счет за проживание и питание.
   Далеко не каждый день и час в своей долгой жизни, отнюдь не ко всему техасский миллионер Джон Дж. Бармиц-Второй применял финансовую мерку. Его вполне устроило, что мистер Рульникофф фром Бьелораша щедрой предоплатой всемерно способствовал пребыванию в асьенде Пасагуа разведенных на семидесятой кисельной воде дальних-предальних как бы родственников.
   Тимоти, Робби и Долли, составили пристойную компанию Джонни, сыну отдаленного родича миссис Бармиц, решил хозяин асьенды Пасагуа, подумав о том, что и двоюродный плетень троюродному забору может сгодиться, вроде той непримечательной янки...
   Как бишь ее там? Оу, йес, да-да, мисс Джуди, давеча отправившаяся вместе с маленькой Долли к себе на восток.
  
   - ...Пора, брат ты мой, и нам в путь-дорогу собираться. Буде загостились.., - констатировал Филипп и напомнил воспитаннику о плане их дальнейших действий в американском вояже. - Как договорились, в начале августа помаленьку кончаем техасские каникулы и летим, держим путь на запад в Сан-Франциско. Потом резко завернем в Нью-Йорк и Вашингтон. С лету...
   Прочие штатовские достопримечательные места и города мы на будущий год посетим.
   - Обещаете, Фил Олегыч?
   - Нет, вьюнош. Токмо предполагаю. А так далее, яко Бог нам заблагорассудит и расположит...
   После мериканьского стольного града вы с грэнди Гореванычем положительно летите домой, голуби, согласно родительскому перспективному планированию, а я в Европах на отпускной сезон задержусь...
   Базар, вокзал, барахлишка кое-какого прикуплю...
   - Вместе с Настей?
   - С Настей? Хм... возможно, и ее выпишем...
   Сам-то сеньорите Долли мыльце писать будешь?
   - Наверное, буду.
   - Пиши, Иван, пиши. Девчонки эпистолярный жанр и почтовый трафик обожают. Даже если сами писать не умеют.
   И тебе, отрок мой, будет пользительно в аглицком практиковаться. Чтоб не зряшней поездка за океан вышла и не ограничилась привокзальными туристическими пейзажами. Галопом и транзитом...
   Кстати, брат ты мой, скажи-ка мне, как недаром и не дуром растолковать на русский словцо "вокзал"? - Филипп не упустил момент заняться образованием воспитанника.
   - Не знаю, Фил Олегыч, - задумался Ваня, наморщив лоб, - какой-то "голосовой зал", но это глупо.
   - Действительно, глупость. Но не твоя, а тех малограмотных недоумков, кто придумал железнодорожную станцию концертным залом прозвать. Потому что в честь открытия первой царской железной дороги в России играла музыка - вокал, вокзал...
   Потом же в роскошном Царскосельском желелезнодорожном терминале стали устраивать концерты для избранной публики. В условно именуемом вокс зале, ежели не по-русски.
   Те же, кто по-иноземному не кумекал, из подобия и в силу тупой аналогии бытия принялись звать вокзалом любую железнодорожную станцию, речные и воздушные порты. Уже без всякой тебе музыки и вокала.
   Так что, Иван, зри в корень слова и в его этимологию. Поскольку безграмотные лохи не умеют пользоваться родным языком. Пиджак у этих горе-грамотеев надобно произносить и писать: "спинжак". Мол, из-за того, что к спине прилегает.
   Эти придурки постоянно норовят испохабить иностранные языки, уродливо, аналогично материалистически заимствуя из них лексику.
   К примеру слово "азарт", ты знаешь, на всех европейских языках означает "риск, случай". Увидел какой-то скудоумец, не знающий французского, как увлеченно русские баре в Монте-Карло играют в рулетку, в карты, и стал обзывать всякую игру на рисковый денежный интерес азартной.
   За этим козлом и остальные бараны потянулись, которые не случайно по-иностранному ни бе, ни ме. Иначе говоря, ни бельмеса.
   Те же лохи, ни бум-бум не рубящие в английском, по-уродски обзывают он-лайн "сетью Интернет". Причем с большой буквы. Видел, небось?
   - Конечно, видел. Два раза слово "сеть" у них получается. Вместо одного.
   - Вот они же, Иван, пожалуй, лет 15 пытаются сотворить с нормальным английским понятием "виртуальность", то бишь цифровая действительность, то же, что их лошиные предки учудили со словами "вокзал" и "азарт".
   В их жлобском представлении "виртуальный" означает "нереальный", "недействительный", "сказочный", "магический" и тому подобное. Встречался ведь с таким глупейшим смыслом, какой они вкладывают в виртуальность?
   - А как же! Очень тупо выходит, потому что в виртуальности, кроме реального софта и железа ничего больше нет. А само слово, не думайте, я помню, по-английски значит "скрытая действительность". Это в нашем воображении игра или кино идут понарошку, а в жизни там только реальные высокие технологии.
   - Во, Иван, правильно говоришь и зришь прямо в аглицкий корень. Всякий им непонятный хай-тек тупорылые считают сказкой, небылицей, магией. Вот во времена примусов и логарифмических линеек простейшее проекционное устройство, - прообраз-прототип кинематографа, - они, те, кто тупо не верит в идеальное и реальное, именовали "волшебным фонарем".
   Высокие технологии для них суть тако же магия и волшебство. Стало быть, и виртуальность им кажется, чудится мнимой и нереальной.
   У нас же с тобой все в реале. Во Фриско мы вскорости глянем на реальные игровые приставки. Чистый штатовский новяк в виртуале. Прикупим и прочих геймерских прибамбасов. Притом за реальные баксы, какие у нас очень виртуально имеются на кредитных карточках.
   Тебе, кстати, брат ты мой, тождественно и виртуально ха-а-а-рошая сумма выписана на супер-пупер приставку и манипулятор...
   - Филипп Олегович, миленький! Может, нам билеты поменять, тогда завтра полетим во Фриско?
   - Успеется, Иван. Не суетись. Все по плану. Тебе "Капитул Дюны" дочитывать. А мне всерьез набираться лошадиной премудрости у старичков Джона Иваныча Второго и у Сан Саныча Первого. Какой-никакой, но я - кастильский идальго, кабальеро, в лошадях соображать обязан...
   Зришь в корень слова, вьюнош?
   - Зрю и зрею, Фил Олегыч...
  
   В арматорскую лабораторию Филипп к Веронике заявился с конкретным предложением и полностью созревшим замыслом намечающихся парижских и римских каникул.
   - ...Значит так, докторша моя Ника.., - сделал заявку на серьезный разговор рыцарь Филипп после того, как его достославный организм перестал быть предметом дотошного изучения и объектом пристального интереса гильдии арматоров. - Есть у нас одно славненькое дельце в Риме, кавалерственная дама-зелот, проистекающее из обстоятельств, нынче нам счастливо открытых...
   Не упуская подробностей, он довел до сведения арматора Вероники, каким путем вступил во владение движимым имуществом рыцаря-адепта Рандольфо, помещенном на вершине одинокой скалы посреди зоны древнего зла, расположенной в Альпах. Не скрыл он от нее и к каким ритуалам обращались три клерота-душеприказчика из Западно-Европейской конгрегации.
   Помимо того рыцарь Филипп перечислил артефакты, обнаруженные в двух античных саркофагах, куда их определил безвестно канувший в неопределенность адепт Альберини:
   - Драгоценные камни-апотропеи, жертвенные духовные кинжалы-мизерикордии, распятия Христовы, наперсные кресты, личную инкунабулу Техногнозис, некогда принадлежавшие рыцарю-адепту Рандольфо Альберини мне рекомендовали предоставить в распоряжение гильдии арматоров.
   Вам же, кавалерственная дама Вероника, определенно предстоит их хранить, использовать и дать отчет синьору Рандольфо Альберини, буде последний сумеет воротиться из зоны древнего зла в Измире. Исходя из неизреченного прорицания, ни ваш покорный слуга, ни западноевропейские клероты ныне не исключаем подобной возможности.
   К моему сожалению, среди апотропеев, коими мы ограниченно располагаем, не обнаружено животворящего и мертвящего изумруда. Тем не менее в силу ретрибутивного видения мне стало ведомо местонахождение оного артефакта. Именно в сей конфузии состоит отдельная проблема, каковую нам предстоит разрешить.
   Льщу себя надеждой, вы понимаете, в непосредственное содержание видения я не могу вас посвятить.
   - Что ж, это ваше право и привилегия шестого круга посвящения, рыцарь Филипп...
   Вот что, братец Фил, кончай со средневековой официальщиной. Ибо обрыдло, осточертело, осто... и ост...ло. Ладно, не будем о грустном и женском. В общем с души от оного старья воротит.
   Считай твое рыцарское предупреждение принято, и ритуальная передача артефактов старого адепта успешно состоялась.
   Давай ближе к римскому делу, неофит. Там, насколько мне подсказывают предзнание и прогностика, нам предстоит технически порезвиться. За милую душу и за твой зелененький камешек в банковском сейфе...
   Чтоб ты знал! Люблю я повеселиться, особливо кого-нибудь эдак ограбить. Загадочно и таинственно...
  
   Таинства не всегда применимы и приемлемы. Потому-то предварительным жестким условием намеченного ограбления одного из филиалов "Банко Амброзиано" рыцарь Филипп поставил предельно минимальное использование теургии.
   - За тобой, Ника, флоридский должок.
   - Он неоплатен, неофит. С коромыслом дьявольским не шутят, брат Фил.
   Филипп также не намеревался играть в орлянку либо в чет-нечет с принципом теургической неопределенности. Пусть нашему герою вполне по силам и знаниям в одиночку добраться до банковской ячейки, где хранится так ему необходимый вожделенный изумруд, вовсе не всякий раз зачаточная благая цель безусловно оправдывает неблаговидные порочные средства.
   В то же время суетное, неадекватное ситуации применение сверхъестественных благодатных дарований (неважно порочно или там беспорочно) обязательно становится чреватым и беременным непредсказуемыми разрушительными последствиями.
   "Да как разродится чудой-юдой. Господи, помилуй! Эдак обстоятельно и безосновательно к благим намерениям..."
   Вот так, в силу множества обстоятельств миру, естественно, достается в основном мирское. Следственно, оно же в нем и остается в светской природе человеческой и в образцовых творениях рук людских. Вероятно, в качестве и количестве образчиков и примеров, кои никого и ничему не учат.
  
   Таким образом по прошествии нескольких дней изучения мирской обстановки два невероятных "сумеречных ангела" в подходящий предрассветный час проникли в помещение банка, заслуженно и естественно пользующегося рейтинговой репутацией солидного и надежного финансового учреждения.
   "Сие реноме есть дело техники да массовых коммуникаций, судари мои. И ничего более..."
   О неких технических чудесах могут неучредительно разглагольствовать лишь болваны-профаны и любители-дилетанты. Тогда как арматором Вероникой профессионально и технологично без какого-либо волшебства была нейтрализована сигнализация и вскрыт электронный замок на входе.
   Два охранника не успели среагировать на открывающуюся входную дверь, моментально получив по заряду быстродейственного нарколептического спецсредства. Не успев ощутить естественную резь в глазах, они парализовано застыли за столом перед мониторами.
   Столь же статичную картинку пустующих помещений получили и следящие видеокамеры. Хотя бесформенных оптических призраков на видеозаписи можно было бы потом и стереть, но рисковать в силу недостатка времени не стоило.
   Двум взломщикам максимально быстро надлежало еще разобраться с замками и запорами на двери в хранилище. Да и на то, чтобы аккуратно, не повредив ее ценного содержимого, взломать банковскую ячейку, требуется какое-то время.
   В общей сложности им отпущены десять-двенадцать минут, прежде чем сможет появиться патруль карабинеров. Несомненно жандармов заинтересует, почему же так неестественно приоткрыта дверь, ведущая в холл банка, а ведомственная охрана пребывает в потустороннем ступоре?
   "Поберегись, посторонись! Вестимо, опять я - верблюд с грузом спецоборудования, на сей раз дополненного типично уголовным инструментарием: фомки, отмычки, сверла, лазерная дрель, пластиковая взрывчатка...
   Зато Нике сейчас шустрить, крутить, вертеть и хронометраж блюсти, точно швейцарские часы".
   Время хитроумных грабителей подстегивало, поджимало. А доблестные римские карабинеры должны были получить от начальства благодарность за успешное предотвращение попытки нагло ограбить банк. Поскольку-постольку Филипп решил обойтись по-простому без всякой тебе мистики, как его ни упрашивала Вероника, желавшая учинить загадочное и таинственное ограбление века.
   По причине открытой незамысловатости действий варежку разинувших обормотов-охранников усыпили, мол, полицейским спецсредством и замки-запоры в подвальном хранилище проще-простого вскрыли точечными микровзрывами пластида в просверленных отверстиях. Однако до банковских ячеек преступные взломщики, по всей видимости, добраться не успели...
   Таковы в общих чертах оказались очевидные выводы официального полицейского расследования обыкновенного чрезвычайного происшествия.
   Заурядное событие, синьори миос. Мало ли в наши времена происходит попыток неудачных ограблений банковских сейфов?
   Полиция и жандармерия бдят недреманным оком. Пусть преступникам и кажется, будто они хорошо подготовились и вооружились...
  
   - ...Зря это ты, Фил, мой любимый набор отмычек в сейфовом хранилище позабыл, растяпа.
   - Не плачь, я тебе новые куплю. Или сама денежку отжалеешь. Вона, сколько камешков! Все, что ли, сплошняком апотропеи?
   - Не все. Но очень многие... Так полагаешь: за них твой синьор Альберини к нам претензии предъявлять никак не станет?
   - Куда ему? Ежели мы молчком-тишком, в конкретике секулярно, прорицать нечего, Регул с изумрудом очевиден только мне. К тому же возможная ретрибутивность тут как тут, ситуативно не дремлет...
   Могла бы сама сообразить, отчего моего итальянского прапрадедушку Альберини-Бланко-Рейеса в зону древнего зла понесла нелегкая...
   - Что ж, тебе виднее, внучек...
   Ты, Фил, чего плохого не думай, я к тебе со всем моим арматорским уважением отношусь...
   Между прочим, неофит. У меня твой генетический материал гораздо надежнее, чем в банковском сейфе, хранится.
   - Могу себе представить! Небось, литра два откачала? На всю гильдию?
   - Никому и не за что! Ибо не положено, и гильдейскими регламентациями запрещено. Как на исповеди, врать инквизитору не стану, очень, скажу, заманчивые предложения от коллег поступили.
   Хрена им лысого, а не твою сперму! В генотипе и фенотипе, сухостой и яйца на мошонку! Не забуду, не прощу гадам...
   Чтоб ты знал! Когда я послушание в гильдии терпела, меня заставили чужую яйцеклетку выращивать. Восемь с лихуем недель брюхатая ходила, пока фетусом в стеклотару не опросталась. Так и не сказали, для кого корячилась, с дикой реакцией отторжения наму...сь, намучалась...
   Кстати, у тебя, милок, нынче имеется такая же производительная привилегия. Только скажи и мужественно свеженькой эрекцией тряхни.
   Чуть что, помогу обзавестись яйцеклетками от любой, приглянувшейся вам, сударь, женщины. Материал я вам непорочно оплодотворю ин-витро и отложенным потомством гарантированно обеспечу на всякий несчастный случай в акцеденте и прецеденте.
   "Мадре миа! Ну, дела..."
   - Говоришь, от любой?
   - Ей-ей, какая тебе нравится.
   - А от вас, барышня, можно?
   - Ах, сударь, вы мне льстите. Но общего потомка нам с тобой, братец Фил, по уставу не положено.
   Ты что, не удосужился открыть дополнение к "Регламенту орденских звеньев", оболтус?
   - Представьте себе, в глаза его не видел, вашего спецдополнения, тетенька арматор.
   - Ах да! Извините, рыцарь, оно покуда для вас закрыто. Наплодили, понимаешь, гильдейских запретов и бюрократических ограничений, клероты хреновы.
   Уровень посвящения им не указ, зато замшелые феодальные установления ого-го-го как почитают, маразматики, пердуны старые, мать их в душу...
   Филипп выждал, покамест Вероника душевно выругается и спросил с дальним прицелом и прищуром:
   - От моей Насти, хм... твое непорочное зачатие можно устроить?
   - Как скажешь, братец Фил. Благоприятный эпикриз на нее я давненько вывела визуально по-арматорски. Фенотипически она нам подходит...
   Дело за тобой, неофит. Как-нибудь познакомишь нас поближе, тогда для абсолютной гарантии генетической пригодности сделаем твоей разлюбезной Настене добрую биопсию кроветворных клеток, пункцию спинного мозга, возьмем необходимое количество материала из яичников...
   - Ника! это не больно?
   - Не боись! Честное арматорское слово даю. В гипносне за пять секунд теургически с анестезией соскоблю, телепортирую.., сколько нужно.
   И в лабораторию тащить ее не надо, ловко берем твою Настю в домашней обстановке. Хоть на заднем сиденье автомобиля в полевых условиях а-труа, когда я и ты с ней трали-вали, сверху-снизу не устали...
   Что-то такое, этакое на троих мне немудреное ясновидение вещует. С чего бы это?
   - Еще чего надумала!..
  
   - 3 -
  
   Придумывать чего-либо, как бы словчиться ему в Риме остаться на два-три денька отдохнуть, отпустить поводья, пойти на поводу собственных настроений.., у Филиппа в мыслях, естественно, было, имелось... Но он добродетельно подавил соблазн прибегнуть к мелочной мирской полуправде-лжи.
   "Типа реального визита к старому другу дядюшке Генриха в Чикаго".
   Филипп Ирнеев и без того значительно раньше исполнил просьбу Генриха Рейеса, аноптически обменяв дядюшкину посылочку с редкоземельными российскими металлами на американские ценные бумаги. По-родственному...
   "Бизнес есть бизнес. Много чего в нем есть личного. Отроду... Однако от века и мира сего каникулярные искушения и настроения давим в зародыше, абортируем в мелком фетальном виде.
   Успеется и в Вечном городе туристом, из рака ноги, побывать... Не яко тати в нощи. Но по-людски, с утра до вечера..."
  
   - ...Пал Семеныч! Что бы вы сказали по поводу материалистической подоплеки и реальности непорочного зачатия Приснодевы Марии? - Филипп обратился с назревшим вопросом к наставнику, когда в Техасе едва зародилась вечерняя заря.
   - А вы что думаете, мой друг, ныне и присно?
   - Полагаю, сие есть чистейшей воды эктометрический миф. Однозначно приснопамятная и плодотворная секулярная выдумка.
   Вероятно, в ее основе лежат материалистические медицинские факты: киста яичников у девственниц, доброкачественные опухоли-миомы матки, случаи истерической беременности у женщин и девушек.
   Последнее наиболее вероятно в земнородном толковании. Поскольку казусы с истерической, скажем, непорочной, асексуальной беременностью документально зафиксированы в докторских историях от Ромула до наших дней.
   Достаточно вспомнить истеричек из наци, на расстоянии, на митинге, забеременевших якобы от Гитлера. А также женщин-сталинисток, претендовавших на то, что непорочно и дистанционно зачали от Сталина, стоявшего на мавзолейной трибуне, покуда они маршировали в колонне на какой-то там большевистской демонстрации 7 ноября или 1 мая.
   И те и другие демонстрировали внешние гинекологические признаки беременности через 11-13 недель. При этом у некоторых из них не была повреждена девственная плева-гимен...
   Филипп, естественно воспользовался многая сведениям, почерпнутыми от Марии Казимирской, постоянно просвещавшей друзей, знакомых сокровенными врачебными историями о женских, мужских интимностях и близостях.
   "Спасибо тебе, Мань! Век не забуду. Жму своей мужественной твою женственную руку издалека, через моря и океаны".
   - Все же, Пал Семеныч, мне представляется, нам нет нужды прибегать к вульгарным акушерско-гинекологическим аналогиям секуляров, исследуя данный вопрос... Не так ли?
   - Я с вами не могу не согласиться, коллега. По меньшей мере в том, что наш вопрос отнюдь не является мертворожденным.
   Простите великодушно, Филипп Олегыч, коли неучтиво прервал ваш интереснейший дискурс. Я вас внимательнейшим образом слушаю.
   - О да, Пал Семеныч, напротив, сей вопрос стоит моих извинений в силу предварительной материалистической интерпретации. Мне было бы гораздо уместнее начать с духовной стороны дела.
   Прежде всего мифологическая основа бездуховной концепции непорочного зачатия Приснодевы проявляет себя в том, что орден Благодати Господней исторически не имеет ни единого эзотерического ритуала, как-либо связанного с эктометрическим секулярным апофеозом Богоматери.
   Да, мы используем некоторые теургические таинства, обращаясь к знаковому материнскому символизму в сакральной составляющей Святой Души Безгрешной, дарующей рождение и появление на свет Божий новых чудотворных сущностей. Хотя намного чаще в нашей теургии мы концептуально прибегаем к отцовскому патерналистскому началу и значению Святого Духа.
   Поминать же здесь всуе ипостась Вседержителя и Бога-отца, думаю, мне не стоит в практическом контексте данного иносказания и сказания. Ибо принцип неизреченности нам продиктован регламентациями квиетического самоконтроля.
   Притом, хотелось бы подчеркнуть, действенность и результативность нашей теургии никоим образом и подобием не зависит от изреченной во языцех смысловой интерпретации слова, буквы и духа орденских ритуалов, преподающих нам боговдохновенные благодатные силы и знания.
   В итоге нам без надобности, исходя из материальных аналогий бытия, буквально прославлять, на грани кощунства, подобно секулярам, обожествлять конкретное благодатное-де чрево и сосцы, вскормившие младенца Иисуса. Не говоря уж о славословиях по поводу целостности и непорочности интимной анатомии той исторической женщины, которой миряне-пустосвяты суесловно приписывают материнство, беременность и роды, практически, без иносказаний, дескать, материализовавшие Сына человеческого и Богочеловека...
   Скажем, для нашей многоуважаемой Вероники Афанасьевны, - пусть не думает, будто я злословлю за ее спиной, - суесловное поминание Богоматери является просторечной божбой-эвфемизмом. Соответственно, в сакраментальных и карнавальных смыслах следует рассматривать простонародную площадную матерную брань.
   В устной или письменной публичной интерпретации эктометрический культ Богоматери не обнаруживает и намека на подлинные духовные таинства. Например, апокрифическое Евангелие от Псевдо-Марии не имеет ни малейшего указаний на следы авторской харизмы. Тогда как текст оного апокрифа, судя по компетентному лингвистическому анализу добросовестных современных исследователей, был сочинен мужчиной гомосексуальной содомитской ориентации.
   В этой связи не могу не заметить, что в эктометрической церковной обрядности, ежели она проистекает из мирских гендерных и семейных взаимоотношений, аналогий, тождеств, не сложились тавматургические таинства. Взять хотя бы обряд первого причастия, являющийся не более, чем светским мероприятием, хотя он и способствует в некоторой степени подростковой воцерквленности.
   На мой взгляд, обряд венчания мужчин и женщин в конфессиональном храме также ни в коей мере не является абсолютным таинством, если он не освящен истинной тавматургией и нерушимостью обетования, скрепленного Божественным Промыслом. Зачастую церковный брак как социальная институция есть секулярная профанация и тождественен богохульному лживому помазанию на политическое царство недостойных светских правителей...
  
   О своем блестящем дискурсе и последней содержательной беседе с Павлом Семеновичем на просторах техасского ранчо нынче Филипп словно позабыл. Как-то все быстро изгладилось из его памяти в мирской ипостаси.
   Ничего тут не поделаешь, если любимая девушка Настя слезно зовет вернуться побыстрее. И читать она, слышать ничего не желает о радостной встрече где-нибудь на Монмартре в Париже.
   Не менее знаменитый бульвар Сансет в Сан-Франциско тоже прекрасно. Особенно, когда б по-мужски сильно пожаловаться в хорошей компании на таких и сяких особ прекрасного слабого пола.
   - ...Отношения между мужчинами и женщинами, Вань, нужно воспринимать так, как они есть. Слабо тебе или неслабо. Скрытого философского и теологического смысла в них искать не стоит...
   Это - явление мирской природы. И относится к мирному единому сосуществованию мужчин и женщин следует как к стихийному бедствию. Никак не предугадаешь, когда оно начнется, чем грозит обернуться, каким потопом и потоком слез выльется...
   Так или не так, Игорь Иваныч?
   - А я что тебе, Филька, говорил? От них не спасешься.
   Но беречься надо. Я, например, в целях безопасности со своей супружницей, как только они вдвоем с тещей на меня наседать начинают, короткими перебежками ухожу из-под обстрела.
   Тебе хуже, если велено предстать, и грудью бросаться под два танка с одной гранатой. Сострадаю и соболезную...
   Ваня тоже посочувствовал бедному Филиппу.
   - Филипп Олегович! Вам ведь не надо возвращаться домой прямо сегодня или завтра?
   - Ну нет. Не положено мне вас бросать в Америке с бухты-барахты по личной душевной надобности.
   - Тогда ваша Настя может еще передумать, пока мы будем один день в Вашингтоне, два дня в Нью-Йорке, - попробовал Ваня утешить расстроенного и обиженного в своих лучших чувствах учителя.
   - Точно вам говорю, Настя передумает. Вы только пообещайте съездить с ней в парижский Диснейленд. Она мне говорила, что очень любит всякие приключения...
  
   В течение трансконтинентального маршрута из американского запада на восток и потом в полете над Атлантикой по пути в Европу Филиппу не довелось столкнуться с какими-нибудь внезапными мирскими злоключениями, турбулентностями. Или же встретить естественные пертурбации и перверзии.
   Ни одного чемодана дорогой не потеряли. Благополучно выгрузились в родном аэропорту "Дожинск-2", пересчитав багажные места. И не слишком долго их мытарила на таможне родимая сторона после многочасового перелета.
   "Для государства не бывает худа без добра, добытого таможенными мытарями, изъятых налогов и безбожно начисляемых пошлин. Пошло бы оно...
   Царя свергли, государство рабочих и крестьян свергли. Пора бы и белоросское государство свергать... Глаза б мои его не видели!"
   Рассуждать так у Филиппа Ирнеева имелась видимая возможность и права, далекие от политических и конституционных.
   Еще в Нью-Йорке он пожаловался Гореванычу на подсевшее зрение. Дескать, вдаль плоховато видать. Вот и обзавелся новыми линзами для солнечных очков.
   Эту американскую оптику Филипп и в самолете почти не снимал, чем порой вызывал жалостливые, сочувственные взоры маленького Вани.
   "Плохо быть очкариком несчастным. Обидела Настя учителя, ох обидела".
   - Вам, Фил Олегыч, надо было контактные линзы поставить.
   - С ними, Иван, возни, мороки много, я знаю, в очках проще и удобнее.
   Да и близорукость у меня не шибко страшная. Минус на плюс... Поедем играть в войнушку, в пятнашки, я там буду без очков.
   - Точно?
   - Обещаю, как Бог свят.
   Рыцарь Филипп нисколько не погрешил против истины. Свои очки он находил весьма простым и удобным совместным изобретением-разработкой асилума и арматора Вероники.
   Куда бы ни был направлен его взгляд, на самом деле никто не видит. Так как на внешней оптике произвольно моделируется маскировочное изображение зрачков и выражения глаз.
   В то же время в дополнительной реальности внутренней поверхности линз идеально функционируют панорамный монитор и беспроводной интерфейс, связывающий его с компьютером. Можно спокойно играть, читать, размышлять и воспроизводить эйдетический ряд, вспоминая, анализируя, те или иные недавние события, беседы, содержательные разговоры...
  
   - ...Мне составит искреннее удовольствие, Филипп Олегыч, дополнить ваши эпигностические рассуждения касательно эктометрического культа Пресвятой Девы в католицизме и Богоматери в православии.
   Ваши резоны неоспоримы в сокровенном истинномудрии, мой друг. За исключением Благовещения в боговдохновенной евангелической агиографии Девы Марии, благословенной в женах, нам не сыскать чего-либо эзотерического.
   Каких-либо духовных таинств, связанных с ее душевной полнотой и глубиной, используемых в сокровенных орденских ритуалах, не существует. То же самое относится и к эктометрической тавматургии, профессируемой христианскими клириками.
   Однако мы обязаны учитывать благотворное светское воздействие соответствующей церковной обрядности на мирян, не способных воспринимать откровения Пресвятой Троицы. Для них Богоматерь есть ступень, шаг навстречу ипостаси Богочеловека как Сына человеческого и приближение к Богу-Отцу. Если понимание Духа Святого для них предвечно останется непостижимым.
   Что же касается носителей Благодати, то наше эпигностическое понимание и познание Пресвятой Троицы диаметрально противоположное. Ибо мы от Духа Святого идем к Богу-Отцу и Богу-Сыну.
   Наши сокровенные теургические ритуалы гораздо чаще основываются на ипостасях Отца и Святого Духа, нежели на ипостаси Сына. Последняя наиболее трудна для теургического осмысления, и она же способствует разработке и применению максимально эффективных ритуалов, преобразующих, пресуществляющих благодатные силы и знания в неотвратимое воздействие на объекты нечестивого природного творения.
   "Изыди, Сатана!" происходит от истинного логия Христова. Думаю, мне нет нужды напоминать вам в формальном греческом оригинале, рыцарь-неофит, креативный и деструктивный трансформационный генезис оного ритуального действа...
   На его происхождении и развитии заостряю ваше пытливое внимание, мой друг. Отметьте, пожалуйста, себе на будущее...
   Так как это есть один из немногих случаев, когда нам изначально требуется отличительная сущность посредника-медиатора, духовного Христа Мессии в откровении ритуала, эпигностически изгоняющего мирские порождения сатанинской тьмы и дьявольского света.
   Между тем секулярам недоступны благовестные откровения и прозрения без вмешательства истинно реального или не менее действенного едва ли не ложного воображаемого посредничества в вышних.
   Как ни парадоксально, в этом им помогают нечестиво языческие людские евгемерические представления о некоем богоподобии телесной ипостаси Христа Спасителя, иже с Ним олицетворенной Приснодевы Матери Божьей и канонизированных, произведенных в святые праведников, страстотерпцев, великомучеников от мира и века своего. Возможно, тем самым Божий Промысл готовит мирян ко Второму пришествию Иисуса Христа.
   Носителям Благодати Господней об этом присновзято и во веки веков не судить в самомнении. Мы смиренно склоняемся, рыцарь Филипп, пред неразрешимыми вопросами, на какие дать ответ благоугодно лишь Господу Богу нашему Вседержителю. Буде таковое произойдет в сверхрациональном откровении и прозрении.
   Тако же ипостась Богочеловека и Сына человеческого по-прежнему для нас остается целостно неопределенной, с величайшими трудами постижимой в эпигностическом познании и осмыслении...
   Секулярные измышления о некоем определенно материализованном божественном подобии и образе тварной человеческой плоти мы с негодованием отвергаем, рыцарь Филипп. Как и беспомощные рационалистические попытки в докетизме или в монофизитстве отыскать рассудочные обоснования Первого пришествия Мессии.
   Кстати, мой друг, суетным умозрительным тезисом о непорочном зачатии младенца Иисуса мы обязаны религиозным философам, самонадеянно назвавшимся христианскими гностиками во II веке от Рождества Христова. Таким несообразным манером и несуразным макаром они пытались найти какой-либо материальный базис для своих тщетных умозаключений об эонах-посредниках между Богом и людьми.
   Мне кажется, им было бы уместно дополнить оное материалистическое зачатие вне биологического посредничества мужского детородного органа каким-нибудь хирургическим кесаревым сечением, извлекая на свет Божий новорожденного богоравного евгемерического царя Иудеи, Галилеи, Израиля и шара земного...
   Ох и много же обрядовых странностей и экклезиастических несуразностей почерпнуло каноническое церковное предание от первых раннехристианских еретиков!..
   - Пал Семеныч, а кто из гностиков терминологически ввел понятие о ереси как особом-де вероучении, занимающемся поисками так ими называемых лучших истин?
   - С особенным удовольствием отвечу на ваш вопрос, требующий глубокого изучения и прорицания христианских древностей...
   Не угодно ли сигару, мой друг?..
  
   - 4 -
  
   "Курить вредно, и в самолете сие нынче не полагается правилами для путешествующих воздушным транспортом..."
   Филипп потянулся было за планшеткой. Вовсе не для того, чтобы записать недавно изреченные кое-какие оригинальные идеи Павла Семеновича, их-то он отлично помнил. Отнюдь, не мешало бы оформить, уяснить для себя самого собственные мысли по высказанным ранее поводам и случаям...
   Позднее он понял, отчего в небе над Атлантикой он не смог отмахнуться от той череды кровавых воспоминаний, увиденных неделю назад. Неосознанно и безотчетно.
   "А вспоминать-то надо! В спокойной обстановке салона бизнес-класса дать себе отчет. Может, на какие-нибудь важные детали внимания давеча не обратил, олух?"
   Как рыцарь-адепт Рандольфо изгонял Дьявола из толпы сектантов-еретиков, одержимых манией тошнотворного каннибализма и зверского самопожирания, рыцарь-неофит Филипп в ипостаси инквизитора безучастно наблюдал в ходе видения, однажды его настигшего по дороге к прецептору Павлу.
   Помнится, дело было жарким утром верхом на мерине Карамазе...
   "Достоевский, из рака ноги!" - только и успел подумать Филипп, прежде чем погрузиться в ту безотрадную натуралистическую визионику, "ети ее по кумполу".
   Оно как раз стало тем первым видением, каким рыцарю Филиппу было дозволено не делиться с прецептором и арматором, согласно орденским правилам для неофитов шестого круга посвящения.
   "А надо было бы, сударь мой, рассказать им и показать. Для пользы дела. Втроем-то соображать легче. Во, где гордыня неофитская!.."
   Воспользовавшись уроками прецептора Павла, рыцарь Филипп отсек излишнюю детализацию и благополучно добрался до финального эпизода, где адепт Рандольфо вошел в банковское хранилище.
   Далее по сюжету им вдвоем предстояло сесть спиной к видеокамере, достать меч Регул, по арматорски извлечь из него два изумруда-апотропея. Словно бы прощаясь, долго смотреть на них или размышлять о чем-то постороннем...
   Теперь же вроде бы ниоткуда всплывает общее воспоминание о том, как примерно 60 лет тому назад синьор Альберини запер на ключ банковскую ячейку и вышел на улицу. Там он подозвал такси, распорядился ехать в направлении римского Колизея и расслабился на заднем сиденье.
   "Ага! Правильно, что аккуратно мы с Никой вскрывали ячейку, сейчас узнаем, куда от нее ключик наш прославленный дедуля спрятал, заховал..."
   Вдруг сверхчеткое эйдетическое изображение перед мысленным взором Филиппа Ирнеева словно подернулось подслеповатой дымкой, обесцветилось тусклыми реальными полутонами. Одновременно Рандольфо Альберини в своем видении как бы приобрел дикую близорукость и дальтонизм.
   Двойное или даже тройное зрение, если учесть дополнительную оптическую реальность компьютера, потому что сию же секунду Филипп попытался избавиться от меморизированной эйдетики, вообще вывело его восприятие из фокусировки.
   Кто куда смотрел и кто чего видел, несколько секунд Филипп не мог ни понять, ни разобрать... Всяческие виды от первого и от третьего лица физически, "из рака ноги!", интерферировали, оптически шли противными пятнами и полосами, гнусно расплывавшимися перед глазами.
   Как только изображение опять вошло в фокус, рыцарь Филипп ошеломленно осознал: он, "мадре миа!" от третьего лица адепта Рандольфо рассматривает в четкой апперцепции совершенно иное окружение.
   "Ну, дела!!! Видение внутри видения... Господи, помилуй мя грешного!"
   Новое изображение ничего общего не имело с городскими улицами, прохожими, автомобилями образца середины прошлого века. Куда-то подевался и салон древнего "фиата" вместе с болтливым таксистом...
   "Оба-на! Оба-два и ать-два оба провалились в третье видение. Позвольте, но откуда рыцарю Рандольфо знать прецептора Павла?.."
  
