Елохин Павел Владимирович: другие произведения.

Стихи-2014

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:

2014






* * *

Начинает холодать.
Это неостановимо.
Что ни пуля, то и мимо.
Ни увидеть, ни догнать.

Быстро собирай свой рюкзачок,
шапку, рукавицы и значок.

Начинает не хватать
то ли воздуха во вздохе,
то ли солнца на востоке,
то ли вовсе не понять.

Быстро собирай свой рюкзачок,
шапку, рукавицы и значок. 31.1.14.
* * *

Гляжу задумчиво на дрын,
что выстругал в разгаре лета,
и моментально дело это
напоминает летний Крым.

Мы к морю шли, и саранча
хрустела жирно под подошвой
на Казантипе. Здесь всё можно!
Жара, трава, лох, алыча,

ивняк, коза пасётся. Вдруг
блеснуло море меж ветвями!
Нырять! Нажраться шашлыками!
Сгореть на солнце! А вокруг

крепчает сумрак; вместо зноя
прохладный вечера опал!
В ночь ломкой простыни крахмал
давить сгоревшею спиною. 8.2.14.
* * *

Лесочек тысячеокий
хаосом бороды.
Побеги сныти, осоки,
пырея и лебеды.
Извилистые протоки
бегучей, жидкой воды.
Мигание на востоке
последней, яркой звезды.

На синей неба бумаге
профили ворожей —
тучи, седые саги,
и их читают уже.
Отвинчиваются фляги
апрельских босых дождей,
животворящей влаги
выдумки всё нужней.

Идея роста объемлет
какой ни возьми объём,
зашевелились земли
жуком, червём, муравьём.
За пир подвенечный сели
огонь и вода вдвоём,
птицы опять запели:
«Мы никогда не умрём!» 22.4.14.
* * *

Так медленно, что не увидишь ты,
Млечного Пути кружится колея.
В этом есть ужас и нет красоты:
карусельная круговерть немоты.
Как хорошо, что внизу земля.

Ничего нет сложного в ней:
сплетения — смысл её кутерьмы.
Чем ярче свет во тьме, тем видней.
Не объяла она его, и в ней
он светит. Это и видим мы,

дышим, глядим. А когда устал
видеть всё через два зрачка,
хочется прочным стать, как кристалл.
Каждый хотел, и никто не стал.
Несбыточностью ценна мечта.

Стремится конечное вечность впитать,
хоть минуту пробыть всегда,
чтобы можно было не замечать
взгляд наверху, твёрдый, как рукоять.
«Ну что, наконец-то понял?» — «Да». 8.5.14.
* * *

Аз да буки — будут веди,
глядь — засажен огород.
Почему у этой ведьмы
вечно всё наоборот?

Ей не пишется, не спится,
люди ей — как нам жуки.
Отчего по этой спице
вечно сохнут мужики?

Что Мазаю лишний заяц?
Их уж в лодке дополна!
Я надеюсь, заблуждаясь,
всё же искренна она. 8.5.14.
* * *

Как гол забивает Мальцев,
и Озеров — в крике, в раже,
не будем показывать пальцем,
и даже имя не скажем!

Как съезд открывает Брежнев,
взметнув цунами оваций,
так я: хочу грубо, а нежно
выходит; куда деваться...

Как уголёк Стаханов
рубает, чумазо скалясь,
как Арс мне обман стаканов
суёт — да на кой мне сдались! —

как «Время» Кириллов, диктор,
торжественно начинает,
так я. Но ведь собран сидор.
И надо идти. Светает. 8.5.14.
* * *

Надо идти

Надо идти, как всякий идёт,
передвигать ногами штаны.
Одеваясь, не стоит выглядеть, как идиот,
мысли читать прохожие не должны.

Дай всем сигнал, надевая пиджак
и повязывая галстук: ты свой.
Не бомж, не чудик и не маньяк.
Порядок в кармане и с головой.

Внятно вписаться, соответствовать, не напрягать
внешним видом, не крутить головой,
терпеливо нести вперёд свою кладь,
и там, где захочешь, быть, как свой.

