Еловенко Вадим Сергеевич: другие произведения.

Мы силы

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Оценка: 6.04*31  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Когда парниковый эффект превратит Россию в цепь островов, снова столкнутся великие антагонисты - силы Тьмы и силы Света, и бой их будет ужасен, а полем битвы станут души. Второй Великий потоп пришел не внезапно. Его ждали, и был он медленным, но неотвратимым. Северо-западный регион оказался во власти стихий. Паническое бегство населения из Санкт-Петербурга и выживание оставшихся в затопленном городе, особенности национального мародерства и обычаи поселка каннибалов, бандитская республика и диктатура гражданской администрации - многими чудными делами отметилось противостояние Света и Тьмы в романе Вадима Еловенко "Мы — силы". (с) "Крылов" http://www.vkrylov.ru/book/5-9717-0448-6

Купить на Озоне (Интернет магазин)
Купить в Лабиринте (Интернет магазин)
Купить в Book.ru (Интернет магазин)
  
   Мы - силы.
   Роман.
  

Посвящается моему брату.

  
   Книга первая.
  

...Мы - силы, что вечно жаждут зла и вечно делают добро...

Гете.

  

Мы - неудачники, потому что родились в это время и не успели умереть до этих событий. Командир Ханин.

  
   ОТ АВТОРА
  
   Данная вещь была написана за два года до событий в Новом Орлеане. Книга, начав жить своей жизнью в Сети собрала массу положительных отзывов. Не скрою, я не ожидал такого успеха для нее. В Сети вообще своеобразная читательская аудитория. Редко можно встретить похвалы на большого объема романы. "Ниасилил" - это только самый мягкий "удаффизм", который встречается в комментариях к большим текстам. Но отзывы на "Мы силы" не переставали приходить в течении трех лет. Буквально каждый день. Количество прочитавших роман смущало и радовало одновременно. Однако достаточно быстро нашлись люди, подвергшие дилогию, и меня лично, достаточно жесткой критике. Самое бесполезное из нее было обвинении в очернении реальности и буквально цитирую: "предательстве своего вида", что подразумевал "критик" под этим мне мало понятно. Но так как людей, отрицательно воспринявших данный роман было незначительное число, я посчитал, что книга удалась и решился дать ей жизнь в печатном варианте. То, что вы держите в руках значительно по объему превышает первоначальный текст. В этом романе по просьбе читателей дополнены ранее существовавшие сюжетные линии и добавлены несколько новых. Таких, которые, как мне кажется, не менее необходимых для ощущения реалистичности последствий катаклизма. Мне и тем кто прочитал на ранних стадиях роман были интересны именно последствия для общества и для индивидуумов в нем. "Мы силы" - роман, который был рожден не для того, чтобы кого-то напугать. А для того чтобы каждый из нас смог ответить на вопрос, хотя бы самому себе, "какое место я смогу занять в обществе Нового Порядка". В обществе без старых устоявшихся принципов демократии. И вообще сможет ли каждый, именно, с его воспитанием, именно, с его привычками, испорченным маленькими радостями здоровьем, просто выжить в Новых для него условиях. Каждый из тех, кто писал мне после прочтения, ответил на этот вопрос. Все они в какой-то мере лучше поняли себя самих.
   Этот вариант книги никогда не будет выставлен мной в Сети. Только отрывки или урезанный текст. Это связано не столько с пожеланиями издателя, сколько с моим пониманием интересов Интернета и интересов читателя не увлекающегося Сетературой. Чтобы была понятнее моя мысль, я скажу так: Это другая книга. Она отличается не просто значительными изменениями, она несет другой настрой. Она задает больше вопросов, чем та, что живет в Сети. И она потребует больше ответов. И конечно она принесет больше удовольствию читателю, которому надоела липко-сладкая коммерческая литература.
  
   Лишь только гений мог предвидеть, какой у бога будет вид.
  
   1.
  