   Рыцарь-зелот Павел Булавин в окровавленных лохмотьях какой-то полувоенной формы ночью скрытно перемещается по неимоверно грязной улице. Кругом какие-то гнилые заборы, темные деревянные хибары. Гниль, плесень, жирно чавкающая липкая черная грязь...
   Свернув в переулок, он лоб в лоб столкнулся с двумя хмырями в вонючих овчинных колпаках с плоским верхом и драных суконных балахонах. У обоих через плечо странные длинные посохи-винтовки стволом вниз.
   Две слившиеся воедино револьверные вспышки на мгновение высветили красные пентаграммы на головных уборах колдунов. Стрелял рыцарь Павел мастерски, всадил каждому обалдую по пуле в глазницу, не повредив черепов. Хоть сейчас отделяй от хребтин и готовь к ритуалу.
   "Тьфу! Какие тут тебе колдуны?!! Это же эти, как их? Ага! Красноармейцы... Нет... это все же была парочка сильных ведьмаков..."
   Неимоверными усилиями Филипп выбирался, почти выдрался из видения, засосавшего его будто в болото. Внутри отвратной визионики он безусловно остался, но наконец-то обрел нормальное восприятие от третьего лица.
   "Если что-либо в таком пакостном визионерстве можно считать воспринимаемой нормой!"
   Тем временем рыцарь Павел быстро нахлобучил овчинный колпак-папаху, влез в балахон-шинель и замертво повалился между двумя трупами. Следом за ним ворвавшийся в переулок конный разъезд проскакал по мертвым телам. Под хруст костей и мокрое хлюпанье раздавленной человеческой плоти под лошадиными копытами.
   Один из всадников, облаченный в коричневые кожаные штаны, в тужурку такого же цвета подсохшего дерьма и кожаную фуражку с красной звездой-пентаграммой вернулся, спешился, посветил тусклым электрическим фонариком на лица, залитые кровью. Потом матерно с богохульствами выругался и поскакал вдогонку товарищам, снова сунув черный маузер в желтый деревянный футляр на боку.
   Павел Булавин беззвучно довернул корпус, гибко приподнялся и, не разгибаясь, бросился между раздвинувшихся словно сами по себе досками в глухом высоком заборе. Так же согнувшись, нырнул в окошко полуподвального помещения старинного двухэтажного кирпичного дома.
   "Превосходно, Пал Семеныч!"
   На время будущий прецептор рыцаря Филиппа оказался в безопасности. Потому что у дальней подвальной стены матово светилась точка доступа в транспортал...
  
   Инквизитор Филипп отрешенно оглядел грязный темный переулок, кирпичные строения, обмазанные глиной деревянные халупы, направо и налево... Возвел глаза к звездному небу, позволяющему ему видеть и ориентироваться во времени и пространстве.
   "1918-го лета Господня... где-то на краю Европы... юг России... Ростов?.. Тихорецкая?.. Нет. Екатеринодар. Примерно последние числа марта..."
   Точная календарная дата инквизитору безразлична. Точно так же, как и переименования произведенные большевиками или впоследствии возвращение городам справедливо исторических имен.
   В политической истории он остается всего лишь бесстрастным наблюдателем. Кто одержит победу под Екатеринодаром белые или красные, его не волнует.
   "Не находит духовная инквизиции оснований для озабоченности оными мирскими смутами и междоусобиями. Ежели тех и других раторборствовавших секуляров исторически смыло и затопило потоком непрерывного времени, отпущенного им свыше. Прошлые мирские злодеяния и преступления революции и контрреволюции не подлежат нашему рассмотрению...
   Инквизитор правомерно действует исключительно в настоящем времени..."
   Предписанная орденскими наставлениями катехизма возымела теургический результат и когнитивный эффект. В ипостаси безучастного инквизитора Филипп полностью избавился от всеохватного воздействия на его чувства ниспосланного ему экстраординарного видения. В прошлом ли оно свершилось или же как ныне происходит в остановленные прерывистые мгновения...
   "Токмо на какое-то время, покамест очевидная фабульная предопределенность не двинется далее. Без жалости и сострадания от века и мира сего..."
  
   Наутро рыцарь Павел вернулся на место исторических событий, где четвертый день полки белого главнокомандующего вооруженными силами Юга России Лавра Корнилова безуспешно штурмовали Екатеринодар. С невиданным ранее от красных упорством город оборонял корпус Алексея Автономова и подкрепления, прибывшие из Новороссийска.
   Пулеметы обороняющихся раз за разом сметали и укладывали в пригородную грязь штурмовые цепи офицерских батальонов генералов Кутепова, Романовского, Казановича. Артиллерийские батареи красных грамотным сосредоточенным огнем подавляли, рассеивали конницу генерала Эрдели, тяжко вязнувшую в весеннем бездорожье.
   Только бригаде генерала Маркова, где всякий рядовой ходил в офицерском чине, самоубийственным броском удалось зацепиться за кирпичные стены артскладов и казарм на окраине Екатеринодара.
   Страшный корниловский Ледяной поход, начавшись пасмурной зимой 18-го, заканчивался солнечным весенним днем 31 марта в крови и грязи ужасающими потерями. За четверо суток ожесточенных боев смертью храбрых пали свыше половины генералов и офицеров, призванных составить боевое ядро будущей непобедимой белой гвардии...
   Инквизитор Филипп отныне знал, что и кто стоят за бешеными атаками белых контрреволюционеров и отчаянным сопротивлением красных революционеров. Но подсказать рыцарю-зелоту Павлу, откуда на противоборствующих секуляров исходит колоссальное магическое воздействие, он был не в силах.
   Рыцарь-адепт Рандольфо также все превосходно понимал. И он тоже был бессилен хоть как-то помочь брату ноогностику Павлу, взиравшему окрест себя на высокой церковной колокольне у Черноморского вокзала.
   Оба посторонних наблюдателя смотрят на обстановку и театр военных действий глазами Павла Булавина. Но наблюдают они происходящее из будущего, зная о свершившемся в прошлом...
   Последовательно рыцарь Павел переводил взгляд, исследуя боевые порядки наступающих и обороняющихся. Он напряженно всматривался, изучал интенсивность, точность, схему огня артиллерийских батарей красных.
   Он тоже сейчас мало-помалу стал понимать, как ему определить месторасположение доселе скрытого источника мощного потустороннего руководительства секулярными событиями.
   Одна единственная большая дьявольская пентаграмма и колдовской ритуал должны непременно манипулировать, наводить на цель, подталкивать множество мелких бесов с печатями кровавых пятилучевых звезд. Злокозненную красно-белую бойню требовалось прекратить, как можно скорее.
   В этот день рыцарь Павел облачился в секулярный камуфляж из черной кожи. А именно, в уставное обмундирование военнослужащих мотоциклетных подразделений русской армии. В начале 1918 года ее никто не считал униформой большевистских комиссаров.
   Беспрепятственно рыцарь-зелот пересек привокзальную булыжную площадь, кишмя кишевшую разномастной вооруженной толпой красных, и повернул к большому собору с золотыми куполами. Стараниями новоявленных революционеров-безбожников двери и окна храма наглухо заколочены крест-накрест толстыми дюймовыми досками.
   Позади церковного здания за углом дома настоятеля собора рыцаря Павла караулил мордатый детина в рваной долгополой кавалерийской шинели и в новеньких пехотных ботинках с зелеными обмотками. Караульщика рыцарь-зелот молча разделал четырьмя выстрелами, поставив андреевский крест на возможной торжественной встрече и начавшемся волховании.
   Теперь Булавину не было нужды скрываться.
   Силы и знания обретены! Время действовать!
   Червем извивающийся нечеловеческий обрубок без отстреленных рук и ног рыцарь Павел перевернул на брюхо серебристо мерцающим стволом длинного револьвера. Выстрелом в затылок, он как гнилой орех вдоль и поперек расколол череп ведьмака, милосердно прекратив агонию тварной плоти.
   Далее без каких-либо разговоров рыцарь-зелот словно из огнемета рубиновым лучом, грянувшим из распятия на его груди, сжег знакомую ему фигуру в коричневой коже и краснозвездной фуражке. Переступив через обгоревшее до угольной черноты недвижимое тело, Павел Булавин скользнул в дверь бокового притвора храма.
   Опираясь на предзнание, внутри собора рядом с коридором, ведущим в архиерейскую ризницу, он встал на мраморную плиту. И вместе с ней бесшумно покатился по роликам наклонной плоскости вниз, в тайное подземелье под церковью.
   Никакой крипты под храмом не должно было быть, но она там сравнительно недавно появилась. Оскверненный коммунистической идеологией и природной дьявольской магией православный собор перестал быть Домом Божьим.
   Инквизитор Филипп замедлил восприятие. Ему понадобилось оглядеться в пятиугольном подземном зале, ярко освещенном пятью пирамидами, утыканными десятками зажженных черных свечей.
   Сейчас не видение им владеет, но он им управляет.
   Стены и сводчатый потолок подземелья отливали свежей ядовито-зеленой штукатуркой. Однако же не они притягивали взгляд, не имея большого значения в творящемся заклятии-волховании.
   В геометрическом центре красной гранитной пентаграммы, выложенной на белом известняковом полу, идолом высится обнаженная атлетическая фигура волхва, бугрящаяся мышцами бедер и предплечий, но с уродливым грузным животом будто у беременной женщины и чудовищным гигантским пенисом, переполненным кровью, перевитым вздувшимися венами. Такой же, раздутой до несообразных нечеловеческих размеров, предстает и гипертрофированная мошонка колдуна.
   Какова должна быть заключительная часть колдовского обряда, ни двум наблюдателям, ни рыцарю Павлу, выступающему в роли действующего лица, нет нужды воображать или догадываться. Потому как на острие лучей большой красной пентаграммы белеют крутыми пышными ягодицами пять обнаженных женских фигур, неимоверно изогнутых в каталептическую дугу.
   Запястья и лодыжки пяти молодых ведьм намертво закреплены ярко-желтыми деревянными колодками. Каждая из них в нетерпении подрагивает широкими вожделенно распяленными бедрами, истекала влагалищным соком, каждая была готова в животной позе принять в себя жуткий пенис волхва и его кровавое семяизвержение.
   Отвратительно непристойному магическому действу рыцарь-зелот Павел Булавин не дал завершиться:
   - Изыди, Сатана!
   Тремя первыми револьверными выстрелами с левой руки он незамедлительно разнес в кровавые клочья гипертрофированные, вряд ли мужские и человеческие, гениталии колдуна...
   Этого было мало. Обряд, манипулировавший мелкими красными бесами-пентаграммами, запятнавшими секуляров в большевистском Екатеринодаре, требовалось прекратить должным образом.
   Потому настал черед остальной ростовой фигуре, когда с правой руки из посеребряного маузера рыцарь Павел пустил по ней посолонь "катящееся солнце", наверное, окончательно развоплотившее зловредительное волхование и волшбу.
   Подвергать телесной смерти ведьмовскую пятерку непосредственных участниц обряда рыцарь-зелот не стал. Им хватило того, что каждая получила в отверстую женскую пещеру-интимность безжалостный луч "ледяного огня". Рыцарский сигнум ненадолго запечатал, но, видимо, навсегда заморозил их темное зложелательное и зловещее любострастие...
   Поднявшись на колокольню архиерейского собора рыцарь Павел, нетерпеливо огляделся, чтобы определиться, сколь действенным оказался проведенный им ритуал экзорцизма.
   Увы! Ноогностику брату Павлу не было суждено исполнить должным образом обязанности экзорциста, с некоторой долей сожаления признал инквизитор Филипп. Ему в тот несчастный момент почему-то изменило его бесстрастие постороннего наблюдателя. Быть может, на инквизитора повлияло восприятие орденского чистильщика рыцаря Рандольфо?
   Трое харизматических очевидцев и провидцев с горечью проводили взглядом полет осколочно-бризантной гранаты, неизвестным красным артиллеристом выпущенной наугад и наобум в белый свет как в копеечку. Тем не менее на их глазах шрапнельный снаряд, разорвавшийся в четырех верстах, прямиком угодил в небольшое оконце белого домика на ферме некоего Слюсарева в пригороде Екатеринодара.
   - Прошу Тебя, Вседержитель, поскорее прими праведную душу страстотерпца раба Божьего Лавра, - крестным знамением Павел Булавин осенил далекий взрыв, взметнувший вверх соломенную крышу глинобитной мазанки.
   - Ныне отпущаеши раба Твоего, Господи...
   Еще сутки тяжелораненому генералу Лавру Корнилову предстояло в беспамятстве умирать в обозе откатывавшихся от Екатеринодара уцелевших участников Ледяного похода, завершившегося в терновом венце множества мученических смертей. Поход двух погибших со славою генералов Корнилова и Дроздова окончился моральным триумфом белого движения, оставшимся в памяти истинно русских людей, и трендовым военным поражением белых, предопределившем историческую победу красных в гражданской войне между революцией и контрреволюцией в России 1918-1922 годов от Рождества Христова...
   Павел Булавин многое в человеческой истории прорицал, предвосхищал и потому, размашисто перекрестившись, обратился к тем, кто оказался способен его услышать лишь спустя 70 лет:
   - Прости меня, народ православный! Ибо сила моя слаба, а познание недостаточно.
   Суди нас всех, Господь, за то, что мы могли, но не свершили...
  
   ГЛАВА XVIII
   БУДУЩЕЕ В ПРОШЛОМ
  
   "...Жатвы много, но одного жнеца довольно в разбойном волховательском логове сем..."
   Оскверненный православный храм Святых княже Димитрия и Сергия Преподобного окружной благочинный инквизитор Филипп вскоре покинул. Для первого взгляда, для начала скрытого изучения мирской обстановки на месте будущего изгнания бесов магии и колдовства ему достало четверти часа.
   В маскировочном обличье небогатого очень пожилого мирянина-инвалида, он поставил грошовую свечку у аналоя с иконой Святой Матроны Московской, тихо себе помолился в правом углу у деревянного распятия, тяжело опираясь на дюралюминиевую палку с облупившейся краской и сбитым резиновым наконечником. Затем медлительно повлекся к выходу...
   Никто и никогда из секуляров, обладай они сколь им угодно могучим колдовством и ясновидением, не мог и подумать о том, что полуслепой и убогий колченогий старик подробно, тщательно изучает интерьер небольшого провинциального храма, расположенного в 60 километрах от Дожинска.
   "Ибо следует счесть число сатанинских непотребств и неблагонадежных греховных колдовских злоумышлений..."
   В декоруме, в убранстве церкви, освященной три года назад, инквизитор высмотрел, разыскал явные признаки магической скверны, злонамеренно учиненные, как при ее строительстве, так и по ходу процесса, который едва ли стоит называть благоукрасительством и наведением обрядового благолепия.
   "М-да... скверна и порча..."
   Прежде всего окружной инквизитор отметил, что от стены до стены, от левого до правого клироса раскинула пять магических толстых отростков красноватая звезда-пентаграмма, закрепленная на крашеном цементном полу мраморной крошкой. Концы ее лучей прикрывали расставленные у трех стен лаковые скамьи из фанеры, появившиеся тут несомненно вопреки православным церковным традициям.
   "Наверняка, кто-то из мирян сиднем сидит во время воскресной обедни. Словно они греко-католики... Место храмовое тесно, грех мал, да сатанинско искушение ох велико и воля ему вольная..."
   Помимо громадной злоумышленной пентаграммы в храме сем благочинный инквизитор обнаружил кощунственный объект поклонения в виде иконописания Матроны Московской с определенно фальшивыми мощами. И без того "сомнительная святость сталинской бабы Ванги, облыжно пророчествовавшей для богомерзких большевистских правителей", по мнению рыцаря Филиппа, усугублялась тем, что в новодельную икону какие-то безбожные шпыни-святотатцы ернически поместили костные останки мелкорогатого животного.
   Однако самым большим кощунством неприятно, поразившим даже отрешенный взор инквизитора, оказались точным счетом 65 мелких бесов в резных медальонах, помещенных на алтарном иконостасе и на царских вратах с ликами евангелистов. Если хорошо присмотреться, то выпуклые четырехлопастные, исполненные вовсе не по православному канону, декоративные кресты-пропеллеры представали воистину бесовскими харями и личинами.
   На всех медальонах верхняя вертикальная лопасть имела явственное сходство или с нахмуренным лбом старого языческого сатира или с кучерявым чубчиком недозрелого дьявольского исчадия. Тени под горизонталями составляли рельеф глубоко запавших злоумышляющих гляделок под неандертальскими надбровными дугами-бровями. Тогда как нижняя лопасть крестовины представала чаще всего широким плоским бесовским носом. Или же у иных личин-шаржей - козлиной бородкой, у других же - кривящимся ртом бесчинно ухмыляющегося мелкого беса...
   В зависимости от оконного освещения и количества зажженных электрических светильников внутри оскверненной, запакощенной погаными магами и колдунами православной церкви в основном канонический иконостас в любое время суток являл собой картину, ужасающую истинно верующих богохульством и бесчинством.
   "Всматривайся, ни всматривайся, вот где бесовское наваждение!.."
  
   - 1 -
  
   Поначалу Филипп не очень вслушивался в то, что ему говорила взволнованная и взвинченная Настя, встречавшая его в аэропорту. Он к месту кивал, удивленно или возмущенно вскидывал брови. Сам же непрерывно вспоминал, как беспардонно красное ведьмовство осквернило и обесчестило православный храм в Екатеринодаре из его видения.
   "До сих пор город по-коммуняцки Краснодаром кличут. У, сволочь безбожная!.."
   В конце концов он послал далеко-далеко политику, воспоминания об увиденном, странные роли во всей этой неприглядности адепта Рандольфа, прецептора Павла, решив прежде посоветоваться с Никой, показав ей в эйдетике, как же оно было на самом деле от начала до конца.
   - Извини, маленькая. Устал я безбожно, задницу, поясницу в полете отсидел, отлежал до судорог и пролежней... В твои расклады не оченно въезжаю, - прервал Филипп смятенную прямую речь Насти.
   "Миру - мирское".
   - Дай, Настена, сначала приложиться к ручке супруги босса Рульникова, доложить об американских педагогицких успехах.
   Потом пошли, тихо-мирно кофе-брейк устроим здесь в аэропорту, тогда и вводи меня, пожалуйста, в курс делишек твоих скорбных...
   Понятно, в общих чертах. Деталями и, как нам разрулить ситуяйцию, займемся попозже. Эдак ситуативно.
   Лады, Настасья моя Ярославна? А то чей плач тут-ка у стеночки слышен? Или на стене, не помню, запамятовал, обеспамятел... без чашки крепкого черного кофе...
   - Кофе и мне не повредит. Хочу тебе сказать, Фил, как сюда ехать, я на твоем джипе еле-еле из аварии вырулила...
   "Оба-на! И женщина за рулем тачки, по-арматорски упакованной. Кому-то со святыми упокой, а мне ретрибутивность на волосатые орехи... Господи, помилуй...."
   В пустынном аэропортовском баре Настя в подробностях поведала Филиппу, как же ее "обломали предки", не позволив любимой дочери вступить на медицинскую стезю врачевания и педиатрии:
   - ...Потом матильда папашку себе на помощь из Астаны вызвонила. Ну, жесть пошла. Оба рогом уперлись. Только в универ, я тебе говорила, на международные отношения.
   Бабла мне шиш, ключи от машины отняли, чуть под домашний арест не посадили. Под конвоем повезли документы в БГУ сдавать.
   Плевать им, что меня от их бизнеса и политики с души воротит. Полный токсикоз и неукротимая рвота...
   С такой жестью моя несравненная матильда тетку Агнессу подключила нудеть, на мозги капать. Потом вышла на твою Райку Рульникову, они по бизнесу шахер-махер крутят.
   Сейчас три старухи тебя, Фил, хотят запрячь, кабы ты на меня положительно и решительно повлиял. Матильда согласна меня тебе в жены всучить. Лишь бы от медицины отговорил, отсоветовал....
   Райка-профура ей о твоем московском дяде Рейесе рассказала. Причем обе решили, будто ты, получив диплом, резко уйдешь в дядькин бизнес.
   Скажи, Фил. Только честно. Ты, взаправду, вместе с ним промышляешь?
   - Есть маленько. То да се, на коньячишко-мелочишко, - небрежно ответил Филипп, подливая себе в кофе немного бренди "Арарат"...
   Он эмпатически постарался, чтобы его правдивый ответ Настю достаточно успокоил и удовлетворил. Как-никак, ей рулить, везти их обоих в город. И реальная перспектива заполучить излишне ситуативную ретрибутивность ему вовсе не улыбалась, если его "лендровер" станет источником повышенной опасности для встречного. Особенно, поперечного транспорта.
   "Особливо, ежели какого в ништяк секуляра случайно уконтрапупит с концами..."
   Окончательно Настю привела в удовлетворенное расположение духа и тела, совсем не краткая аварийная, но запланированная ею продолжительная остановка на живописной опушке по дороге в Дожинск. Там и тогда Настя Заварзина сделала Филиппу Ирнееву предложение, от какого он сразу не отказался, пообещав хорошенько подумать и прикинуть что к чему.
   - В таком вот раскладе и разрезе, Анастасия свет Ярославна...
   Настю он высадил неподалеку от ее дома, а сам, как намечалось, поехал к Веронике. О чем он тоже честно и открыто сказал любимой девушке. Тем более, Настино предложение вовсе не краем касалось госпожи Триконич.
   Настю он не обманывал и немедленно начал размышлять над их мирскими взаимоотношениями дома, куда заехал, чтобы принять душ, подобающе переодеться и слегка перекусить.
   До визита в арматорскую лабораторию оставалось немного времени, и рыцарь Филипп наскоро извлек из памяти диалог с Настей в салоне джипа на заднем сиденье. Вернее, ее монолог, лежа и сидя...
  
   - ...Ой, Фил, вижу: ты без меня в Америке истосковался до невозможности... Но замуж я за тебя пойду, если ты клятвенно мне пообещаешь нипочем не заниматься бизнесом... По крайней мере в этой стране.
   Не то тебя, мой любимый, обязательно здесь посадят... Лет на восемь усиленного режима...
   Скажи, а тебе это нужно? Чтоб по зоне гнойных пидоров и фраеров бушлатом гонять?
   Погоди, Филька, не перебивай, я еще не все тебе сказала... Так вот, я тебя люблю, и ты меня любишь. Как рыжая Манька говорит: каждую женщину ты любишь по-своему.
   Она, лесбуха бисексуальная на тебя, любимый, большие бабские виды имеет и все мне о вас рассказала. То есть о тебе и о твоей мадаме миллионерше Триконич.
   Тебе меня ни за что не обмануть. Откуда у бедного студента ни с того ни с сего взялось бабло на квартиру и на тачку, я сама догадалась.
   В баснословное испанское наследство я не верю. Такое бывает только в хороших добрых книжках о красивой гламурной жизни...
   А вот то, что ты, красавчик Фил, мадам Триконич незадарма ублажаешь, я посчитала в жесть правдоподобным, когда мне Софочка о вас двоих на ушко нашептала. Сказала, что у нее подружка в "Триконе-В" работает...
   Я это тебе без женской ревности говорю. Ведь не тетка Триконич мне дорогу перешла, а это я тебя чуть от нее не увела...
   В жесть сначала хотела с тобой разругаться, порвать, но потом по-другому решила. А что если тебя заводят пожилые женщины? Потому ты и со мной всегда как мужчина из дамской мечты.
   Только не уговаривай и не проси, Фил. Секса втроем у нас никак не получиться в одной постели. Трали-вали сверху снизу не устали...
   Но вот, если бы ты вытянул из своей мадамы бабки мне на учебу где-нибудь в Штатах в медицинском колледже? Понимаешь? Тогда я бы за тебя замуж вышла. Детей бы тебе нарожала, хоть двоих, хоть троих...
   Но это не суть важно. Главное - чтоб ты сейчас унял мою ведьму-матильду. Пускай поскорее уматывает к себе в Азию. Достала пердунья старая в жесть, продыху нет...
   На тебя, Фил, все мои надежды, если ты хоть капельку любишь свою Настю...
   Я знаю, у тебя получится. Потому что против обаятельного Фила Ирнеева ни одна женщина устоять не может... Раз и на матрас. Или очень на это надеется...
   Но не у всякой выходит. Вон Софочка тут же вагиной хлюпает, едва тебя завидит. Физиологически...
   Скажи, Фил, только чистую голую правду. У тебя с ней когда-нибудь чего-нибудь было?
   Не отвечай. Сама вижу: лапши мне навешала, журналюга подлая. Чтоб ее в промежности порвало, падлу!
   Бог с ней. Главное, кабы ты завтра к нам вовремя приехал к обеду и умиротворил, обаял мою матильду.
   А то она уж намылилась престижный офис себе тут снять... Между прочим, по соседству с медицинским центром твоей мадамы...
   Вот что, Фил. Сделай так, чтобы ты меня ей, нашей мадам Триконич представил. Официально в качестве твоей нареченной невесты. И неофициально, само собой, как очень близкую тебе юную женщину...
  
   Вероника удивила Филиппа откровенно вечерним полупрозрачным платьем вместо унылой серо-зеленой хирургической униформы. Хотя ее арматорские манеры ни вблизи, ни вдали не претерпели каких-либо изменений.
   - ...Куда зенки пялишь, неофит? Сисек, ниппелей моих, что ли, ни разу в жизни не видел?
   - О я как всегда восхищаюсь вами, мадмуазель!
   - Так-то лучше... Да будет вам известно, сударь! Мадмуазель Ника приглашает вас в одну милую парижскую ресторацию.
   Ма шер месье Филипп! Во исполнение моего давнего обещания столик на двоих я заказала, насчет особенностей меню распорядилась. Карета здесь, карета там, обе поданы, шевалье Ирневе.
   Филипп тотчас почувствовал, что отказать такой женщине в этакой малости вроде визита в ресторан неподалеку от Елисейских полей, он не вправе. О визионерском деле в самолете да в Екатеринодаре можно поговорить и потом.
   "Успеется. Ей только скажи. Мигом потащит на медосмотр. А там держись и крепись..."
   - Предлагаю, братец Фил, по рюмашке на посошок и на брудершафт...
   Обо всем рыцарь Филипп рассказал и эйдетикой с арматором Вероникой поделился значительно позже, дождавшись, покамест они отпразднуют прекрасное начало долгожданных парижских каникул. Точнее, когда они возвращались в "Трикон-В" на разъездном "шевроле".
   Вероника снова удивила ей подопечного неофита, с ходу не потащив его организм на медосмотр и добычу физиологических или теургических параметров.
   "Неужто пронесло?", - с кое-какой надеждой подумал Филипп, пока его арматор в задумчивости морщила лоб и размышляла. Она даже выудила из дамской сумочки смартфон и мобильно вошла в он-лайн.
   - Не верится, но анналы гильдии не врут, рыцарь-неофит...
   Ну ты и гигант, братец Фил! Тебе, разгильдяю, нечаянно подфартило запустить в заряд собственного будущего ритуала тетраду артефактов. Вот оно, реактивное движение обсолонь, закату навстречу!..
   Со всей тетрадой у тебя сейчас полный дистанционный контакт до тех пор, покуда не разрядишь отложенный экзорцизм.
   Царица небесная, матушка! Ой не завидую объекту, которого ты огорошишь хотя бы слегонца...
   - Не понял. Давай, Ника, по порядку и по существу.
   - Дарования подключай, лопух, тетя арматор разрешает.
   Теперь Филиппу пришлось призадуматься и почесать в затылке:
   - Ритуал Рандольфо через меч Регул, старое прорицание от инкунабулы Пал Семеныча, плюс два моих приобщенных атрибута - Филомат и фамильный сигнум.., - подытожил Филипп и сделал вывод. - Да-да... Ритуал, конечно, ритуалом... Но это есть побочный и попутный эффект.
   На деле же получается: либо мимо меня просвистело воздаяние за шестой круг ускоренного посвящения, либо адепт Альберини устроил для себя могучий экстренный выход в прошлое.
   - Вот этого, неофит, нам знать не полагается. Разве только твой асилум чего-нибудь тебе прояснит в прелиминарной визионике.
   По-любому надобно выслушать соображения Булавина. Предзнание мне говорит: вся историческая фактура в твоем видении на сто процентов реальна.
   Знаю без всяких-яких: брат ноогностик Павел Булавин уделал в 1920 году в Москве нескольких коммунистических прорицателей, призывавших на наши бедные головы мировую пролетарскую революцию.
   Причем знающие люди мне сказывали, будто упразднил и развоплотил оных лжепророков и кликуш наш замечательный Пал свет Семеныч в лучшем стиле орденского палача-могильщика. Зело, говорят, немилосердно и негуманно обошелся.
   - Видать, учел, как не довел до конца экзорцизм в Екатеринодаре и не понял, что колдовским-то заклинанием заправляла одна из тех голых ведьм. Раскорячилась там кверху толстым задом одна, сисястая такая, в первом луче...
   Тот колдун - конкретная шестерка-фамильярус. После обрядового коитуса, ведьмы должны были его оскопить и принести в жертву на том самом алтарном камне, на котором он стоял и якобы всем дирижировал...
   Ладненько, Ника. Я сам поговорю с Пал Семенычем о том видении с запада на восток, пролетая над Атлантикой.
   Скажи-ка мне лучше. Ты не против, когда б мою Настю к нам пристроить третьим лицом в европейском вояжировании?
   - Прельстил и улестил наш парниша девку-недотрогу?
   - Ага! Тут еще надо разобраться, кто кого и за что трогает, теребит...
   - Эт-то точно. Кому карты в руки, а кому... сам знаешь, что и кто есть ху...
   Не боись, строго берем твою Настену и в Рим, Венецию, в Париж и в Ниццу на лазоревые берега...
   Вероника пристально посмотрела на Филиппа и рассмеялась:
   - И-и, держите меня, в кому падаю! Наш лучезарный дон Хуан-Фелипе Тенорио Дожинский решился в молодожены податься, как я погляжу...
   Чтоб ты знал, мой новобрачный: у меня с твоей будущей тещей Стефой Заварзиной шапочное знакомство по бизнесу. Она мне редкие восточные препараты поставляет.
   Та еще особа, дамочка-штучка, я тебе скажу, братец Фил...
  
   В гости к семейству Заварзиных на званый обед Филипп Ирнеев собирался, готовился старательно и предусмотрительно. Он и ожидаемую подмогу с собой прихватил. Потому что дядюшка Генрих Рейес экстренно и самолично прибыл из Киева за своим ценным пакетом.
   В разные частности типа, кто кого за эти российско-американские акции и обязательства собирается купить, кого продать, Филипп особенно не вникал. Так отметил себе кое-что на будущее, для памяти, о секулярных внешнеторговых хитросплетениях и негласных нюансах глобального бизнес-администрирования, знать не знающего никаких границ.
   Несравненно больше его интересовала особа потенциальной родственницы в лице Стефании Мартыновны Заварзиной, в отдаленном украинском девичестве - Позвонюк. Зато нынче требующей, чтобы к ней обращались не иначе как Стефа Мартиновна с интернациональным ударением на первом слоге. Можно и без отчества, но обязательно на "вы".
   Настя дала Филиппу и другие полезные инструкции вместе с конкретными вводными. Пополудни приехала она к нему сама, возможно, не только для того, чтобы отвезти предполагаемого зятя к предложенной ему теще на семейный обед и обратно.
   - Фил! Ты обалденно умеешь выбирать дамское белье. Трусики, пояс - загляденье. Посмотри, как они мне идут... Только поскорее, копуша, пока твой московский дядюшка не заявился...
   Визиту к Заварзиным в недвусмысленном сопровождении Генриха Рейеса хитромудрый Филипп придал едва ли не деловой характер, чем тактически и стратегически прозрачно намекнул на личные жизненные и карьерные намерения.
   Стефу Мартиновну он почти покорил и несомненно обаял, очаровал, не менее эффективно, чем некогда заварзинскую собачку Мими. На одних мужских рефлексах действовал.
   Настю он теперь хорошо понимает и счел вполне подходящим то саркастическое имя нарицательное, какое любящая дочь дала собственной чрезвычайно любимой родительнице.
   "Прости ее, Господи. Враги человеку суть домашние его... Действительно, сия мадам есть матильда из класса брюхоногих, всяко ползающая в пресмыкательстве, ниц пред властями предержащими..."
   Будь то внутриполитические взгляды или экстерьер-внешность эвентуальной тещи, ничего хорошего в особе Стефы Мартиновны не устраивало Филиппа Олеговича:
   "Мать ее, Степанида! Неужели Настя ближе к полтиннику тоже эдак раздастся вширь и вглубь наподобие мамаши?"
   Филипп прикинул на глаз дамские стати и трехмерные габариты Настиной матушки и пришел к обывательскому банальному выводу. Мол, дочь ее способна когда-нибудь расшириться не меньше, чем в три раза по горизонтальной оси "х", оставив в неизменности вертикаль "у" и немало добавив по оси "z" в бюсте и в бедрах.
   Мужчина думает, чаще всего напрасно, зато женщина зачастую недаром чувствует. Наверное, поэтому на кухне Настя, улучив момент, больно ущипнула Филиппа:
   - Фил, не смотри на меня так! Тебе ни в коем разе не удастся раскормить меня до размерчиков моей матильды.
   Вот что я тебе скажу: фигурой я вся в папашку. Мои волосы точно как у него вьются.
   У меня только груди здоровущие, в жесть матильдины. А талии у нее никогда отродясь не было. Хочешь, я наши старые фотки покажу?
   - Верю, Настенька, верю. Фенотип у вас с ней разный, и масть, эт-то верно, не совпадает...
   Обесцвеченное оволосение на верхней губе, безжалостно выкрашенная жесткая шевелюра, выбритые до синевы подмышки Степаниды Мартыновны все-таки его убедили, в кого на самом деле удалась, уродилась ее дочь
   "В любом варианте не в эту свою матильду!
   Да и Ника вряд ли способна мне таковскую подлянку с Настиным эпикризом подстроить. Арматорам надобно доверять..."
   Все же, все же на всякий непредвиденный несчастный случай рыцарь Филипп проверил и верифицировал арматорские сведения, предположения на месте, тут же, на кухне у тети Агнессы.
   "Чего дробить и откладывать?"
   В ясновидении с помощью вещего Регула он достоверно смоделировал, каких-таких внешних фенотипических данных стоит ожидать от неподдельной блондинки Анастасии Заварзиной спустя 30-50 человеческих лет.
   Как видно, будущее отнюдь не всегда можно обнаружить в прошлом или в настоящем.
   "Филогенез, из рака ноги... Ага! Мне скоро к Пал Семенычу в Техас. Вперед ли, назад во времени и в часовых поясах - разницы нам не имеет..."
  
   - 2 -
  
   - ...Не боюсь повториться, мой друг... Свершившееся прошлое состоит из бесчисленных опций, возможностей, вероятностей, прихотливо распределенных в сослагательном наклонении. В какой-то малой мере сия сослагательность позволяет нам не страшиться повторения пройденного, признательно учитывать и благодарно обращаться к опыту минувших веков и тысячелетий.
   Признаюсь, рыцарь Филипп, вы только что мне показали и напомнили о моем старом конфузе и афронте, каковые, с позволения сказать, неслабо поимели вашего воистину сущеглупого и суемудрого прецептора без малого столетие тому назад в красном Екатеринодаре.
   Я вам несказанно благодарен за то, что вы мне сие продемонстрировали посредством великолепной прелиминарной визионики самого достославного адепта Рандольфо, также имевшего непосредственное отношение к тем стародавним превратностям...
  
   Рыцарь-неофит Филипп намеренно отвлекся от эйдетических воспоминаний. Ему вовсе не хотелось, тут и сейчас в самолете, рядом с Настей, на подлете к аэропорту Шарля де-Голля вновь провалиться в видение об отвратительной екатеринодарской истории. Такая неприятность вполне могла с ним приключиться. Если учесть, что ритуал отложенного экзорцизма по-прежнему оставался взведенным, а тетраду рыцарских атрибутов он захватил с собой, следуя совету прецептора Павла.
   "Отсюда следует: береженного счастливо оберегают Бог, предзнание и блаженная командная матерщина арматора Вероники", - глубокомысленно заключил Филипп.
   Он никак не позабыл, сколь бурно отреагировала Вероника на инструментальное применение Вещего Прознатчика с непристойной целью выяснить, насколько станет похожа на тещу его любимая девушка в возрасте пожилой матроны и матери семейства.
   - Фил! Я такая счастливая, - заметила Настя его взгляд, когда он снял очки, притворившись, будто устал от дорожного чтива на экране планшетки. - У нас с тобой, любимый, свадебное путешествие без тупорылой свадьбы с пьяными жлобами-родственниками...
   Филька, ты такую жесть развел без большого базара! Ты у меня богоравный титан, гигант и чудотворец-теург. За пять дней мою матильду захоботал, обротал, взнуздал и чудодейственно в Астану услал. Визу мне сделал, на работу в "Трикон" устроил...
   - Ну, допустим, не я один. Дядя Гена хорошо помог. Мадам Раймонда Рульникова также порадела за невесту не чуждого ей некоего Фила Ирнеева, подвизающегося гувернером у ее сына.
   Ваньке моему мелкому тоже спасибо скажи. Он на мать медведем насел. Босс и Гореваныч веское слово сказали...
   - Вот я вам всем и благодарна. Но больше всего тебе, потому что ты их всех очень оперативно организовал, наладил и педагогически на путь истинный наставил...
  