Вечерами ты не снимай очки,
не дыши на зеркало: будет след.
не смотри в аккуратных кружков зрачки,
не пугайся ужаса: его нет. 9.5.14.
* * *

Пучкову

Как надо: в плиты корнями, комлем,
где иностранцы, турьё, девчатки,
Владимир Павлович установлен
на смотровой площадке.

За Клязьмой лес, и, овал опала,
летит планета,
и спасено то, что попало
во взор поэта. 12.5.14.
* * *

Круче горы может быть только гора,
не задавшаяся шириной,
играющая в высоту.
Люди с ледорубами лезут, влезают, кричат «ура!»
Если забрался, празднуй, не ной,
что влез не на ту.

Воздух сияет, нет птиц, кислорода, и ты
тащишь его на спине на гряду.
Связь не по мобиле, а через канат.
В стремлении к ней суть высоты.
Неожиданный аспект красоты —
умение не скользить на льду,
предупреждать накат.

Карниз, палатка, рёв ветра, тушёнка, тьма.
О чём мечтать, засыпая у подножья мечты?
Вверх осталось пятьсот.
Налегке из палатки с утра. Здесь особенная зима.
Милосердие слепоты
ярких снежных высот. 25.5.14.
* * *

Оклахома, место унылое,
Stars-n-Stripes на фронтоне суда,
а чуть вбок — попадёшь в никуда,
Там стоит кукуруза не хилая.

Ей устроен микрополив.
По бейсболу финал в эту пятницу.
Вдруг подумаешь: «Should I believe,
it's a paradise here? — А, в задницу!»

Перебраться бы мне в Орегон,
там прохладнее зори. С реднеками
в дартс играть, попивать самогон.
Впрочем, виски назвать так тут некому. 25.5.14.
* * *

Другу

Два старых штуцера теперь и мы с тобой,
отсипители душ титаны, остывают,
Спустился занавес, и наш последний бой,
как декорации, со сцены убирают.

А хочется ещё хоть пару антраша
свалять, услышать два ли, три аплодисмента.
Пыль, мрак кулис. Ленивку волоча,
уборщица идёт. Ну что ж, ловцы момента,

пора признать, что выловлено всё,
что было можно. Ветхая двуколка
ползёт в туман. Со скрипом колесо.

Быстрее череда жары и стуж,
и стражи строгие поникших наших душ
на цыпочках выходят втихомолку. 20.6.14.
* * *

В квартире меняются окна,
на мир чтобы внове взглянуть.
А мир — крепко сбит, или соткан, —
не видима нам его суть.

У серой безадресной злобы
бывает внутри доброта,
и ты докопайся, попробуй,
с упорством того вон крота,

которого на неделе
поймал и убил наш сосед.
Идти и идти надо к цели,
и пусть говорят: её нет. 11.7.14.
* * *

Высокий сквозной проём
запущенного окна.
Мы завтракаем вдвоём,
и истина нам ясна,
что никогда не умрём.

А за твоим окном,
ветрено за окном.
Люди, как сквозняки,
бегают. Поделом.

Наш остывает чай.
Сказанные слова
сказаны. Примечай:
выветрилась голова,
выветрилась, не серчай.

В общем, пора идти.
Только куда идти?
Шарик под потолком
глупенького «прости».

Выйти бы на простор
и позабыть весь бред,
вымести серый сор!
Времени больше нет.
Тянется разговор.

Ладно, бывай, пока!
Но почему «пока»?
То, что сейчас ушло,
кончилось на века. 27.7.14.
* * *

Юлий и Август

Император Юлий решителен и кудлат,
сила так и прёт из его серых маленьких глаз.
В них отражается блеск лат
верных манипул, оставшихся в живых в этот раз.

Грохот копыт на брусчатке, пыль из-под ног,
крики приветствий, мечи, мечи и щиты.
Проходит лишь пара дней между тем, как ты занемог,
и тем днём, когда, император Юлий, кончаешься ты.

Вернее, не ты, а кончается месяц июль,
он остался нам в память о тебе,
хотя сейчас не блеск манипул, а свист пуль
расписываются в судьбе.