   Дремотное состояние после нескольких бессонных ночей не хотело отпускать. Оно держало в плену не давая спящему ни проснуться окончательно ни провалится в такой желанный и долгожданный крепкий сон. Потоки мыслей, накатывая волнами на остатки трезвого разума начальника метеопоста Рухлова, будоражили его, заставляли лицо хмурится и сильнее сжимать веки. Морщинка между бровей окончательно проявилась еще месяца за два до описываемых событий и за это время не просто закрепилась, но и стала, словно овраг от эрозии расширятся и углубляться. Будущее не пугало его, как других, его раздражало настоящее. Такое глупое и нелогичное. Нет, неверное слово. Не назвал бы Рухлов происходящее нелогичным. Он бы сказал на происходящее - неправильное, но и это бы слово не отобразило его чувств к миру, который теперь окружал его. Вот, казалось бы, так долго ко всему этому готовились и так бездарно, как оказывается, упустили время. Рухлову не часто казалось, что он умнее других, но тут даже он был вынужден признать, что организуй он подготовку ко всему этому бедламу, то еще три года назад, когда только наметился наступающий катаклизм он подготовил бы к нему население все-таки лучше, чем это сделали МЧС и Правительство. Если вы думаете, что только один наш герой так размышлял в те дни, то вы ошибетесь. Через одного люди считали, что ответственные структуры просто провалили подготовку населения к наступающим переменам.
   Радио наполняя комнату громкими звуками, как и задумывал Рухлов, не давало ему окончательно уснуть, и несущиеся из него потоки слов, брани, информации и музыки все-таки вырывали его из расслабленного состояния в такой живой еще мир. На очередном выпуске новостей, он прорывая пелену усталой дремоты, все-таки сконцентрировался и ухватился за голос диктора вытаскивая свой мозг из плена.
   - ... По сообщению с ледокола "Арктика", исследования показывают, что таянье льдов не замедляется ни на секунду. За последние сутки вода в мировом океане поднялась на полтора сантиметра.
   В прибрежных зонах люди, в панике, покидают свои дома и перебираются в более возвышенные районы. Раскуплены все трейлеры и надувные лодки. В Голландии объявлено чрезвычайное положение. Европейские страны выделяют огромные средства на укрепление сдерживающих дамб этого маленького государства. На юге Франции проводятся массовые учения населения по эвакуации в глубь страны в случае дальнейшего подъема воды или выпадения непредвиденно большого количества осадков...
   Рухлов устало протер глаза и когда в них чуть прояснилось, переключил на другую волну. Но и тут радио истошно вещало о конце света:
   - ...лнечная активность не снижается. Ученые говорят о новых вспышках. Гигантские взрывы на солнце, ставшие виновниками бед человечества, и не думают прекращаться. Каждый день от светила в нашу сторону отправляются гигантские языки пламени и радиации. Общий фон на планете повысился еще в прошлом месяце. Озоновый слой с магнитным полем земли частично сдержал радиацию, но основная ее масса прорвала защиту и ворвалась в атмосферу. Что несет нам месяц грядущий? Какой ужас мы еще испытаем?...
   Даже по "Европе плюс" диджей Фобос вещал страшным голосом, но ему, как говорится, сам бог велел:
   - Мы уже отчаялись услышать хорошие новости от ученых. Гляциологи в один голос заявляют о процессе, что стал практически необратимым и лавинообразным. Таянье льдов, по мнению действительного члена академии наук РФ профессора Т., приведет к частичному затоплению всех прибрежных территорий мира. Он убежден в том, что вода во многих местах проникнет на десятки, если не сотни километров вглубь материков. И это еще не самый пессимистический прогноз. Общее потепление поднимает в воздух миллионы тонн воды, и скоро они обрушаться на землю в виде невиданных доселе ливней. Уже сейчас, в период муссонов, во многих странах не выдерживают защитные сооружения. Вода затапливает города и села. А ведь это, судя по многим высказываниям - только начало. Эрозии и разрушению подвергаются исконно плодородные земли, это неизбежно приведет к небывалому голоду во многих странах мира. В погоне за спасением жизни граждан власти многих стран просто не задумываются, чем они будут кормить население в этом году. А цены на продовольственных и сырьевых биржах неостановимо ползут вверх. Не останавливает рост ни временное закрытие торгов, ни заверение властей, что они готовы к такому повороту событий...
   Антон выключил радио и вздохнул тишиной. Это просто счастье какое-то - слушать тишину. Скоро станет не до нее. Он верил и неизвестному академику, и ребятам с "Арктики", и правительству Франции, развернувшему невиданные учения. Он верил им, потому что сам был синоптиком. И он верил своим ребятам, которые уже две недели назад смоделировали всю ситуацию на компьютерах лаборатории. После выданных результатов, даже те, кто догадывался о плачевности дел, были в тихом шоке. Нет, не десятки километров. Сотни. Сотни верст должны были погрузиться в воды океанов. Какие уж там прибрежные районы. В Пскове пляж морской появится. Латвия и Эстония уйдут под воду практически полностью, а Литва - частично. Питер... Бедный Питер. Он не выдержит и следующей недели. Уже сейчас затоплена стрелка Васильевского острова. Уже эвакуированы Эрмитаж и Адмиралтейство вместе с гардемаринами. Четырех миллионный город пустел не по дням или часам, а по минутам. Е95 забита до отказа. Москва пускает всех спасающихся в обход, заворачивая их сразу за Клином. Она отказалась принимать беженцев. Московская область, хоть и пропустила через себя многомиллионные колонны, однако, четко следила, чтобы никто не задержался на ее территории. Всех пропускали в Калужскую и Ярославскую область. Те тоже выставили лимиты по полмиллиона на область и гнали толпу дальше на восток. И люди, кто пешком, кто верхом брели вдоль дорог, сметая все из продовольственных магазинов, объедая еще зеленые фрукты из придорожных садов.
   Все это Антон знал, и понимал, что это еще не предел страданий от надвигающегося катаклизма. Будет хуже. И горе тому, кто не внял голосу разума понадеявшись на авось и не предпринял мер к спасению заранее. Сам он запасся надувной лодкой для себя и для своих сотрудников. Склад МЧС выделял только одну на метеопост. Продукты, в основном консервы, уложенные в подсобке только ждали своего времени быть перегруженными в вещмешки и сумки.
   Рухлов должен был последним покидать лабораторию в случае продвижения стихии дальше, вглубь материка. Вместе с ним, по расписанию, оставались метеорологи Савин и Павленко. Они сами вызвались, самовольно изменили расписание, удалив из него семейных. Сказали, что будет забавно. Считают, что повеселятся на славу. Отправляя на "землю" (уже появился такой термин), сотрудников, Рухлов со всеми прощался, а не говорил: "До встречи". Все понимали, что у оставшихся очень мало шансов на то, чтобы выбраться в случае потопа. Даже не столько гибель имелась в виду, сколько будущая отрезанность от остального мира всей их местности. Грядущий хаос, который всерьез принимался в расчет, грозил разлучить не просто товарищей по работе, но и чьи-то семьи. Так что лучше было прощаться. Даст бог - свидимся.