   Вообще-то более чем кого-либо Настя должна была благодарить Нику, по-арматорски разработавшую технологическую план-карту операции, включая использование втемную необходимых секуляров. Но этого Насте Заварзиной, в будущем замужестве Ирнеевой, знать не полагалось.
   Все дело в технике менеджмента и бизнес-администрирования, когда Генрих Иосифович навел пушку на цель, невзначай за обедом посоветовав Стефе Мартиновне отправить упрямицу дочь на выучку в медицинский бизнес Вероники Афанасьевны Триконич. Пускай-де присмотрится, как там и почем делают большие деньги на болезнях и страданиях.
   В компетентности солидного и хорошо осведомленного бизнесмена Генриха Рейеса никто не сомневался, потому что он предсказал досрочные президентские выборы в Республике Белороссь, втайне назначенные на декабрь.
   - Айн, цвай, драй, моя милая Стефочка, и на следующий год мы имеем сумасшедшую галопирующую инфляцию, многократную девальвацию и бешеный дефицит валютных резервов в результате безмозглого исполнения предвыборных обещаний местного батьки-президента.
   Кроме того, не исключены несколько громких террористических актов в Дожинске. Особенно в уязвимом метро я никому ездить не посоветовал бы...
   Умный племянник мотал на ус дядюшкины предсказания и мудрые советы. Умно рассуждал о корпоративном бизнесе, связанном с политикой, и очень пришелся ко двору подвижной как ртуть Стефе Мартиновне.
   Напрасно Филипп сравнивал ее с каким-то медлительным брюхоногим моллюском, с робкой улиткой на коротеньких толстеньких ножках. Его потенциальная теща сплошь состояла из ковкого чугуна и крепчайшей легированной стали, выплавленных во времена развитого социализма далеко не в мирных целях.
   Скорее, Стефа Заварзина похожа на круглое пушечное ядро, грудью сметающее всевозможные препятствия. Меж тем два таранных полушария, бронированных бюстгальтером четвертого дамского номера, нисколько не походят на голые мягкие рожки улитки, готовые чуть что спрятаться в тонкую раковину.
   "Что Стефа Мартиновна имеет, то у нее и в виду!"
   Как из пушки она принялась действовать с присущим ей деловым напором и бронебойным апломбом. Так, вроде бы неуправляемый баллистический снаряд, устремленный умелой рукой арматора, точно выстрелил в оптимальном направлении. Ну, а Филипп корректировал его полет по мере необходимости, согласно указаниям Вероники.
   - ...Учись, салага. Этот метод аноптического администрирования и оптимизации секулярных мотивов называется "управляемая баллистика". Потом я тебя практически познакомлю с методиками реализации "снежного кома", "бегущей волны", "камнепада", "полета над гнездом кукушки" и прочая...
  
   Филипп Ирнеев поднял спинку своего кресла и с удовольствием потянулся, хотя в туристическом классе не так уж удобно лететь. Но это пустяки, коль скоро в Париж и далее по намеченному каникулярному маршруту его сопровождает Анастасия Заварзина, с некоторых пор личный секретарь госпожи исполнительного директора Триконич В. А.
  
   - ...У меня, братец Фил, и без твоей Настены несколько мальчиков и девочек шустро бегают в ассистентах и ассистентках по особым бизнес-поручениям, включая орденские задачи. Плачу им, естественно, за сообразительность, преданность, резвость и рвение.
   На побегушках одним мирским человечком меньше, одним больше - роли не играет. Равным образом они крутятся, поддерживают наши аноптические акции втемную, как нам профессионально и конфессионально заповедано с доисторических времен античных архонтов-харизматиков...
  
   - ...Вот так, Фил Олегыч, мне пришлось действовать в Екатеринодаре без орденской поддержки на свой страх и риск...
   Вернувшись в мыслях к разговору с прецептором Павлом, рыцарь Филипп отметил, сколь лестно ему вспоминать тот откровенный обмен мнениями с наставником.
   Видимо, Павел Семенович немало гордится способным учеником и потому собеседовал с ним очень доверительно. Отчасти как с коллегой, которому не зазорно доверить тайну рыцарской исповеди.
   - ...Вы видели, друг мой, без секулярного обеспечения я смог худо-бедно обойтись, орденские чистильщики мне были тоже без надобности, однако квалифицированная помощь профессионального даровитого инквизитора стала бы решающим фактором в той екатеринодарской операции.
   Увы, повторяю, западноевропейские клероты встали стеной, средостением, будучи императивно против опосредованного эпигностического воздействия на события в Российской империи в 1917-1918 годах от начала нашей христианской эры.
   Мне думается, многие из них не токмо строили политические расчеты путем выхода России из Антанты поскорее завершить мировую империалистическую войну. Кое-кто несомненно сочувствовал большевикам и коммунистической идеологии. Подобно тому, как политические фракционные причины вынудили в тот несчастный период орденской истории самоустраниться клеротов Восточно-Европейской конгрегации.
   Моим неубедительным предостережениям, смутным предположениям, нечетким, слабо оформленным прорицаниям, следует самокритично признать, никто не внял.
   Во время оно, мой друг, в наших кругах, к сожалению, едва ли не поголовно, in pleno весьма скептически и даже рационалистически воспринимали штудии ноогностиков как будто некую безнадежно вышедшую из моды архаику.
   В то же время вполне уважаемая мною доктрина техногнозиса считалась панацеей, универсальным методом познания и образом мышления, неопровержимыми в тогдашних механистических заблуждениях.
   Мне же, в ту пору скромного брата ноогностика римского коллегиума, удалось нащупать и проследить максимально скрытое присутствие, вмешательство в российские дела неизвестного архонта-апостата. Возможно, целой группы отступников, осторожно и с чрезвычайной опаской сунувших свои пять копеек, внесших богомерзостную лепту в секулярную политику в первой трети XX века от Рождества Христова.
   Прежде всего мне показался подозрительным тот неистовый атеистический раж, с каким российские большевики взялись бороться с христианской верой и воевать против не оказывавших им ни малейшего сопротивления православных клириков. А также то, как рьяно безбожную коммунистическую скверну поддержало, понесло на своих плечах, потащило, кряхтя, на закорках великоросское простонародье.
   В прорицании я сравнивал большевистский социалистический атеизм с якобинским рационалистическим безбожием времен Французской революции, кою наблюдал воочию, и обнаружил чересчур много различий, дабы не усмотреть в тогдашней России определенное тонкое постороннее влияние на умонастроения толпы и ее вожаков-поводырей, обуреваемых материалистическими страстями.
   Тогда как прорицание последовательности событий политической истории 1904-1917 годов накануне краха царского самодержавия династии Романовых указало мне на явные признаки косвенного манипулирования масс-коммуникативными стереотипами, подвергшимися целенаправленному видоизменению со стороны.
   Прежний хорошо мне ведомый крепкий русский народ-богоносец и сильное духом христолюбивое воинство кто-то тихой сапой, украдкой, исподтишка и, надо сказать, небезуспешно пытался развратить, превратить, трансформировать в бездуховное хищное стадо и свору богомерзких козлищ и чудищ.
   Все это весьма и весьма неприглядно напоминало старую-старую тактику и стратегию архонтов-апостатов, аналогичным образом пытавшихся сформировать тип, так ими поименованного нового человека, отрекающегося от настоящего мира с отрясанием праха. Но вступающего не в новый мир, а в тот же тлен и прах от нечистот своих. Зато под новейшим руководительством, как магически тайным, так и политически явным.
   Прорицание мне отчасти показало потаенное участие зловредительных чародейных сил в февральских событиях 1917-го и в государственном перевороте в октябре, облыжно и пропагандистски поименованного социальной революцией.
   В силу тождества я предположил: корниловский Ледяной поход не может не привлечь пристального внимания искомых мною таинственных заправил, кои превосходно умеют заставлять на себя работать исключительно способных магов, ведьм, колдунов.
   Уж что-что, но дальнейший рост офицерской белой гвардии, выступившей под знаменем Христовым в крестовый поход против большевизма, они должны были предотвратить любой террористической ценой.
   Как видите, рыцарь Филипп, я не ошибся в своих ужасных и устрашающих предположениях. Богомерзкий ритуал, втайне загодя подкрепленный извращенной эпигностической мистерией, имел место быть в оскверненном епархиальном соборе Екатеринодара.
   Признаюсь как на духу. Снедало меня в ту пору самонадеянное честолюбие в одиночку изменить, направить в старое евангелическое и православное русло ход истории государства российского, упредить нанесение магической изуверской порчи в узловом моменте чересполосицы секулярных причин и следствий. Надеялся я тако же обрести неопровержимые доказательства вмешательства апостатов-харизматиков в мирские идеологические заговоры и партийно-государственные комплоты.
   Источник колдовской политической порчи, ведьмовской природной скверны и волховского беснования, подзуживавшего красную чернь, насколько вы знаете, я с немалыми трудностями все же отыскал. Однако, к моему теперешнему величайшему сожалению, не довел до конца макабрический ритуал изгнания бесов...
   Каюсь, не справился самолично и единолично с возложенными на себя тяжким бременем и ношей неприглядных трудов инквизиторских.
   Не удалось к тому же вашему прецептору, рыцарь Филипп, положительно доказать участие в содеянном бесчинстве пришлых и присных из асилумов архонтов-отступников.
   Как это ни прискорбно, но тягаться рыцарю-зелоту с теми, у кого харизматические возможности намного превышают теургический уровень подавляющего большинства современных мне рыцарей-адептов, все ж таки было весьма и весьма затруднительно...
   Доселе, мой друг, мне не служит утешением аргументированное заключение орденской комиссии под началом достославного рыцаря-адепта Рандольфо Альберини, расследовавшей постфактум события в Екатеринодаре в марте 18-го.
   Увы мне, увы! Пусть де-факто комиссионеры и клероты обеих конгрегаций признали действия рыцаря-зелота Павла Булавина правомерными, ситуативно оправданными и безошибочными.
   Тому подтверждением стало оперативное предотвращение рыцарем Рандольфо при моем скромном участии богомерзкого колдовского обряда. Так как красные маги, тайно осквернив могилу генерала Корнилова, вознамерились навести массированную порчу на белую армию посредством сожжения нечестиво эксгумированных останков, захороненных в спешке без соблюдения должной православной обрядности...
   Мою екатиринодарскую вину, мой грех и ошибки я постарался искупить впоследствии. Однако ж тому, что мы могли и не сделали, несть оправдания, рыцарь-неофит...
  
   "Да-а... Облажался маленько в той крипте наш дорогой Пал Семеныч. Обвел его вокруг пальца какой-то трансвестит-харизматик. В сись-пись смутил и засмущал голыми женскими телесами.
   Ишь, какой камуфляж напялил... Видать, с какой-нибудь бабы живьем ободрал шкуру, подкожный жировой слой вместе со скальпом и грудью. Помнится, читал.., в дикие античные времена эдакое иногда практиковали.
   Во где мерзость!..
   А если б Пал Семеныч допетрил, кто перед ним в обличье жирной ведьмы?!! Подумать страшно, чего бы мог сотворить с ним неприятельский архонт уровня, скажем, моего досточтимого древнеримского предка Гая Юнния Регула Альберина...
   Ну нет! не надо нам таких поганых раскладов. Лучшего прецептора и своего в доску арматора мне и в жизни не сыскать. Хоть 500 лет блаженно живи в рыцарях-адептах..."
  
   Благосклонное взаимное знакомство госпожи Триконич и ее нового секретаря-ассистента Анастасии Заварзиной состоялось на Монмартре в уличном кафе. Вероника предстала в ипостаси бизнес-леди, очень заботящейся о собственной моложавости и отменном здоровье.
   Потому-то всякая женщина, какой за сорок, обязана выглядеть не более чем на тридцать календарных лет, объяснила она Насте по пути в модную и популярную косметологическую клинику. Там, кстати, и своей свежеиспеченной ассистентке Вероника Афанасьевна предписала пройти соответствующий шестидневный курс оздоровительных процедур. Кроме того, попутно изучить здешнюю методику обращения с клиентурой из среднего класса в приличном фитнесс-центре.
   - ...Отладим девичий организм, братец Фил, в лучшем виде. В парижской орденской клинике спецы у нас будь здоров.
   Не боись, женишок. Заодно стройную фигурку ей на будущее обеспечим путем упорядоченного метаболизма и физкультуры. Кабы в брюхоногую бабу-жопоносицу не превратилась с возрастом...
   На следующей недельке и генетический материалец можно взять. Гинекологически. Скажем, в Ницце у меня на вилле... Будешь мне ассистировать, неофит.
   - Ника... Может, без меня?
   - А ты чё захотел? Только туристом шастать, шлындать по музеям, кабакам, диснейлэндам и за тряпками по магазинам?
   Ажник на каникулах всю дорогу дебилизмом маяться вредно для духа и тела, рыцарь-неофит.
   - Чтоб ты знала: я над собой продолжаю работать. Неустанно.
   - Ага, на пару с моей секретаршей. Трали-вали, сверху снизу не устали... Кто тут у кого в альфонсах-жиголо официально состоит?
   - Издеваешься?
   - Нет, шучу...
  
   В Париже Филипп Ирнеев наслаждался безмятежным отдыхом и углубленными занятиями, в то время как Вероника Афанасьевна нешутейно муштровала и дрессировала Настю Заварзину в исполнении обязанностей и функций секретаря по особым поручениям.
   Дважды Филипп посетил Павла Семеновича на греческом Родосе, куда тот перебрался из Америки. В Греции по достопамятным местам античных архонтов, где позволяли древние дромосы и современные транспорталы, рыцарь Филипп тоже немало походил, поездил от завтрака и до обеда. Или до ужина вдвоем с Настей, выглядевшей несколько обескураженной и разочарованной в своем свадебном путешествии.
   - ...Я здесь, Настасья Ярославна, отдыхаю, а ты работаешь в поте умственного седалища твоего. Как говорится, бедная баба из сил выбивается.., рой ухажеров за ней увивается...
   - Издеваетесь, Филипп Олегович?
   - Не-а, шучу и люблю...
  
   - 3 -
  
   В третье посещение рыцарем Филиппом острова Родос прецептор Павел обратился к нему с небольшой просьбой:
   - Фил Олегыч, знаете, наша барышня Вероника почему-то стесняется вас отрывать от заслуженных вакаций. Говорит: до сентября время терпит.
   Мне же сдается, одно не слишком сложное инквизиторское дело требует принятия незамедлительных мер. Именно вами, мой друг. Прошу вас, рыцарь Филипп...
  
   Воротясь в Ниццу, Филипп незамедлительно разыскал Веронику, плескавшуюся вдвоем с Настей в бассейне. Не долго думая, он тут же собрался составить обнаженным прелестницам соответствующую компанию.
   Но почему-то при виде вовсе не чужого ей мужчины, видавшую ее по-всякому: в неглиже, в дезабилье и без всего - Настя вдруг засмущалась, зарделась и быстрей-быстрей прикрывать свои прелести полотенцем, выскочив из воды. Потом и вовсе убежала в дом, едва не заплакав.
   Отчего тут переполох и девичье замешательство Филиппу объяснила Вероника:
   - Твоя Настена, милок, четвертый день делает мне скабрезные намеки и строит лесбийские куры. Я же, сам знаешь, барышня скромная, из серебряного века, при одной лишь мысли об однополой любви в несказанный ужас прихожу.
   Как можно! Женщина с женщиной? Извращение и разврат...
   Урезонил бы ты ее, Фил, как-нибудь аноптически. Неровен час попадется мне под настроение, полосну ее в сись-пись сгоряча лучиком "ледяного огня", и весь ее девичий пыл пиши пропало. В натуре.
   Ты, натурально, обидишься. А мне лечи ее потом. Регенерировать нервные окончания на сосках, на клиторе и малых половых губах - дело муторное, длительное...
   - Я ж тебе говорил, Ника. Денежку девочка хочет из-под тебя выцыганить себе на учебу в медицинском колледже.
   - Бабки надо не п... зарабатывать, а мозгами. Они у нее есть, но думать не приучены.
   - Ладненько, чего-нибудь сообразим на троих - успокоил собеседницу Филипп. Например, сегодня за обедом этак небрежно вручу ей карточку на пять-шесть косарей. И ты будешь при этом мудро и покровительственно улыбаться. Можно по-матерински...
   - Вот еще что!
   - Пожалуй, ничего, кроме нашего дельца в родном Дожинске.
   - Ясен перец. Булавин настропалил. Ой не терпится ему, коли речь заходит о политике!
   - Об этом я наслышан. Ты давай ближе к телу и объекту.
   Вероника, как была, не соизволив опоясать чресла и прикрыть вызывающе напряженные соски, потянулась за ноутбуком.
   - Ты бы, сестрица, хоть соблазны свои спрятала.
   - Да? Я, милок, так морально готовлюсь к нашей тройственной любви. Кабы после не было мучительно стыдно раздеваться в первую брачную ночь на троих.
   Между прочим, твоя любимая Настена мне по секрету поведала: тебя возбуждают пожилые женщины, геронтофил. А без этого ты, мол, в постели никакой.
   "Кому что, а голой бабе только о сексе".
   - Ника! Как Бог свят, сделаем все чин-чинарем, с Настей у нас сексологических проблем больше не будет. Конечно, если ты предварительно введешь меня в курс дела, того самого, политицкого.
   - Извольте, сударь. Сию секунду. Только халат наброшу...
   Итак, рыцарь Филипп, наш нынешний объект по прозванию Руслан Тофикович Назолиев. 47 календарных лет. Родом из Баку. Вероисповедание атеистическое.
   Магические способности и чудовищное желание их применять прорезались в 29 лет в результате экстремальной ситуации. Выжил в автокатастрофе и охромел.
   Инициирован изуверами-дервишами в Исламабаде. Избавился от хромоты и приобрел ситуативное опосредованное ясновидение с эффективностью до 70 процентов. Хорошо овладел наведенной апперцепцией.
   В миру - политолог-консультант и специалист по общественным связям. Эм-Би-Эй, мастер бизнес-администрирования, имеет магистерский диплом Университета Джона Хопкинса.
   Обеспечивал преемственность власти от отца к сыну в Азербайджане. Эффективно консультировал оппозиционеров Кишиневе, Тифлисе, Бишкеке.
   Характер склочный и неуживчивый. Невзирая на принудительную произвольную коммуникабельность.
   Два года тому назад оставил Баку по настоянию тамошней власти предержащей. Пытался активно внедриться в московские, приближенные к кремлевским, административные круги.
   Затем резко ушел на дно, либо почувствовав потенциальную угрозу либо внимание наших конфидентов. Не исключено: умеет обнаруживать интерес и присутствие орденской инквизиции.
   В июне объект внезапно объявился в Дожинске. Нынче вхож к чиновникам Совбеза и президентской администрации. Официальной должности консульта покуда не имеет, но свои услуги наследному принцу предложил и нашел понимание.
   По последним конфиденциальным сведениям, обласкан и белоросским самодержцем, то бишь батькой-президентом Лыченко, часто привечающим разного рода проходимцев...
   Инквизитор Филипп, просмотрев жанровые изображения и видеосюжеты, кое-что добавил к объектным данным арматора Вероники:
   - Мать - белоросска из радимичей, отец - азербайджанец из айсоров. Пятеро детей. В настоящее время вдовец. Двух первых жен - в горном ауле и в городе Баку - злоумышленно довел до самоубийства.
   Неудачно инициировал старшего сына в качестве практикующего предсказателя-астролога. Отпрыск помещен в бакинскую психиатрическую больницу.
   Объект способен наводить летальную порчу и сглаз с эффективностью до 30 процентов. Возможно, владеет дискретной телепортацией и травматическим психокинезом...
   Рыцарь Филипп вышел из проницательной ипостаси инквизитора и дал арматору Вероники некоторые пояснения по существу вопроса:
   - Ника, не волнуйся. Я все продумал. Ритуал от тетрады я могу не трогать. Достаточно одного Регула и того сапфира-экстрактора. Ты его по-новой заделаешь в рукоять.
   - Ба-ба-ба! Братец Фил, это здорово меняет расклад, а меня более чем устраивает. Разряжать мощный ритуал на это политицкое дерьмецо никуда не годится.
   На мой взгляд, колдунишка вообще не заслуживает орденского внимания. Ну и что с того, если в Баку он чуть-чуть ускорил кончину старого президента в пользу молодого?
   Пускай и у нас ухайдакает батьку Лыча, расчистит путь к трону для наследника. Я не вижу в том ни политической катастрофы, ни всенародного горя.
   Да и наше простонародье быстро сообразит: ничего не изменилось и не скоро изменится. Потому как старого батьку молодой сынку положит в гранитном мавзолее. Отцовскую усыпальницу наш Виталик думает построить в скверу на Паниковке на месте нынешнего общественного туалета между драмтеатром и президентской администрацией, бывшим офисом ЦК КПБ.
   - Чего-чего офисом?
   - Знать надо, милок. Это есть, вернее, было резиденцией центрального комитета коммунистической партии Белороссии.
   - Понятненько, краткий курс истории БССР.
   - Если ты такой понятливый, то поведай мне политическую версию насчет нашего Руслана Назолиева. Ту, которую тебе Булавин изложил.
   Я с ним чуток поцапалась из-за твоей тетрады. Расстроилась... Надеюсь, у вас нет от меня секретов?
   - Выдумаешь тоже! Пал Семеныч зело сокрушался, что ты не захотела его выслушать...
  
   Инквизитор Филипп не усмотрел в акции по нейтрализации мага и ясновидца Руслана Назолиева ни легкой прогулки, ни ситуативно проблематичного мероприятия. Коль скоро он прибыл в Дожинск через собственный транспортал и далее намеревался действовать исключительно в секулярной ипостаси, четкость исполнения хорошо разработанного плана операции гарантирована предзнанием и прогностикой. Вплоть до самого введения в действие ритуалов экзорцизма и полной экстракции магических способностей объекта.
   Ранее инквизитор Филипп согласился с прецептором Павлом и убедил арматора Веронику, что "в личности мага Назолиева кроется стохастическая опасность в силу текущей непредсказуемости последствий его вероятных телодвижений и поступков..."
  
   - ...Видите ли, арматор Вероника, прецептор Павел выявил целый ряд угрожающих последовательностей и тождеств в деятельности нашего объекта. Определенно, с каждым предпринятым магом Назолиевым политическим шагом значительно повышался уровень стохастического зашумления-джамминга в редестрибуции эвентуальностей в межгосударственных сношениях ...
   Магическая составляющая жизнедеятельности объекта поддается прорицанию и, ручаюсь, искренне вашему инквизитору она ясна путем верификации теургическими методами инквизиции.
   Например, возможен вариант, когда объект спровоцирует рост напряженности и дальнейшее усиление конфронтации между Москвой и Дожинском. Цель - вынудить Кремль решиться на аншлюс Республики Белороссь.
   В то время как Григорию Лыченко он убедительно обещает победу на очередных выборах всея Великия и Белыя Руси, коли нынешняя РБ станет субъектом РФ. Притом его сыну Виталию обеспечен пожизненный пост губернатора российской Республики Белороссь.
   Даже если политический успех батьки Лыча сомнителен, в любом случае как радостное головокружение, так и головная боль вкупе со многая печали надолго обеспечены многим государственным мужам в Европе и в Азии. Однако суть дела не в том...
   Тому подобный стохастичный и противоречивый характер мирской политики, ее многочисленные асимптотические варианты, как правило, не поддаются достоверным прорицаниям и предсказаниям. Напротив, считанные личности-персоналии, в ней участвующие, должны быть предельно предсказуемы, предопределены и таксономически систематизированы в конкретном теургическом предзнании.
   Кроме того, клероты конгрегации имеют, вам хорошо известные кавалерственная дама, дополнительные мотивы, предопределившие их давнее законодательное решение обезвреживать и упразднять любого мага или волхва, способных оказывать непосредственное воздействие на власть имущих...
   - Рыцарь Филипп, у меня больше нет возражений. Кроме одного предостережения...
   Братец, Фил, растолкуй мне, пожалуйста, дуре непонятливой... Только популярно, не как зануда, супер-пупер инквизитор в звании рыцаря-адепта...
   Каким макаром и манером ты, милок, хочешь обставить, объегорить, облапошить, натянуть нос, обвести вокруг пальца экстраординарное ясновидение объекта?
   Тебе ведь известно: дважды киллеры, ведьмаки не из последних, не справились с заказом на его ликвидацию.
   - Очень просто. Наряжусь женщиной.
   - Женщиной? Женщиной, говоришь... Так-так-так...
   Ой-ля-ля! Филька, ты у нас - гений!!! Облобызай меня в уста. Конгениально! Нет, после...
   Допрежь тебе, милок, надоть кое-чего учесть. Ведь нам потребуется телесная трансформация-камуфляж и твоя могучая естественная психофизика.
   Итого: полное секулярное перевоплощение с женской природной магией наружу. Вульгарный трансвестит нашего объекта непременно насторожит. Руслан Тофикович тот еще хитрожопец и селадон!
   - Представляю...
   - Не думаю... Одними накладными сиськами тебе не обойтись.
   "Го-с-с-с-поди, спаси и сохрани!.."
  
   - ...Значится так... Твои выдающиеся мужественные причиндалы я оформлю в большую натуральную силиконовую вульву.
   - А если по малой нужде приспичит?
   - Мягкий катетер и дренаж, милок. Идешь в туалет и присаживаешься, так все нормальные женщины делают. Можно и за углом пись-пись, или в подворотне на корточках...
   Не боись, лобковое оволосение ставить не будем, походишь депилированным. Промокнёшь свою большую пипи туалетной бумажкой и пошел... Так что бельишко не очень замараешь. Хотя подмываться не забывай, в биде или еще как-нибудь...
  
   Так-так-так... Дай-ка глянуть, спереди, сзади...
   Угу... Светло-голубые брючки оттеняют нашу замечательную переднюю женственность...
   Ого-го! Думаю, любой мужчинка, если он не импотент и не гомик, тотчас петушком-гребешком встанет, клюнет, на твою изумительную выпуклость промеж ног...
   Крепенькие галантерейные грудки, кругленькая попка в минимальных трусиках... - просто загляденье. Ай жаль, ну нет у меня склонности к лесбийским играм!
   Может, твоей Настене этакую прелесть покажем?
   - Еще чего придумала!!!
   - Не боись, я это в шутку...
  
   Руслан Тофикович галантно пропустил впереди себя в лифт чью-то роскошную секретаршу - грудастую статную блондинку в белой шелковой блузке и тоненьких летних брючках нежно-голубой расцветки. Заодно мигом разглядел, как же аппетитно и пикантно обрисованы ее округлости со спины.
   В ту же секунду его охватила внезапная слабость, закружилась голова, помутилось в глазах, дрогнули колени... Хотя просторный лифт в холле левого крыла здания администрации президента РБ еще не тронулся с места.
   Инквизитор мгновенно поставил аудиовизуальную защиту, втащил бесчувственное тело мага в лифт и отправился на три этажа вверх. В безлюдном коридоре он доставил его в пустой кабинет, подготовленный для ремонта, и установил два артефакта-репеллента, отвращающих заурядных, не ведающих о магии и колдовстве секуляров от близкого присутствия.
   Зато непрошенного вмешательства инициированных магов и колдунов инквизитор Филипп ничуть не опасался. Коли кто-нибудь из них случится поблизости, таковой немедля должен бежать будто черт от ладана куда подальше от помещения, где во всю мощь громогласно и громобойно приступила к действиям орденская инквизиция.
   Рыцарь-неофит ордена Благодати Господней мог бы действовать и без особой огласки, не прибегая к широковещательным эманациям сверхрационального. Однако счел нужным продемонстрировать: боговдохновенная благовестная инквизиция на месте, тут как тут, она не дремлет. И ее карающий меч духовный ежесекундно готов обрушиться на всякое нечестивое творение.
   Проведение заблаговременно подготовленного ритуала не составило специфических творческих трудов для инквизитора Филиппа. Он вынул меч Регул из эбеновых ножен, примерился к третьему глазу ясновидца и принялся, держась обеими руками за гарду, медленно-медленно, без рывков и толчков, методично погружать рифленую рукоять в избранную точку над переносицей.
   Кожные покровы и кости черепа очень постепенно, поэтапно растворялись под чудотворным воздействием сапфира-экстрактора. Когда же рукоять меча ушла по самую гарду, инквизитор отодвинулся на пару шагов и без видимых эффектов разрядил готовый ритуал предметного экзорцизма на сверкающее обоюдоострое лезвие Регула.
   Вещий Прознатчик потемнел, утратил блеск и стал понемногу проворачиваться посолонь в голове лежащего навзничь мага. Четыре полных оборота инквизитор счел достаточной процедурой и приступил к обратной поэтапной последовательности извлечения меча, завершая ритуал.
   - Господь наш Вседержитель ныне и вовек не прощает тебя, нечестивое творение. Он покамест не избавляет тебя, атеиста неверного, от всякая скорби, гнева и печали...
   Живи с миром и надеждой на прощение...
   Едва только дипломированный политконсульт Руслан Тофикович Назолиев очнулся в лифте, он сразу же обнаружил исчезновение роскошной блондинки-секретарши и полную утрату своих магических талантов.
   Он даже не смог представить себе: примет его или нет очень важная персона в кабинете на шестом этаже. Особенно, если учесть, что посетитель непростительно опоздал на 25 минут к запланированной встрече, внесенной в повестку и распорядок дня главы белоросского государства.
  
   "Нигде и никогда нечестивому худородному прошлому несть политического мирского будущего... По малой мере бывает, но не во веки веков..."
  
   - 4 -
  
   От офиса президентской администрации до транспортала в Доме масонов не более десяти минут ходу неспешным шагом, и Филипп решил лиходейно созорничать. Воодушевленный или, скорее, оглушенный эйфорически и феерически успешным завершением акции по нейтрализации мага-ясновидца, он тронулся в путь.
   "Эх-ха! Легко и невесомо покачиваясь на тоненьких каблучках..."
   Лихо феминизированный герой не стал облачаться в "сумеречного ангела", от коего зоркому глазу плакать хочется. Он от радости, как был, обтянутый донельзя голубыми брючками, в призрачной белой блузке, помахивая тонким атташе-кейсом, грациозно покачивая пышными бедрами и грудью, изящно сбежал по лестнице в очаровательном образе эффектной феи-секретарши представительского класса.
   Такая наверняка принадлежит какому-нибудь наглому, циничному и влиятельному бюрократу средней руки из низов. На верхних этажах власти этакую секс-бомбу держать опасно. Ибо она вполне может взорваться публичным скандалом и разразиться похабной, пошлой, соблазнительной масс-медийной сенсацией на манер Моники Левински, орально ублажавшей президента Билла Клинтона.
   Ослепляющего и оглушающего эффекта, противоположного публичности, Филипп достиг почище иной шоковой гранаты из арсенала спецсредств шпионов и диверсантов. Отчего и возгордился:
   "Наших знать секулярам не положено!"
   Никто позднее: ни милиция в серых мундирах, ни топтуны в разноцветном штатском обмундировании на входе-выходе из святая святых белоросской государственности, ни случайные прохожие на улице - не смогли дать внятное описание неизвестной девицы, покинувшей здание президентской администрации в 9.30. утра такого-то числа во второй половине августа такого-то года.
   Что она там и тогда делала или сделала, также никому из посторонних не стало известно. Тайная политика и в миру становится явной куда как немногим избранным свыше. И только тем, кто имеет соответствующий высокий уровень допуска и классификации.
   "Гриф есть "совершенно секретно, ограниченный круг лиц", какое бы отдаленное будущее ни скрывалась в далеком прошлом. Ибо то и другое потаенно хранится в орденских архивах и анналах гильдии арматоров..."
   Куда-то озабоченно спешившая на высоченных каблучках-шпильках блондинка-секретарша на минутку присела за столик в уличном кафе, посмотрелась в зеркальце, подправила макияж и кому-то отправила краткое сообщение.
   Наверное, боссу. Предупреждает, что опаздывает на несколько минуточек. Просит не сердиться...
  
   На выходе из венецианского транзита рыцарь Филипп сию же минуту угодил в жаркие объятия арматора Вероники. Конечно же, чисто фигурально и абстрактно.
   - ...Предметно целовать, лобызать покуда не буду. Чай, не лесбиянка, к своему прекрасному полу с поцелуями не пристаю.
   Садись в тачку, покажу тебе мое старое рабочее место в Венеции. Тут конкретно недалеко.
   - Ника, умоляю... Я устал от каблуков, ноги судорогой сводит...
   - Перетопчешься, неофит. Не то потом тебя не допросишься облачиться в исторический костюмчик от кутюр и дизайна мадмуазель Веры Нич.
   Смотри у меня! Осерчаю и такой тебе медосмотр закачу, оздоровительный курс-прошмандец назначу... Скажем, по случаю собственных бабских критических дней и женского менструального нездоровья...
   "Господи, помилуй!"
   Назвался женщиной - полезай на подиум. И Филиппу пришлось дефилировать перед Вероникой в ее дизайнерском одеянии и в неглиже. К его величайшему облегчению, не на публике. Один на один с арматором и ее видеокамерами.
   Хотя цифровая видеозапись имела место быть, раздеться до голой силиконовой маскировки, оставив в одной прозрачной блузке без трусиков, она его все же злорадно принудила:
   - Помнишь, как слюни пускал, м..ла, губу раскатывал, на мои прелести таращился в той старой записи под зонтиком, в перчатках, с сумочкой?
   Мой интим изучал, да? Теперь, знать, я на тебя погляжу, милок, голенького... И в архив тебя, женишок, в анналы ее, красотку с большой-большой п... и вот такенными дойками...
  
   - Знаешь что, Фил! - вечером, выйдя из ванной комнаты в своем гостиничном номере, интригующе сообщила жениху Настя. Она стыдливо потупила глаза, поплотнее завернувшись в махровую простыню, и приступила к исповедальному монологу.
   - Я больше не буду стесняться Вероники Афанасьевны и приставать к ней с разной лесбийской дуростью...
   Ну и жесть! Клянусь, я не лесбиянка розовая...
   Боже мой, царица небесная матушка!!! Какая же я была дура!
   Она ведь твоя отвязанная родненькая мамочка, так?
   Молчи! По глазам твоим вижу: это всамделишняя правда. Вы с ней похожи как мать и сын, оба как вылитые...
   Чего ж я раньше-то не догадалась? Куда, дурында, смотрела? Если ты ни одного разика в ее номере до утра не оставался! Вот!!!
   Тогда твоя Амелия Иосифовна, наверное, ее родная сестра. Точно?
   Сто пудов, одного мужа двум бабам делить никак нельзя. А родного племянника воспитывать можно.
   Твоя сестра Химоза точняк от тети Амелии, а ты от Вероники. Поэтому тебе и тачка, и хата, и якобы испанское наследство от покойного деда. И мне не ты, а она сама бабки на учебу отстегнула.
   Я помню, не забыла, ты же меня в жесть предупреждал ничего Амелии не говорить о машине и квартире.
   Нет, Фил, от любящей тебя женщины ничегошеньки скрыть нельзя. Я истину сердцем и душой чувствую.
   К тому же по-испански и по-французски Вероника Афанасьевна говорит и понимает гораздо лучше, чем ее сестра.
   Полагаю, моя несравненная свекровь родилась в Париже, для нее он - родной город. Я угадала?
   Не отвечай, чтобы не врать. Ни капельки не поверю, если начнешь отпираться. Слушай дальше.
   Ни одна пожилая любовница никогда и ни за что не возьмет на работу невесту своего альфонсика. Если, ясен хрен, она не рассчитывает на трали-вали втроем в одной постельке...
   Знаешь что, Фил? Давай, когда вернемся домой, как-нибудь пригласим к нам на ужин твою Маньку Казимирскую.
   Мне твою рыжую очень жалко, эту лесбушку. Она мне рассказывала, что ее стерва Софочка в жесть прокинула.
   И ты Маньке очень нравишься, любимый. Говорит, с детства...
   "Ох мне, женщины! Втемяшилось же ей в дурную башку обязательно втроем попробовать...
   Или, может, у нее это идет от полового созревания.., возрастное и все такое? Надо с Никой по-дружески проконсультироваться..."
  