Император Август внешне не так силён,
просто царствен; сила тут ни к чему,
он повелевает, и при этом не прёт на рожон,
а просто даёт законы всему:

патрициям, плебсу, варварам, термам. Водопровод,
что провели при нём, водой до сих пор журчит.
Он наладил всё на века, и когда жара устаёт,
мы вспоминаем его, как будто не мёртв он, а спит.

Бритые лица, римские заросли, дым из костров
легионеров, желающих снова в поход.
Два императора, и пролитая за них кровь
на восходящем солнце в эти месяцы каждый год. 1.8.14.
* * *

Расслабленное утро четверга,
хотя оно всего лишь воскресенье,
мне так хотелось что-то творога,
и в хлорном побарахтаться бассейне,

одеться, выйти, там недалеко,
и в давний двор зайти без церемоний,
стена известняка, как молоко,
там эта тварь стояла на балконе,

которую я не могу забыть,
и возвращаюсь к ней всё непременней.
Нет творога? что ж, так тому и быть,
заем, пожалуй, этот мрак и стыдь
просроченною пачкою пельменей. 17.8.14.
* * *

Золотая лихоманка

С парохода видно, как тесно толкутся
на крутой, в облака уходящей тропинке
и с грузом бредут на снежный Чилкутский
перевал бывшие клерки.

За спиной мешки с плотной укладкой,
впереди санных полозьев скрежет.
Толпа, прихворнувшая лихорадкой,
с каждой милей становится реже.

Ветер задувает последнюю спичку,
уверенно свежий мороз прихватывает
съёжившихся, непривычных,
понаехавших из южных штатов.

Выжили те, кто упорны и злы,
в чьём багаже смит-и-вессоны.
Участки расхватаны, застолблены.
Маленькие мешочки весомы.

Ты богат. У тебя две упряжки собак,
в отеле комната, лыжи, сани.
Это лишь подготовка к жизни, всё так,
а вот вернёшься во Фриско, и счастлив станешь.

Полярная ночь. Доусон выстыл.
Цинга, безделье, золото, пьянство.
Веселит приглушённый сугробами выстрел,
не нарушает заполярное постоянство.

Салун, карты, напитков перечень,
в плошках тускло горит сало нерпы.
Далёким, маленьким, невсамделишным
представляется офис клерка.

Ты богат, ждёшь весны, когда пароходом
отплывёшь, весь в мешочках, в родное Фриско.
Впрочем, только декабрь; это будет нескоро,
да и надо подумать, да и путь неблизкий.

Бросаешь карты, идёшь на воздух.
Мороз под сорок, его касанье
иглами боли звенит в альвеолах.
Колышется в чёрном небе сиянье. 18.8.14.
* * *

Центурион Публий

Центурия моя среди болот
kежит германских. В Рим пришёл пешком я.
Сенат простил. Вновь кесарь шлёт в поход.
Казалось бы, иди себе вперёд,
а на душе одни седые комья.

Теперь я послан в Ливию. Песка
Юпитер там припас для нас немало.
Всё дичь племён и варваров. Тоска.
Ни ручейка, ни рощи, ни леска.
Да и верхом тяжеловато стало.

Но силы на ливийцев всё ж моей
достанет, и потом спою осанну
я кесарю на мраморной скамье
за то, что всё оставит он семье,
за чашу с ядом над горячей ванной. 4.9.14.
* * *

Континента поляна,
атмосферы пузырь.
Берега океана? —
нет их, сколько ни зырь.

То волнисто-наклонны,
а то накренены,
волны, волны и волны
солнечно-солоны. 22.10.14.
* * *

Зимой мы набрели на этот дом.
«Ушёл, но ненадолго; будет, вроде».
И очутились мы на огороде,
и был с собою капитанский ром.

О Риме ром слегка напоминал.
Пространство капитански озирая,
расположились в огороде, с краю.
Вещал один, второй перебивал.

Неспешно разгонялся снегопад,
и мы стояли полузанесённо.
На лбах снежинки гасли воспалённо,
словно в бою передовой отряд.

Снежинка — воплощенье красоты,
люби её те несколько мгновений,
пока в твоей полуоткрытой жмене
она не станет капелькой воды.