   Жили уже неделю на станции. Казалось, что все их прогнозы - чистая липа: такая была прекрасная погода. Днем, снимая показания с приборов, и получая информацию со спутников, ребята бродили в одних шортах. Рухлов настойчиво указывал им на то, чтобы берегли кожу. Но, что толку, они сами все понимают. Излучение было еще терпимым. Но цифры на счетчике каждый день росли. Пусть на сотую долю, но росли. Сам Антон, как переоделся в МЧСовскую униформу, так и не вылезал из нее. Спали, когда удавалось, на столах, не раздеваясь. Нет, ему, конечно, предложили диван в директорской, но ночью они по очереди дежурили в аппаратной не считая постоянного контроля приборов и снятия замеров, и ползать из одного корпуса в другой было лень. Вообще многое стало теперь лень Рухлову. Многое стало неинтересным. Почти всё, кроме приборов и фотографий со спутников. В редких разговорах с военными и спасателями Антон замечал повышающуюся у них нервозность. Один генерал, не веря донесениям, решил сам пообщаться со старшим на станции. Выслушав сводку, он обматерил Антона и изложил мысль о том, что тот специально нагоняет панику. На что Антон, мгновенно взбесившись, сам облаял дерьмового генерала и положил трубку. За генерала извинился его адъютант. И на том спасибо.
   - Антон - это Савин Сашка прибежал с новыми снимками облачного покрова, - смотри, что тут на нас бредет.
   Антон посмотрел на фотоснимки и печально сказал:
   - Ну, все... Хана Питеру. Утопит, как ни погляди.
   - И я о том же. Надо анализ писать и отправлять. Может, еще выведут кого... - сам себе не особо веря сказал Александр.
   - Пиши. - согласился Рухлов не отрываясь от снимков.- И это... когда расчет сделаешь, мне дай. Хорошо?
   Саня кивнул и побежал в лабораторию.
   Появившийся Павленко только и спросил:
   - Снимки видел?
   - Да. - скривился Рухлов - Грустно.
   - Плотность оценил?
   - Я и говорю - грустно все. Я в Питере родился и жил долго.
   - Это пока только шторм. - Усмехнулся Павленко - Это не сам океан в гости пожаловал. Может и отойдет вода.
   - Там суток на трое затянется. А через трое суток мы получим себе еще сантиметров десять. К планете, вдобавок, несколько языков идет. Сегодня уже первый схватим. Но ночью. Все на Америку...
   - Сообщили, что ли, из центра?
   - Нет. Представляешь, они там, на радио, - Рухлов указал на магнитолу - быстрее все узнают, чем мы.
   - Откуда только? Сколько счетчик покажет? - задумался Павленко все так же стоя в дверях аппаратной.
   - Че спрашиваешь, ты у нас радиолог по второй специальности.
   - Зато ты предсказатель по первой. - съязвил Павленко.
   - Отстань. Тошно. - сказал Антон проводя рукой по щетине.
   - Хорошо. Слушай, Саня прогноз притащит, меня свистните... Я на ветряке...
   - Окей... И это... ты нам сам свисти, когда ветер усиливаться начнет.
   - Понял.
   А что толку. Ну, получат сводку. Ну, выведут корабли в море... А берег? А здания? Это они на вид крепкие. Когда вода потоком пойдет, все новостройки поваляться. Интересно, там кто-нибудь остался? Наверняка остались. Наверняка нашлись дурачки, помнящие легенду о том, что пока стоит ПетрI, стоит и град его. Именно Петра - то и затопит не сегодня, так завтра, не завтра так в течении месяца. И повалит его, как нечего делать. Основание не выворотит, конечно, но самого Петрушу смоет. Даром, что на гранитной глыбине стоит.
   - Сводка готова. - прохрипел селектор.
   - Ну, так тащи сюда. - ответил в микрофон Антон стараясь скрывать свое раздраженное состояние.
   Нажав две другие клавиши на панели, он сказал:
   - Витя, Саня сводку несет.
   - Так быстро? - удивился Павленко.
   - А что там умничать, и так все ясно. Надо было только скорость рассчитать и объем приблизительный.
   - Иду... - ответил селектор и с тихим треском отключился.
   Они появились вместе. Саня возбужденный и раскрасневшийся от бега, и Павленко, медленный и флегматичный, как всегда.
   - Готово! - слишком громко сказал Саня.
   Антон поморщился и принял расчетную карту.
   - Пи...ц. - только и сказал он, передавая ее Виктору.
   - Согласен... - сказал тот, возвращая ее Сане.
   Антон достал сигарету и закурил. Выпустив облако дыма в сторону окна, он спросил:
   - Кто желает сообщить об этом нашим любимым генералам и, в частности, его превосходительству Фимченко?
   - Я не буду. - сказал Павленко.
   - Я по рангу не вышел. - "отмазался" Александр. - Тебе, Антон, придется. Ты же у нас начальник.
   Антон снова забрал карту из рук Саши и поглядел на нее. Потушив в пепельнице окурок, он взял телефонную трубку и набрал на клавиатуре номер дежурной части МЧС. Попросил соединить с руководителем. Коротко объяснил ситуацию и слушал ответ, иногда отвечая утвердительно или отказом. Наконец, Антон положил трубку и сказал:
   - Они выводят почти всех своих. Оставляют только батальон. Это, чтобы подбирать тех, кто выживет. Вертолеты им там не пригодятся, они выводят их под Псков. Подальше от потопа.
   - Псков заденет. - уверенно сказал Саша.
   - Утопит, а не заденет. - поправил Виктор.
   Антон пожал плечами и сказал печально:
   - Всех заденет. Всех утопит. Не сегодня, так завтра. Кстати, вы... горе метеорологи, кто-нибудь посчитал, когда нас затопит тут?
   Они промолчали, а Антон, так и не дождавшись ответа, сказал:
   - Ну и правильно. Ни один предсказатель в здравом уме себе гадать не станет. Хрен с ним... давайте звонить Фимченко.
   .....Как обычно, мат-перемат... Антон покраснел от негодования и сказал грубо:
   - Прекратите, господин генерал. А то я попрошу с вами общаться непосредственно центр сбора информации. Так, вы у меня сводки будете получать с шестичасовым опозданием. Все, привет.
   Расставив руки в стороны на столе, Антон начал медленно и глубоко дышать. Успокоившись, он ровным тоном сказал:
   - Саша, отправляй анализ в центр, пусть перепроверяют. Может, у них там нештатный ветерок завалялся. Может, отклонит эту махину куда-нибудь.
   Никто в это, конечно, не верил, но так хотелось...
   Саня и Виктор ушли, и Антон закурил новую сигарету. Включил радио:
   - ...алая жара встала на севере Тюменской области. Сорок шесть в тени. Сотни случаев тепловых ударов. Десятки инфарктов. Тысячи, получивших солнечные ожоги. Даже близость с Ледовитым океаном не остужает, а, кажется, наоборот - подогревает воздух. Температура воды в акватории Обской губы достигла двадцати градусов. Небывало! Если такая жара продлиться, возобновятся страшнейшие пожары в тайге. Снова окутаются дымом тлеющих торфяников нефтяные месторождения. Текущие возгорания еще подавляются силами лесхозов и парашютных бригад пожарников. Но что будет дальше?..
   Новая волна Рухлова не на долго задержала:
   - ...ея Руси заявил о скорби по погибшим в это лето соотечественникам. Завтра будет отслужен траурный молебен в главном храме страны. Верующие будут молиться о снисхождении Господа...