   -...Ну вот, спасибочки, удружил, братец Фил! В родные мамаши записал...
   Покорнейше благодарю, спасибо, в прабабушки не произвел, сыночек, внучек...
   Ла-а-душки у бабушки... Два притоп-п-па, три прихлоп-п-па...
   - А что? Чем тебе плоха секулярная легенда? Мелодрама, трагедь, слезьмищи обильныя исходя... Гулящая мать, свояченица, зять-ловелас, внебрачный неприкаянный сынишка и все такое прочее, по-родственному...
   - Пожалуй, ничего, если это временно, не бесконечный сериал для лохов. Родня, понимаешь, промеж ног...
   Тебе, братец Фил, сие решать. А мне тебя, милок, тылами и логистикой обеспечивать в арматорском духе.
   Вот что, неофит. Я обработала данные по твоей Насте. И ты сей секунд подтвердил мои арматорские выводы.
   У Анастасии Ярославны Заварзиной мною обнаружены очень даже приличные задатки и придатки... Что откуда и куда, нам еще предстоит это выяснить.
   Короче, рыцарь Филипп, ваша нареченная невеста генетически способна воспринимать харизму, наши орденские дарования, Дары Святого Духа. При всем при том весьма эффективно в силу ее врожденного модус оператум.
   Вы отметили, рыцарь-неофит: при близком контакте наша девочка улавливает психофизическое сходство, душевную единосущность и единородность харизматиков...
   Таким образом, вероятны предрасположенность как к дарованиям инквизитора, так и к работе с телесной ипостасью харизматиков. Иными словами, имеется склонность к арматорской креативной жизнедеятельности.
   Недаром ее в нашу треклятую медицину, кровь из носу, промежду ног, тянет словно на аркане.
   Зря, между прочим, ты, чайник неотесанный, на нее бочки катил, будто не врубается в высокотехнологичные железо и софт. Очень даже хорошо фишку софтовую просекает, в программирование по самые бабские придатки влезает.
   И против умного и глупого железа, хотя бы автомобильного, нет у нее секулярных технофобских предубеждений и предрассудков.
   Мне кажется, ты не будешь супротив милой женушки, не последней в арматорах?
   Но учти на будущее, милок. Я тебя ей ни за что не отдам. По меньшему счету лет 40, покамест она до кавалерственной дамы-зелота не дорастет, не повзрослеет...
   - То-то мне Регул ее во всей фигуристой красе показал. А ты на меня с матюками и кулаками...
   - Прошу меня простить, рыцарь Филипп. Я грубо ошиблась, была нетерпима и крайне неучтива.
   - Брось, Ника... Чего между своими ни бывает? К тому же, барышня Ника, на арматоров не обижаются.
   Сама ведь знаешь! Вас смиренно терпят и все-все вам кротко, великодушно прощают. Об этом во многая букварях неофитских душещипательно, душеспасительно начертано и заповедано. Помню, читал...
  
   - ...Душевно радуюсь за вас, Филипп Олегыч. Благословение вам заздравное, друг мой, не токмо с грядущим мирским бракосочетанием.
   Ваше замечательное дарование инквизитора дозволило обресть нам еще одного потенциального телесного носителя, способного чудотворно восприять Дарования Святого Духа. Однако до благонамеренного орденского посвящения вам в особе вашей будущей супруги придется, увы, обождать год-другой.
   - Я знаю, Пал Семеныч. Арматор Вероника меня строго предуведомила. Дабы неопытный неофит часом не нарушил правила аноптического образа действий и принципы квиетического самоконтроля.
   - Сие похвально, мой друг. Хм, однако наша барышня Вероника иногда бывает отчасти прямолинейной и грубоватой особой в понимании собственных обязанностей и прерогатив.
   Надеюсь, рыцарь Филипп вы не держите на нее какой-либо обиды?
   - Пал Семеныч! Честное слово, мы с Никой души друг у дружки не чаем!
   Бывает, само собой конкретно по-женски и телесно, у нее слово за слово. Тот еще девичий язычок! Вы знаете.
   Но в духовной ипостаси инквизитора она мне не прекословит. Бесперечь исправно подчиняется и не фордыбачит суесловно.
   - Зато мне, признаться, не всякий раз хватает моих скромных дидактических умений и навыков словесно убедить Веронику Афанасьевну, наставить эту взбалмошную бесшабашную девчонку на путях эпигностических.
   Ужо я попрошу вас, рыцарь-неофит Филипп, споспешествовать мне эдак ненавязчиво дидактически, направляя, исправляя вашего арматора Веронику. На будущее дозволяю ситуативно действовать, как должно инквизиторскому предназначению в преподанных вам благодатных дарованиях.
   - Почту за честь, прецептор Павел. Я понимаю: девчонкой она была, девчонкой и осталась. Всякая мудрость далеко не числом прожитых лет обретена бывает, но усвоенными силами и знаниями.
   - Не могу с вами не согласиться, Фил Олегыч, яко с даровитым инквизитором-дидактиком. Пожалуй, вам достанет одного века людского, чтобы стать достославным прецептором-наставником.
   - Прорицаете, Пал Семеныч?
   - Вовсе нет, коллега. Токмо предлагаю подумать, поразмыслить на досуге и в немудрящем ясновидении о наставнической специализации на духовных нивах и пажитях ноогностики...
   "Ага! Теургическая пауза... Разговорная преамбула завершена..."
   - Поразмыслите, мой друг, поразмыслите... Время и годы, необходимые для обретения великих теургических сил и знаний в вашем распоряжении имеются.
   Не говорю, будто оставшихся лет вам станет довольно, quantum satis. Однако вероятное наступление глобальной смуты и приход экуменического нестроения от века и мира сего мы не предрекаем ранее второй четверти нынешнего столетия.
   Принцип квиетического невмешательства вовсе не возбраняет нам, рыцарь Филипп, поступать достойно высокого звания Рыцарей Благодати, исправляя и направляя грядущее. Мы действуем, исповедуя, исполняя должным образом наш эзотерический символ веры в истинной мудрости не от текущего настоящего времени сего, но в чаяниях будущих веков, в подобающем ожидании Второго истинно обетованного пришествия Христа Миссии.
   Приде Он, дабы спасти нас телесно и даровать жизнь вечную.
   Впредь до оной поры, априорно неведомой в сроках Божественного Провидения, нам должно славить в вышних Вседержителя. А в человецех поддерживать пристойное благоволение и миролюбие в юдоли земной.
   Во веки веков мы обязались по мере сил и знаний наших способствовать стабильности развития планетарного сосуществования секуляров и харизматиков, беспорочно телесного и в святости духовного, эктометрической конфессиональной оболочки и эзотерической основы в истинном исповедании Отца, Сына и Святой Души Безгрешной.
   Нельзя не признать: бездеятельное, превратное и преступное истолкование квиетизма и нашего символа веры привело к тому, что орден Рыцарей Благодати не смог в XX веке от Рождества Христова предотвратить антихристианскую идеологическую смуту и две атеистических мировых войны, вызванных чересполосицей сугубо бездуховных обстоятельств и греховных материалистичных помыслов.
   По великой милости Господней, прежние орденские ошибки и заблуждения нам удалось преодолеть и обеспечить устойчивое развитие человечества, предотвратив глобальную войну, так и не ставшую третьей мировой.
   Тако же доселе орден отвращает секулярных политиков, государственных мужей от пагубных спонтанных деяний, способных спровоцировать новую планетарную лавину неуправляемых неподконтрольных властям преходящим неприятных событий, несчастных совпадений, горестных случайностей в разбросе нечестивых естественных вероятностей, определяющих межполитические противоречия и межгосударственные трения.
   Ни одна война, большая или малая, не может начаться внезапно и вероломно. Тем паче мировые войны назревают постепенно, годами, десятилетиями накапливая, набирая агрессивный идеологический и военный потенциал прежде чем перейти в прямое столкновение ратоборствующих неприятелей.
   Любую войну либо военный конфликт, рыцарь Филипп, можно и должно предотвратить. Применительно к мирской политической практике антивоенная проблематика состоит в том, чтобы выявить, вычислить и затем физически устранить какое-либо олицетворение человеческого фактора непредсказуемости, провоцирующего нестабильность с неуправляемыми последствиями.
   Например, сегодня утром, вы мой достославный коллега Филипп, успешно, превентивно и заблаговременно предупредили рецидив возвращения к нестабильным временам холодной войны между Россией и Америкой.
   Суть дела отнюдь не в конкретных персоналиях политических деятелей: имярек президентов белоросского, российского, американского и протчая иже с ними. Но в том, насколько князья мира сего идут на поводу дьявольских естественных причин, предпосылок, бездарно реагируя на спонтанные изменения политической обстановки.
   Дьявол спорадически и стохастически всенепременно присутствует в мирской политике. Вместе с тем война обстоятельно и ситуативно заложена в основе нечестивой тварной природы человеческой. Как индивидуально, так и коллективно.
   Итак-игитур, благодарю вас, коллега инквизитор, вы достойно свершили должное, действуя теургически и хирургически бескровно. Воплощенный бес политического махинатора посрамлен, изгнан, бежал и плакаси горько.
   По великой милости Господней нам удалось осуществить профилактическое воздействие, в моем неизреченном прорицании не вызывающее побочных эффектов и долговременных опосредованностей в статистическом перераспределении вероятностей.
   Дело сделано, мой друг. Нынче о нем можно и высказаться, поделиться радостью. Во благовремении и не всуе, не во вред, а во здравие, - улыбнулся Павел Семенович.
   - Не угодно ли сигару, Фил Олегыч?
   Понимаете, бросил я курить в одиночку. Иной коленкор, ежели затянуться табачком-зельем сотоварищи...
   Вот и славно! Теперь я с удовольствием удовлетворю ваше каузальное нетерпение, друг мой. Гляжу, вам желательно вникнуть в кое-какие сокровенные тайны орденской истории. Но, прошу вас, вопрошайте коротко и вкратце.
   - Американского президента Джона Кеннеди упразднил орденский чистильщик?
   - Да. Во избежание пагубного повторения неуправляемой ситуации нестабильности подобной Карибскому кризису, когда СССР и США почти сутки находились в состоянии необъявленной мировой войны.
   Должностное противостояние советского генсека и американского президента стало фактором неопределенности независимо от личностей. Следовательно, операция по методологии "управляемой баллистики" продолжилась нейтрализацией Никиты Хрущева, отправленного в отставку со всех партийно-государственных постов. Как предуведомление на будущее его эвентуальным преемникам-диадохам.
   - Импичмент президенту Ричарду Никсону?
   - Да. Аморальная грязная политика чревата непредсказуемыми спонтанными последствиями и сатанинскими искушениями.
   - Так, а почечная недостаточность генсека Юрия Андропова и его скоропостижное пребывание у власти?
   - Нет. Политические деятели, когда-либо руководившие спецслужбами, абсолютно предсказуемы в качестве типичных бюрократов.
   - Тогда имел ли место "полет над гнездом кукушки" во время избрания Михаила Горбачева генсеком политбюро и так далее с перестройкой и гласностью?
   - Нет. Орден и конгрегации были специфически заинтересованы в административно-политической целостности СССР.
   - В таком случае почему орденские клероты не предотвратили распад Советского Союза?
   - Ах, мой друг, ваш вопрос заслуживает стать развернутой исследовательской гипотезой магистерских тезисов классифицированного ноогностика-неофита. Но все же я постараюсь вам на него схематично ответить.
   Прежде всего неминуемый административный крах советской империи явился неотвратимым материалистическим следствием безбожной коммунистической идеологии. Оному бездуховному колоссу на глиняных ногах Промысл Божий сулил токмо краткий человеческий век, неполных 74 года...
  
   ГЛАВА XIX
   РАЗБРОС ВЕРОЯТНОСТЕЙ
  
   Расследование требовало досконального изучения мирской религиозной ситуации in situ, на месте. С этой целью благочинный окружной инквизитор негласно побывал у поздней воскресной обедни в храме Святых княже Димитрия Донского и Сергия Преподобного.
   Разместился он на правом клиросе, с самого края. С одной стороны, дабы без помех наблюдать, с фланга изучать прихожих храма сего. С другой - самому помене взирать на алтарный иконостас, испакощенный и оскверненный мелкими бесовскими харями и личинам, прикидывающимися крестами в медальонах церковного декора.
   Слева от инквизитора иконописные лики Святых апостолов Петра и Павла, склонившихся друг перед другом в легком пренебрежительном поклоне, тоже не вызывали у него пиетета и благоговения.
   "Один кудрявый, другой лысый... Ох мне предание экклезиастическое, облыжно и фальшиво эктометрическое!
   Интердикту во время оно один другого предавали, эдак апостолически. После, поди ж ты, верующие их примирили благонамеренно...
   Господь с ними, коли былые враги-апостолы друг дружку благовестно возлюбили. Изобразительно да иконописно..."
   Верующих в девять утра по местному времени было немного, всего 55 человек, сосчитал в социологических целях инквизитор Филипп и потому рассмотрел всякого из прихожан обоих полов по отдельности, осторожно, в минимальной коэрцетивности вникая в биографии, помыслы, моления...
   "...74 процента старухи, лишенные женского детородного естества, 30- и 40-х лет рождения от прошлого безбожного века. 12 процентов мужеска пола в разбросе возрастов половозрелости и угасания. Остальные суть женщины, незрелые отроки, отроковицы, тако же внуки и внучки, насильственно к воцерквленности приобщаемые материалистично богомольными бабушками и прабабушками..."
   То, что в церкви на воскресной службе присутствует очень мало самостоятельной молодежи, инквизитора-коадьютора Филиппа не смутило. Так оно и есть везде в белоросской глубинке.
   Все-таки провинция не есть столица. Даже если оная провинциальность от нее удалена на 40 минут езды на автомобиле по обледеневшей зимней дороге. Или на полтора часа в холодной промозглой пригородной электричке.
   "...В граде сем и в стране в храмы Божия во множестве идут неумелые пожилые верующие из атеистических поколений, вскормленных богомерзкой коммунистической идеологией и злостной материалистической пропагандой.
   Потому и веруют они материалистично, как учили-воспитали, когда религия была под идеологическим запретом для миллионов партийцев и десятков миллионов комсомольцев..."
   Филипп Ирнеев вернулся в образ беспристрастного инквизитора и перестал чисто по-людски частично осуждать, порицать своих мирских компатриотов, в подобии паствы церковной со страхом или надеждой входящих во всякий истинный дом Божий.
   Инквизитору-коадьютору нет дела до того, какие частные материальные блага мирская верноподданная паства, прихожане выпрашивают, вымаливают у царя небесного, богохульно и рационально воспринимаемого ими неким сотворенным существом, стоящим не очень-то высоко над мирскими князьями-правителями и земнородными президентами.
   "Ибо нечестивому творению токмо тварной плоти заповедано поклоняться. Неведомы им откровения Бога-Отца иль Духа Святого и Безгрешного. Вплоть до Судного дня Гнева Господня.
   Прости им, Господи! Кто из нас без вероятного греха живет в бесчинной юдоли земной?"
   Сейчас благочинный инквизитор Филипп в недрах душевной глубины и полноты даже немного жалел несчастных посткоммунистических старух, изуверски приобщившихся к православию, когда его частично разрешили безбожные власти, испуганные войной 1941-1945 годов. Ибо старушечьи бездуховные моления о ниспослание здоровья близким и даровании самим себе долгих лет земной жизни пропадают втуне.
   "Увы им, увы... несть плотского благочиния и Души Святой Безгрешной в храме сем, загрязненном нечистотами дьявольской природной магии и сатанинского волховства от мерзости мирской..."
   Ближе к концу обедни инквизитор Филипп выявил только что появившихся в оскверненной церкви двух несомненных участников богомерзостных колдовских и магических обрядов. Оба осквернителя, - мужчина сорока лет и женщина тридцати семи, - состоят в непременных членах хилиастической секты, ими цинично именуемой "Праведники последних греховных дней".
  
   - 1 -
  
   - ...В 40 лет, следует выглядеть не больше, чем на 20. И не наоборот, - не слишком последовательно наставлял Филипп Ирнеев свою Настю пока еще Заварзину, будучи в Барселоне обычными туристами вприглядку. - Потому тело и душа неразделимы с культурой речи, Настасья моя Ярославна.
   Вон там, гляди, собор Саграда Фамилья... Эт-то верно. Но произносить знаменитое прозвище зодчего и зиждителя храма сего следует, ударяя на последнем слоге. Антонио Гауди-и-Корнет все-таки каталонец, родом из провинции Таррагона.
   Так же и фамилию природного кастильца Пабло Пикассо должно акцентировать на слоге втором.
   Ни тот, ни другой, Настя, французами не были. Не верь тому, что слышишь от малограмотных в иностранных языках...
   Помниться, никакого идиотического дона Жуана в природе не существовало. Зато жил-был в прототипе дон Хуан Тенорио...
   Ладненько. Оставим в покое филологицкие изыскания, изыски. После ими займемся...
   Вот вскорости вернемся домой, пойдешь у меня в нашу школу выживания к сенсею Кендо. Как ни гляди, это круче, чем какой-нибудь тебе фитнесс-центр.
   Забудь о расслабухе, Настена. Считай, детство и отрочество у тебя кончились этим летом.
   У Ники ты тоже не забалуешься. Мне она обещала за тобой присмотреть...
   - И шесть штук отслюнила. Стопудово... Могу ее теперь смело послать куда подальше...
   - Вместе со мной?!
   - С тобой? Никогда!!!
   Ты - мой единственный и любимый. Ради тебя я согласна терпеть в родственниках аж двух свекрух за раз. Свекор, хотелось бы верить, только один?
   - Один, один, не беспокойся... И золовка только одна. Но, моя маленькая, запомни: самые близкие тебе люди - Ника и я.
   Слушаться будешь только меня и ее. Потому впору тебе внимать, вникать и проникать что к чему и почем...
   Для инквизитора Филиппа настало время проникновенно наставить на пути истинные близкую ему юную женщину. Эмпатически и эпигностически, собеседуя и памятуя о том, что ей гораздо менее, нежели краткий век человеческий, предстоит пребывать в секулярах от мира сего.
   - ...Короче, Настя, резюмирую. Шесть тысяч евро в полном твоем распоряжении. Неважно от кого они, от меня или от Ники.
   - Спасибочки. Век не забуду!
   - Однако, Настя моя Ярославна, забудь о том, чтобы сию минуту очертя голову кинуться в медицинский колледж. Потому как в Штатах тебе покамест делать нечего. С английским наречием у тебя полный швах и крах.
   С испанским у нас маленько полегче, не так плачевно... Сказывается твоя спецгимназия с романским уклоном. Можно было бы тебя в Мадриде оставить, у тети Аниты, и на учебу куда-нибудь этой осенью пристроить...
   Все ж таки... Расстаться сейчас с тобой я не в силах. Сама догадываешься почему...
   - Ой, Фил! Я тоже тебя очень люблю. Ты прав, любимый. Будем пока вместе. Мне еще нужно многое узнать о тебе.
   А то ты какой-то для меня сверхнатуральный. Нереальный, что ли?
   Ты есть и одновременно тебя со мной рядом нет. Словно бы ты не ты, а герой моего романа, какой я давным-давно читаю и не хочу, боюсь, чтобы он чем-нибудь окончился нехорошим и печальным...
   - Не боись, Настена, и верь мне, моя маленькая.
   Придет пора, все узнаешь, поймешь. По малой мере и вере хотя бы начальную часть того, что тебе следует познать в разбросе вероятностей бытия...
   Обряд бракосочетания истово по-православному мы свершим по окончании Филиппова поста на следующий год по всем календарям. Может, на масленой неделе...
   Поживем два-три месяца семейной жизнью молодоженов, так сказать... Весной уедешь в Филадельфию учиться английскому языку, а потом твоей медицине.
   Но до будущего года, моя милая, ты у меня - сплошь образцовая и примерная невеста под целомудренным присмотром мною так досточтимых Агнессы Дмитриевны и Вероники Афанасьевны...
  
   - Чтоб ты знал, милок! Я в тебя влюблена не на шутку, - этак Веронике Триконич захотелось затеять, завернуть разговор по душам с Филиппом Ирнеевым. За пивом с душистой турецкой сигареткой. По завершении текущего медосмотра и энзимной регулировки нежно, по-арматорски лелеемых ею рыцарского тела и плоти.
   - Мой несчастный организм вас внимательно слушает, доктор Ника.
   - Кроме шуточек, братец Фил! Я тебя люблю за то, что ты мне великодушно прощаешь бабскую гормональную дурь...
   Иногда истинно по-мужски. С надеждой, - знаю, вижу я твою пошлость, - как-нибудь во благовремении всласть мужественно потрахаться со мной, перепихнуться по-кобелиному...
   Хотя чаще всего, - признаю и преклоняюсь, - ты, истинный апостолический рыцарь-инквизитор, без страха и упрека принимаешь бабью сучью сущность, исповедуешь, не только одну меня грешную. И счастливо отпускаешь женственные плотские грехи мои ...
   Да будет вам ведомо, рыцарь Филипп! Ваши дарования старше моих скромных даров на несколько тысячелетий. Не говоря уж о вашем блестящем в историческом генезисе модус оператум генетического носителя харизмы.
   Ажник завидки берут девку сущеглупую княжеских кроатских кровей.
   Короче и по-простому, ты для меня любимый старший брат, Филька. Братан, ежели обратиться к старому русскому диалектному словцу, нынче в жаргоне употребляемому...
   Я по-хорошему твоей Настене завидую. Вот же где повезло девке-дуре!..
   Эхма! Мне бы тебя, Филька, встретить в мои 17 лет... Годиков этак сто календарных тому назад...
   - Думаешь, что-нибудь от этого изменилось в наших взаимоотношениях мужчины и женщины?
   - Не-а. Это я так, на бабью сучность плачусь, жалюсь, исповедуюсь слезливо...
   Каб ты знал, милок... Завидую я вам, мужам с трехчленным мужеством промеж ног. У вас, кобелей, интеллектуальные способности, их реализация почти не зависят от половой функции.
   Между тем у несчастных женщин все наоборот. Диалектически, алогично и бесспорно.
   Мало секса - бабы функционально тупеют, дуреют... Занадта много его - бабские мозги наглухо отказываются воспринимать и обрабатывать новую информацию.
   Нет ума - пиши калека. Месячная кровь в башку как стукнет, мало никому не аукается.
   Женский климакс и половая дисфункция равнозначны старческому мужскому маразму. Менопауза неукротимо вызывает умственные и душевные расстройства.
   К примеру, очень многие секулярные женщины в климактерическом периоде начинают утрачивать способности к кулинарии. Прогрессирующее пренебрежение правилами приготовления съедобной и здоровой пищи есть явный признак надвигающегося старческого слабоумия.
   В то же время убогие старухи в миру после 60 великовозрастных лет физиологически абсолютно не способны приготовить что-нибудь мало-мальски вкусное и питательное. Потому как мозгов не хватает...
   Я вот с моим сверхъестественным метаболизмом еще лет 150 пребуду умственно и физиологически полноценной женщиной. Потом не знаю...
   Уйду, наверное, с концами в асилум. Ведь кавалерственных дам с теургическим потенциалом адептов у нас не то, чтобы в конгрегации, но в ордене и в помине нет ни одной.
   - Но ведь раньше-то были? Помню, читал в "Орденских хрониках".
   - Враки это, Филька. Политкорректность фуфельная и гуманная гендерная политика клеротов - наших харизматиков-маразматиков, давно впавших в мужской климакс и половое бессилие. Кто с XIX столетия полный импотент, кто с XX века от Рождества Христова...
   Это я тебе, Филька, компетентно говорю, как не самая затюканная и затраханная клеротами сущеглупая дура в гильдии арматоров. Мотай на ус, неофит...
   Низкий поклон тебе, братан, что ты у меня есть. С тобой я вновь настоящей женщиной себя ощутила... Не старухой-харизматичкой на двенадцатом десятке прожитых мирских лет...
   - Никак в очередной раз замуж секулярно, как будто собралась? - неловко спросил Филипп наугад.
   Он как-то неуютно себя почувствовал от признаний Вероники. И в умудренного харизматическими летами инквизитора, бестрепетно внимающего откровенной женской исповеди, ему превращаться почему-то не хотелось.
   "Ох мне, женщины..."
   - Нет, Фил. Снова замуж мне покуда рановато. Если я окончательно распростилась с последним моим благоверным рыцарственным супругом только в позапрошлом году.
   Вначале я с вашего милостивого позволения, сударь, немного мирской свекровью побуду, с арматорским уклоном... Мне тут твоя Настена по большому женскому секрету поведала, милок. Оказывается, ты у нее первый мужчина...
   Естественно, не анатомически. Два стоячих болезненных неумелых подростковых коитуса в 14 и 16 лет не в счет.
   Потом она своих малолетних обожателей предпочитала мануально удовлетворять. В лифте и на лестничных клетках. Ручками девичьими... Вагинизма боялась... Грудки свои трепетные, третьего пухлого размерчика тоже для тебя, неофит, берегла. Мять, теребить их никому не давала...
   На брачное, скажем, ложе она впервые лишь с вами, сударь, по-настоящему возлегла в июне месяце сего года. При дневном свете вам обнаженной предстала без поддерживающего лифчика и трусиков...
   Считай, Фил, сексуальный импринтинг ты ей сделал. Походя, трали-вали... Но очень умело и нежно... Хотя можно было бы и лучше...
   - Учи ученого...
   - Не учу, но предостерегаю. Со слов Насти. У тебя имеется еще один девичий импринтинг и любовь по самые помидоры...
   Это по делу. Напоминаю о другой гормональной проблеме. С той самой Марией Казимирской, приемной дочуркой славного пана Вацека, владеющего игорным домом "Элизиум".
   - Вернемся в родные лары и пенаты, как Бог свят, разберусь Ника... Купируем ситуацию в лучшем виде.
   - Ну-ну, блажен муж. Смотри. Крупные яички-орешки у тебя свои имеются. От...ся, надеюсь.
   Чуть что зови на помощь, мужчина женской мечты. Это мне запросто опять ее лесбухой заделать. В шесть инъекций беглым револьверным огнем по яичникам...
   Или "ледяным лучом" с концами ей девичий похотник-клитор в аккурат приморю.
   - Не надо! Я сам.., аккуратно, комфортно...
   - Вот и ладушки у Ники-прабабушки...
  
   По возвращению на виллу в Ницце рыцарь Филипп и арматор Вероника удобно уединились вдвоем у бассейна. Настя по-прежнему испытывала некую неловкость, наблюдая, как ее Филипп с Вероникой нагишом купается вовсе не в том невинно младенческом виде, в каком его мать родила...
   "Именно эта самая, его распутная матильда, спихнувшая сестре своего ребеночка", согласно Настиному твердому секулярному убеждению.
   - Опаньки... Фил, ну ты и горазд легенды и мифы сочинять! Моя невестушка Настена в нашем кровном родстве ни черта не сомневается.
   - А то! Своя своих познаша.
   - Молодца и атта, бой! Фишку сечешь и задачи понимаешь.
   Вот нам и новая проблемка назрела и созрела, братан. Тебе на загривок, неофит. К первому сентября...
   Хотя сроки и методы исполнения Булавин оставляет на твое и мое усмотрение. Давай озадачиваться, думать и прикидывать...
   - Не томи, Ника. Выкладывай, чего там у тебя.
   - У меня, рыцарь Филипп, имеется старое ментовское досье на объект с мирским криминальным погонялом Счастливчик Мик. Позавчера он, кстати, прибрал к рукам игорное дело пана Казимирского, не в добрый час столкнувшегося с нашим Миколой Купалевичем.
   - Ага! Личность известная. Молодая суперзвезда отечественного бизнеса. Встречались как-то раз за обедом у Раймонды Рульниковой. В прошлом году.
   - Тогда напрягись и давай мне на него воспоминания как инквизитор. Тебе будет полезно.
   - Извольте, арматор. Но, вспоминать-то придется себя несмышленного. Боюсь, в лужу и в калошу сяду.
   - Не боись, неофит. У тебя получится. Давай-давай, не дрейфь...
   - Господи, помилуй и спаси!
   Ага!..
   ...Купалевич Николай Денисович, 25-ти лет отроду... Белоросс из кривичей. Крещен в православии. Внебрачных детей не имеет.
   Одно умышленное убийство... Второе так.., неосторожное обращение с огнестрельным оружием...
   Все. Иссяк. Давай веселые картинки в интерьере и экстерьере, в кворуме, декоруме, на форуме.
   - Погоди. Менты ему-то исподтишка шьют целых три мокрухи.
   - Это они фуфло гонят... то есть напраслину... то есть оговор...
   - Ты чего заикаться стал?
   - Это я так.., совесть мучает. Давеча Настю грузил в культуру речи и в орфоэпику. А сам будто шпана подзаборная. Сплошь арго и культурка молодежная.
   - И-и, милок! Без жаргончика нам никак. Для образности и выразительности.
   Таперича вглядись в образ нашего Счастливчика, в Мика Купалевича...
   - Ничего экстраординарного не вижу. Порча и сглаз менее 25 процентов.
   Ясновидение получше, примерно 40 процентов эффективности.
   Так себе психокинез, еле-еле...
   Ух ты!!! Упорядочивает асимптотические вероятности своего ближайшего будущего. Аж 83 процента!..
   Оба-на! Дефект массы... И все одеяло на себя, счастливого тащит, ублюдок...
   Во, гад! Как он моего босса Рульникова еще не съел? Погоди...
   Так-так-так... Нейтрализующие освященные артефакты, плюс естественная волховская защита у нашей модельной Райки-вешалки для модного тряпья...
   Кто бы мог подумать! Ни малейшего фона...
   Ага! Варианты в разбросе, сближаются в персонализованной асимптоте... Та зажигалочка из асилума, что тебе подарил... Мой Филомат девятимиллиметровый с усиленным магазином...
   - Вижу, дошло... Уважаю, соображаешь...
   Могу малость добавить. Счастливчика Мика инициировал восемь лет тому назад один негодяй. Его не так давно твой предшественник инквизитор-коадьютор Анатоль со свистом уделал мальтийским крестом и развалил, развоплотил своим клинком Артоном. Хотел и до Мика добраться...
   Так вот. До волховской инициации наш нынешний объект Счастливчик Мик крутился в мелких криминальных шестерках. Барышничал, жучил по мелочи...
   Был лядащеньким и мозглявым. Нынче же, ты глянь! Морда - конем не обгадишь. Поперек себя толще, вот-вот треснет. Всех жрет, кого загребет...
   - М-да... и добраться до этакого толстячка-боровичка проблематично. Ретрибутивности по шейку, покамест продерешься...
   Куда раньше-то смотрели, если позволили ему охрану из крутых отморозков-ведьмаков набрать?
   - Политика клеротов, Фил. Меня, дуру, не посвящали. Бабскими мозгами не вышла или еще какой гинекологией...
   Коли интересно, спросишь у Булавина.
   Между прочим, рыцарь Филипп, мы имеем полное право отказаться от этого дела. Под предлогом отсутствия у тебя необходимого опыта в проведении подобных акций.
   - А у тебя?
   - Со мной будь спок. Все варианты на мази. Излагаю по порядку.
   Аз-альфа, брать Счастливчика Мика издаля. С оптикой. На расстоянии 5-6 километров в прямой видимости.
   Соответствующее освященное ружьецо, дабы поставить на объекте андреевский крест, у меня найдется в арматорских закромах.
   Да вот беда! Обращаться с ним, неофит, тебе учиться и учиться.
   Вначале на громыхающей армейской вертушке с моим инструктором из спецназовцев-секуляров. Оптически ты вполне сойдешь за опытного человечка, которого готовят для особой миссии.
   В сравнении с мирянами ты стреляешь неплохо. Но я сомневаюсь, что тебе удастся без должной практики и рефлекторных навыков провести макабрический ритуал.
   Надобно хорошо и много упражняться, неофит. Притом в практических стрельбах со стандартными боеприпасами...
   Для этой цели в конгрегации имеются летательные аппараты, не подверженные естественному наблюдению и обнаружению. А спецупражнения включают в себя снайперскую охоту на движущиеся умные мишени в зонах боевых действий. Например, в Чечне.
   Если бы ты экспериментально завалил одну-другую дюжину партизан-исламистов в разных погодных условиях... Тогда б иное дело...
   Таким образом, вариант человека с дальнобойным ружьецом отпадает.
   Бета-буки, мы опционально просим помощи и поддержки какой-нибудь орденской ягд-команды. Ты руководишь, берешь на себя ретрибутивность. Ягд-команда подчиняется.
   Вариант неприемлем, потому что начнутся долгие политэкономические дебаты клеротов что да почем. К тому же неизвестно, к какому единому мнению они придут и каким-таким конкретным ритуалом нас обяжут...
   - Я высоко ценю ваш практический разум и опыт, кавалерственная дама-зелот. Однако прошу вас далее не перечислять наши опциональные возможности, вами резонно предусмотренные гамма-глагол, дельта-добро и протчая...
   Инквизитор Филипп ненадолго задумался, печально кивнул собственным мыслям и провозгласил духовное решение в совокупности с окончательным приговором, не подлежащим обсуждению и обжалованию:
   - Полагаю непреложно в данных мне орденских прерогативах. Тем самым богомерзкая рентабельность материалистической цели оправдывает намеченные теургические средства. Нечестивый объект, именуемый Счастливчик Мик, заслуживает применения отложенного экзорцизма и тетрады моих рыцарских артефактов, арматор Вероника.
   Прошу вас великодушно изложить ваши проницательные эмпирические соображения в данных непростых обстоятельствах ситуативной проблематики...
  