Расставил вечер темень лап своих.
Вокруг нас всё страннее и унылей.
И медленно снежинки заносили
на зимнем огороде нас двоих. 2.11.14.
* * *

Ветер воет. Веток твист.
Летнее тепло — апокриф.
И летит на землю лист,
как подсохший иероглиф.

Было сухо — стала грязь,
отвердев морозом ранним,
и природа занялась
ежегодным умираньем.

Что ж, давай учить урок,
истончаться, таять вместе,
и пусть будет невдомёк,
что весною всё воскреснет. 3.11.14.
* * *

В фейсбуке снобы,
в контакте всё больше шваль.
И ты ещё хочешь, чтобы
меня не брала печаль!

Мне пишешь: «А хочешь,
в Суздаль с тобой махнём,
и там до ночи
будем бродить вдвоём!»

Я молчу, вспоминаю:
есть там остатки рва,
как-то осенью, с краю
мы сидели там. Ты права.

Ни в Суздаль мы не поедем,
ни твоих жирафов поить,
ни леших, ни ведьм
нам конечно не отловить. 4.11.14.
* * *

«Телефон абонента
временно недоступен».
Хрупкость момента.
Осторожно, не стукни.

«Догоним — зарубим».
Вьётся дороги лента.
Временно недоступен
телефон абонента.

Если ты к ночи
очутился с краю,
не нужно канючить:
«Я не играю!» 4.11.14.
* * *

Скользит по наледи замёрзший лист.
Ванили в ночь подбавил ветра свист,
а снеготучи прут, как брат на брата,
и в ночь ворвалась бешено, как твист,
метель. Она ни в чём не виновата.

Странны теперь восторги летних нег:
как этот лист, замёрзли. Нужен снег,
снежинок нежность. Всё другое — поздно.
Вот вдоль реки бредёт он, имярек,
как бытие, таинствен и непознан.

Вновь замкнут круг погод, метель ревёт.
Когда до имярека смысл дойдёт?
Шагает он, согбен, шарфом замотан.
Тяп-ляп, и кончен, и отставлен год.
Что имяреку в том? Пока идёт он. 12.11.14.
* * *

Давно уже пора забыть о лете,
а вот, поди ж ты, помним до сих пор.
Что может быть печальнее на свете:
на чёрных тычках ссохшиеся плети,
где рдел в июле вольно помидор.

Всё громче и отчётливее слышно
на голых ветках спорящих ворон,
комар прозрачный хоть и жив, он лишний,
и полиэтиленовая крыша
снята; в теплице царствует урон.

Что ж, эта осень не на век нам светит,
мороз чугунный вступит в свой черёд,
и мягко стебли никлые наметит
пушистый снег, а там, глядишь, и встретят,
как маленькие ёлки, новый год. 13.11.14.
* * *

В теплице царствуют укропы,
петрушки, луки, сельдерей,
вот хрен, задвинутый за репы:
чем боковее он, тем злей.

Но ведь за то его и ценят,
что жмёт слезу из глаза он!
За ним, разлапист, густ, как веник,
турнепс, теплицы чемпион.

Зачем посажен был, неясно,
и строит всех своей ботвой.
Полемизировать опасно
с такой, как этот, шантрапой.

Хоть в граде, а хоть в огороде,
или в теплице — всё как встарь.
Нет смысла возражать природе:
иль получи в пятак, иль вдарь. 14.11.14.
* * *

Судьба дала мне всё, чего хотела,
и вот проходит мимо не спеша,
а в тёмных уголках ветшающего тела,
как нетопырь, беснуется душа. 28.11.14.




 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Ефремов "История Бессмертного-4. Конец эпохи"(ЛитРПГ) А.Вар "Меж миров. Молодой антимаг"(ЛитРПГ) Ю.Васильева "По ту сторону Стикса"(Антиутопия) А.Холодова-Белая "Полчеловека"(Киберпанк) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) Д.Сугралинов "Кирка тысячи атрибутов"(ЛитРПГ) А.Тополян "Механист"(Боевик) В.Кретов "Легенда 2, Инферно"(ЛитРПГ) А.Робский "Блогер неудачник: Адаптация "(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"