   "Он снизойдет... - подумал Антон, - вот, как ринется весь этот теплый воздух с Тюменской области в Арктику, вот тогда он точно снизойдет..."
   - А сейчас, мы передаем музыку из кинофильма "Водный мир"...
   "Они еще и издеваются - подумал Антон. - Хотя, может, подготавливают население..."
   - ... десятки погибли в давке, возникшей на торговой площади перед зданием правления Калужской области. Беженцы требуют, чтобы им были предоставлены места для остановки в городе. Мер города и губернатор, в попытке объяснить людям, что места в городе и окраинах просто нет даже для еще полумиллиона беженцев, только разозлили толпу. Двинувшись на приступ здания, толпа была остановлена только совместными усилиями милиции и военных. Есть пострадавшие среди детей и женщин. Под нажимом президента, губернатор разрешил остановиться на территории Калужской области еще тремстам тысячам беженцев. Уже сообщается о грабежах местного населения людьми, эвакуировавшимися из опасных районов.
   По сообщению специалистов: в течении нескольких недель может усилиться таянье льдов в Арктике и Антарктике. Так называемый эффект лавины. Так же сообщается, что новые солнечные выбросы достигнут атмосферы земли уже к сегодняшнему вечеру. Как обычно, в таких случаях мы рекомендуем не выходить из дома. Стараться больше внимания уделить собственному здоровью. Старайтесь не конфликтовать с родными и близкими. Людям, страдающим артериальными заболеваниями или заболеваниями сердца, в эти дни следует находиться рядом с людьми, способными оказать медицинскую помощь или вызвать таковую.
   Антон, не выключив радио, вышел на крыльцо центра связи. Сел на бетонные ступеньки и, прищурившись, поглядел в небо. Оно еще было светло-голубым. Раскаленным. Скоро его затянут тучи, либо этим вечером, либо следующим утром. А пока вон, Виктор на вертушке загорает, хоть бы что на голову надел...
   - Витя! - крикнул Антон.
   - Чего? - отозвался тот.
   - Спустись!
   - Щас.
   Он спустился, лениво передвигая ногами и никуда не торопясь.
   - Че хотел?
   - У тебя мать где?
   - В Калуге живет, а что? Ты же знаешь, вроде?
   - Позвони ей. У них там беспорядки и беженцев из ленинградской почти миллион. Пусть родственников позовет. Вместе они отобьются.
   - От кого?
   - Ты знаешь, что такое, когда людям нечего терять? - Спросил Антон с сомнением глядя на этого увальня. - А я знаю. Вот там скоро грабить начнут и таиться перестанут.
   - Ну, ты загнул. - хмыкнул Павленко.
   - Сегодня уже передавали, что случаи грабежей участились. Значит там уже и так все хорошо с экспроприацией.
   Виктор почесал затылок и сказал:
   - Я от тебя звякну?
   - Давай. - кивнул Антон - И свяжись с Саньком, у него тоже, вроде, там родственники имелись.
   Виктор просочился мимо сидевшего Антона в центр связи. Рухлов услышал переговоры по селектору и скоро увидел бегущего к зданию Сашу.
   - Командир, я позвоню?
   - Да, давай. Кстати у тебя там кто?
   - Сестра. - четь сбивчиво от бега сказал Александр. - Она замужем. Муж, человек правильный, но все же хочу убедиться, что с ними все в порядке.
   - Звони.
   Скоро, оба вышли из здания и встали перед Антоном.
   - Ну что? - спросил тот.
   - Нормально все. - ответил Виктор.- Нет у них там беспорядков. Пока. Но беженцы бродят, где попало. Спят в парках на скамейках и просто, на земле. В магазинах все скуплено. Хлеба нет вообще.
   - Это нормально, говоришь?
   - Могло быть и хуже.
   - Да, - согласился Антон, - могло быть и хуже. А у тебя что?
   - У него вообще все классно. - ответил Виктор за Саню. - Его родственники отдыхать свалили на юг к своим. На Украину. Пока не вернулись. Наверное, там и пересидят.
   Саня, подтверждая, кивнул.
   - Ну и хорошо. Может все обойдется.
   - А у тебя, Антон? Где родня?
   - Нет у меня родни. - улыбнулся грустно Антон. - Была, да вся вышла.
   - Это как?
   - Что, пристал. - осадил Саню Виктор. Он просто знал Антона дольше.
   - Я, что? Я, ничего... - смутился Саша.
   Антон поднялся и сказал:
   - Давайте по местам. Сань. Запроси снимки свежие. Нам надо смотреть в оба, а то и правда, свалить не успеем.
   - А мы и так не успеем. - печально сказал Виктор. - Мы ж на острове окажемся, случись что.
   - Не хныкать. Если боишься, лучше езжай отсюда. Я за вертелом и сам посмотрю.
   Антон, не слушая, что там залепетал Виктор, вошел в центр и плюхнулся в операторское кресло. Буквально сразу зазвенел междугородний.
   - Пост наблюдения, старший на посту Рухлов, слушаю...
   Звонил Батый - непосредственный начальник Антона. Он находился в центре сбора данных и звонил проверить, как у брошенных сотрудников дела.
   - Все нормалек. - Антон говорил бодро и весело, стараясь не выдавать своего достаточно паршивого настроения. - Сашка вам снимки послал. Видели? Вот это штормец будет. Питеру хана. Из Финки ему в Неву столько забьют, что вода за леера перехлестнет. Сообщили Флоту?
   - Да. Только вот не все уйдут.
   - Почему?
   - Какая-то скотина взорвала на фарватере Невы баржу. Ну и утопила ее к чертям. А там застряло, что-то около двадцати крупнотоннажек. Дали им приказ подниматься по Неве вверх. Но далеко они тоже не пройдут. До Ладоги и не мечтай... так что сейчас решаем, может их закрепить по руслу, как спас средства. МЧС идею толкнула...
   - А что военные?
   - К батальону МЧС оставляют свой батальон. Тоже спасать собираются.
   - Круто. А мне говорили, что все уже свалили, когда стрелку затопило.
   - Так ее каждый год топит. Нет. Там еще много народу. Не верят, что крантец пришел. Много по яхтам и лодкам разбежалось. Многие в Кронштадт рванули. Там, все-таки, ВМФ торчит.
   - Еще торчит? Я думал, что их на Северный флот перекидывают...
   - Хотели, но Кольский залив всех не примет да и оголять не хотят Балтику.
   - Понятненько.
   - Как там бойцы? Сашка и Виктор? - Поинтересовался Батый озабоченным голосом.
   - Нормально. - Успокоил его Антон. - Виктор загорает на вертушке, Саня на приеме сидит.
   - Хорошо. Не тереби их лишний раз. Кстати, не говори им пока... просто сам знай. Вы наш самый последний северо-западный пост остались. Всех остальных мы вывозим.
   - А нас?
   - Антон... Вы будете до последнего. На вас напрямую перекидываются Флот и Авиация. Оперативные сводки будете непосредственно в штабы закидывать. Есть вероятность того, что в связи с погодными условиями мы не сможем добивать до них ни через трансляторы, ни через спутники, а про телефоны я молчу вообще. А вы близко. Сможете помочь.
   - То есть, и шторм мы пробудем здесь... - задумчиво сказал Антон.
   - И шторм, и после. Когда будут спасательные работы проводится.
   - Я понял.
   - Сделаете?
   - Постараемся. Сане позывные и пароли скиньте.
   - Лично пошлю... Удачи, Антон. Держитесь. - Сочувствие в голосе Батыя было не поддельным. Он прекрасно представлял в каких условиях придется работать подчиненным. Сравнить можно только с арктическими оторванными постами.
  