   - 2 -
  
   Проникновение в охраняемый периметр произошло согласно плану и графику незадолго до полуночи. На первом этапе операции, получившей кодовое наименование "К утру повезет", рыцарь Филипп успешно и скрытно преодолел внешнюю зону технического охранения, плотно прикрывавшую парк, цветники и четырехэтажный особняк на берегу небольшой речки Пилейка, протекающей в дачных окрестностях Дожинска.
   "Рыцарское спасибо месье Анатолю. Благо и удача тебе, брат, где бы ты ни был!"
   В план инфильтрации, некогда идеально разработанный окружным инквизитором Анатолем Семанатом, пришлось внести лишь незначительные коррективы с учетом изменившейся обстановки в системе охраны объекта. Тогда как общий замысел операции, стратегия и тактика ее реализации претерпели значительные изменения.
   Ничего сверхъестественного рыцарь Филипп до сих пор не применял. Он даже от камуфляжного облачения "сумеречный ангел" отказался до сигнала к атаке и перехода к открытым и решительным действиям.
   - ...Рискуешь, братец Фил. Действительно и чувствительно в чет-нечет с коромыслом дьявольским играешь. Собственное одинокое везение выставляешь против аккумулированных счастливых случаев нашего объекта.
   - Ошибаетесь, барышня арматор. Против оного богомерзостного мага ныне играет в четыре руки храмовый ритуал моего асилума. А также неизреченное пророчество адепта Альберини, посолонь, с востока на запад.
   Потому и мой маршрут выдвижения и кратчайшее направление главного удара ваших секуляров находятся в разворачивающемся теургическом взаимодействии с прочими тактическими составляющими...
   "Выигрышная стратегия, судари мои, вовсе не влечет за собой всенепременный успех в применении оперативного искусства или в реализации тактики боевых действий", - подвел итог подготовки и начальной стадии операции рыцарь Филипп, отбросив прочь естественные страхи и суеверные опасения.
   Сейчас ему не до того. Коль скоро он разворачивает сверхмощный ритуал отложенного экзорцизма...
   "С Богом!"
   Вначале мигнуло и погасло звездное небо, в ужасе закрывшееся непроницаемой оптической мглой. На мгновение ярко вспыхнул свет во всех темных оконных амбразурах четырехэтажного здания. Зато немногие освещенные окна моментально погасли.
   На долю секунды сверхчетко прорезались короткие тени деревьев, кустов, строений, окружавших особняк, где скрывался объект. Вспышка лучистой энергии, словно бы ударившая из непроницаемого поднебесья, должна неминуемо ослепить приборы наблюдения и подавить безжалостным импульсом человеческое зрение, не защищенное от запредельного воздействия.
   Одновременно 11 охранников-ведьмаков разом и скопом лишились присущего им и хорошо тренированного боевого магического потенциала. Хотя основная мощь теургического удара инквизитора Филиппа Ирнеева точно поразила, пришлась на самый объект экзорцизма, практикующий магию дефекта массы вероятностей.
   Что от Счастливчика Мика душевно осталось и в каком виде он телесно пребывает, рыцарю Филиппу предстояло выяснить поближе к завершающему этапу операции.
   "Оба-на! Битая карта не лошадь, до утра не повезет и вряд ли доживет..."
   Теперь Филипп находится во втором эшелоне, если на острие атаки против троих охранников объекта действуют пятеро спецназовцев-секуляров, расчищая ему путь к дому. Одного из "сумеречных ангелов" он существенно поддержал, срезав из Филомата четвертого охранника с "бизоном" наизготовку, едва тот вынырнул из-за угла гаражей.
   Где кто из своих и чужих профи-секуляров дислоцируется, каким образом действует, рыцарь Филипп прекрасно видел в сетевой эйдетике и в дополнительной реальности собственной чудо-оптики. Потому как в третьем эшелоне ему лично оказывал непосредственную поддержку сам прецептор Павел и, само собой, арматор Вероника с резервным отделением ее спецназовцев и группой субалтернов-оруженосцев.
   Инквизитор Филипп также ощущал близкое благожелательное присутствие какого-то рыцаря-адепта, но локализовать его месторасположение не мог.
   "Не мой уровень. Наверняка кто-то из надзирающих клеротов...
   Да и некогда его искать, где он там прячется. Работать, рыцарь, работать! Не рассуждать бессоли, не то и к утру не повезет..."
   Поначалу Филипп выдвигался в тридцати метрах вслед за штурмовой группой. Но в доме пристроился к дружественным секулярам поплотнее, не преминув ультразвуковым кодом обозначить себя для взаимодействия.
   На четвертом этаже двое предельно камуфлированных спецназовцев молча уступили дорогу Филиппу. Два туманных облака остались прикрывать подходы к коридору, ведущему к личному кабинету Счастливчика Мика. Инквизитору Филиппу они теперь не нужны, но удалять их он не стал.
   "Пусть в тылу покамест побудут. Для вящего спокойствия и четкого исполнения плана операции".
   Инквизитор знал, что объект находится без сознания и пребывает в очень неопрятном виде в результате судорожного опорожнения кишечника и мочевого пузыря.
   Однако отнюдь не по причине брезгливости рыцарь Филипп отказался от сравнительно долгой ритуальной последовательности изгнания бесов из бесчувственного тела. Вступающему в свои неотъемлемые права и прерогативы окружному благочинному инквизитору-коадьютору Филиппу Ирнееву по орденской традиции требуется осуществить акт веры и милосердия.
   Вероятно поэтому Счастливчику Мику повезло в последний раз в его краткой мирской жизни. Инквизитор и Крест Вещего Прознатчика даровали ему безболезненное отпущение грехов и милосердное окончание земнородного бытия.
   - Принимаю на себя воздаяние твое, нечестивое творение. Изыди с миром в честную юдоль, где несть гнева, печали и нужды.
   В одном быстром движении инквизитор и его меч Регул отделили голову мага-нечестивца от спинного хребта в точно рассчитанном месте у третьего шейного позвонка.
   С отсеченным и оскальпированным окровавленным черепом предстояло еще свершить необходимое ритуальное действо. Тогда как прочие телесные останки двумя ударами крест-накрест без промедления развоплощены в данном времени и пространстве. Без сухого остатка.
   Осталась лишь дурнопахнущая лужа на паркете. Но и она вскоре испарилась под фиолетовым лучом рыцарского сигнума...
  
   Ничего специфического, излишне чрезвычайного не случилось в ту ночь в четырехэтажном доме из красно-белого кирпича и в ухоженном парке на высоком правом берегу реки Пилейка. Гремела сильная гроза, деревья трепал шквалистый ветер, ливмя лил дождь до самого утра...
   В то время как факт загадочного и таинственного исчезновения 11 охранников, повара, горничной, самого хозяина дома Николая Купалевича стал известен лишь на следующий день к вечеру, когда после выходных на работу вышли вторая смена охраны, садовник, дворник, три горничные и две кухарки. Ни одной живой души или какого-нибудь мертвого тела, как и свидетельств чей-либо насильственной смерти, тщательное милицейское расследование не выявило.
  
   С утра в воскресенье после ночного ливня и бури ярко светило солнце, на небе не было ни облачка. Посему Вероника Афанасьевна попросила Павла Семеновича и Филиппа Олеговича пожаловать к завтраку в тенистую летнюю столовую, увитую плющом и вьющимися розами.
   - Прошу немного перекусить на дорожку, господа. Обедать будем в Ницце.
   - Жду с нетерпением, мой друг, когда вы меня представите вашей прелестной невесте.
   - Может, двоюродным братом отца, Пал Семеныч?
   - На ваше усмотрение, Фил Алегыч.
   Смотрите, друзья мои, как нам удивительно повезло! К утру распогодилось...
  
   - ...Феноменальное соотношение удачи и неудачи есть довольно тонкая эфирная материя, - после обеда прецептор Павел пожелал совершить небольшую морскую прогулку на парусной яхте вдвоем с рыцарем Филиппом. Там он и возобновил разговор, начатый за завтраком.
   - Данный феномен, мой друг, обладает как материальной формой-ипостасью, так и духовным содержанием.
   В текущем контексте нас интересует прежде всего явление материализации азарта, риска, связанных с вероятностью что-либо потерять или приобрести аномальным образом.
   Покойный господин Купалевич возымел пагубное обыкновение концентрировать сию природную аномалию, обычно распределяемую примерно поровну среди многих и многих участников, объектов и субъектов стохастических естественных процессов, прибегая к отвратительной магии дефекта массы вероятностей.
   В общем виде баланс случайностей и совпадений, распределение, дисперсия вероятностей на мирском событийном уровне как нельзя лучше характеризует своего рода афористический трюизм: "Не было бы счастья, да несчастье помогло".
   Итого, рыцарь Филипп, в отрицании чаще всего присутствует самоотрицание. Как метафизически, так и физически.
   Следовательно, ежели нынче счастливо опочивший в бозе Николай Денисович Купалевич перехватывал, сосредотачивая круг себя положительные вероятности, ему не принадлежавшие, он совершал безусловно наказуемые преступные магические деяния.
   Однако клероты конгрегации не сочли его мирскую экономическую жизнедеятельность представляющей опасность, если физическое количество его успехов в материальном бизнесе не переходило в аномальное метафизическое качество, временно нарушающее самовосстанавливающийся баланс вероятностей. Как вам известно, в конечном итоге распределяемый пятьдесят на пятьдесят.
   Совершенно иной характер бурная предпринимательская деятельность господина Купалевича приобрела, когда он обратил свои алчные взоры на игорный бизнес, где нарушение баланса вероятностей неминуемо влечет за собой цепь случайных непредсказуемых последствий. Притом сулит концентрацию нуеудач, распределяемую исключительно среди проигравших. То есть счастливо для выигравших возлагаемую на потерпевших поражение.
   В каких-то аспектах это можно сравнить с широкомасштабными боевыми действиями, где наибольшие шансы выжить в массе имеет тот, кто обладает от природы максимальным магическим потенциалом.
   Из "Орденских хроник", рыцарь Филипп, вы благонамеренно осведомлены, почему мы полагаем большие войны, развертывающиеся во времени и пространстве, катастрофическими стихийными бедствиями.
   Колдуна и пуля-дура боится и случайный осколок гранаты его не берет. Меж тем ясновидение или же прекогниция завсегда помогут ему укрыться именно в той воронке, куда артиллерийский снаряд никак не угодит ни во второй, ни в третий раз.
   Инициированные сознательные маги, колдуны, волхвы как никто другой обладают наилучшими шансами на выживание на площадях, обрабатываемых плотным стрелковым и ракетно-артиллерийским баллистическим огнем. Добавив к ним тех, кто спорадически неосознанно использует натуральную магию в перманентно дистрессовых экстремальных условиях войны, в третьем-четвертом поколении их отпрысков, мы получаем серьезный статистический всплеск сатанинской тварной богомерзости и мирской чародейной скверны.
   Человеческие телесные жертвоприношения, многомиллионные гекатомбы всегда статистически усиливают натуральную магию и природное колдовство. Ибо они угодны Дьяволу. Чем их больше, тем сильнее становится естественный Враг рода человеческого, постоянно стремящийся нас материально поработить, духовно уничтожить и не дать спастись разумным душам нашим.
   Изрядно и беспримерно хуже, отвратительнее, если в жертву Сатане кто-либо массировано приносит чужую удачу, способность к духовному выживанию, к обновлению, как это пытался делать богомерзостный маг Николай Купалевич.
   Вам ведомо, что тому тождественными дьявольскими последствиями преисполнены заклятья асимптотического дефекта массы вероятностей, рыцарь Филипп...
   Признаюсь, мой друг, мне не удалось ранее убедить моих коллег клеротов-экзархов в пагубности мирского существования сей богомерзкой твари. Увы, увы...
   Пришлось маненько, знаете ли, подправить расклад, загнуть пароли и окольно, обиняками подсказать покойнику Николай Денисычу, куда еще можно вложить деньги, практически ничем рискуя.
   - "Снежный ком", Пал Семеныч?
   - Он самый, Фил Алегыч, он самый, каюсь...
  
   - 3 -
  
   - ...Сто пудов, Фил, ты опять меня норовишь обмануть, мой хитренький.
   Не хочешь - не говори, но я отлично вижу: твой Павел Семенович - родной старший братец Вероники Афанасьевны...
   "О, Господи, по-новой дамский роман о благородной, но несчастной фамилии!
   Какое, счастье, что в нашем орденском звене только три человека! Не то б еще тайные родственнички полезли как тараканы..."
   - Молчание - знак согласия. Ну, скажи, любимый, разве я не права?
   - Права, права... Пошли в тот бутик, Настена, зайдем. Я там тебе беленькую блузочку присмотрел. Отпад и атас. Закачаешься...
   - Погоди, мы не договорили...
   Мне, право слово, наш Пал Семеныч пришелся по душе. Импозантный дядька. Он тоже бизнесом занимается?
   - Ага! Раньше бизнесменов в лагерных бушлатиках консультировал, покамест начальником зоны служил.
   - Ой, никогда б не поверила! Но тебе, Фил, верю. Ты меня в жесть обманывать не станешь.
   Да и не получается у тебя врать. Это все твои ближайшие друзья и родные знают...
   В дорогом бутике шевалье Филиппа и его русскую невесту встретили словно близких родственников. Намедни он сюда заходил, присматривался, всех обаял и приобрел в подарок шикарное вечернее платье, великолепно описав достоинства фигуры достопочтенной матушки своей нареченной.
   - ...Фил! Мне эта кофточка не нравится. Она меня ужасно полнит.
   - Скажешь тоже! С твоей талией, на твоей фигурке, тебе и белое, и желтое, палевое в самый стиль.
   - Ты не понял! Я не о том.
   У меня от Вероникиного фитнесса грудь, видишь, как вздернуло и расперло... Не дай Бог, тетка Агнесса опять решит, будто я беременна.
   - Глупости! Я ей и твоей матильде клятвенно пообещал позаботиться, чтоб никак и ничего, максимум безопасного секса...
   - Фил! Как ты не поймешь?! Мне неудобно это одевать, как-то неприлично всем выставляться напоказ.
   Если хочешь знать... Я в тринадцать лет очень стеснялась. Эластичным бинтом себе все перетягивала. Горбилась, сутулилась...
   Матильда заметила, вздрючила в жесть...
   - Правильно сделала! В подростках половой дури по жизни хватает.
   Я сам в одиннадцать лет жутко позорился своего хозяйства. Краснел как рак, когда девчонки на физкультуре хихикали.
   В купальных трусах в гимназию, помню, ходил, чтоб ничего не выделялось и не болталось... Не приведи, Боже, если вдруг встанет, стыда не оберешься.
   Потом, из рака ноги, сестра Ленка-блядуха за мной в ванне начала подсматривать, и я как-то естественно всех и везде перестал стесняться.
   На физкультуру однажды пришел в одних спортивных брюках, без трусов и без плавок. Девчонки уже не хихикали, сами стали краснеть, если смотрели искоса, что там у меня и как...
   Вот что я тебе скажу. Любого можно обучить разговаривать на языке тела.
   Хочешь - молчишь. Экстралингвистически. Тогда тебя никто не видит и не замечает.
   Желаешь - переходишь в режим открытого предложения. Выставляешь и выделяешь, хоть грудь, хоть какую другую анатомию...
   - Фил, ты меня этому научишь?
   - Обязательно. Для начала глянешь, как наша Вероника Афанасьевна себя держит.
   - И то правда...
  
   По возвращении в Дожинск обычным мирским порядком рейсом "Эр-Франс" рыцарь Филипп, поставив локальную аудиозащиту, поинтересовался у арматора Вероники:
   - Скажи-ка мне, Ника. Той случайной медсестрой на улице Баранова, ну, тогда, во время транспозиции харизмы от рыцаря Анатоля, это ведь ты была?
   - И-и-и! Наш славный господин окружной инквизитор начинает взаправду прояснять прошлое коллег и соратников по орденскому звену.
   Ну да, признаю покаянно. Я тот камуфляж по максимуму развернула. Ритуально на всю катушку...
   Только прошу Булавину ни полслова. Я его прямой приказ нагло похерила. Едва ритуал транспозиции, разряженный Анатолем, не исказила, дура...
   Ох, как зверски в той ретрибутивности меня крутануло. По-скотски.
   На тебя потом под аркой с колоннами по-ведьмовски обрушилась с приворотом, животное. А ты меня в тот момент, идиотку скаженную, как заделаешь по самые придатки...
   - Забудь и не казнись. На самом деле тебе тогда от щедрот Счастливчика Мика и от его гадского дефекта массы по яичникам, в сись-пись неслабо перепало. В спонтанном разбросе вероятностей.
   Анатоль Семанат его, подонка обкладывал и окучивал. Вот Купалевич и метался, дергался...
   По площадям и окрестностям дефект массы вероятностей по страшной силе адски лупил квадратно-гнездовым методом. Перекрестно в асимптоте сближался с потенциальной угрозой.
   Тебя боком, но круто задело. Природная магическая стихия она и есть сатанинская стихия. В счастье и в несчастье, в горе и в радости. Во многом другом разброс вероятностей заключается...
   Потому, и говорю, забудь. В том твоей личной вины нету. Не западала ты по-женски на месье Анатоля, я те скажу.
   - Ой, Филька!!! Дай визуальную защиту поставлю и расцелуемся...
   Ах, сладенький... Ты у меня, братец, не камень с души снял, а то самое коромысло дьявольское...
  
   - ...Должен вам сказать в заключение, рыцарь-инквизитор. Итак-игитур, преподанные нам дарования Святого Духа зиждутся не на песке, но на краеугольном камне сверхразумного Промысла Божия...
   Ах, да... Сей же час прошу к столу. Моя экономка, разумеется, не отличается вашими кулинарными талантами, мой друг. Однако, смею вас уверить, гастрономия от рук ее вам придется весьма по вкусу.
   Я сам-то к ручным трудам, материальным да кулинарным, уж не обессудьте, не очень склонен. Ни Бог, ни Дьявол на поварские умения меня, бесталанного не сподобили...
   Павел Семенович принимал Филиппа Олеговича у себя дома. Скромность, если не сказать хуже, тесной трехкомнатной квартирки наставника в панельной пятиэтажке не произвела на нашего героя излишне неприятного впечатления.
   Вы понимаете, помните, он сам в подобной же хрущевской домашней планировке воспитывался, в такой же обстановке рос. Здесь тоже все вокруг до боли знакомое, до отвращения родное и близкое.
   Противно, привычно, но почему-то другого не хочется. Особенно, если в такой квартирке вблизи не видать, не слыхать домашних врагов человеческих. И мерзопакостный дворовый шум-гам за окном, вопиющие поганые голоса соседей на лестничной клетке благодатно глушит локальная аудиозащита.
   Транспортал тоже преспокойно себе наличествует. Там в кабинете, уставленном с полу до потолка книжными полками по трем стенам. Даже дверь здесь не дверь, а двусторонний книжный шкаф хитрой поворотной конструкции...
   "Тишина, покой... Посторонним вход воспрещен...
   Экономка-кухарка опять же в жесть глухонемая тридцатипятилетняя тетка из секуляров. Простодушно о замужестве несбыточном мечтает, но перед хозяином благоговеет..."
   - Пал Семеныч, почему у Ники на даче, то есть в нашей загородной орденской резиденции, нет точки доступа к сети транспорталов?
   - Ах, мой друг. Дом у человека, благодатно живущего духом, не плотью, может быть лишь один. Сверхъестественно, и домашний вход в благорасположение убежища только в единственном числе имеет пребывание.
   Да-да... Думаю, невзадолге Ника Фанасивна вас, Фил Алегыч, персонально в гости всенепременно зазовет к себе домой...
   Так как вы, рыцарь-инквизитор, нашу барышню от угрызений совести благочинно избавили... И от воспоминаний неприятных о ее недавнем предосудительном безрассудстве женском освободили.
   - Прорицаете, Пал Семеныч?
   - Нет, мой друг. Рассуждаю вольно лишь об одном минувшем. Истинное грядущее наше неизреченно есть в Промысле Господнем...
   "И в разбросе вероятностей, добавим. Господи, помилуй и спаси..."
  
   В первый же четверг по приезде в родной город Филипп Ирнеев собрал у себя друзей. Всех, кого можно. Срочно и урочно. Пока, неровен час, студентов столичных вузов поголовно не угонят в деревню колхозные урожаи спасать.
   "Молодые патриоты, из рака ноги... Бульба белоросская, она - народное богатство".
   Как повелось, апостол гастрономии Филипп богато накормил и окормил дружеское библейское общество. На славу и до отвала. Естественно, кому как, по желанию и хотению...
   Включая и тех, кого терзают страшные мысли об окружности в поясе и объемах того, что пониже. Телесная конституция их частенько заставляет отваливаться и отвращаться от вкусных блюд несколько ранее, нежели других сотрапезников.
   Софочка Жинович за стройность собственной талии и деликатность бедер очень и очень конституционно опасалась. Ни за второй, ни за третьей порцией нежных телячьих котлет не тянулась.
   Ее по обыкновению влекло поспорить и поговорить о репортерских актуалиях. Но не выслушивать завистливо застольные хвастливые мемуары, кто, как и где счастливо и блаженно провел летние каникулы.
   Сама София Жинович в беспросветном одиночестве поначалу тосковала и куковала на даче с родителями. С Марией Казимирской они поссорились, подходящие мальчики на лето разъехались.
   К счастью, ей предложили в середине июля поработать в одном официозном еженедельнике, испытывавшем обыкновенные трудности с поиском временных сотрудников на сезон отпусков. В прикормленной государством газетенке Софочка прижилась. Даме главной редактриссе приглянулась стройными ножками и грудью красивой формы, не затянутой в бюстгальтер по летнему времени.
   Даже получила штатные полставки репортера в криминальной хронике. Без всяких вам сексуальных домогательств, поползновений, служебных романов, чем Софочка в принципе и задушевно разочаровалась, если бы ее не увлекла работа.
   Воспоминания о лете хорошая компания тотчас отставила в сторону, когда премудрая София Жинович со знанием леденящих душу подробностей, не попавших в прессу, принялась распространяться о мистическом исчезновении известного предпринимателя Мика Купалевича.
   Криминальная тема была с благодарностью принята к обсуждению.
   "Ох мне... В миру мирское... и уголовное..."
   - ...Скажу вам. Там было как на "Марии Селесте", - блистала образованностью и осведомленностью Софочка, мигом оказавшись в центре внимания. - На борту никого из экипажа из живых или мертвых. В доме Мика тоже резко стало пусто-пусто. Все вдруг исчезли...
   В комнате охраны свет горит, мониторы работают, сигнализация исправна. Сигареты, тихо истлевшие до фильтра. На кухне - недоеденный ужин и недопитое пиво...
   Жив ли Счастливчик Мик, прячется ли он со страху где-нибудь на Каймановых островах, или же его закатали, забетонировали в фундаменте очередного ледового дворца, строящегося под патронажем белоросского президента-хоккеиста, - никого принципиально не интересовало.
   Никто не сомневаеся, все согласны: на Миколу Купалевича навалился и наступил на него кто-то очень могучий, умеющий сплеча рубить хвосты, концы, не пряча их по-дурному в воду. Потому как оттуда их, концы-ниточки всегда может выудить, вытянуть грамотное полицейское или журналистское расследование.
   Разногласия и многоглаголания в основном касались таинств подоплеки и причин. Почему и кто же именно так сильно и безупречно сработал? Задалась ли проблемой Купалевича таинственная полугосударственная мафия, контролирующая игорный бизнес, подпольные бордели и экспорт проституции? Или же возобновил свою деятельность президентский "эскадрон смерти", если в верхах решили, что коронованный вор в законе Счастливчик Мик вконец зарвался?..
   Филипп Ирнеев не утруждал себя дебатами на заданную уголовно-политическую тему. Потому он немедленно преисполнился несказанной благодарности Петру Гаротнику, как только тот тишком отозвал его на кухню для приватного мужского разговора о личных неурядицах и незадачах.
   Тем паче Петькина подружка Катька Делендюк нынче не пришла на обед к Филиппу, сказавшись больной и немощной. Уж это совсем не вязалось с ее обычной физической формой девушки с веслом или мировой чемпионки по женской тяжелой атлетике.
   - Фил! Ты должен мне помочь. Ты знаешь: я и моя охранная контора давно держим крышу для компьютерного бизнеса Андрюши с Матюшей. До сих пор больших проблем не имелось. Справлялись. Зато теперь у нас горит с обеих концов...
   Сначала наехали менты за незаконную предпринимательскую деятельность. Причем о легализации и регистрации бизнеса речь не идет. Готовят материалы о возбуждении на обоих фигурантов уголовного дела.
   После ментуры за Андрея с Матвеем взялась синяя отмороженная братва, беспредельщики. Повесили долг за два года и включили счетчик.
   Если бы все по отдельности! Не одновременно. Я бы в таком случае один справился. Вернее, с людьми из моей конторы и с папашиной помощью.
   На шпану ментуру из управы по борьбе с оргпреступностью папашка бы напустил... Теперь стремно. Тогда точно по факту уголовное дело.
   Контору мою тоже нельзя поднапрячь. Мой шеф против, если мы за беспредельщиков возьмемся, а менты на хвосте.
   Куда ни кинь, братан, везде клин клином вышибать надо...
   - Понял. Хорош грузить. Давай по делу.
   Скажи, налоговую ментовню твой родитель, всенародный представитель, парламентарий, из рака ноги, и так далее, ежели крепко нажмет сверху, успокоит?
   - Обещал посодействовать. Если без криминальных беспредельщиков в подворотне.
   - И ты решил сам со шпаной и теми, кто ее крышует, по-свойски разобраться, так?
   - Верно, Фил. Крышу беспредельщикам держит фирма, близкая к жене твоего босса, к Райке Рульниковой.
   - Так, так, так... Давай все детальки, ничего не упуская, кто в лесу живет, а кто туда за дровами ходит...
   Филипп, не перебивая, очень внимательно выслушал друга, чтобы в конце огорошить и сообщить о принятом им заранее решении:
   - Нет, Петь, я на эту дурость не подпишусь. Извиняться тоже не буду.
   Вчетвером валить всех подряд? Из нас только ты один профи. С Матюшей и Андрюшей вместе воевать?
   Они, что, решили это шутер от первого лица? Сохранился и стреляй себе на здоровье?
   Нет, брательник-подельник. Меня на эту аркадную авантюру не соблазняй. Хоть я, конечно, новый русский "ПП-90М1" со шнековым магазином никогда в руках не держал...
   Оно заманчиво. Но чисто нам ни хрена не сработать.
   Вот что, Петь. Ты покедова, скажем, дня два-три, ничего решительного не предпринимай. Я же тем временем посоветуюсь со старшими товарищами. Думаю, догадываешься с кем и о чем.
   У меня к тебе только один вопросик остался. Скажи-ка, брательник... Когда налоговые менты взялись шебаршиться насчет уголовного дельца против Андрюши с Матюшей?
   - Примерно в середине июня, Фил.
   - Ладненько и понятненько...
   - Фил, у меня еще с Екатериной большие нелады, в натуре ее прихватило, - Петр сменил одну неприятную тему разговора на другую
   "Час о часу не легче..."
  
   С места в карьер инквизитор Филипп в тот вечер не стал входить в контакт по орденской сети ни с прецептором Павлом, ни с арматором Вероникой. Пусть действовать ему очень хотелось тотчас и незамедлительно. Всех разогнать и приступить к делу.
   "Нет, судари мои. Прежде отдадим миру мирское. Без суеты, кутерьмы и чехарды..."
   Распрощавшись учтиво с гостями, через пару часов он и Настю проводил до ее "шкоды" у подъезда. Затем вернулся домой и принялся, не торопясь, обозревать и ревизовать свой благочинный округ.
   Инквизитор вовсе не напрасно целых два раза за последние десять дней заявил о собственном духовном присутствии в сверхъестественном окружении тех, кто способен почувствовать мощную и непререкаемую орденскую теургию. Дважды он взорвал эфирное пространство-время в сверхрациональности, словно бы мощными бомбами, сейсмически зондирующими недра земной коры и мантии.
   "Инквизиция Рыцарей Благодати свершается истинно! Во имя вящей славы Господней".
   Теперь же окружной благочинный инквизитор собирал, изучал, исследовал отраженные импульсы, волны и глубинные отголоски. К окончательному раскладу эзотерической обстановки инквизитор Филипп пришел по прошествии полутора часов после рассвета.
  
   - 4 -
  
   В 8 утра рыцарь Филипп связался по срочному коду орденского приоритета с арматором Вероникой и, торжествуя, провозгласил:
   - Ника! Круто зачищаем разброс вероятностей в окрестностях и в округе. Глушим отзвуки-отголоски.
   Изыде дух поганого Купалевича и возвратися в землю своя! Готовь спецоперацию!
   - Опаньки! С утра пораньше! Ни черта не врубаюсь. Может, спросонок?
   Вероника гибким и плавным движением встала с кресла, продемонстрировав веб-камере и собеседнику, какой на ней изысканный утренний туалет в неглиже, благопристойно запахнула прозрачный пеньюар и внесла рациональное арматорское предложение:
   - Слышь, братец Фил! Я ж тебе не прецептор Павел, чтоб в сетевую эйдетику сходу въезжать. И не сверхпроницательный инквизитор как ты.
   Вали-ка, милок, ко мне домой. Я тут только позавтракать как будто собралась после душа.
   И умоляю, сударь, соблюдайте правила дорожного движения. Не уверен - не гони 150 лошадей под капотом.
   - Не учи ученого...
  
   В роскошных прихотливых двухуровневых жилых апартаментах арматора Вероники рыцарь Филипп нимало не ощущал неловкости, свойственной не очень привечаемым бедным визитерам, вынуждено очутившимся не у себя дома в обтрепанной затрапезе и далеко не в своей убогой тарелке. Сказалось близкое присутствие транспортала и чудотворное восхищение хозяйки, приветливо принимающей дорогого и желанного ей гостя.
   - Фил Алегыч, примите мои восторг и экстаз по случаю вашего неожиданного, но, поверьте, изумительно приятного для мне визита.
   Короче, Филька, намечала я на днях тебя к себе на товарищеский ужин при свечах пригласить. Но деловой завтрак предпочтительнее. Чтоб у тебя мой дон Хуан Тенорио-Ирневе кобелиных мыслишек не возникало.
   - Скажешь тоже! У меня и так перебор. Манька при виде меня млеет, тает, а Настя постоянно пошлые намеки строит: как бы нам вдвоем эту третью лишнюю особу пожалеть.
   - Зачем же дело стало? Ну и пожалей, эту твою рыжую. Гормональную ситуацию можно и так купировать.
   - Я не магометанин, мне ихний хашимитский пророк парочку любимых жен единым духом иметь не позволяет. И от двух бронебойных тещ одновременно ой спаси Аллах...
   После светских мирных разговоров за завтраком инквизитор Филипп приступил к делу и в течение полутора часов детализированно вводил в курс эзотерической обстановки своего арматора. Не мог он позабыть и о сопутствующих эктометрических секулярных обстоятельствах.
   - Блеск, братец Фил! Этакую могучую, информативную и насыщенную эйдетику не у каждого окружного инквизитора в ордене можно отыскать. Отреферировал любо-дорого
   Будем думать и прикидывать, мой любимый рыцарь-неофит. Полагаю, завершим тотальную зачистку в ночь с субботы на воскресенье на следующей неделе.
   Ох же и устроим мы столичным ведьмам и ведьмакам черный шабаш! Ой надолго острастку они у нас получат, запомнят...
   А-а.., чуть не запамятовала, милок, вернемся к твоим секулярам. Понимаю, все мы друзья своих друзей. Тем более эта твоя парочка неудачно попала под раздачу слонов, орехов и бананов от Счастливчика Мика.
   Вот что, Фил. Покажи-ка мне выдающиеся прелести этой твоей Катерины в мемуаре инквизитора. Вспоминай, как она однажды на кухне перед тобой голыми сиськами потрясала...
   ...Ого-го!.. Хватит, Фил, анамнез ясен. Пусть твой дружок сегодня же, э-э.., скажем, после двух часов везет обе ее большие молочные дойки ко мне в стационар на обследование. Анализы, то, се...
   Ближе к вечеру я к ней зайду с обходом. В понедельник я их обоих обрадую, что предварительный диагноз "susp. cr. m." не подтвердился. То бишь по-простому - подозрение на рак правой молочной железы не имеет оснований.
   Все поверят тому, этому... Фирма у меня знаменитая. Мои спецы лучше всех в этой стране режут бабские сиськи и кое-что понимают в прикладной маммологии.
   Будь спок, Фил. Привилегированной пациенткой, ее фиброаденомами и метастазами я сама завтра займусь поутряни.
   Гарантирую: ее дамские соблазны вновь будут здоровенькими и красивенькими. Твой приятель останется доволен, будет ему за что подержаться и не лезть сдуру под огонь...
   Благослове душе его Господа...
   - Спаси вас Бог, арматор. Итого, по-моему мнению, кавалерственная дама Вероника, операцию следует начать уже в вторник или в среду с мирян-попутчиков и провести необходимую санацию в организации небезызвестного нам обоим господина Рульникова.
   Как вам нравится, если наше оперативное действо мы поименуем под кодом "Девушка с веслом"?
   - Эге.., советская парковая скульптура с этакими железобетонными грудями и загребным веслом? Чтоб глушить им супостатов? Годится...
   Ох и умеешь же ты, Фил, польстить моей творческой натуре!
   - Исполнение превосходит оригинал, мадмуазель Вера Нич. В креативном техногнозисе.
   Поэтому Райкой-вешалкой, с вашего позволения, я сам займусь и к порядку ее призову. Аккуратно и без членовредительства.
   Есть у меня и другая личная просьба, барышня Ника. Почти мирская. Давай я того нашего гебиста, крышующего уголовников, прикрываясь авторитетом фирмы Рульникова, самолично упраздню и несколько сокращу штаты в службе безопасности моего уважаемого босса.
   - Почему бы и нет? Каких-либо возражений не имею. Трех-четырех профи-секуляров и парочку субалтернов в поддержку дам.
   - Превосходно! Итак, мне для этой благой цели понадобится российской разработки пистолет-пулемет "90М1" с длинным магазином как шнековая мясорубка. Найдется у тебя в закромах такая машинка?
   - Где-то несколько образцов завалялись. Но зачем тебе она? Ей-ей, от нее шуму, грохоту.., ажник с глушителем моего дизайна.
   - Не боись. Локальную аудиозащиту поставлю и все за собой чистенько приберу.
   Зато попробую, что это за штука и с чем ее едят. Мясорубкой сызмальства, понимаешь, пользуюсь. А шнековый магазин только на онлайновой картинке видел во всемирной паутине.
   Это суть непорядок и упущение. Надо исправить благочинно...
   И последнее. Пал Семеныч советует нынче же настоятельно подумать об обеспечении аноптического прикрытия. Он предлагает обратиться к методике "бегущей волны".
   - Принимаю и одобряю. Очень будет уместно во время президентской избирательной кампании...
   В этой Белороссии давненько никто этак публично и гласно не пропадал. Даже присяжные оппозиционеры думать забыли об исчезнувших политиках, предпринимателях, журналистах...
   Начали мы с Купалевича. Оченно эффектно. Добавим вскорости еще несколько известных имен к реальному черному списку.
   Я же запущу в он-лайне длиннейший перечень вероятных кандидатов на исчезновение, дескать, попавших в поле зрения "эскадрона смерти" батьки Лыча. Кое-кто из них непременно крупно наложит в штанишки и по-настоящему рванет в бега, сказавшись в нетях...
  
  
   - ...Меня ни для кого нет, кроме тебя. Сегодня суббота, выходной день, моя маленькая. Исчезаем от мира до пяти часов пополудни, - торжественно заявил Филипп, как только Настя Заварзина пересела к нему в машину.
   Оба они решительно и полностью намеревались прогулять три пары вузовских занятий под благовидным документальным предлогом посещения частного врача-кардиолога. Соответственно оплаченными справками на двоих Филипп Ирнеев запасся еще вчера.
   - Но шибко не радуйся, Настена. Два академических часа, может, поболе, на аглицкое наречие вынь да положь...
   Отметим, что вечерние курсы английского языка, какие три раза в неделю посещала Настя, Филипп старался усилить и превзойти собственным интенсивным обучением. В конечном успехе он не сомневался.
   Его любимая и единственная невеста не возражала и сама всему стремилась научиться от Филиппа.
   - Фил, я с тобой часто чувствую себя дура дурой. Но это хорошо. Мужчина должен быть умнее женщины, потому что глупость в нем заложена от большого ума.
   Говорить туманными парадоксами Настя училась у Филиппа, потому ей пришлось пояснить свою мысль на конкретном примере:
   - Скажи, зачем ты меня учишь языку молчаливого тела? Неужто ты хочешь, чтобы на твою красивую жену никто и нигде не обращал внимания?
   - А что? Иногда очень полезно. Никто из записных мачо тебя, Настена, не видит, не замечает... И мне от ревности умирать не придется.
   - А мне нравиться, когда на тебя другие женщины смотрят и мне до смерти завидуют.
   Надо, чтобы тебя видели и любили. Невидимкой, никому не нужной, быть очень плохо...
   Хочу, Фил, тебе рассказать. Когда мне исполнилось четырнадцать, и я, ну, ты понимаешь.., снизу, сверху.., в общем была большой девочкой, моя отвязанная матильда придумала скотский способ, чтоб я не стеснялась своей женственности, и все такое...
   Летом в Германии она меня потащила в нудистский клуб на озеро. В кабинке раздела догола в жесть. Сама в трусах осталась. К воде погнала совсем голой....
   Она меня в спину толкает. Я глаза закрыла... Думала, умру от стыда и позора... Там ведь была толпа народу, и не все раздетые в жесть...
   Потом гляжу: никто из немцев на нас не смотрит... В упор не видит.
   - Да, ну?! Не верю!
   Сто пудов, ей-ей, не вру. Моя несравненная матильда дынными сиськами трясет, жопой как проститутка виляет, соски у нее кверху неприлично торчат...
   А ее ни один немец ни хера не замечает. Даже когда она у воды трусы сняла, задницу оттопырила и давай всем показывать, как у нее там снизу в жесть выбрито...
   Меня же только один старичок в стрингах спереди и сзади обошел. Стопудово убедился, что я внизу блондинка, и равнодушно отвернулся, импотент хренов...
   После этого, как только домой приехали, я одному мальчику отдалась... Он мне с пятого класса портфель носил... Но он, гаденыш...
   - Дальше не продолжай, Настена... Каб ты знала: словцо "невеста" в переводе на современный русский язык означает особу женского пола, уже кем-то лишенную девственности и невинности...
   Хочу тебе сказать: вообще-то понятненько, куда и к чему ты клонишь, хитренькая... Трали-вали и все такое...
   Ну, нет, моя миленькая, от двух часов занятий аглицким тебе никоим образом и подобием не увильнуть... Ты у меня не отвертишься, Настасья Ярославна.
   Уж на что у нас Ванька мелкий большой спец по уверткам и лодырничанью, но и ему никогда меня не уговорить, не упросить.
   Сначала урок. Потом посмотрим. Прошу на выход, барышня. Мы приехали.
   - Нет, Фил. Погоди. Ты снова меня не понял...
   Хочу тебе сказать, любимый. У меня от тебя никаких-таких женских секретов нет. И у тебя не должно быть от меня каких-нибудь мужских тайн.
   - Естественно, Настя. Как же иначе? Как Бог свят, обещаю говорить тебе о своей личной интимной жизни одну лишь голую правду и только правду.
   - Тогда скажи мне. О чем тебя просил Петя?
   - Только ты никому и никогда...
   - Клянусь!
   - У его Катьки рак груди. Мы ее позавчера положили к Нике на обследование.
   - Какой ужас!!!
  
