Простите великодушно, что отрываю Вас от важных дел и обращаюсь со столь щекотливой просьбой. К сожалению, вряд ли кто-нибудь кроме Вас сумеет мне помочь. Я никогда не обращался к Вам как к члену коллегии адвокатов Соединенного Королевства, но всегда аппелировал к Вашему острому аналитическому уму. Мне просто необходим обдуманный и взвешенный совет, как поступить в той сложнейшей ситуации, в которую я попал.

Попробую вкратце обрисовать проблему. Это ужаснейшее служебное преступление - нарушение секретности, но ситуацию это уже не ухудшит.
Может быть Вы еще помните как за кружкой эля я едва не проговорился о своей работе - рассказывал как особо не напрягаясь вполне прилично зарабатываю. Пришло время рассказать чем же в действительности я занимался.
Вся моя работа состояла в том, чтобы следить за одним человеком - красивым юношей, ухаживавшим за зимним садом. Возмoжно Вам это покажется смешным: я и группа из трех сменных видеооператоров 24 часа в сутки следили за каким-то садовником, пусть даже он работал в сверхсекретной правительственной лаборатории. Только узнав его историю можно понять насколько все серьезно.

Около пятидесяти лет назад наши генетики обнаружили так называемый "ген старения".  Опыты на животных с измененными генами дали настолько впечатляющий результат (срок жизни увеличивался в 5-10 раз), что было решено провести эксперимент на человеке.
Гены достаточно легко поддавались трансформации, но клетки были очень нестойкими и быстро гибли.  После многочисленных попыток и дорогостоящих опытов удались вывести несколько сотен жизнеспособных клеток. Оплодотворенных же яйцеклеток выжило не больше десятка. После множества попыток и нескольких неудачных беременностей эксперимент закончился рождением ребенка. Мальчик родился на месяц позже срока, но роды прошли вполне нормально, если не считать немного замявшихся ушек младенца - недосмотр акушерки.
После этого проект был заморожен - возможно из-за его дороговизны, а может и из-за боязни, что информация может просочиться в печать - Вы же знаете как у нас относятся к эксперементам над людьми.
А мальчик остался жить при Лаборатории под постоянным контролем наблюдателей. Видимо из-за той же секретности ему дали абсолютно непроизносимое имя и все называли его просто Ал. Рос и развивался он как обычный ребенок, только вместо садика и школы у него были няни и частные учителя, приходившие в его комнатку при Лаборатории. Все они отмечали его сообразительность и тягу к искусству. Мальчик очень любил природу, а вот точные науки ему не нравились, хоть и давались легко. Каждый день он гулял в зимнем саду, иногда поливал деревья, иногда сам сажал что-то новое и постепенно стал главным садовником Лаборатории, хоть штатным расписанием такая должность и не предусмотрена. Порой ему удавалось выростить что-нибудь такое диковинное, что приходили посмотреть даже сотрудники из других корпусов Лаборатории.

Когда я начинал работать Алу было уже за сорок, но выглядел он лет на двадцать, не больше. При этом он был очень красив, длинные волосы скрывали деформированные уши, а удивительно ровная улыбка просто подкупала своей открытостью и искренностью. При этом, парень жил в каком-то своем, внутреннем мире: он мало общался с людьми и проводил все время либо в зимнем саду, либо за книгой. Ал перечитал все книги по науке и искусству из библиотеки Лаборатории, занимавшей солидное пятиэтажное здание, и всю классическую художественную литературу. Когда в библиотеке не осталось серьезных книг, он взялся за легкий жанр - детективы и фантастику. И вот тут с Алом как будто что-то произошло: он стал реже появляться в саду, меньше читать и совсем прекратил общаться с окружающими. Он мог часами сидеть в своей комнате уставившись в стену и ничего не делать. Иногда Ал что-то бормотал себе под нос, но даже чувствительнейшие микрофоны, установленные в его комнате, не могли помочь понять что он говорил. Складывалось впечатление, будто он молится на каком-то неведомом языке. Я уже собирался вызывать к нему психолога, да все откладывал в надежде, что все изменится. Кто же знал КАК может измениться ситуация?!

В тот день Ал проснулся в хорошем настроении, в столовой за завтраком шутил с соседями по столику, а потом напевая какую-то песенку вернулся в свою комнату. Там он сел на ковер в позу буддийского монаха и закрыв глаза начал чего-то шептать. Даже многократное усиление звука не давало понять ни слова из того, что он говорил и я бросил попытки хоть что-нибудь разобрать. И тут вдруг он открыл глаза, странным образом сложил пальцы, произнес какую-то фразу и по всем экранам слежения пошли полосы. Когда секунды через три помехи прекратились Ала в комнате не было. Датчики же показывали, что дверь не открывалась. Глупо было обшаривать его комнату - понятно, что ни в шкафу, ни под кроватью он не прятался. Комната была пуста и пахла почему-то хвойным лесом. Пустым оказался и подвал-хранилище, откуда исчез огромный сейф со всеми материалами и документами эксперимента "Многие Лета".

Таким образом я лишился работы и на меня было заведено дело в особом отделе внутренних расследований, а уж ребята оттуда всегда найдут на кого свалить вину. В суд, как Вы понимаете, такие дела не попадают.

Простите меня великодушно, что вываливаю на Вас свои проблемы! Так сложилось, что мне больше не к кому обратиться с такой непростой просьбой, а Вы - человек очень порядочный. Вы умеете хранить тайну и, возможно, сумеете дать мне совет как выпутаться из такой ситуации.
Еще раз прошу прощения и с нетерпением жду ответа.
 

С глубочайшим уважением и с надеждой на помощь,
Искренне Ваш,
Питер Грей.

P.S. Снова и снова прослушиваю последнюю кассету, записанную перед самым исчезновением. Мне почему-то кажется, что она может хоть как-то помочь разобраться в произошедшем. Шепот Ала разобрать абсолютно невозможно. Последняя же фраза слышна четко, но и ее смысл трудно понять. Он сказал: "О, Галадриэль*!"- и исчез.
Вам ничего не напоминает эта фраза?
 

С ув.,
 П.Г.