   2.
  
   Алина, держа сумки подмышками, бросилась в подъезд.
   - Девушка, остановитесь немедленно! - бегущий за ней солдат в оранжевом берете уже минут пять безуспешно преследовал ее. - Остановитесь! Город эвакуируется... Все должны покинуть его!
   Алина еще слышала его голос на улице, когда заскочила в собственную квартиру и закрыла дверь на замок. Бросив сумки на пол, она прижалась ухом к двери и прислушалась к звукам в подъезде. Солдат бестолково тыкался и звонил в каждую дверь, пытаясь, вдобавок, докричаться до нее.
   - Девушка! Откройте! Это не важно, что вы сделали там в магазине. Я никому не скажу. Просто вам надо немедленно покинуть город. Там у нас транспорт. Вас вывезут. Девушка!
   Естественно ему никто не открыл. Во всем подъезде остались только Алина и Палыч - беспробудный пьяница. Они уже пятые сутки пересекаются на улице. Палыч, хитро подмигивая, тащит к себе в конуру украденные из магазинов бутылки и закуску, а Алина - сумки с провизией и вещами. Они не разговаривают. Вообще. В первые дни Палыч пытался пригласить Алину к себе и там напоить, но девушка, поняв намерения бомжеватого вида мужчины, даже не отозвалась из-за двери.
   Солдатик, в сердцах ругаясь, стал спускаться по лестнице. Алина услышала хлопок парадной двери и расслабилась. Уже, не торопясь, взяла сумки и потащила их на кухню.
   Сегодня у нее был праздник. Она попала в разграбленный ювелирный магазин и подобрала там много не захваченных грабителями симпатичных безделушек. Она выкладывала их на стол и любовалась сверканием дешевых камушков на сережках и кольцах. Цепочек получилось две горсти. Они были вперемешку, и золотые, и серебряные, и даже пара платиновых. Красиво. Десятка полтора крестиков и медальонов со знаками зодиака. Десятка два браслетов. Были и простые ниточки на запястья, а был и массивный золотой браслет, вульгарный, но не менее ста грамм весу. Ему Алина тоже была рада.
   Оставив на столе, в беспорядке, драгоценности, она стала разбирать сумки с провизией. Целых две сумки с едой. Приходилось набирать много, потому что больше половины выкидывалось, как испорченное. В городе, в котором стоит грозовая духота уже неделю, и отключено электричество, продукты портились быстро. Очень быстро.
   Если бы федералы захотели найти оставшихся в городе, они бы это легко сделали. По кучам противно воняющего мусора, под стенами домов. Никто уже с месяц не заботился о чистоте и порядке. Все скидывали мусор прямо из окон. Уборочные машины куда-то пропали и не появлялись с самого начала официальной эвакуации. Вонь по городу стояла жуткая. Вода, с редкими перерывами льющая с неба, только усиливала разложение. Но этот на редкость удушающий запах казалось нисколько не мешал тем кто все-таки остался в городе. Обвыклись наверное.
   Дождь шел почти непрерывно. Пелена его уже привычно застилала другие дома. И оттого они не казались такими брошенными и покинутыми.
   Ночами Алина смотрела в окна и думала о том, что она одинока в этом брошенном городе. Но иногда раздавалось пение Палыча и, хоть она и не любила этого пьянчужку, все же благодарно улыбалась хриплому голосу соседа. Под его пение она и засыпала, чтобы утром опять выйти на прогулку и может найти, что интересное среди разбитого и разграбленного в городе.
   Людей на улицах было много. Очень много. Но они сразу прятались, если впереди появлялись БТРы солдат или машины спасателей. Оставались те, кому было что терять и те, кому в принципе терять было нечего, ну совершенно. Такие, как Палыч. Остальные хоть и считали себя неудачниками исправляться и бежать в более благополучные месты не спешили.
   Алине даже улыбнулась суровая судьба: в день, когда по радио объявили, что город практически эвакуирован, она в толпе на набережной познакомилась с милой старушкой, обладающей изумительным чувством юмора и жизнерадостностью. Они неплохо провели три часа на набережной, наблюдая, как волны плещутся о предпоследние верхние ступеньки спусков к воде. Бабушка рассказывала, как она в юности встречалась именно на этом месте со своим будущим мужем. Как они прятались от патрулей вдвоем. Он тогда еще был курсантом. Потом он стал офицером. Их отправили на Северный Флот. Но когда муж умер, она вернулась сюда. Чтобы ходить на набережную и вспоминать их юность. Алина слушала старую женщину и ее разбавленный шутками рассказ. Было в нем что-то большее чем просто история жизни двух людей. И еще ей понравилось в старушке то, что та тоже никуда не хотела уезжать от своего прошлого, от своей памяти. "Я старая. Ну куда мне в лагеря для беженцев?". Алина ей со смехом отвечала, что она молодая, но как-то тоже не стремится в концентрационный лагерь.
   Потом появились спасатели и бабушку "спасли", насильно запихнув ее в машину. А Алина смогла быстро убежать и скрыться в переулках сразу за мостом лейтенанта Шмидта. Алина расстроилась, конечно, но все равно общение с этой замечательной бабулькой дало ей огромный заряд бодрости на несколько дней вперед.
   С другими людьми она старалась не знакомиться. Даже молодые парни, которые весело праздновали свободу, играя на ступенях Казанского, ее не привлекали. Она только однажды заговорила с ними, предупреждая, что недалеко пост федералов. Они сказали, что знают и предложили Алине веселится с ними. Поняв, что это в основном кураж - вся их беззаботность, Алина поспешила домой. И вовремя - сзади раздались сирены и крики. Она видела, что мальчики успели попрыгать в поднявшийся канал Грибоедова и оттуда выкрикивали ругательства в адрес спасателей, что безуспешно пытались их выловить. Нет, паники в городе не осталось. Остались Кураж и Веселье. Над спасателями не издевался только ленивый. Крики, мол, "себя спасайте!" - были привычной руганью тех, кого все-таки задерживали и увозили. "Весь мир утонет!" - пророчествовали некоторые сумасшедшие, которые считали своим долгом ходить по улицам и предупреждать население. Над ними тоже смеялись. В них кидали протухшими яйцами, помидорами, шкурками бананов. Так они и ходили - грязные и безумные, пока их не забирал очередной патруль военных или спасателей.