   После обеда и дополнительного урока английского в виде просмотра в американском оригинале одной из частей "Унесенных ветром" Настя, горестно вздохнув, заявила любимому жениху:
   - Скучно мы живем, Фил. Сплошная учеба, работа, на физкультуре у твоего сенсея выкладывайся в жесть...
   В серости прозябаем, ни ярких чувств, ни тебе острых ощущений, приключений...
   Между прочим, ты еще в Риме клялся меня свозить в ваш пейнтбольный клуб.
   - Нет проблем. Завтра и поедем. Вчетвером со спецом Гореванычем. После Ванькиного урока.
   Как раз вчера мелкий спрашивал: будешь ли ты с нами в воскресенье. Он тебя оченно приглашает пострелять, на войнушку. В пятнашки поиграть.
   - Сто пудов я с вами!
   - Вот и ладненько. Я было подумал: ты не помнишь.
   - Смеешься? Как я могла забыть, что Игорь Иваныч обещал меня учить стрельбе из пейнтбольного оружия?! Помнишь, когда ты меня Раймонду Рульникову встречать пригласил в аэропорту?
   - Смутно, но помню.
   - У меня для тебя, любимый, кстати, тоже есть пригласительный билетик. Не-не-не! не пугайся, не на концерт в филармонию с теткой Агнессой.
   Так вот, мы с рыжей Манькой завтра вечером зовем тебя, любимого в хорошую сауну. В парилке и в бассейне только мы втроем, и никого-никого больше.
   Готовься, мы обе будем без всего, сверху и снизу... Но разрешаем тебе оставаться в плавках...
   - Го-с-с-поди, я этого не выдержу!
   - Что ж, мы с Машей этому будем только рады.
   - Чтоб ты знала, моя миленькая! В русскую старину венчанные законные муж и жена, если они накануне трали-вали на сеновале, в церковь к обедне, ни-ни, не смели зайти... На паперти оставались, из рака ноги, с нищими, юродивыми и нехристями...
   - Так то было давно. И мы с тобой не какие-нибудь там религиозные фундаменталисты и ригористы жестковыйные. Сам же мне говорил, у нас свобода вероисповедания.
   Хочешь сказать, мы сейчас не поедем ко всенощной в епархиальный собор? Я готова. У меня и косынка такая скромненькая в сумочке лежит.
   - Почему же? Поехали, коль собирались... Ох-хо-хо... Соборне отмолим как-нибудь грехи наши тяжкие...
   - Золотые слова, мой любимый! Я классику помню: не согрешишь - не покаешься, не покаешься - не спасешься...
   "Эт-то точно. Видимым же всем подобием и образом невидимого..."
  
   ГЛАВА XX
   НЕВИДИМОСТЬ БЕЗГРАНИЧНОГО, ОГРАНИЧЕННОСТЬ ВИДИМОГО
  
   К поздней мирской обедне в церкви Святых княже Димитрия Донского и Сергия Преподобного инквизитор прибыл заблаговременно. Понаблюдал как прихожане слева у распятия батюшке исповедуются, во грехах людских мелочно раскаиваются. Сам подошел к исповеди в смиренном обличье заурядного старика-мирянина.
   В настоятеле храма сего инквизитор Филипп не обнаружил какой-либо магической чародейной порчи. Очевидно, пятидесятидвухлетний священник не имеет непосредственной причастности к волховской скверне, но о секте храмовых еретиков догадывается, их боится и делает вид, будто ничего богомерзкого и богохульного окрест него не происходит.
   "Робкий в миру человек, он несовершенен и нетверд в катафатическом вероисповедании своем".
   Прочно уверовать в сверхъестественное сей мирской священнослужитель не смеет. Таковы все без исключения рационально и земнородно верующие, отрешенно констатировал окружной благочинный инквизитор.
   Сейчас он углубился в собственные воспоминания. Но ни на миг не прерывал естественное сосредоточенное наблюдение за прихожанами храма сего...
   Вокруг смешавшееся с запахом ладана и свечей гнилостное зловоние заношенной зимней одежды, несвежего верхнего платья и неизлечимых старческих недугов. Согбенные истасканные тела, морщинистые лица...
   Трясущиеся головы, платки... Старухи в низко подвязанных дырчатых косынках, которые всем, но только не цветом, похожи на маскировочные армейские сети.
   В контраст две простоволосые, крашенные в пегие цвета отроковицы 16 лет отроду. С красными трикотажными лентами-повязками на голове, в одинаковых белых курточках-поддергушках, в чрезмерно коротких ядовито-зеленых юбках. Они мелко и по-старушечьи крестятся. По-другому не умеют.
   В церкви им обеим неловко, неуютно, как-то страшновато. Но завтра контрольная по химии. Бабушки говорят, если свечки поставить, Боженьке-Иисусику помолиться, то он определенно поможет.
   Вскоре школьницы выходят на улицу, облегченно и просветленно улыбаются, одна другую угостила сигареткой. Обе тут же забыли о том, с каким страхом телесным входили в то место, кое они напрасно почитают в тождестве храма Божьего.
   "Прости им, Боже, невольные прегрешения их и скверну природную от неведомых им умыслов колдовских и волховательских...
   На суетной обрядности у малых сих пустосвятов исповедание стоит. Како видят, тако и веруют в заразном поветрии общинном и экклезиастическом..."
   Глядя на прочих прихожан, мало кто брезговал благоговейно прикладываться к нечистому стеклу иконы с частицами фальшивых мощей Матроны Московской на аналое. По завершении обедни общинно в очередь встали, дабы исполнить поцелуйную обрядность, принимаемую на веру в стадном подражании.
   Иные из них свои жирные животные следы и губную помаду пытались стереть грязноватой белой тряпочкой, лежавшей рядом. Некоторые блюстители санитарии терли стекло, размазывая загрязнение, перед тем как приложиться губами или лбом.
   Маленьких внуков по-мирски богомольные старухи поднимали, и те звучно чмокали застекленную икону Святой Матроны Московской. Видимо, всуе и в тщете материальной иконописный новодел облыжно почитаем ими в образе чудотворного лика.
   Особенно отвратными деревянный оклад иконы и защитное стекло не выглядят, отметил инквизитор. Очевидно, их ежедневно обрабатывают каким-нибудь чистящим составом, согласно правилам государственного санитарно-эпидемиологического надзора.
   Изрядно непригляднее окружному благочинному инквизитору-коадьютору Филиппу Ирнееву представлялись лживые земные поклоны, какие очень многие мирские прихожие храма сего отдавали перед иконостасом и аналоем.
   "Одной рукой мерзко кланяются..."
   Почти все из них в точности на языческий аршин старались, не согнув, не преклонив коленей, прикоснуться пальцами правой руки к полу. Иные немощные старухи, будучи не в силах исполнить волховской обряд, сознательно или машинально давали себе отмашку рукой.
   "Прости им, Господи, ворожбу и волхование богомерзкие, яко совершаемые в невежестве и в суеверии плотском".
   Кощунство усугублялось тем, что прихожане не просто омерзительно собирали десницей поганый прах земной. Но постоянно нечестиво касались заклятой звезды-пентаграммы, злоумышленно выложенной магами-чародеями из колдовской еретической секты, беспардонно обосновавшейся в оскверненном храме.
   Прочая обрядовая людская профанация, природная скверна и естественная порча в церкви Димитрия и Сергия также наличествовала в горестном и бесчестном изобилии.
   Даже при выносе Святых Даров старухи-кощуньи не отрывали тяжеловесных задов от скамеек, бесчинно расставленных у стен. Какой-то дед-паралитик неустанно крестился левой рукой, призывая то ли на себя самого, то ли на других дьявольскую тьму.
   "Помнишь ли, пошто десница у тебя отсохла, старче? Оглох, знахарь-ведун, ты отчего?.."
   Несколько раз за время полуторачасового богослужения и литургии церковь оглашали мерзкие дребезжащие и лающие звонки дешевых мобильных телефонов. Хотя на дверях храма висят знаки, запрещающие вход с собаками и мобильниками.
   Нисколько не добавляли благочиния церковной службе визг и писк псаломопевческих девиц, верещавших на балконе позади верующих над входом. Не отличались ангельскими голосами и пронзительные старухи-кликуши, в разнобой, вкривь и вкось подвывавшие "Верую" и "Отче наш"...
   "Несть благости и благолепия в храме сем".
   Фитили лампад у аналоя и на алтарном иконостасе подслеповато мигали и часто гасли в течение обедни. Темные вырезы-поддувала у нескольких лампадок походили на личины, какие американские дети режут в тыквах на нечестивый Хеллоуин.
   Некачественные бесчинные свечи у аналоя, - независимо, дешевые тонкие или же толстые дорогие, - криво оплывали. Они уродливо гнулись, непристойно сгибались под собственной тяжестью...
   Но, быть может, освященные должным чином церковные свечи тоже склоняются под бременем незримого сатанинского ярма-коромысла? Возможно и так.
   Хотя воистину жертвенные храмовые свечи в очевидности отягощены людскими грехами тех, кто их возжигает. И ставит к иконам в тщетной надежде отмолить себе чего-либо весомое, осязаемое, существенное и как-либо обозримое ими...
  
   - 1 -
  
   Филипп Ирнеев с детства верил отнюдь не в некое всем понятное божественное существо, но в непознанную трансцедентальную сущность, непостижимую убогому скудоумию и греховности людской. Он категорически отвергал и отрицал постулаты многих языческих религий, утверждавших будто человек во плоти создан согласно некоему образу и подобию сотворивших его в одночасье античных богов-демиургов.
   "Ветхозаветное богохульство и поганское кощунство оно есть!"
   Не по душе ему были и догмы катафатического христианского богословия, заявлявшего нечто подобное в силу материалистических аналогий бытия. Он не желал скудоумно приписывать Телу Христову тварные людские качества.
   "Никакой человеческий урод не в силах иметь во плоти совершенство образа и подобия Божьего!"
   Давным-давно положительной катафатической теологии, погрязшей в несовершенных аналоговых метафорах видимого осязаемого мироздания, он предпочел апофатические трансцендентные богословские истины. А именно: истинную мудрость, императивно отрицающую божественность плоти людской и превозносящую невидимый безграничный Дух Святой и разумность бессмертной души, дарующих надежду на спасение грешному и порочному телу человеческому.
   "Человекообразное материальное божество может сотворить только богоравную обезьяну кустарным способом демиурга. Вот тебе неодушевленный кумир, мой обезьяночеловечек!..
   Проси не проси у этой бездушной обезьяны, как ее ни моли и умоляй, она не способна бездарно объективную материю субъективно подчинять идеальному духу.
   Истинный Господь-Вседержитель идеально располагается вне мира сего. Он Духом Святым творит не здесь и не сейчас. Нечестивым материалистическим молениям Он не внемлет..."
   Посему в своем задушевном православии Филипп никогда истово в церковной обрядности не просил, не требовал у Бога чего-либо материального и вещественного. Ни прежде, ни потом, когда стал носителем преподанных ему дарований Святого Духа и Рыцарем Благодати Господней.
   "Благодари прежде Господа твоего. За вся и за всё... Ему виднее, как созидать сокровенное и разрушать очевидное...
   Твоя суесловная мирская божба не в счет. Коли она земнородна и просит о нечестивом материальном творении.
   Не сотвори себе в миру человеческого идеала плотского и низменного. Тогда и гуманистический телесный грех невелик, его и замолить недолго.
   Горе имамы сердца, братия!"
   Стоя у обедни в истовом благолепии и благочинии монастырской церкви иконы "Утоли моя печали" рыцарь Филипп эпигностически отделял косную мертвую материю и животворящий дух. И то и другое было ему подвластно по малой мере веры его и великого Промысла Божьего.
   Ни в себе, ни в Боге он не испытывал сомнений, в сентябре месяце вступая в свои права и обязанности достойно звания окружного благочинного инквизитора...
  
   После воскресного родительского обеда в семействе Ирнеевых Филипп доставил Настю на попечение и обучение Гореванычу. Понятно, что военным делом. А сам неукоснительно и неумолимо занялся дидактическими трудами с Ваней Рульниковым.
   Благословенно передохнуть от английского мудрый учитель, конечно, разрешал несколько минут ему и себе, чем его умный ученик по обыкновению воспользовался. Потом, глядишь, за посторонними разговорами и, может, урок кончится?
   Ваня начал издалека, с подходом:
   - Ох, Фил Олегыч, плохо быть маленьким.
   - Верно глаголешь, Иван. Потому взрослые напрочь стараются забыть о детстве и младенчестве как о кошмарном сне. Нипочем себя маленькими не помнят...
   - Фил Олегыч, я не о том. Вечером после войнушки Снежана опять меня потащит в ванну...
   Она оружия не любит и нарочно делает из меня маленького, будто я бесчувственная кукла или младенец какой-то...
   - Понял... Дальше не продолжай. Сам закончу.
   Ага, значится, трогает девка-дура за разные места. А ты уж почти большой.
   Принято. Больше она к тебе ванную не зайдет. Самостоятельно под душем вымоешься сегодня и так во веки веков.
   - Обещаете, Фил Олегыч?
   - Как Бог свят! Я с ней поговорю.
   Ежели чего не поймет, скажу Гореванычу. Он девку-дуру, внучатую племянницу свою быстренько вразумит. По-военному построит.
   - Спасибо, Фил Олегыч, миленький! А то я маме говорил, но она меня отругала...
   - Брат ты мой, чтоб эти женщины в жизни чего понимали! Умственной благорассудительности в них еще меньше, чем в грамматических категориях рода.
   Скажем, младенец для них навсегда останется существом среднего рода. Как в английском языке.
   Не обижайся, Иван, я не тебя имею в виду, а филологию.
   Ты знаешь: вот этот стол по-испански женского рода, по-русски мужского. Хоть себе ничего такого гендерного в нем на самом деле нет.
   Исходить из земнородных аналогий бытия вовсе не следует, если разумное мышление и членораздельная речь нам даны свыше. Скажем, от Бога.
   Кому-то дико хочется словцо "кофе" сделать среднего рода в грамматическом подобии. Другой пищом пищит, но желает заменить средний род в слове "настроение" на мужской. Выходит у него уродский "настрой".
   Причем оба наших безграмотных лоха ничего женского или мужского в этих словах не находят. Даже для них, Иван, категория рода не имеет значения в приложении к материальной жизни.
   Возьмем к примеру словесное описание родственных отношений. Ты у меня знаешь: шурин - это брат жены, а деверь - брат мужа.
   Много раз можно встретить у разных глупых писак, будто бы какого-то мужика имеется деверь, стало быть, и где-то прячется его законный муж. Бывает у них, как бы и у женщины есть шурин, и возможно, жена.
   Проще-простого лохам-невеждам назвать зятя, то есть мужа сестры, шурином. Они так, брат ты мой, говорят и пишут. Понарошку. Условно.
   Вот мы и пришли к тому, что отношения между мужчинами и женщинами, родителями и детьми не всякий раз можно описать в словах. Их надо безусловно понимать и чувствовать.
   Чувство языка у тебя, Иван, в наличии. Поймешь, разберешься и что к чему значится неизреченного в этой жизни...
   Баста с разговорами, брат ты мой, возвращаемся к английским артиклям. Ажник если в каком-нибудь языке их не видно, они непременно там найдутся в скрытом виде. В английском тоже наличествует невидимый нулевой артикль...
  
   Филиппа очень подмывало "взять и обнулить Настино приглашение в баню вечером, втроем... Аннулировать его, из рака ноги..." Но положение-то обязывает.
   К тому же, как поаккуратнее избавить рыжую Маньку от ненужной влюбленности в себя, он еще не совсем продумал.
   "Шла бы она в баню... И все такое прочее... Хотя нужно попробовать. Рыжая стоит выделки..."
   - ...Ой, Фил... Какой ты у меня мужественный, мужчина... Стопудово смелости и отваги тебе не занимать, - иронично прижмурившись, Настя сообщила Филиппу, украдкой глянув на реакцию Марии, первой успевшую рассупониться до банной обнаженной кондиции.
   К тому времени официантка в элитной сауне, она же банщица с полотенцем вокруг бедер перестала вертеться в предбаннике и скрылась в подсобках. Видимо, устыдилась своего недокормленного аскетической диетой тощего тела, торчащих наружу ребер жесткости и двух полупустых мешочков, заменявших ей грудь. Или наверняка не вынесла сравнения собственной иссохшей анатомии с пышными прелестями и округлостями обеих барышень Филиппа Ирнеева.
   - Мы думали, ты у нас истинно добродетельный рыцарь и побоишься разоблачаться при дамах твоего сердца, - проявила гендерную солидарность Мария, игривым тоном поддержав Настю.
   - А мне, знаете ли, милые барышни, не привыкать стать к откровенному, как есть без фиговых листочков, общению с противоположным полом. С детства, понимаете, мамой и соседками приучен.
   Пошли в парную. Там в тепле дорасскажу...
   Так вот, в шесть лет водила меня мама на пляж, недалеко от нашего дома на Молодежном озере. Девочки из нашего двора - черненькая Надя и рыженькая Маня - были в трусиках, их молоденькие мамы - в бикини и купальниках, а Филька как есть, на бережку голозадый, со всем мальчиковым хозяйством наружу.
   Откровенно сказать, к тому времени оно было не совсем уж младенческим. Но мама говорила: так надо-де для здоровья и загара.
   Поначалу было стыдно, девочки Надя и Маня хихикали из-под ладошки, разглядывали мои причиндалы... Потом перестали.
   Глядя на нас, мамы умилялись, как хорошо, мол, голенький Филька с нашими девчонками в песочке играет. Дружно, не ссорясь... А девочкам лучше в трусиках, чтоб песок в нежные женские места не попадал...
   - Ой, Фил, ты специально выдумываешь. Выделываешься, потому что я тебе о себе рассказала. Ты был маленьким, и ничегошеньки не мог запомнить.
   - Нет, Настена. Он у нас ничего и никогда не забывает. Я тот пляж кое-как помню, но маленького Фильку без трусов, убейте меня, никак...
   - Точно, Мань. У твоей мамочки на том пляже из-под узеньких белых трусиков черные курчавые волосики бахромой выбивались. Мужчины на нее острый глаз косили. И насисьник на ней был беленький, просвечивающий, чисто символически соски и ареолы прикрывал.
   А ты, я и Надька в то время, пока три молодые мамы с мускулистыми кавалерами кокетничали, по кустам лазили. Там Надька трусики снимала и ноги раздвигала, чтоб мне было все видно. Мы с Надькой друг у друга письки ощупывали, она мне даже головку полового члена обнажала и к себе его примеряла.
   Между тем рыженькая девочка Маня испуганно таращила на нас глаза и с розовыми трусиками расставаться боялась.
   Но один раз через резинку только мне, не противной Надьке, показала и дала потрогать, как и что у тебя есть под трусиками. Потому как Надька сказала, что у дуры Маньки там пустое гладкое место, и писает она через попу...
   Придумывать Филиппу Ирнееву ничего не пришлось. Так оно и было на самом деле четырнадцать с лишним лет тому назад.
   Он лишь усилил эмпатическое воздействие на Марию Казимирскую и поддерживал на должном уровне ментальный контакт, возвращая старую подружку ко временам детской невинности, предшествующей половому созреванию.
   "Словеса в теургии ритуального значения не имеют, если инквизитор по должности и в финской сауне на отдыхе остается должностным лицом".
   Ко всему прочему внешняя обстановка в парной благоприятствовала наведенной апперцепции. Влажность, температура, личное откровенное общение...
   Не совсем, право слово, приличный метод. Близко к разлучной ворожбе. Но неприятие близкородственного скрещивания, кровосмесительных половых связей он постарался у гетеросексуальной Марии вызвать и по возможности закрепить.
   "В натуральном виде влагой истекаем, и все такое. Зато по-братски и по-сестрински".
   - Двигаем, сестренки, в бассейн. Не то сваримся в собственном соку...
   Тощая банщица вернулась к своим обязанностям уже в пристойной распашонке, прикрывающей грудь. Клиенты явно пришли отдохнуть без секса. Привычно и невозмутимо она взялась за мытье нагих тел, затем приступила к массажу...
   За чаем притихшая Мария целомудренно завернулась в простыню, в отличие от Анастасии, непринужденно пристроившейся под простыней у Филиппа. Но и Настю на эротические переживания и аллюзии особо не тянуло.
   Двумя сблизившимися женщинами и очень близким к ним мужчиной овладело блаженное чувство молчаливого благоволения, безмятежности и хорошей банной расслабленности. Никто ничего ни от кого не хотел.
   "Оба-на! На двоих подействовало отрезвляюще. Эх-ха, аккуратнее надо было. Две сестры, из рака ноги, в баню знатно сходили..."
  
   Значительно позже, в мокрый, серенький, ненастный денек в ноябре Настя, потупив глаза, призналась Филиппу:
   - Знаешь, Фил. Ну тогда, в начале сентября, ты должен помнить, в сауне, я очень хотела, кабы мы с Манькой втроем.., трали-вали... Чтоб после ты в жесть на нее не смотрел, и я тебя к ней не ревновала...
   Но потом передумала. Ты ведь с ней будто старший братан с младшей сестренкой. Зачем мне лезть с сексом в ваши добрые отношения?..
   Помолчав, Настя добавила:
   - Благословен ты в мужьях, Фил! Ты мне тоже приходишься старшим братом...
  
   - 2 -
  
   - ...С пистолетом-пулеметом "бизон", братец Фил, ты у меня знаком. "ПП-90М1" конструктивно не намного от него отличается. Вчера-позавчера я малость доработала твою машинку. Пошли в тир опробуешь, как она тебе.
   Сам знаешь: не к рукам, и вагина не лукошко. Завтра съездим к нам на ферму-полигон. Разомнешься в полевых условиях, милок...
  
   На фирме Филипп появился, чтобы поговорить с Ваниной мамой. Она сама его просила выбрать время между лекциями и заехать к ней сегодня в офис. Кое-что обсудить и поговорить о педагогике.
   Однако прежде чем предстать на глаза супруге босса, Филипп ненадолго зашел в один кабинет. Там его не ждали, но он не сомневался, что троих нужных ему людей он застанет на месте. Внезапно и врасплох...
   Шеф службы безопасности и внутренних расследований головной фирмы господина Рульникова успел вздрогнуть, отреагировать на дверь, зловеще распахнувшуюся словно сама по себе. У его помощника тоже сработало чувство опасности, и заслезились глаза.
   Третий искомый человек в кабинете ничего не почувствовал до того, как на него и на прочих, совещавшихся за столом, ниоткуда обрушился незримо и беззвучно концентрированный град пуль. В четыре ствола из автоматического оружия...
   Изумрудный луч, сканировавший помещение, не оставлял за собой следов. А человеческая плоть обращалась в невесомую мелкодисперсную пыль. Четырем телам предстояло надолго исчезнуть в безвременьи.
   "Вас ждут ко Второму пришествию, мои господа хорошие..."
   Какой-либо личной неприязни к упраздненному бывшему гебисту и трем его прихлебателям, только что пущенным в полный распыл, неумолимый инквизитор не испытывал.
   "Плоть к плоти, прах к праху. Покойтесь с миром..."
   Ну и что с того, что когда-то в миру какой-то глупый Филька Ирнеев в простоте душевной разболтал при приеме на работу, каким компьютерным бизнесом заняты его друзья?
   "Вам отмщение, и мне воздаяние..."
   Часом позже означенного времени госпоже Рульниковой внезапно стало плохо. Пришлось вызвать карету скорой помощи.
   Слава в вышних Богу, с мадам хозяйкой фирмы все обошлось благополучно. С небольшим сердечным приступом, приключившимся с супругой босса, прибывшие удивительно быстро медики-реаниматоры справились успешно.
   На неделю ей рекомендовали полный покой и никаких волнений, связанных с бизнесом...
   - ...Братец Фил, тебе не кажется, ты с ней занадта жестко разделался?
   - Зато ни черта не будет помнить в опус оператум.
   - Материа суперабат опус?
   - Пожалуй. Бегущая по волнам "Девушка с веслом" продолжается...
  
   В четверг к вечеру у апостола Петра и евангелиста Марка был назначен большой сбор. Явились все в полном составе и парном комплекте.
   Апостолы Андрей и Матвей сияли и ходили именинниками. Всякие неувязки и неприятности с бизнесом у них счастливо разрешились. Правда, компьютерную фирму все же придется регистрировать и самим выходить из тени.
   По такому случаю Матюша вывел в свет и осмелился показать друзьям свою новую пассию Светочку. И соответственно представить ей неподражаемую благочестивую компанию душевных ценителей подлинных кулинарных удовольствий.
   Все же настоящие именины сердца и души были у Петькиной Катерины. Никаких-таких кошмарных гинекологических хворей и немочей супер-пупер хирурги из "Трикона-В" у нее не обнаружили. Страшный диагноз не подтвердили.
   Сама Катя радовалась молча. Видимо, не совсем поверила в свое девичье счастье. За нее рассказывала об онкологических женских кошмарах и ужасах всеведущая Софочка.
   Она же и предложила перед самым застольем, по ее выражению "для аппетита", устроить коллективный гинекологический медосмотр, совместив его с конкурсом девичьей красы и здоровья.
   Доктор Мария ее предложение одобрила. Однако ко всеобщему удивлению она ни сразу, ни потом не делала поползновений как-нибудь расстаться со строгим белым халатом и медицинской шапочкой.
   Дескать, неподобающий вид может помешать ей должным образом исполнить врачебный долг, провести филигранную пальпацию молочных желез и затем стать беспристрастным главным рефери при оценке прелестной красоты и женственности.
   Известную сексуальную ориентацию доктора Марии приняли во внимание. Понятно, по тем же мотивам ассистировали ей Джованни с Мариком.
   Потому-то другой девушке, точнее, дипломированной медсестре Свете поручили измерять окружности груди, бедер и талий.
   В результате тайным большинством галантных мужских голосов абсолютную победу присудили Катерине, ее груди и скульптурным статям. Настины из ряда вон выдающиеся прелести, точеная талия и бедра, естественно, оказались на втором месте.
   Прочие места не распределяли, чтобы никого из прекрасных дам не огорчать. А слегка обиженной Софочке персонально Филипп вручил утешительный приз в мифологическом образе большого румяного яблока:
   - Премудрой Софии присуждается. За красоту форм непревзойденной женственности.
   Награждение встретили аплодисментами. Поскольку инициатор и участница домашнего конкурса красоты и здоровья оказалась в единственном числе, кто отважно показался во всей кокетливо обнаженной девичьей красе сверху донизу.
   Она и экарте из третьей открытой позиции сделала, долгие 10-15 секунд статично демонстрируя присутствующим, что ах не напрасно посещала в детстве школу классического балета.
   "Нимфоманка, из рака ноги... Смотри-ка: она Маньке глазки строит..."
  
   Время от времени Филипп ощущал близкое присутствие рыжей Маньки где-то на краю восприятия. Если б захотел он мог в любой момент войти с ней в односторонний эмпатический контакт.
   Проще всего это получалось, когда она всей душой в женском экстазе отдавалась молитве. Или на сон грядущий предавалась смутным эротическим фантазиям, где он уже никак не фигурировал в качестве объекта ее темперамента.
   В данном отрадном факте и в отсутствии у нее нынче каких-либо нежных гормональных чувств по отношению лично к нему Филипп удовлетворенно убедился, несколько раз проверив, насколько ему удался ритуал наведенной апперцепции.
   "Так-то оно лучше..."
  
   В ту субботу после шести часов, едва только они с Настей вышли из церкви Кающейся Марии Магдалины, его буквально тряхнуло Манькиным ментальным воплем, полным какого-то животного ужаса и агонизирующей тоски. Вроде как она жертва, отданная на заклание.
   "Вот-вот расстанется с жизнью, из рака ноги..."
   На долю секунду Филиппу стало страшно, будто он испугался сам за себя. Немного погодя неприятное ощущение чуток поутихло и стало напоминать детский кошмарный сон, наподобие тех, какие раньше иногда снились его ученику Ваньке.
   "Объелась она, что ли? Закемарила и кошмар видит? Ох мне... Не было печали..."
   Местонахождение Марии рыцарь Филипп локализовал в мгновение ока. Но определить характер, угрожающей ей опасности, сразу не сумел.
   Затем с облегчением удостоверился: угроза, похоже, физическая, телесная, с магией и колдовством никак не связана.
   - Настена! У меня такое чувство, будто наша рыжая Манька угодила в какую-то беду. Погнали, проверим!
   - Фил! Ты еще у нас экстрасенс к тому же? - спросила его Настя уже в машине.
   - Вообще-то нет. Но часом находит, если что-то не так с близкими мне людьми.
   - Верю. Мне твоя сестра Ленка говорила, что у тебя есть шестое чувство.
   - Возможно.
   Глаза у Насти разгорелись, и руки подрагивали в предвкушении настоящего приключения. Рядом с Филиппом она была готова поверить во все что угодно; ничего и никого не боялась.
   - Давай быстрей, Фил! Мы ее спасем!
   Ближе к месту возможного происшествия, когда они заметили припаркованный у тротуара Манькин ярко-красный "ситроен", ситуацию рыцарь Филипп оценил глазами жертвы. Ощущеньице малоприятное, однако пришлось потерпеть.
   - Жди меня в машине, Настена. Если появиться кто-нибудь подозрительный, даешь мне эсэмэску с кодом "01". Набери заранее, - распорядился Филипп и в полной боевой готовности выскользнул из джипа, прихватив сумку из-под сиденья.
   Настя не прекословила. С повелевающим людьми и обстоятельствами инквизитором спорить невозможно. Никому и никогда.
   Раздражающий ментальный визг жертвы тут же прекратился, едва инквизитор вошел в подвальное помещение старого шестиэтажного здания в центре города. Невидимая секулярам изжелта-зеленая вспышка поразила всех и каждого, кто в тот момент находился в бывшем бомбоубежище, превращенном в гнездо порока.
   Филипп спрятал Регул под плащ-накидкой "сумеречный ангел". Мертвящий изумруд в гарде его рыцарского атрибута-апотропея мог надолго обратить в окаменевшие застывшие статуи не только людскую тварную плоть, не защищенную от непререкаемого воздействия могучей орденской теургии.
   "Ага, нажмем на "паузу" и остановим отвратительное мгновение...
   Так, так, так... И что же мы зрим? А созерцаем мы мерзкий притон сатанистов-любителей с садистским уклоном..."
   Видно было больше, чем хотелось. Довольно обширное помещение до самых закутков заливали ярким светом три голых пятисотсвечовые лампы.
   Филипп, поморщившись, брезгливо глянул на обезглавленную тушку черного петуха, на дурацкую пентаграмму, нарисованную на стене куриной кровью. Взял со стола перевернутое распятие, приладил на место подставку и установил его должным образом, попутно смахнув наземь пять толстых черных свечей.
   Затем занялся бесчувственными нагими телами двух жертв, устрашенных до панического животного ужаса. Подружкам Маньке и Софочке было чего пугаться до истошного поросячьего визга, если бы не кляп во рту.
   Обнаженный по пояс наголо бритый тип с черепом и безволосой грудью, украшенными имитацией кабалистических знаков, явно собирался какую-то из подружек угостить здоровенным гипсовым фаллосом.
   Наверное, первой должна была его получить кулем висевшая Софочка, со страху напустившую под себя лужу. Видимо, месячные из нее тоже обильно текли по ногам и на пол. Потому как гипсовое орудие сексуальной пытки еще не применялось.
   Ноги Софии до бетонированного пола не доставали. Поэтому Филипп освободил ее первой, а потом и Марию усадил к ней рядышком на железную скамью.
   Манька тоже почти висела на руках, прикрученных бельевыми веревками к ржавым скобам на стене, стоя на цыпочках. Так же как и у Софочки лицо ее искажала гримаса глубочайшего ужаса.
   Обеим жертвам Филипп оказал посильную первую помощь. Каждой он поднес к губам животворящий изумруд в гарде меча.
   Подействовало сразу. У Софии и Марии разгладились черты лица, и обе тотчас получили по инъекции в грудь арматорского нарколептического средства.
   - Спать, девочки, можно и сидя. Отдыхайте.
   Настало время заняться уродами-истязателями. Всего сатанистов было пятеро. Два бритых парня в камуфляжных штанах, заправленных в сапоги, и три бесстыдно голых девицы, тоже в армейских кирзовых сапогах.
   Подходящий инструмент и соответствующие чрезвычайной ситуации скобяные изделия Филипп весьма кстати отыскал у доморощенных дьяволопоклонников.
   Прежде всего огребли на волосатые орехи лица мужского пола. Спустив штаны, он каждому натурально пригвоздил мошонки к тяжелым деревянным табуретам казарменного образца.
   Немалые гвозди до упора, по самые шляпки в мужскую плоть Филипп не забивал. При желании, при должном старании и усердии их можно потом и вытащить. Или же порвать себе мужество с мясом.
   Для голых девиц, извращающихся в любительском сатанизме, тоже нашлись табуретки, гвозди и молоток. По два гвоздя на их женственность.
   Однако особам женского пола анатомически несколько не повезло. Гвозди оказались коротковаты. Поэтому сиськи, буфера и дойки, - всякая имела свой размер,- пришлось гвоздить вплотную, едва ли не заподлицо...
   Филипп отобрал и разбил все мобильные телефоны сатанистов. Привел их в сознание. Затем отправился за Настей.
   "Дело сделано. Пускай ужаснется, посмотрит, что бывает с теми, кто ищет себе приключений на собственную проктологию и гинекологию..."
   Как бы не так! Настя в ужас приходить и не думала. Лихорадочно блестя глазами, она заговорила дрожащим от возбуждения голоском:
   - Фил, ты их всех вырубил, да? какой ты у меня гигант и титан! можно я той жирной фаллосом вставлю? у-у-у, сволочуги!..
   "Вот тебе и девичья чувствительность! Права Ника. Быть Насте арматором и кавалерственной дамой-зелотом".
   - Спокойней, Настена. Иди-ка и побольнее закрути голые ниппеля нашим двум дурам. Это лучшее средство привести женщину в чувство. Проверено и доказано...
   Я пока поищу, где тут их шмотки.
   - Да-да, Фил! точно они дуры... Зачем с извращенцами связались?..
   Настя из большой женской симпатии к Софочке крутанула ее соски от всей души. Та мигом пришла в себя и почти обрела душевное равновесие.
   Неунывающая Софочка одеваться, подмываться не спешила, принявшись излагать свою версию произошедшего. Не дорассказав, начинающая криминальная журналистка бросилась суетиться вокруг подружки Марии, потерянно соображавшей, что к чему, кто она такая и как совсем голой сюда попала в этот подвал...
   По счастью, им неизъяснимому, на обеих дурех, занимавшихся самопальным репортерским расследованием, орденская теургия не могла не подействовать животворно и оздоровляюще.
   Иное дело соразмерно и примерно наказанные рыцарем Филиппом извращенцы. Вопить от боли, звать на помощь гнусным дьяволопоклонникам не было дозволено.
   Двум хмырям-сатанистам он связал руки и вставил кляп, что они приготовили для Софии с Марией. А девкам заткнул рты их же собственными нижним бельем и так же перетянул бельевыми шнурами локти за спиной.
   Обездвижил не слишком крепко и туго. Постараются - освободятся.
   "М-да... кому отмщение, кому воздаяние...", - меланхолически отметил инквизитор. На завершающем этапе операции спасения он безучастно наблюдал, как лихо воодушевилась мстительная София Жинович.
   "Не страха ради иудейска..."
   Она так-таки воспользовалась устрашающим гипсовым орудием. Досталось оно не сомлевшей от ужаса толстой девахе с налитыми круглыми буферами, а сухопарой с длинными пухлыми сиськами, оказавшейся единственной, кто не пустил себе по-малому паническую струю по голым ногам и не обделался жидко по-большому.
   - Е...ть, тя конем, сука! Всухую пошел! Туда-куда-обратно, тебе и мне приятно...
   Эта падла, Фил, нас с Машкой сюда приволокла. Говорила, тайный обряд, тайный обряд.., секта, мол, черная месса.., посмотрите как зрители, нательные кресты сказала снять...
   Если кому про меня стукнете, ай худо будет, - воинствующая София пообещала своим неудавшимся истязателям, угрожая и потрясая пыточным фаллосом.
   - Выловлю по одиночке и затрахаю этим самым гипсовым х...м. Беру его с собой на память...
   Да я вас всех, сучар, на нем имела и вертела. Щас и начну...
   В присутствии рыцаря Филиппа окрыленная, перевозбужденная и обнаженная Софочка с воинственно оттопыренными сосками чувствовала себя то ли непобедимой амазонкой, то ли могучей и летучей непреоборимой валькирией. Но рыцарь-инквизитор все же спустил ее из мифологических высот на холодный бетонный пол:
   - Будет тебе! Одевайся, воительница голожопая. Вон там у них умывальник, поди, что ли, умойся сверху и снизу...
   Пострадавших от собственной глупости, все-таки не до конца пришедших в себя Софию и Марию развез по домам Филипп на "ситроене". Настю он усадил за руль своего "лендровера".
   "Так будет надежнее..."
   Все трое беспрекословно ему подчинялись. Решительному сильному и умному мужчине слабым глупым женщинам возражать не пристало.
   Сдав тете Агнессе с рук на руки Настю, рыцарь Филипп ненадолго вернулся в притон к незадачливым сатанинским садистам.
   Все пятеро оказались на месте в незапертом подвале... И свой мизерный шанс вкупе с призрачной надеждой на краткий срок телесно выжить в мире от века сего бездарнейшим образом упустили...
   Всевозможные следы всяческого людского присутствия инквизитор уничтожал тщательно и скрупулезно. Он сызнова делал помещение бывшего бомбоубежища нежилым и очищенным от скверны человеческой. Как ему и должно быть.
  