   Сегодня Алина снова посетила набережную. Вода покрыла последнюю ступеньку, и Алина простилась с ней как с другом, с которым расстается навсегда. Она уже не верила в то, что вода спадет. Она часто вспоминала о фильмах-катастрофах в эти дни. И понимала, насколько режиссеры не проникались ситуацией. Нет ничего страшного в мгновенном шоке упавшего с неба метеорита или взорвавшегося вулкана. А вот медленно прибывающая вода пугает до чертиков своей необратимой поступью. С наводнением может сравнится, пожалуй, только пожар. Он тоже не жаждет мгновенной победы. Он смакует свои жертвы. Он вселяет в души живых страх. Он беспощадно надвигается на уцелевших. Но его можно потушить. А как потушить глобальное наводнение? И нужно ли его тушить? Может просто отдаться ему и радоваться тому, что ты уйдешь, не увидев всего того ужаса, что ждет выживших?
   Достав из сумок множество коробок и упаковок с копченым и вяленым мясом, Алина стала отбирать не испортившиеся продукты. Копченое почти все пропало. Зато, на радость ей, вяленое нисколько не испортилось. Вскрывая упаковку за упаковкой, Алина нюхала и, если не было специфического запаха, пробовала на язык. "Когда-нибудь точно отравлюсь", - грустно подумала Алина. Но надо успеть набрать провизии. Сколько ей придется прожить в осажденном водой городе, она не знала, но понимала по медленно прибывающей воде, что уходить она будет тоже долго.
   Таянье льдов. Кошмар человечества. Миллиарды тонн пресной воды поступали сейчас в океаны, поднимая их уровень. Алина представила себе переваливающуюся за бортики набережной Неву, и передернула плечами от страха. Нет, это не страх. Она смирилась с тем, что река ворвется в город. Тем более, что некоторые каналы уже разлились. Это, наверное, отвержение страшной картины, а не самого страха. Страха нет.
   Наевшись, Алина собрала остатки съедобного в бумажный пакет, а уже тот положила в целлофан. Пригодится. Несъедобное полетело за окно. Огромная рыбина со смешным звуком плюхнулась на асфальт и Алина даже выглянула посмотреть, это как же она так приземлилась. Рыба просто разлетелась на множество частей по асфальту, и целой осталась лишь голова.
   Алина огляделась и увидела невдалеке, в куче мусора, молодого парня, лежащего на спине и смотрящего в небо. Может она и посчитала бы его прилегшим отдохнуть, если бы не розовая пена на его губах и подбородке. Отравление. Или передозировка наркоты. А может и то и другое. Уже неважно. Алина снова спряталась в комнате.
   Она уже видела трупы на улицах. И зарезанных мужчин, и убитых, и изнасилованных женщин. Она еще не привыкла к ним, но ее уже и не рвало при их виде. Вчера, правда, она не сдержалась, увидев ползущего по тротуару человека. Он фактически уже был мертв, но полз и даже не стонал. А за ним медленно, раскручиваясь, ползли его кишки. Она убежала от этих невидящих глаз. Она чуть не сбила с ног однорукого калеку, что вышел из-за угла. Даже не извинившись, она побежала дальше. Только подступившая к горлу жижа остановила ее и бросила на колени. Освободив желудок, она снова, пошатываясь, встала и пошла, куда глаза глядят. А недалеко бренькала гитара, и кто-то звонко смеялся.
   Дома она пришла в себя и приказала себе больше этого не вспоминать. Но при виде вот этого умершего парня, почти мальчика, она снова вспомнила все трупы, что видела за последнюю неделю и чуть не выбросила из горла только что поглощенную пищу. Сдержалась. Пришла в себя и пошла, умылась водой из ведра на кухне.
   Еще, когда только объявляли эвакуацию, Алина набрала полную ванну воды. Набрала и тазы. Все, что были в ее квартире. Она тратила теперь один таз в день на умывание. Капельки утром и весь таз вечером. Она мылась на балконе. Да, да, на балконе. Он у нее был застеклен и только снизу, под обшитым деревом бортиком, оставалась щель, в которую и стекала вылитая вода. В ванной еще было много чистой воды. Оттуда она брала воду даже пить. А что? Она отстоялась за эти дни.
   Как душевая кабина балкон был совсем не плох. И соседи не жаловались. Ее соседи сейчас давятся где-нибудь за корку хлеба. Может в Ярославле, а может и в Калуге. Она слышала по радио, что там беспорядки и про себя радовалась, что не поддалась общему дурдому эвакуации, и теперь не нуждается практически ни в чем. Ей, конечно, не хватает обесточенного телевизора и друзей, что покинули город вместе с родителями, но и в эвакуации у нее не было бы ни телевизора, ни времени, да и желания общаться с друзьями. Алина догадывалась, что в голоде и холоде друзей нет и быть не может. Такова натура человека о которой она так много узнала за свою короткую жизнь.
   Вспомнив про радио, она включила маленький транзистор и вставила в уши капельки динамиков.
   - ... Мы практически завершили эвакуацию районов, которые будут затоплены. Если там и остался кто-то из населения, то очень не много, и мы продолжаем поиски. На сегодняшний день нами эвакуировано, или сами покинули опасные места, более пяти миллионов человек. И это, только по северо-западному округу. Чуть меньше наше министерство эвакуировало из приморского края. Там, по-моему, что-то около трех миллионов. По северу и по Карелии ничего пока сказать не могу. Там проводятся работы, но ввиду местных условий, не все так гладко. Осложняет работу большое количество исправительных учреждений. Сами понимаете заключенных в обычных вагонах не повезешь, а спец составы встали на ключевых развязках пропуская пассажирские поезда с эвакуируемыми. Мы даже назвали Карелию краем заключенных столько там сейчас исправительных учреждений. А на Юге мы готовы полностью. Там все-таки есть и горные поселения и вообще... Проблему составляет, конечно, причерноморская низменность. Но и там смею вас заверить мы готовы...
   Алина хмыкнула на слова неизвестного с голосом чиновника и покрутила колесико настройки. Следующий канал тоже страдал информационным поносом.
   - По нашим подсчетам вода, в общей сложности, поднимется до отметки в четырнадцать метров.
   - Это же пятиэтажный дом?
   - Да. И мы, конечно, надеемся, что на этом подъем остановится.
   - То есть Москве ничего угрожать не может?
   - Да, Москва находится на уровне почти двухсот метров над уровнем моря. Точнее, находилась. Сейчас она, естественно, уже ниже.
   - Скажите... нам поступила вот информация, что таянье льдов ускорило свой процесс. Теперь ежесуточно в среднем океаны поднимаются на десять сантиметров.
   - Нет в среднем это все-таки полтора два сантиметра. Но, не расслабляйтесь. Это очень и очень много. Помножьте два сантиметра на площадь океанов и получите гигантские цифры. Наш ледокол уже просто курсирует вдоль линии отколовшихся льдов. И это там, где раньше его две ядерные установки еле справлялись с толщиной панциря. Так что проблемы у нашей планеты нешуточные. Таянье ведь, как и прогнозировалось из медленного процесса, приобрело лавинообразный характер.
   - Какие еще несчастья могут случиться?
   Голос в наушниках усмехнулся и сказал:
   - Да любые. Начиная от приливной волны, метров в пять высотой. Или, Цунами. Землетрясений. И, конечно, экологические катастрофы. Вымирают от избыточной радиации некоторые виды растений. Пока самые чувствительные. Рыба буквально сходит с ума от изменившегося химического состава воды. Сколько пресной то влилось. В реках от повышенной температуры гибнет пресноводная рыба. Плохо все что тут говорить. Таянье только льдов Гренландии изменило среду обитания сотни видов животных. Техногенные катастрофы конечно... Сейчас в Сосновом Бору, к примеру, идет уже практически под водой консервация реакторов. Это просто жутко. Они там вручную буквально заливают цементом технические и другие помещения. Там уже есть потери. И спаси нас господь, если у пацанят, что там превращаются в героев, не получится этот подвиг. Это же тот же тип реактора что был в Чернобыле. Солнечная радиация нам покажется легким ультрафиолетом...
   Алина сняла наушники и вслушалась в крики на улице. Вой сирены напомнил ей о том, что надо закрывать окна, несмотря на духоту. Но теперь поздно, с улицы наверняка заметят движение стекол.
   Осторожно Алина приблизилась к окну и выглянула. Над трупом молодого человека склонился солдат в оранжевом берете и щупал пульс в надежде, что паренек еще жив. Разочарованно поднявшись, он отрицательно покачал головой и из оранжевого внедорожника, перекрывая вой сирены, раздался голос, усиленный мегафоном:
   - Ну, что теперь? Поехали! Тут еще живых много, чтобы мертвых вывозить.
   Солдат подскочил к открытым дверцам и исчез внутри. Автомобиль тронулся и сирена, надрываясь, понеслась по дворам, пугая голубей и так быстро одичавших кошек.
   Алина подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Она тоже одичала. И это, не смотря на то, что блюдет себя в чистоте. Дикость появилась в глазах и движениях. Такое короткая жизнь в "чумном" городе превратила ее из интеллигентной девушки - студентки третьего курса факультета палеонтологии государственного горно-инженерного университета, в такого же безумца, что наводнили город Петра. Она удивилась теням под глазами и необычной для нее худобы и бледности лица. Ярко проявились скулы, и подбородок стал, казалось, острым. Только нежные губы были прежними, лишь слегка обветренными. Сама не понимая, что делает, Алина взяла со столика губную помаду. Скоро ее красивые губы засветились яркой призывностью на усталом и изможденном лице.
   Почему она не ушла? Почему не позволила солдатам вывезти ее из уже брошенного всеми нормальными людьми города? Ответ прост - она не хотела уезжать. Просто не хотела и все. Кстати, это не новость. Многие жители Санкт-Петербурга принципиально не покидали свой город даже в летнее время. Так что Алина не была таким уж исключением. Да и общая нервозность больших скоплений людей ее совсем не прельщала. Ей не хотелось толкаться в лагерях за гуманитарной помощью. Спать вместе с пятью, шестью людьми в двух-трех местной палатке. Постоянно опасаться, что тебя ненароком забудут разбудить на утреннюю раздачу пищи. Или еще хуже брести в неизвестном направлении только для того, чтобы везде встречать ненависть местных жителей, которых уже и грабили и убивали обезумевшие люди, страдающие от голода и холода. Нет, она уж лучше в своем городе. В своей квартире. В своей кровати. Тут даже, наверное, умирать будет приятней, если придется.
   В то, что вода дойдет до ее третьего этажа, Алина не верила, но на всякий случай приготовилась и к такому. Рядом с кроватью лежала развернутая резиновая лодка с прикрепленным к ниппелю баллоном с газом. Достаточно повернуть краник и деление надуется. Потом еще три отсека и она будет готова. Это замечательное плавсредство оставил ей один из ее последних парней. Уж очень тот любил рыбалку. А когда они разбегались, он таки великодушно подарил надувную лодку Алине. Наверное просто лениво было на себе утаскивать шестьдесят килограммов резины. Она хотела ее, если не выбросить, то кому-нибудь переподарить, но теперь была счастлива, что не сделала столь опрометчивого поступка. А вот ее бывший, наверное, сейчас горько жалеет. Ну да бог с ним.
   Алина подвела тушью ресницы и осталась довольна. Да, устала. Да, измождена. Зато красива! Еще какая. Она положительно себе нравилась. Всегда меня мучил вопрос, как женщины могут думать о красоте в минуты катастроф. Есть тысячи свидетелей, как первое, что делала женщина, выбежавшая из рушащегося или горящего дома, так это отряхивалась и поправляла волосы... Алина тоже считала, что красота поможет ей в будущем. Хотя уже и не так уверенно считала. Она часто встречала теперь на улицах вместо залихватского присвиста себе во след, жадные волчьи ухмылки. Но подонки еще не почувствовали до конца безнаказанности, и походы в магазин или просто к реке проходили почти без приключений. Хотя, один раз она просто сбежала от трех в невменяемом состоянии мужиков, желавших, чтобы она разделила с ними трапезу, а скорее постель или вонючий матрас.
   Алина вышла осторожно из подъезда и огляделась. Никого. Прекрасно, можно хоть в скверике посидеть и отдохнуть, наслаждаясь пением птиц, что очень флегматично относились к грядущему потопу.
   В скверике, захламленном пустыми бутылками, смятыми пачками из-под сигарет, шприцами и использованными презервативами, сидеть не захотелось. Хотя и птички, пригревшись на внезапном солнышке, насвистывали себе, восхваляя наступившее лето, но никакие пернатые не могли заставить сидеть Алину в загаженном донельзя дворовом парке.
   Она осторожно вышла на проспект. Очень далеко, в пределе видимости, проспект перегородил БТР с поднятым на антенне российским флагом. Не боясь быть замеченной, Алина пересекла четыре полосы и перелезла через забор в большой городской парк. Хорошо, что в джинсах, подумала она, спрыгивая на другой стороне. Да, в юбке или платье такой маневр не удался бы. Обязательно зацепилась бы.
   В парке было тихо. Лишь в дальнем конце еле звучал магнитофон, и слышались звуки веселья. Алина соскучилась по общению и направилась на шум.
  