   - 3 -
  
   В ту последнюю ночь зачистки города и окрестностей от вероятного наследия Счастливчика Мика рыцарь Филипп работал до самого рассвета. В его полном распоряжении находились три орденских палача-чистильщика в ранге рыцарей-адептов, пожелавших оказать содействие молодому коллеге-неофиту, и усиленная ягд-команда конгрегации.
   Таким образом под занавес операции клероты-бюрократы весьма банально, вполне по-мирски все же признали магическую локальную угрозу реальной и наконец приняли свои меры...
   В ходе спецоперации 29 граждан РБ бесследно исчезли. Далеко не всех пропавших без вести скоропостижно настигла мирская смерть. Но всякий магический и колдовской элемент, имевший отношение к пресловутому дефекту массы вероятностей, надежно канул в небытие. Или благорассудительно сказался в нетях от благочинного округа сего...
  
   - ...С коромыслом дьявольским в поддавки не играют, милок, - утром за ранним завтраком Вероника подвела итоги операции "Девушка с веслом".
   И по-арматорски перешла к организму, сидящему напротив.
   - Ого-го, неофит! Вижу-вижу, хочешь мне исповедаться. Этак, мужественно... Без медосмотра, ясен перец, у тебя, Филька, нечто ситуативно мирское...
   Давай, не робей! Колись поскорее, что еще ты со своими подружками сотворил... Или они натворили?
   "Не хотелось бы, а надо. Господи, помилуй мя грешного!"
   Так Филиппу пришлось эйдетически поведать и на словах рассказать Веронике обо всем, случившемся накануне вечером между шестью и восемью часами пополудни. И сегодня утром с рыжей Манькой.
   - ...Опаньки! Час от часу не легче! Но поправимо и объяснимо, - обнадежила его Вероника и приступила к дальнейшей психотерапии. - Никому, кроме меня, об этом казусе знать необязательно. Сие есть твоя рыцарская привилегия.
   Применение оружия и теургии считаю ситуативно оправданным. Необходимые меры предприняты, ситуация купирована с гарантией, вероятная ретрибутивность минимальна.
   Теперь объясняю. Твоя Мария - человек-ключ. Завязана на непредсказуемый асилум и особенности транспозиции харизмы, случившейся с тобой.
   Какое ни есть, но это воздаяние тебе, рыцарь-неофит. Ежели вся твоя наведенная апперцепция полетела к чертовой бабушке.
   Лучше было б тебе, милок, для тетраевангелического ритуала подыскать себе какого-нибудь гомика. Он бы по крайней мере сейчас не смотрел в твою сторону с воздыханиями...
   Говоришь, с утреца твоя дева Мария бурно мастурбировала, раздражала клитор и полноценный коитус с тобой воображала, так?
   - Ну, да, - нехотя согласился Филипп. Он несколько иначе описал ее ощущения, но суть дела от этого не менялась.
   - Вот что, Филька... Наши клероты-пуритане, конечно же, меня не похвалят за мои арматорские рекомендации. Но придется тебе ее дефлорировать и окончательно сделать нормальной женщиной.
   - Вместе с Настей?
   - Зачем с Настей? Думаю, один справишься... Если сумеешь вынуть своего дружка из штанов в подходящий момент.
   Или ты у нас обессилел, изнемог? Тогда зови меня на подмогу. Твоя Настя все еще говорит, будто тебя пожилые женщины страсть как заводят...
   - Скажешь тоже!
   - Конечно, скажу. Бери ты Маньку за обе сиськи, ноги на плечи и поскорее трали-вали, сверху-снизу не устали. Не меньше трех оргазмов в первый сеанс. Потом посмотрим.
   Поверь мне, милок. Так будет лучше для ее женского, а для твоего мужского здоровья.
   И Настена твоя перестанет бояться, что ты от нее сбежишь к Маньке. Она ее по-глупому ревнует и по-детски завидует, что вы с Марией знаете друг дружку с голозадого младенчества.
   Потому-то ей очень хочется в вашу песочницу... Куличики лепить с голеньким Филькой и Манькой без трусиков.
   - Это она тебе рассказала?
   - А как же! Моя дорогая невестушка регулярно мне исповедуется. С глазу на глаз мы на "ты". Твоя Настя называет меня мамой и подробно излагает, какой ты сладенький с ней в постельке и на заднем сиденье джипа.
   Аж завидки берут меня, старушку...
   "Господи, спаси и сохрани!"
   - Ладненько, Ника. Учту на будущее. Мне пора за Настей.
   - Сбрось обороты, неофит, у тебя тахометр зашкаливает...
   Садись и выслушай мои объяснения до конца. Я не твоя Настя, быстро не кончаю...
   Так вот. Анастасия Заварзина неспроста рассматривает Марию Казимирскую как близкого тебе и себе человека. Элементарная логика не позволяет ей думать о кровных родственных связях, но генетический потенциал Марии она почувствовала.
   Я проверила на вшивость ее чутье. Ни мало ни много, но твоя рыжая Манька годится для дарования целительства.
   Она набожная католичка. Орденскую индоктринацию должна пройти без психологических проблем.
   Некоторым образом мы уже начали ее приобщение и негласное посвящение при тетраевангелическом ритуале. Вспомни-ка о розовом жемчуге...
   Оптимальным восприемником для нее, каким для вас стал рыцарь-зелот Павел Булавин, на мой арматорский взгляд, должны быть вы, рыцарь-неофит Филипп Ирнеев.
   Ваше приобщение происходило интеллектуальным духовным образом, наиболее приемлемым для мужчин. Напротив, для женщин принципиальное значение имеют телесная и материальная стороны явления подготовки к восприятию дарований.
   Так уж мы, глупые жены, устроены, братец Фил. Ей-ей, все у нас через п... делается. И вас, мужей многоумных, мы оттуда же, из тех же двойных складочек-шторочек... тужимся, мучаемся, рожаем...
   Это тебе, милок, обоснование и оправдание того, каким-таким манером и макаром, позу сам выберешь, ты обязан разрулить ситуацию с нашей рыжей Манькой.
   Далее, в период после ритуала транспозиции харизмы, каковой я намерена осуществить в ближайшем будущем с Марией Казимирской, вы, рыцарь-инквизитор, станете для нее неприемлемым как сексуальный партнер в силу множества обстоятельств и причин.
   Каковы они, перечислять и толковать не буду. Сам знаешь из орденских регламентаций и рыцарских наставлений, неофит.
   Еще праздные вопросы есть, вольноопределяющийся Ирнеев?
   - Никак нет, ваше благородие!
   - То-то, салага.
   - Учи ученого...
  
   В понедельник Петр Гаротник зарулил к Филиппу Ирнееву в педуниверситет с предложением, от какого редкий мужчина отказывается без сожаления:
   - Бросай ты эту бодягу, Фил! Пошли на пиво...
   - Пиво? Хм, пиво... Пиво, однако... Пошли!!!
   - ПНУ?
   - Ага.
   Живое, не бутылочное пиво с давних довоенных пор водилось неподалеку в ПНУ, то есть в "Пивной напротив университета". И свято место многажды перестроили, и пиво всякое в нем разливали: плохое, отвратительное и даже хорошее. Но пивная аббревиатура ПНУ как встарь имеет место быть, и пиво там по-прежнему из кегов-бочек разливанное. Уточним: средней паршивости в нашу историческую эпоху.
   Эпохальные студенческие традиции оба приятеля блюли свято и по бокалу бочкового брандахлыста с чипсами взяли для мужского разговора.
   - Фил! Я тебя плохо поблагодарил в четверг. Сам должен понимать, столом и на кухне много не скажешь.
   Твоя Вероника денег за консультацию с меня не взяла. Сказала, будто все оформила через какой-то благотворительный фонд...
   Но я-то точно знаю - у Катьки был рак. Доказано херовой тучей анализов. Ее от боли иногда раком ставило, жуткую наркоту ей уж начинали колоть...
   И тут раз и нет ничего! Говорят, мол, психосоматическое расстройство, нервы, мнительность... Грудь в целости и никаких метастазов.
   Я Катерину потом опять на анализы отвез, в одно хорошее и закрытое место. Полное ее самоизлечение мне подтвердили в пятницу. Твердят о чуде, от Бога или от природы. Руками разводят...
   Не моего ума это дело, как и чем лечат в этом "Триконе". Что такое коммерческая тайна для больших людей, мне известно.
   Тем не менее за мной должок. За Катерину и за себя. Здесь в конверте полторы штуки баксов сотенными. Те, что Вероника Триконич не взяла.
   Твои с ней отношения меня не касаются. Но если ты эти бабки не возьмешь - ты мне не друг. Я свои долги привык платить сполна, Фил...
   Хочешь считай, что это плата за мою дурь. У меня крышу перекосило из-за несчастья с Катькой. В авантюру со стремной мокрухой чуть не влетел. Тебя хотел втравить в жуткую безнадегу. Без шансов вылезти.
   Век буду за тебя Бога молить, Фил. За то, что ты этот шухер разрулил без всяких-яких, как любит говорить твоя чудо-докторша Вероника...
   Не спрашиваю, чего там у тебя с Рульниковым. Меньше знаешь лишнего, слаще спишь.
   Я знал, что Рульников - крутой дядя. Но насколько он крут на самом деле, не представлял. И не хочу представлять, после того, как он отсек хвосты с Микой Счастливчиком и у себя на фирме.
   Нашим Андрюше с Матюшей и мне, дуролому зверски повезло. И ты, Фил, очень к месту нужное словцо обронил, волшебное. Второе чудо сотворил.
   Была шпана отмороженная и сплыла. Я с ментовскими протоколами ознакомился. Никого и ничего. Без следов и улик сработали те, кого ни ты, ни я не знаем.
   И Слава Богу! От такой крутизны лучше держаться подальше. Здоровее будем.
   Ну так что? Бабки берешь или разбегаемся?
   - Беру, Петь, беру... Я тоже понимаю, что такое долг чести и как поступать достойно звания своего. Назвался мужчиной - будь им.
   - Железно, Фил! Хоть я и камень по имени.
   - Эт-то точно. Зато у меня очень любящее имя. Потому мне всех любить положено.
   - Каждую любимую женщину по-своему?
   - А как же иначе!!!
  
   - 4 -
  
   "Понедельник - день тяжелый. Забот и хлопот хватает. Прежде всего с любящими женщинами рыцаря Филиппа. Ох мне, грехи наши тяжкие..."
   Едва выпроводив Настю на курсы английского языка, Филипп поехал за Марией. Меню ужина вдвоем при свечах с подругой детства, девочкой из своего двора, он досконально продумал. А также то, чем и как ее следует неукоснительно развлекать до еды и после.
   Весь вечер он был с ней предупредителен, внимателен, обходителен и нежен. Словно бы она не его старая подружка рыжая Манька-лесбуха, а возлюбленная нареченная невеста Настя, эпигностически благословенная в женах.
   В женских именах, привязанностях и в собственных нежных чувствах рыцарь Филипп не путался. И не ошибался в рассеянности.
   "Женщин обман возвышает, а мужчин, как Бог благословит... Кому дар Божий, кому яичница..."
   Медицинские предписания арматора Вероники он безукоснительно выполнил и неотъемлемо перевыполнил. И далеко за полночь, скорее, к утру отвез ошалевшую от счастья рыжую Маньку к ней домой.
   По всему было видно: пусть ненадолго, возможно, урывками, но пребывать любимой и любящей истинной женщиной Марии Казимирской понравилось. Наверняка, гораздо больше, нежели выкобениваться, не поймешь какой, лесбийской приснодевой, приверженной однополой и однобокой любви.
   Вот почему с шести часов вечера на звонки и эсэмэски Софии Жинович она принципиально не отвечала. Кому уже много дано - прибавится, у неимущих - отнимется.
   "Задрала, паскуда розовая! Ну-ка, где тут в меню фильтрация входящих?"
  
   -...Филька! Чтоб ты знал! Вероника Афанасьевна нашу Маньку к себе в "Трикон" на работу берет, в хирургическую косметологию, медсестрой на полставки, - через пару дней радостная Настя гордо сообщила любимому и единственному мужчине. - Это я ей с протекцией помогла! Ей-ей! И все твоей маме про вас рассказала, как вы с детства до сих пор дружите...
   "Ох мне, женщины..."
  
   Настя со скрипом, но исправно посещала лекции в своем Белгосуниверситете, ходила на курсы английского. Филипп же в это время занимался самовоспитанием и самообразованием видимым образом и невидимым для тех, кому не полагается знать об истинах сокровенных и эзотерических.
   Извечная мирская суета и светская кутерьма в сентябре мало беспокоили героя нашего романического повествования. Его однокурсников насильно угнали на картошку. Тогда как студент Ирнеев от общегосударственного картофельного патриотизма освобожден по мотивам серьезного кардиологического заболевания.
   "Обман государства гражданами есть не ложь, но мотивированное соблюдение прав человека, утверждают наши правозащитнички Андрюша с Матюшей".
   О друзьях-компьютерщиках он не забывал, но за помощью к ним не обращался. Сам справлялся с аппаратными и программными проблемами, поскольку в деканате его обязали обихаживать факультетское железо в качестве местного компьютерного гения-самородка.
   Вместо отбывания трудовой повинности в сельской местности два-три раза в неделю Филипп на пару часов заезжал в свой "пед и бред". В остальное же время чаще всего безвылазно сидел один дома и принимал гостей. И ученика Ваню к нему теперь возил Гореваныч.
   Мария к нему приезжала довольно часто. Всякий раз себя ругательски ругала неприличными медицинскими словами, каялась, оправдывалась:
   - ...Пойми ты, глупый Филька! Мне совестно ее обманывать. Настя мне как сестра. У меня никогда не было человека ближе и роднее, чем она.
   - А как же я?
   - Ты так, мне для гормонального секса нужен и вагинального здоровья ради. То же самое, думаю, и для Вероники Афанасьевны.
   Но я тебя по-своему люблю, Фил. Смотри, как у меня груди выросли и пополнели.
   Чтоб ты знал! Это не только из-за фитнесса и оздоровительного курса в "Триконе". Но по причине регулярной и полноценной половой жизни с любимым мужчиной Филиппом Ирнеевым.
   - Так уж и регулярной?
   - А мне хватает! Бешенством матки моя гинекология не страдает, милок. Я тебе не Софочка. Гипсовый член мне без надобности...
   "Вот и ладненько! Глядь, и через месяц-другой у нее обращение, посвящение, транспозиция харизмы. Уж после того с крестным отцом-инквизитором не очень-то разгуляешься в ордене.
   Придется тебе, Мань, подыскать кого-нибудь другого. Чтоб регулярно и полноценно..."
  
   - ...Ах, Филька! Как же я тебя люблю! Ты для меня чудесную девочку отыскал.
   Твоя Манька - сплошь соблазн. Я готова хоть завтра ее посвятить. Но есть одна закавыка...
   Выдам тебе тайну. Булавин покуда не велит. Он сам намеревается ее вводить и затем рукоположить.
   - Чтобы прорицать, кто от чего помер? Или языки распознавать? По-латыни истории болезни писать, что ли?
   - Языки тоже не помешают. Но прецептор Павел намерен ей полностью передать собственное дарование целительства.
   У него, между прочим, две докторские степени по медицине, образца XVIII и XX веков. И его дар посильнее моего. Не намного, но все-таки.
   - Оба-на! Значит, мне можно, того, этого, свалить в канавку?
   - Не надейтесь, рыцарь Филипп! Вам быть при рыцаре-зелоте Павле Булавине причетником и восприемником кавалерственной дамы-неофита.
   Такова обязанность окружного инквизитора, исправляющего и очищающего помыслы посвящаемого в орденские таинства.
   - Не учи ученого. Помню я, помню.
   - Да? Имеется еще один нюансик, братец Фил. Никак и это запамятовал?
   Булавин-то из пуритан, а наша красивая молодая женщина должна быть ритуально обнаженной, мил человек.
   Ты что, ничего такого не вычитал в "Основах ритуальной теургии" о транспозиции дарований целительства и врачевания грешной плоти?
   - Представь себе, этот раздел не читал! Не люблю я этой вашей медицины.
   - Любить не надо. Но к востребованному ритуалу, будьте любезны, рыцарь-инквизитор, вам придется подготовиться должным образом.
   Не робей, неофит. Все очень просто в чистом духе и натурально в нечестивости земнородной..
   Твоя рыжая Манька предстанет пред тобой в нагом позорище яко Евина дщерь блудлива. Перси колыша, срамом играша. Ты ее благочинно исповедуешь, благословишь и благопристойно облачишь в мантию неофита.
   Затем Булавин ею займется с хиротонией. Благоприлично...
   Ты ее очень кстати дефлорировал. Не придется тебе, милок, м...ся во время ритуала.
   - Мне что? Так всех неофиток?!!
   - Не боись, шучу я, братец Фил, шучу.
   Опаньки.., что-то нехорошее с памятью твоей стало, братан. И проблемы с чувством юмора. Чай, двоеженство за..., замучило?
   - Ой как достало, Ника! Устал безбожно.
   - Советую попросить Булавина начать с ней побыстрее. Только меня ему не сдавай, что я тебе Маньку подложила в обычаях античных харизматиков.
   Зато, скажу тебе, у нее ритуал вернее и точнее пройдет. Будет простым и надежным как грабли, если восприемники с глубокой древности, тысячелетиями практикуют с девственницами трали-вали, ах и трах...
   - А как же тебя, Ника, посвящали? Ты ведь тогда...
   - Да, Филька, глупой целкой была, а стала стервой-харизматичкой. Чумой и заразой... Вот потому-то я нашей Маньке этакого девичьего счастья не пожелала.
   Архонты Харизмы умели и знали, каким макаром заставить женщину взяться за ум, а не хвататься за первые попавшиеся под руку первичные половые признаки. Свои и чужие...
  
   - ...Невеждам и простолюдинам, мой друг, свойственна бездарная рационалистическая эклектика в смешении высоких потребностей духа и низменных нужд тела. Сие также опосредовано материалистическим мракобесием...
   Павел Семенович сделал паузу... и сменил мягкие дидактические интонации на властный и распорядительный тон клерота конгрегации:
   - Стало быть, мне понятны и, увы, известны рациональные намерения нашей глубокоуважаемой Вероники Афанасьевны. Не могу их в плероме, в душевной полноте одобрить, но покорно смиряюсь пред неизбежным арматорским цинизмом и малопристойным натурализмом.
   Мне тако же ясны ваши, хм, мужские трудности, Филипп Олегович. Посему я покорнейше прошу вас подыскать соответствующий предлог и завтра же эдак пополудни представить меня известной вам Марии Вячеславне.
   Оглоушив рыцаря Филиппа прозорливостью и внезапным распоряжением, прецептор Павел вернулся к основной теме беседы:
   - Говоря о мирских ересях, мой друг, хочу подчеркнуть материалистичность всяческих секулярных измышлений, претендующих на статус особого духовного вероучения.
   Из них самыми натуралистическими являются вековечные плебейские ереси милленариев-хилиастов различного толка, ведущие свое происхождение от одиннадцати первозванных апостолов вкупе с их условно именуемыми евангелистами-эпигонами, изощрявшимися в многочисленных апокрифах.
   Не случайно оных еретиков уже в течение тысячелетий берут под покровительство маги и колдуны, втайне практикующие воспроизводство земнородной порчи и скверны. Тому подобные сквернавцы бесстыдно паразитируют на нечестивой плотской природе людской, принося бесчинные человеческие жертвы с целью укрепить собственное колдовство и ведьмачество похотливым смертоубийством, телесным страданием, слепо доверившихся им невежественных секуляров.
   К примеру, монтанисты, последователи выкреста Монтана, бывшего жреца языческой богини Кибелы, в лживых словесах проповедуя аскетизм и умерщвление своей плоти, веками ублажают садистскую похоть, умерщвляя плоть чужую.
   Весьма часто к ним примыкают простолюдины-хилиасты, втуне уповающие на скоропостижное наступление утопического тысячелетнего сытого царства нынешних голодных и рабов. Этакого социального царства-государства, где им якобы суждено очиститься Духом Святым и воплотиться в праведников, восседающих ошую и одесную Иисуса Христа, вторично-де пришедшего восславить нищих и покарать богатых.
   Они любой грех полагают для себя возможным и простительным, коль скоро их лжепророки объявляют точную дату конца света и вторичного телесного якобы боговоплощения.
   Гуляй, братва, пока живется и душа в теле держится. Дескать, беднякам, нынче униженным и оскорбленным, завтра всенепременно всяко спишется и простится.
   Так в облыжном изуверском апокалипсисе очередной эсхатологической датой наступления мнимого утопического светопреставления в заразе богомерзостного невежества и скудоумия мирского они предполагают пятницу 13 января 2012 года от Рождества Христова...
  
   ГЛАВА XXI
   ПОСЛЕДНЯЯ СЕДМИЦА НЕОФИТА
  
   Здесь, но далеко не в этот час обезображенной православной церкви, оскверненной магией, поганским волхованием, замусоленной простонародной ворожбой, засиженной еретиками, именующими себя хилиастами и монтанистами, "праведниками последних греховных дней", окружной благочинный инквизитор вспоминает о недавнем прошлом.
   Инквизитор и экзорцист Филипп никого и ничего не забывает. И помнит, каким он одно время был, каким стал, что тому предшествовало, как происходило его обращение и становление в образе, истинно достойном звания Рыцаря Благодати Господней.
   В эпигностическом понимании рыцарь Филипп сейчас исповедуется самому себе.
   Да, он многое приобрел, многое утратил. Но ни о чем бездарно и бессмысленно не сожалеет.
   "Ни телесно, ни духовно".
   Ныне он постоянно устремляет помыслы к поступкам и действиям, достойным звания своего и преподанных ему дарований духовных.
   Воздаяния ему нет нужды всуе и вотще страшиться. Ибо оно в вышних предопределено предвечно.
   Может быть, после, когда-нибудь в следующем круге посвящения в орденские таинства он вновь эпигностически обнаружит в себе греховные слабости и духовные недостатки?
   Доселе же послужной оперативный список рыцаря без страха и упрека, особого миссионера, инквизитора-коадьютора Филиппа Ирнеева являет собой образец, достойный запечатления в "Орденских хрониках".
   Акции изгнания бесов магии и колдовства тут и там. Развоплощение трех суккубов и одного инкуба. Охота на хитроумного кадавра. Расследование деяний и наказание серийного отравителя-знахаря.
   Ликвидация мага-террориста у себя в округе. Миссия в Абу-Даби, упразднившая группу дервишей-изуверов. Посильное участие в уничтожении банды "Мюриды Иблиса" в Махачкале...
   Все это было наряду с другими миссиями, операциями, акциями. И, возможно, нечто тождественное повториться, будет иметь место в новых ситуативных условиях и обстоятельствах.
   "Ибо от века нечестива душнвная природа мирская, обстоятельно склоняющаяся к магической порче и колдовской скверне".
   О секулярном окружении в текущем моменте Филипп Ирнеев также старается не забывать. Он с неудовольствием припомнил: нынешнее воскресенье есть день голосования на внеочередных президентских выборах.
   Однако же мирская политика его нисколько не обеспокоила, коль скоро в ней отсутствует неопределенность и непредсказуемость на видимом горизонте событий. Тем паче, когда число голосов, поданных сегодня за того или иного кандидата в белоросские президенты, неопровержимо определили и озабочено подсчитали загодя.
   Тайно и явно окружного инквизитора нынче заботят отнюдь не восемьдесят процентов президента Григория Лыченко. Мнимых или действительных.
   "Не познали истину и остались рабами... Бог им судья и мельничный жернов на шею...
   Но вот не ошибаешься ли ты, Филипп Ирнеев в своих расчетах? Не напрасно ли отказался от изначального применения орденской теургии в этой операции?
   Прав ли ты, совопросник от века сего, рассчитывая, будто на сегодняшнюю дату намечено большое общинное собрание сектантов? На это ли календарное число зимнего солнцеворота у них назначено проведение магического обряда, якобы призванного закрепить неотвратимость наступления конца света?"
   Постепенно, по мере изучения обстановки и организации расследования, почти на все насущные вопросы инквизитор сумел найти необходимые ответы. И по завершении поздней обедни в храме Святых княже Димитрия Донского и Сергия Преподобного обнаружил, кто является гуру сектантов, нечестивым людским поводырем магической скверны, лжепророком и совратителем слепых в малом ведении материалистического вероисповедания.
   Двух сектантов, ранее отмеченных рыцарем-инквизитором, болезненно заинтересовала личность молодого причетника. Мужчина и женщина смотрели на дьякона с неизбывной мольбой и отчаянной надеждой, полагая его своим утешителем и спасителем.
   Выдающий себя за "реинкарнацию святого Монтана", самозваный, вернее, назначенный магами, им манипулирующими, еретический параклет и фальшивый сотер отчетливо предстал в восприятии и в предзнании рыцаря Филиппа.
   "Благослове душе моя Господа!"
   Доли мгновения инквизитору хватило, чтобы окончательно убедиться в том, что никто из магов и колдунов, держащих под контролем секту, не обладает достаточным ясновидением. Некому здесь предчувствовать и предвосхитить орденскую инквизицию.
   "Время переходить к сокровенным решительным действиям. Коли открытые ответы наступают, а тайные вопросы обороняются..."
  
   - 1 -
  
   О том, что у Филиппа имеется двоюродный дядя со стороны отца, проживающий в Дожинске, и зовут его Павел Семенович Булавин, близкой подружке Маньке Казимирской разболтала Настя Заварзина. Не моргнув глазом, без зазрения совести и ничтоже сумняся.
   Прочие раскрытые ею родственные тайны Филиппа она ответственно не хотела выдавать кому-либо. Ни за что. И насчет соблюдения требований аноптического образа жизни он также мог быть совершенно спокоен.
   "Никто ничего такого-этакого от нашей Маньки не узнает..."
   В семействе Ирнеевых старая подруга Манька не появлялась уж целую вечность. Потому как оскорбленная в лучших материнских чувствах Амелия Иосифовна, когда-то видевшая в ней свою "доченьку-невестушку", решительно отказала ей, "этой извращенке и лесбиянке", от дома.
   Но вот маленькая скромница Настенька коварно и лукаво очаровала, приворожила строгого опытного педагога Амелию Иосифовну. Потому-то невесту Филиппа она привечала и нередко звала ее на чай "как-нибудь вечерком", дабы воспитывать и наставлять "бедную девочку, которая растет без матери с отцом".
   Тягостную семейную повинность Настя исполняла стойко, к нареченной свекрови невестка являлась регулярно. В то же время Манька частенько давала по газам своему "ситроену" и к Филиппу. Чаем и кофе старую детскую подружку он тоже поил.
   Выделим с красной строки. Вот сегодня у самовара в одной компании с ней вовсе не случайно оказались рыцарь Филипп и будущий прецептор кавалерственной дамы-неофита Марии Казимирской. По-родственному.
   Первое знакомство с обаятельным дядюшкой Филиппа обещало иметь интересное продолжение. Для чего оба галантных мужчины приложили, если не максимум, то уж наверняка достаточные эмпатические и дидактические усилия.
   Уже на следующий день ни о чем таком аноптическом не подозревавшая Манька оказалась в гостях у Павла Семеновича. А через пару дней чинно-благовоспитанно сопровождала его на дачу к хорошо ему знакомой Веронике Афанасьевне.
   Насте Заварзиной всегда все про всех становилось известно:
   - ...Фил! Чтоб ты знал! Манька-то влюбилась в нашего Пал Семеныча. Он, конечно, чуточку староват для нее. Зато он мужчина ее мечты. Стопудово!
   Она сама мне в том призналась, горько рыдала, белугой выла у меня на кровати и советовалась, как ей быть...
   "Во где счастье привалило в соплях и слезах! Исполать нашим молодым совет да любовь!
   Хвали душе моя Господе... Отпусти нам долги наша, яко мы отпускаем должникам... Да святится имя Твое..."
  
   Посвящение и приобщение дамы-неофита Марии произошло в доскональной орденской регламентации, по типовому рекомендованному варианту. Можно отметить, что случилось все в октябре месяце без какой-либо экстремальности. Едва ли не обыденно и рутинно.
   Просто однажды в субботу в погожий денек бабьего лета Фил Олегыч с Пал Семенычем ближе к окончанию мессы заехали в Красный костел за Марь Вячеславной. Они вместе собирались на дачу к Нике Афанасивне.
   Рыцарь-ноогностик Павел, присев на скамью, поставил локальную аудиозащиту, в то же время апостолический рыцарь-инквизитор Филипп приступил к ритуалу приобщения катехумена. Сидевшая между ними Мария в тот день к причастию не подошла. Спустя час они отправились за город, где в катакомбной часовне, расположенной в орденской резиденции с участием кавалерственной дамы-зелота Вероники состоялось телесное посвящение и рукоположение неофита.
   Еще в костеле, осознав свою избранность, катехумен Мария восприняла ее в образе долгожданной награды с небес. Тихо заплакала от счастья и попросила десять минут на благодарственную молитву Пресвятой Деве и Спасителю...
   В исповедальном притворе катакомбной орденской часовни, задрапированном светящимся жемчужно-розовым туманом, неофиту Марии поначалу тяжело досталось в неизбежной телесной ретрибутивности.
   Ее колотил озноб, бросало то в жар, то в холод. Как могла она лихорадочно закрывала непослушными руками нагое тело. Она буквально сгорала от стыдливости и дрожала в холодном поту. Ей невыносимо хотелось спрятаться где-нибудь в темноте, провалиться тут же на месте, упасть в обморок...
   Боли она не испытывала. Один лишь голый нестерпимый стыд очищал ее грешную женскую плоть.
   "Кому искупление, тому утешение..."
   Вскоре рыцарь-инквизитор, чье лицо закрывал капюшон, а голос был ей незнаком, доброжелательно успокоил новообращенную, мягкосердечно, благожелательно принял на себя недолгую женскую исповедь и ритуальное воздаяние, бережно окутал теплой и одновременно прохладной жемчужно-серой мантией. Затем, опираясь на его руку, она нетвердыми шагами прошла в церемониальный притвор...
   За торжественным обедом, данным в честь ее посвящения и рукоположения, дама-неофит Мария обрела душевное и телесное спокойствие. Вход в убежище ей эпигностически открылся тогда же, там, в парке на даче у кавалерственной дамы-зелота Вероники.
   Из асилума Мария вышла тремя часами позднее в арматорской лаборатории, находящейся в "Триконе-В". Это место ей совершенно незнакомо. И личного кода полноправного допуска она туда вне всяких сомнений не имела.
   Арматор Вероника мгновенно получила сообщение тревожной сигнализации, неприятно поразившее неожиданностью рыцаря Филиппа. Он уж было начал беспокоиться за даму-неофита Марию.
   Прецептор Павел оставался же невозмутим. Тогда как Веронике, тоже ничему не удивлявшейся, если что-то как-то связано с непредсказуемым бытием чудотворных убежищ, персонально пришлось обездвиженную и ошарашенную неофитку выпускать на свободу, быстро приводить в чувство и тотчас везти назад для продолжения ритуального торжества...
   -...Филька! Можно я тебя поцелую? В последний раз в жизни!
   - Ну, если только в мирской ипостаси, Мань. А так, ты у меня смотри, не больно-то плоти своей волю давай...
   - Ах, ты мой красавчик сладенький!!! Спасибо тебе, любимый.
   - Мань, а как же Пал Семеныч?
   - С ним по-другому. Он - почитаемый мною муж. А ты - возлюбленный брат мой во имя Души Святой и Безгрешной.
   "Так-то оно лучше..."
  
   - ...Ника, скажи, пожалуйста. Может, мне потом не надо Настю, вот так, ну, как сегодня Маньку, поджаривать на медленном огне?
   - Куда ж ты денешься, братец Фил? Исправляй и очищай бабье от бесчинной скверны телесной. Тебе так по уставу положено, рыцарь-инквизитор.
   Между прочим, по-арматорски скажу о твоей любимой маленькой Настене. И помощь свою предлагаю.
   Ей тебя, милок, хочется словно заядлому курильщику сигаретку. Быстренько курнет, несколько раз затянется и глубоко удовлетворяется. Покуда опять не захочется. Не дают покурить, то есть потрахаться - обижается, кручинится, горюет...
   Не помешало бы избавить ее от дурной привычки к беспорядочному сексу при каждом удобном случае. Аль возразить хочешь?
   - Чего уж тут возражать? Сама знаешь: баба с кровати - коню легче... Потому за Маньку тебе мое огромное нечеловеческое спасибо...
  
   Мария Казимирская находила, что ей эпигностически повезло. По ее мнению, она обрела не одного а сразу двух наставников, не считая дамы-зелота Вероники ее официального прецептора. "Пресвятая Дева помогла! Ave, Maria..."
   Если о чем-нибудь дама-неофит Мария затруднялась спросить рыцаря-зелота Павла, то рыцарь Филипп весьма редко отказывался отвечать на вопросы дамы-нефита Марии под предлогом недостаточности ее уровня посвящения в орденские таинства, о чем она довольно часто слышала от арматора Вероники.
   - ...Видишь ли, Мань, секулярная эктометрическая практика тавматургии, наделяющей таинствами прихожан и рукополагающей во священство, как в римском католицизме, так и в византийской ортодоксии исходит из "Opus operatum, id est passive opеratum..."
   Иными словами, секуляры наивно полагают, будто действие церковных таинств и наделение пастырской благодатью распространяется на недостойных и тех, кто их приемлет пассивно. Таков догмат Тридентского вселенского собора римско-католической церкви, поныне имеющий приложение с 1563 года от Рождества Христова.
   Аналогично, де-факто и де-юре в РПЦ, в других православных конфессиях также признают, что вера мирянина в храмовые таинства, его желание принять их вовсе не так уж необходимы. Мол, Христос Спаситель рукоположил 12 недостойных мирян, сотворил из них апостолов, наделил оных грешников, предателей, мытарей и невежд, собственной пресуществленной в хлебе и вине Благодатью, а по воскресении Дарованиями Святого Духа.
   А они уж вроде как безусловно в первозданном виде передали правопреемную Благодать путем хиротонии, благочинно рукополагая своих пресвитеров, дьяконов, дьяконисс... И так далее по церковной цепочке, непрерывно распространяемой-де по сю пору.
   В экклезиастическом правопреемстве таинств можно было бы усомниться, если бы его много раз не поддерживал Промысл Божий, укрепляя и продвигая христианскую веру, несмотря на греховность людскую. Ибо Первое пришествие Мессии Спасителя никому отменить не дано.
   Он очистил наши бессмертные души от первородного греха. Однако о телах пообещал позаботиться в другой раз.
   Следовательно, правопреемная Благодать нисходит не только на душу, но и на ее телесное вместилище. Очищение тела и его избранность в вышних является sine qua non, непременным условием, без чего наделение Дарованиями Духа Святого становится невозможным.
   Тем самым какой-либо мирской священнослужитель, направо-налево причащающий паству, запросто уподобляет себя Богу-сыну, во плоти играет роль Иисуса Христа. Тем паче, суть кощунство и профанация таинств, если храмовой Благодатью, какая она ни есть, наделять недостойных, неспособных или пассивно ее приемлющих.
   В итоге эффективность церковного чудотворчества-тавматургии постепенно веками сходила на нет и в наши дни приближается к нулевой отметке. Прискорбно мало ныне священников и иеромонахов, способных к действенной тавматургии и хоть как-то в мирском несовершенстве приближающихся к ней.
   Исходя из чего некоторые отцы ноогностики не исключают того, что эктометрические религиозные таинства накануне Страшного суда и Второго искупления обернутся своей противоположностью. Они опасаются, как бы рукоположение священников не стало присягой Дьяволу, а церковное крещение, тем паче, причащение не обратилось в сатанинские акты купли-продажи бессмертных душ человеческих.
   В отличие от секуляров в ордене наделяют Благодатью лишь истово избранных, достойных, способных ее восприять в силу Промысла Божьего по генетическим основаниям. И только тех, чья бессмертная разумная душа сознательно и активно принимает на себя преподнесенные ей в ритуальном обрядовом таинстве дарования духовные. Не забывая о воздаяние Его.
   Таково основное различие между бессильными в большинстве случаев мирскими эктометрическими конфессиональными верованиями и нашим эзотерическим орденским вероисповеданием, истинно нам позволяющим обладать сверхрациональными силами и благодатными знаниями...
   - Фил! Скажи-ка. Веришь ли ты, что три мудреца, приветствовавшие младенца Иисуса, тоже сподобились от Него Благодати и передали ее нам?
   - Верю, Мань. Ибо это возможно. Иначе бы у нас не было теургических ритуалов на основе Благовещенья и Рождества Христова.
   Обращение архонтов-харизматиков в христианскую веру обязательно должно было происходить разными путями. Не только от Святого Марка, обменявшегося дарованием целительства с харизматиками из Бизантиума.
   Думай, Мань, и очерчивай грань между эктометрическим и эзотерическим. В эпигнозисе. В происхождении духовного, душевного и телесного.
   Соображай, что в тебе ниспослано Богом, а что у тебя идет от ветхого плотского человека в нечестивом первородном грехе и дьявольском творении.
   В твоем эктометрическом католицизме, как и в моем секулярном православии, чересчур много гуманистического, ставящего греховную плоть человека превыше совершенства Божьего или приравнивающего его к ипостаси Богочеловека.
   Ханжеское подражание Христу равнозначно языческой скверне богоравенства нечестивых людишек, а самопочитание себя полубогом превращает мирянина в получеловека и так далее в недочеловека-изувера, глубже и глубже увязающего в сатанинской натуральной гордыне и самомнении...
   А там уж один маленький шажок остается до того, чтобы навсегда погубить душу, увязнув в природной магической скверне и в богомерзостном естестве человеческом, отрицающем вечное и превозносящим преходящее, тленное, перстное.
   Вдумайся в то, почему секуляры-пустосвяты суетно верят в изначальное потустороннее мифическое добро. Но в реальности на этом свете они творят себе кумира из естественного зла, облыжно в рационалистической умственной гордыне приписывая Богу многие материалистические акты нечестивого земнородного сотворения.
   Еще более бесчинные грешники и грехоносцы, коим несть спасения, суть атеисты и материалисты, поклоняющиеся тварной природе человеческой яко Диаволу и коромыслу его...
  
   - 2 -
  
   Инквизитору Филиппу достало мгновения, чтобы в пронзающем восприятии и в пристрастном прорицании выявить всю подноготную богомерзкого поводыря сектантов, обосновавшихся в православном храме:
   "Итого, объект - Максим Аркадьевич Весеняко, 22 года, белоросс из ятвягов. Некрещен. Вероисповедание атеистическое.
   Официально в миру - причетник церкви Святых княже Димитрия Донского и Сергия Преподобного.
   В тождестве мага не инициирован.
   Участие в семи убийствах под видом жертвоприношений. Не брезгует каннибализмом, употребляя в пищу исключительно мужские половые органы.
   Два ритуальных убийства женщин во время коитуса посредством удушения...
   В тот день накануне Рождества Христова по григорианскому календарю инквизитор закончил расследование. Практически он достаточно подготовился к ликвидации и упразднению разбойничьего вертепа смертных грехов человеческих в совокуплении с колдовской природной порчей.
   По глубокому убеждению рыцаря Филиппа, суд и расправу над нечестивыми грешниками ему должно вершить в ипостаси православного витязя, возвращающего Дому молитвы его духовное предназначение.
   "Даруй мне, Господи, воздвиженье на Кресте Пречестный и Животворящий, изгоняюще татьбу из храма Твоего... Нынче к полуночи..."
   По хрустящему, искрящемуся под солнцем свежевыпавшему снежку погруженный в раздумья инквизитор двинулся прочь от церковного двора.
   Никому не было дела до того, что какой-то невзрачный старик с палкой, уходя, осенил крестным знамением храм Божий.
   Мало ли? Может, он так креститься? Или обряд у него такой...
  
   Филипп Ирнеев обычно мало внимания уделял погоде. Не больше, чем того требовали дорожные природные условия. Как когда-то ходил пешком, он уж позабыл.
   Смена времен года для него ознаменовалась не облетевшей листвой деревьев или улетающими на юг птицами, но заменой летней резины на зимнюю. Осень теперь у него наступала в ноябре, и ее быстро сменяла зима, как только выпадал снег и леденел асфальт на дорогах.
   Крестьянином он не был и в последних числах ноября ничуть не торжествовал по дороге от дачи Вероники в город, обновляя колесами путь по высыпавшей с утра снежной крупе:
   "Пороша, параша - один хрен, в редьку не слаще... Некрасов, из рака ноги..."
   Благонамеренное пребывание в асилуме улучшило его настроение. Как и две рюмки "Метаксы" с чашкой кофе. Однако не намного и не надолго.
   Выбираться наружу в мерзкую городскую слякоть, плыть всеми четырьмя полноприводными колесами в жидкой грязи, ехать на учебу - ему очень не хотелось. Хотя надо.
   "Как ни противно, но миру - мирское. Кто скажет, что природа не Дьявол, а Бог, на месте развоплощу гада, в тотальный распыл у меня сволочь пойдет. Без покаяния..."
   В машине к нему вновь вернулось чувство смутного беспокойства. Но сейчас он его не связывает ни с дорожной обстановкой, ни с неизбежной данью ретрибутивности в эзотерическом существовании, неотделимом от его мирской жизнедеятельности.
   Дарования инквизитора, схематическое предзнание или вероятностная прогностика нисколько не помогали обретению эпигностического понимания и душевного спокойствия, если три раза кряду он не смог чего-нибудь вспомнить из видений, посетивших его в асилуме. Ровным счетом ничего, кроме самого факта, что они были, имели место. И ни малейшего предвосхищения.
   Однако всякий раз он находил на стойке бара в убежище, не менявшем первоначальных декораций кофейного заведения, по пачке девятимиллиметровых патронов к личному рыцарскому оружию.
   Боеприпасы к Филомату оставались такими же, неизвестно для чего или для какого предназначенными. Все те же гильзы и пули из черного, похожего на вороненый, металла. На закруглении каждой пули - смертоносный крестообразный надрез, зеркально поблескивающий.
   Безмолвствующий Регул тоже не оправдывал своего имени Вещего Прознатчика.
   Арматор Вероника суеверно отказывалась обсуждать эту тему. Мол, негоже, рассуждая, осуждать.
   А прецептор Павел только сокрушенно разводил руками:
   - Наши убежища и святилища, друг мой, следует воспринимать такими, какие они есть.
   По дороге в свой "пед и бред" Филипп было решил, что наилучшим способом поднять настроение, обрести бодрость духа и плоти станет работа. Если у себя в округе нынче тишь да гладь, то стоит напроситься в какую-нибудь авантюру где-нибудь в теплых краях, в жарком и сухом климате.
   Скажем, на берегах Каспия и Персидского залива он чувствовал себя превосходно.
   "Тепло, темно или светло, безбожные агаряне и совковые чучмеки не очень кусачие..."
   Но и это не выход. Потому как эвентуальный источник скрытой угрозы находится вблизи, асилум пытается предостеречь своего партнера-напарника, выводил рациональные умозаключения рыцарь-инквизитор Филипп.
   Что-то был не так, но что именно Филипп уяснить не мог. В сверхрациональности нечто ему неведомое происходило, накапливалось, угрожало...
   "Понять бы в чем дело и где фишка зарыта..."
   На первой паре лекций Филипп Ирнеев настолько академически изнемог, что соблазнился предложением девиц Безделкиной и Лядищевой "сорваться". То есть отъехать сдавать кровь, дабы избавиться от педагогической тягомотины, "мутотени и хренотени".
   Донором Филипп Бог весть сколько уж не был, как-никак его секулярные сердечные болезни не очень тому соответствовали. Но сейчас он согласился с легким кровопусканием и даже подумывал, не взять ли потом обеих однокурсниц к себе домой.
   "Там втроем восстановим кровопотерю и далее по секс-обстановке?"
   Все же таки благоразумие и добродетельность возобладали. Да и Настю можно вызвонить и снять с занятий в любой момент.
   "Ей только свистни. Сорвется с лекций за милую душу. Невзирая на...
   И со своим трали-вали приставать не очень-то будет, если Ника ее приструнила, узду накинула... Пожалуй, это она чересчур сурово стреножила нашу девочку со своей фармакопеей..."
  
   В тот день пополудни красный код орденской тревоги словно взрывной волной подбросил Филиппа с дивана. В ту же секунду он получил сверхкраткое сообщение прецептора Павла. "01" высветил экран мобильника, и следом мгновенно пошла сетевая эйдетика.
   Голос рыцаря Павла исходил из "сумеречного ангела" на фоне радужно переливающегося занавеса высшей силовой защиты, испытывающей максимальную перегрузку:
   - Рыцарь Филипп! Мне искупление и воздаяние. В виду мною недостойно несвершенного в 18-м году в Екатеринодаре. Прошу действовать по обстановке, друг мой.
   На восприятие и осознание плотно сжатого информационного пакета инквизитору понадобились сущие мгновения. Поставив защитный экран, в полном вооружении он приступил к активным действиям спустя полторы минуты.
   Понимание и осознание обстановки пришло к нему ранее, нежели с ним вышла на связь арматор Вероника. С ее информацией постфактум он ознакомился уже в машине.
   Из квартиры рыцарь Филипп не пытался выйти через входную дверь или же бесхитростно выбираться через запасной выход на балконе по стволу старой липы. Он воспользовался люком в полу и появился на лестнице в маскировочном оптическом облике соседа снизу.
   Встретившему его сгустку непроницаемой тьмы понадобились несколько мгновений на распознавание секулярной цели. Этого времени рыцарю Филиппу с лихвой достало на точный рубящий удар развоплощения.
   Ритуал, некогда заряженный в меч Регул адептом Рандольфо Альберини, сработал безупречно. Судорожно всхлипнув, бесформенный темный клубок распался на две части, мгновенно испепеленные изумрудной вспышкой мертвящего камня в гарде меча.
   Второй сгусток тьмы, притаившийся на дереве напротив балкона, рыцарь Филипп уничтожить не смог. Внезапно его не взять, если древнее зло действует как единое целое.
   К тому же на возобновление ритуала развоплощения потребовались бы время и теургические силы, каких в распоряжении Филиппа не имеется на данный момент. Вернее, и то и другое ему позже будет гораздо нужнее.
   Точно так же сейчас отсутствует возможность воспользоваться дополнительным входом в асилум, когда его извращает темный служитель-фамильяр.
   Насколько он наделен силой его пославшего хозяина? Кому служат фамильяры? Кто же в конце концов посмел задействовать неизбывное древнее зло?
   Однозначные ответы могли быть найдены только там, откуда с инквизитором входил в контакт рыцарь-зелот Павел Булавин.
   "Если смогу и успею..."
   До гаража и автомобиля Филиппу Ирнееву еще нужно добраться как можно скорее.
   "Господи, спаси и сохрани люди Твоя..."
   Пришедший по орденской сети рапорт арматора Вероники рыцарь-инквизитор принял к сведению уже за рулем. Странный интерьер помещения, где производилась видеозапись, ему был незнаком.
   - Фил! Если ты меня видишь и слышишь, значит, тебе все ясно. Ты жив и цел. Твой асилум тебя предупредил и спас.
   Прости дуру суеверную и трусливую. В окаянстве чертовом я боялась даже подумать об альтеронах, кабы не накликать несчастье.
   Принимайте как есть мое покаяние, апостолический рыцарь-инквизитор. Мне страшно, и со своим страхом я ни хрена не могу поделать, рыцарь Филипп.
   Это - группа альтеронов, владеющих древним злом, Фил! Сколько их, не знаю и не хочу знать.
   Пусть ими занимаются орденские ягд-команды и адепты. Это не твой и не мой уровень.
   Клероты в курсе. Чрезвычайная зачистка начнется через три-четыре часа.
   Как ты понял, орденская транспортная система бездействует.
   Потому настоятельно рекомендую нырять в основной вход твоего асилума и носа не высовывать по крайней мере сутки, покуда все не кончится. Если адепты за это время с альтеронами справятся, в чем я сомневаюсь.
   Я вот выкину наружу тебе сообщение и пулей назад.
   За Настю не волнуйся! Она в убежище у Марии. Обе мною ритуально связаны в командном тандеме неофитов.
   Экстремальную транспозицию я начала сама. Там, в лаборатории, где у Марии вход в асилум. Наша умненькая неофитка ее одна продолжит по моим инструкциям.
   "Господи! Помилуй рабу Божью Анастасию!
   Ага! Все-таки у Ники не совсем полным-полно в подгузничке. Тревогу сыграла, Маньку с Настеной из-под удара альтеронов, как она решила, увела.
   Пускай себе и не шибко соображает девочка с испугу, ошибочка в оценках. Хотя опасность она скорее преуменьшила...
   Знать бы, сколько их гадов? Два?.. Три?.. Успеть бы..."
   Отныне рыцарю Филиппу стал предельно ясен неизреченный смысл пророческого предупреждения, выданного ему "Убежищем для разумных". Последнее видение он также вспомнил...
   Эманации-альтероны суть производные от архонтов-интерзиционистов, поглощенных убежищами и транспорталами, изредка доставляли бездну сверхрациональных беспокойств ордену. Точнее, любое их групповое появление приравнивается к стихийному бедствию.
   Однако арматор Вероника глубоко заблуждается в ситуативном понимании происходящего. Против их орденского звена ополчились, выступили не материализованные ограниченно разумные фантомы-альтероны, а непосредственно древние архонты-апостаты.
   "Во плоти, сволочь античная!
   Эх, знать бы, сколько их повылезало... Хватит ли четырех пачек боекомплекта в бардачке?..
   Да-а.., кабы не асилум, был бы мне и Пал Семенычу полный абздец. А так, мы вскорости повоюем... Огнестрельно и чудотворно. Успеть бы..."
   Рыцарь Филипп опоздал. Дома у прецептора Павла он не застал никого и ничего.
   В трехкомнатной квартире пусто. Дверь не заперта. Доступ в асилум отсутствует, словно бы его никогда здесь не было. Ни фрагментов тел, ни органических останков любой степени гомогенизации.
   Оставалось еще одно место, где он, вероятно, найдет врага или следы его присутствия. Думать о нем в предзнании и прогностике рыцарь Филипп не смог себя заставить. Но ехать домой к родителям пришлось, как бы он ни хотел ошибиться.
   В родительской квартире он тоже поначалу никого в живых не обнаружил. От кого же остался лишь тонкий слой пыли на мебели и на ковре рыцарю-инквизитору не хватило времени определить.
   Сгустки тьмы, рванувшиеся к нему навстречу из углов комнаты, рыцарь Филипп в доли секунды остановил двумя точными выстрелами. Также без промаха он принялся молниеносно расстреливать восьмиконечным православным крестом темный расплывающийся силуэт апостата.
   После трех попаданий грозно надвигающаяся на него бронированная фигура приобрела более четкие очертания. В латной перчатке архонта будто бы ниоткуда возник длинный двуручный меч, докрасна раскаленный.
   С четвертым выстрелом сквозь решетчатое забрало злобно блеснули красные глаза то ли вампира, то ли альбиноса. Тогда как чудовищный меч раскалился добела.
   Нажимая на спуск в пятый и шестой раз, рыцарь Филипп бил на поражение. Два последних, седьмой и восьмой, бронебойных выстрела разворотили и развоплотили фигуру в маслянисто блестевших доспехах. Вместе с архонтом ушел в распыл и небытие его погасший огненный меч.
   Мелкодисперсная пыль, поначалу повисшая в воздухе плотным кучевым облаком, постепенно рассеялась и осела.
   "Прах к праху, тлен к тлену... Даруй им, Господи, спасение там, где несть скорби, гнева и нужды..."
   На бесплодную скорбь времени ему никто не отпускал. Кроме минутной молчаливой молитвы...
   "Выкатывайся и вычищай вторую, третью банду... Без опоздания, рыцарь..."
   В том же ритуальном порядке в тот же краткий срок беспощадный и отрешенный от всего мирского инквизитор разделался с засадой, ждавшей его на квартире у Петра и Марка.
   "Мне отмщение и воздаяние... Прах к праху..."
   Огнестрельная и бронебойная ликвидация второго апостата и трех сопутствующих фамильяров не составила рыцарю-инквизитору запредельных теургических трудов. Однако и тут Филипп также не решился выяснять, кто же стал мирскими жертвами архонта-интерзициониста, напрасно надеявшегося смутить и устрашить противника.
   "Сволочь античная, лучше б заложников брали. Хоть какой-то шанс..."
   Третьего врага с присными инквизитор не обнаружил там, где искал и предполагал. Во дворе и в квартире Филиппа Ирнеева не оказалось ни малейшей сверхъестественной угрозы. Последний архонт и его министры-фамильяры предусмотрительно скрылись в неизвестном направлении, времени и пространстве.
   "Наверное, у него в предзнании аллергия на пыль. Или ментальный эмпатический контакт держал поганец...
   Может, еще появится? Хотя сейчас навряд ли...
   Какая жалость! Очень многие, сударь мой античный, с вами так хотели познакомиться поближе..."
  
   Спустя некоторое время след в след за серым "хаммером" с орденской ягд-командой на борту, обдав его жидкой смесью грязи со снегом, во дворе развернулся черный "лексус" с Гореванычем и Ванькой. С гостями Филипп поздоровался у машины.
   "Миру - мирское. И всепогодные условия, из рака ноги..."
   - ...Скажи-ка, Игорь Иваныч. Что может быть хуже плохой погоды?
   - Лучше, хуже... Это, когда агент возвращается из тепла в холод, Фил.
   Ты где это так колесил, куролесил, студент? Всю тачку по самую крышу изгваздал...
   - Снег и слякоть, товарищ майор, природные явления безмозглые и невменяемые...
  
   - ...Фил, можно мне, зеленой дуре-неофитке, с тобой по-прежнему на "ты"? Или нельзя так к рыцарю-зелоту обращаться?
   - Отчего ж нельзя? Смирение и воздержание от гордыни суть главные рыцарские добродетели, Мань. Тогда и ретрибутивностью по кумполу меньше достается.
   Кроме того, официальным статусом рыцаря-зелота меня наделят только на будущий год в особом церемониальном действе. Покамест синедрион клеротов соберется, посовещается...
   - Пал Семеныч говорит, раньше, к Рождеству. Ведь у тебя, рыцарь Филипп, чуть ли не уровень адепта.
   - Ну это он преувеличивает, дама-неофит Мария...
   Как там Настя, готова ли?
   - Полностью, с головы до пят. Уже стесняется наготы и страшно тебя боится.
   - Эт-то есть хорошо... Жена да убоится грозного мужа своего. Того поболе, инквизитора в ритуальном очищении и приобщении...
  
   - 3 -
  
   Тридцатисемилетняя толстуха, экспедитор-товаровед в частной лавочке, мать двоих детей оказалась единственной, кого пощадил инквизитор, выбрав ее из других членов секты "Праведники последних греховных дней".
   Никакой жалости ни к ней, ни к ее несовершеннолетним отпрыскам он не испытывал. Он ее увидел во время обедни и счел подходящим объектом. Ему всего лишь понадобились ее тело для ритуала, а также внешний облик с целью обеспечения оптимальной маскировки и скрытного проникновения на место сегодняшней акции.
   Пусть сейчас он уже не очень опасается спугнуть и насторожить магов-осквернителей, задействуя орденскую поддержку, все же его намерение единолично стать участником и очевидцем радения сектантов в православной церкви остается в силе.
   К полудню он доставил бессознательное женское тело в арматорскую лабораторию, обеспечив естественное и удовлетворительное объяснение и исчезновение объекта, куда-то срочно отправленного за новой партией товара для магазина.
   - ...Ну и корпуленцию же ты отыскал, Фил! Во где жирюга! Разрази меня впросак...
   - Зато, Ника, она есть женщина в теле. Хоть куда. Найдется, где спрятать оружие и снаряжение.
   Также надеюсь, эти дебелые телеса никогошеньки не соблазнят, не прельстят.
   - Ну-ну, блаженны нищие миролюбцы, ажник в ранге рыцарей-зелотов. В сраку как оттрахают, что делать-то тогда будешь, миротворец?
   - Потому и выбрал миролюбиво задницу потолще... Ладненько. Хорош вуайеризмом маяться! За работу, моя дама Вероника!..
  
   Поздним зимним вечером продолговатые с закруглениями наверху темные оконные проемы никому и ничего не сообщали о том, какое непотребство происходит внутри оскверненного храма. Поляризованные стекла с изменяемой прозрачностью не выпускают наружу ни мерцания свечей, ни полного света всех ламп большого паникадила, подвешенного высоко под куполом.
   По отработанному и неоднократно отрепетированному сценарию едва различимые в темноте фигуры сектантов сворачивали с тропки, протоптанной в снегу. По одной и парами они исчезали за кузовом автобуса, загородившего боковую калитку.
   Другой автобус прикрывает вход в церковь от посторонних взглядов. Ни слева, ни справа паперть, где на морозе догола раздевались участники колдовского радения, не просматривается.
   Двое плечистых стражей электрическими фонарями и руками, обшаривавшие дрожащие от холода тела, группами по пять-семь человек запускали внутрь голую толпу. Замешкавшую на пороге знакомую ему толстуху один из стражей дружески подтолкнул в зад:
   - Иди-иди, теть Моть, грейся. Стопудово постоишь в тепле и в светле.
   Надейся, что себя сегодня покажешь. На других, тетка, посмотришь...
   "Шуточки у нее, понимаете ли, уже арматорские... Актриса-травести, из рака ноги... Вот я те потом задам, Настасья Ярославна..."
  
   Далее рыцарь-инквизитор не намеревался ни на миг не выходить из состояния отрешенности и безучастия, чуждых всему мирскому и греховно человеческому. За исключением тех кратких мгновений, когда православному витязю Филиппу Ирнееву надлежит вершить непреложную расправу над святотатцами.
   "Приносящие жертвы греховные да будут истреблены!"
   Вместе с тем бесстрастный судья и палач в одном лице апостолический рыцарь-инквизитор прежде намерен дать высказаться и с поличным показать себя обвиняемым в богомерзостных преступлениях против Бога и людей, верующих в истовой чистоте благовестного церковного предания.
   Входя в церковь, голые сектанты, тряско и мелко кланялись в сторону запертых царских врат. Засим каждый из них, не сгибая коленей, тщился дотронуться до контуров нечестивой пентаграммы, размеченной на кафельном полу красной мраморной крошкой.
   Многие крестились обратным знамением снизу вверх, касаясь вначале срамных мест потом лба. Или наделяли подобным отвратным знамением близь стоящих.
   Всего в оскверненном магической порчей храме скопилось 65 сектантов. Все действительные члены секты "Праведники последних греховных дней" имеют собственную бесовскую личину, вырезанную в обрамлении храмового иконостаса", - безучастно констатировал инквизитор.
   "Большей частью блудники и блудницы от 25 до 45 лет..."
   Сектанты разогревались в нетерпеливом ожидании черной полунощницы. Оглядывались, вожделея... По-лошадиному перебирали голыми ногами, приплясывали, притоптывали на месте. Вторили стоявшему на балконе грудастому женскому квинтету, на разухабистый мотивчик пробовавшему голоса в соломоновой песне.
   В числе прочих нечто бубнила себе под нос непристойная тщедушная старуха в черном нагруднике с висячим чуть ли не до колен иссиня бритым женским срамом. Старая грымза снимала нагар с черных свечей у алтаря и возжигала лампады, беспрерывно гаснувшие в банной духоте.
   "Номер пятый в формальной иерархии секты", - отметил инквизитор и протокольно перечислил объектные данные.
   "Фелициата Мечиславовна Агапович, календарный возраст 146 лет. Белоросска из мазуров. Крещена по обряду евангельских христиан-баптистов.
   Практикующая знахарка и ворожея. Владеет наведенной массовой апперцепцией. Колдовской потенциал по остальным параметрам ниже 25 процентов...
   М-да.., пожалуй, это отнюдь не все, что за ней числится..."
   На срамную старуху, цепко державшую в повиновении толпу, никто из сектантов не смотрел. Все их вожделенное внимание устремилось на царские врата, откуда должен появиться их кумир, гуру, предводитель, поводырь, вождь, вожатый...
   Ровно в полночь врата широко распахнулись, и четыре фигуры в красно-зеленых рясах вынесли на люди "реинкарнацию святого Монтана".
   Подобно его еретической пастве, пастырь-ересиарх предстал полностью обнаженным. Вольготно раскинув руки, он комфортно возлежал на широком кресте, подбитом ватой и обтянутом черным бархатом.
   Ноги его упирались в приступочку, сделанную в виде козлиных копыт. Из русых кудрей выглядывали золоченые рожки.
   Крест сатанинского кощунства в наклонном положении несли и удерживали "четвертый, третий, второй, первый фигуранты видимого осквернения и незримой порчи", - для протокола сделал пометку инквизитор.
   "Два руководящих мага и две ведьмы в администраторах..."
   Оба колдуна, полагающие себя подлинными руководителями секты, продолжали недвижимо удерживать перекладины богомерзкого креста. В то время как ведьмы, поставив комель на пол сбросили рясы, сверкая ослепительной наготой молодых женских тел в соблазнительных формах и пропорциях.
   Толпа сектантов завыла в пароксизме сладострастной похоти. Так начался волховской обряд поклонения земнородной скверне порнографической проповедью лжепастыря Монтана, заводившего себя и толпу:
   - В нагом и невинном ангельском богоподобии и богоравенстве праведное блаженство наше...
   Кое-кто из мужчин и женщин, не выдержав накала страстей, принялся мастурбировать обеими руками. Прочие в основном сдерживались, сотрясаясь от предвкушения и вожделения в ожидании продолжения оргиастического действа. Хотя отдельные торопыги все-таки успели войти в своих партнерш сзади...
   Монтан вальяжно привстал с креста, опираясь на плечи причетников, и царственным плавным жестом дважды наугад повел левой рукой в сторону толпы. Вождь безошибочно призвал молодую женщину с немалой грудью и мужчину средних лет с крупными гениталиями.
   С лицами, озаренными несказанным счастьем, они двинулись к своему пастырю. Он провел кончиками пальцев по депилированному лобку женщины, содрогнувшейся в оргазме, коснулся напряженного пениса мужчины, ответившего обильным семяизвержением.
   Затем обоим призванным тем же вальяжным жестом гуру указал на два полуметровых фаллоса по правую и левую руку от себя. Мужчине потоньше, женщине потолще.
   На головку из литой резины нагие ведьмы помогли сначала сесть мужчине, блаженно закрывшему глаза. Потом занялись женщиной, в упоении похотливо застонавшей, едва ее разверстые бедра насадили на громадный фаллос.
   Монтан сделал хлопок ладонями. Оба фаллоса, вросшие в амвон, напряглись, стали толще и толчками вознесли вопящих от непереносимого сладострастия призванных счастливцев на пятиметровую высоту.
   Первым не выдержал передозировки магической похоти мужчина. Уронив голову на грудь, он потерял сознание и мешком обвис на своей отвратительной опоре.
   Женщина держалась дольше, отвечая всем гибким телом на возвратно-поступательные фрикции фаллоса, то возносившие ее вверх, то опускавшие вниз. Через пять минут восторженного экстаза на пике наслаждения в верхней точке движения фаллоса у нее остановилось сердце.
   Инквизитор не стал дожидаться, покуда еще колдовской эсхатологический обряд перейдет к стадии садизма и завершится человеческими жертвоприношениями...
   Православный витязь Филипп Ирнеев обернулся незримым "сумеречным ангелом". Встал наизготовку позади богомерзостной толпы и ее поводырей. Затем неслышно и невидимо занял удобную фланговую позицию у алтаря.
   Пять четких невидимых ударов "ледяного луча" из рыцарского сигнума за три секунды заморозили глаза магам и ведьмам, обосновавшимся в малой красной пентаграмме, выложенной на желтом паркете алтарного возвышения.
   Прежде всех девятимиллиметровые пули Филомата запечатали египетским крестом свечную старуху-колдунью и оборвали ей лиловый кобылий срам промеж ног.
   "Все же она была Љ 1, эта Фелициата-Счастливая. И последние станут первыми..."
   Второй и третий египетские кресты немедля настигли двух молодых ведьм - правой и левой руки колдуньи, наводившей порчу с самого начала строительства православного храма Святых Димитрия Донского и Сергия Преподобного.
   Парочку слабых колдунов, четвертого и пятого в действительной иерархии сектантов, православный витязь напоследок казнил унизительным косым крестом. Сперва заморозив, он разнес на ледяные осколки их гениталии и третьим шоковым выстрелом поражал в мочевой пузырь.
   Сию же минуту все пятеро осквернителей подлежали упразднению на глазах у сектантов, ослепленных мерзкой похотью и блудострастием. Каждому предназначено крестовое сечение и непреложное развоплощение.
   Тем временем пять дюжин блудников и блудниц ничего не видели, не замечали, безудержно совокупляясь по двое, трое и в большем количестве...
   Их пастырю и поводырю Монтану, упоенно дирижировавшему оргией, также не дано чего-либо понять. До самой последней секунды свального греха...
   Покамест внутри храма мощно не забушевало чудотворное чистилище-пургаториум...
   Орденская теургия вершилась неотвратимо и неумолимо. Очищающая сине-фиолетовая геенна огненная, беспощадно пожирала и расточала бренную и греховную человеческую плоть...
   Инквизитор истово, досконально вычищал и предавал храм крещению благодатным звездным огнем, выжигающим природную магическую скверну, обращая ее в тлен, прах и персть... Но эти останки исчезали в небытии.
   В завершение теургического таинства инквизитор вербеновым веничком смел в небольшую кучку оставшийся прах и переместил его в ритуальную чашу, изготовленную из черепной коробки Мика Счастливчика. Растворив следы скверны в святой воде, он плотно надвинул на отяжелевший сосуд крышку из свода черепа и запечатал его орденской гексаграммой.
   Запертая чаша навечно подлежит хранению в древнем саркофаге на святой вершине никому от века и мира сего неведомой, невидимой одинокой скалы где-то вдали в Альпах посреди зоны древнего зла.
  
   Глубокой ночью обнаженная женщина очнулась, лежа ничком на холодном полу в темноте посреди пустой церкви. Она не думала о том, как сюда попала, почему ее верхняя одежда и нижнее белье аккуратно сложены рядом с ней, отчего вокруг никого нет. Она только помнила, что утром в понедельник ей опять на работу, а дома заждались любящий ее муж и маленькие дети.
   Тяжело вздохнув, она принялась кое-как одеваться. Потом на ватных подгибающихся ногах побрела к выходу, на ходу придумывая правдоподобную ложь, будто бы хозяин магазина ее заставил допоздна принимать товар, пересчитывать и перекладывать коробки с обувью на складе.
  
   - 4 -
  
   Спустя три дня инквизитор вновь посетил провинциальный город, где накануне он совершил чудотворное очищение и расчелся с магической скверной в православном храме Святых княже Димитрия Донского и Сергия Преподобного.
   Окружному благочинному инквизитору-коадьютору Филиппу Ирнееву предстояло еще одно небольшое дело. Намедни у него не было возможности и времени урезонить некую знахарку-ворожею, наводившую зловредительный сглаз на домашних собак и кошек.
   Когда он в воскресенье пополудни случайно наткнулся на глупую старую ведьму, подготовительная стадия храмового ритуала уже была приведена в действие. Искажать ее хотя бы в минимальной степени близким экзорцизмом, причем с риском насторожить осквернителей, инквизитор счел неприемлемым по тактическим соображениям.
   Теперь же ему потребовалось менее получаса, чтобы отнять у выжившей из ума старухи ведьмовское естество, лишив ее способностей к ворожбе и порче.
   Затем он какое-то время в благостном расположении чувств присутствовал на рождественской мессе в католической капелле Сошествия Святого Духа. К его удовольствию литургия осуществлялась исключительно по-латыни, а не на кощунственном белоросском новоязе.
   Преклонив колено перед ликом Богоматери Остробрамской, инквизитор вскоре отправился в православную церковь, находящуюся неподалеку в пяти минутах езды на автомобиле.
   В храме Димитрия Донского и Сергия Преподобного на Филиппов пост затеяли ремонт. Но верующих в него пускали, в церковном киоске продавали свечи.
   Старик-инвалид, часто сюда захаживающий днем, поставил тоненькую свечечку у иконы Святых апостолов Петра и Павла. Сосредоточенно помолился о чем-то своем.
   После стал смотреть, как рабочие на очищенной бетонной поверхности разноцветной мраморной плиткой выкладывают на полу восьмиконечную византийскую звезду.
   Глянул на убранство обновленного иконостаса и царских врат. Везде декоративные медальоны-кресты сверху донизу чуть стесали, отшлифовали и, по всей видимости, собираются покрывать густым темным лаком.
   "Теургический ритуал свершился непреложно и непререкаемо... Во имя вящей славы Господней..."
   Ни одной прежней бесовской хари и личины инквизитор не увидел. Он удовлетворенно кивнул, заметив, что и лампадки не коптят, не гаснут, а горящие свечи стоят ровно и прямо.
   "Благослове достояние Твое..."
   Незаметно для двух-трех прихожих храма сего и возившихся рядом рабочих-строителей инквизитор преклонил голову у алтаря, истово вознося благодарственную молитву.
   "Хвали душе моя Господе... Te Deum laudamus..."
  
   Спустя четверть часа Филипп Ирнеев возвращался к своим близким. Он гнал "лендровер" по заснеженному шоссе и время от времени привычно клял погоду, природу, государственную автоинспекцию и дорожные службы, "из рака ноги".
   Ближе к городу дорога вроде бы стала получше и почище. Наверное, поэтому он начал прикидывать, с кем и чем ему отметить рождественские и новогодние праздники, каникулы...
  
  
   ПОСЛЕСЛОВИЕ
  
  L.b.s.
   С Божьей помощью эта православная фантасмагория, явившись на излучающей поверхности жидко-кристаллического монитора, первоначально вводила себя в наш мир Господень твердым черным шрифтом по мягкому белому экрану.
   Так она была задумана в иносказании текста и контекста. В основном в сумерках. Там, где восток соприкасается с западом, а восход встречается с закатом.
   Между светом и тьмой. Между отрицанием и утверждением. Между добром и злом. Между Христом и Антихристом.
   В час, когда не выпадает ни орел, ни решка. Когда монета, упавшая на ребро, катится безостановочно и бесконечно в пространстве-времени.
  
   Май 2011.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"