   3.
  
   Рома устало вытер рукавом робы лоб. Это просто невозможно вот так - уже третьи сутки орудовать лопатой с четырехчасовыми перерывами на сон. Ладно, он крепкий, а вон, Мишка тот же, уже сдыхает! Да весь взвод уже еле держится. А остальная рота как?
   Их пригнали из учебной части форта "Красная горка" и поставили задачу: замуровывать входы и выходы из корпусов с реакторными установками. Одно упоминание о радиации повергло молодежь в шок. Это они потом полысеют, да? Станут импотентами... Многие поумирают от лучевой болезни. Да? Вы этого хотите? Заместитель командира роты - старший лейтенант Ханин - внятно объяснил курсантам: "Опасности нет, в реактор никто не идет. Там работают автоматы и спец.персонал. Ваша задача: замешивать со свинцовой пылью специальный водостойкий цемент и организовать его непрерывный поток." На вопрос: "Все ясно?", рота конечно ответила: "Так точно!"
   Приступайте...
   И они приступили. Третьи сутки они разгребали поступающие с самосвалами мешки с цементом, и в ручных и автоматических бетономешалках перемешивали смеси. Дальше, выкладывались на конвейер результаты, и он уже уходил куда-то внутрь здания.
   На следующий день приехала кавалькада машин специального назначения. На время их работы курсантов отогнали за пол километра и уложили прямо в чистом поле на отдых. Прошло часов пять и снова - рота подъем, построится повзводно в колонну по трое... Кто поспал - тому повезло...
   На третьи сутки иссяк поток грузовиков с цементом. Они больше не везли его, считая, что для окончания работ доставили достаточно. Теперь под стенами энергоблока работали только черные и темно-синие робы курсантов. Сотрудники АЭС преимущественно покинули станцию. Оставшийся персонал теперь занимался только заливкой внутренних помещений остановленной АЭС.
   Они почти успели закончить к тому моменту, когда дежурный, криком переполошил всех:
   - Вода! Вода идет!
   И тогда Рома увидел, что черные ручейки, перевалив через дорожную насыпь, стекают уже к подножию станции. Четыре часа потребовалось, чтобы вода залила все по колено. Ледяная вода. Вода, в которой ноги начинает сводить, нет, не судорогой - болью!
   Тогда старлей Ханин отдал приказ заканчивать и уходить к недалеким дачам, стоявшим на холме. Но заканчивать - это заканчивать. И рота продолжала выкладывать смеси на конвейер.
   Рома стоял в тачке, из которой выскребли уже весь цемент и, опершись на лопату, размышлял, получили они свои дозы или нет. Скорее да, чем нет. Его напарника тошнило. Сам Роман не чувствовал никаких отрицательных симптомов, но сами знаете, от страха у себя даже СПИД найдешь. Мишка бросил лопату и сказал:
   - Все, пошли.
   - Куда? - удивился Роман, показывая на остатки смеси в бетономешалке.
   - Отсюда. - зло проговорил Михаил и спрыгнул с перевернутого ковша, на котором он стоял уберегаясь от воды.
   - Командиру скажи! - крикнул Рома уже еле видимому в пелене дождя товарищу.
   Тот только отмахнулся, широко шагая и вспенивая воду.
   Роман оглянулся и попытался найти глазами старлея. Ханин виден не был. Ближайшие к Роману курсанты тоже уже побросали лопаты, и, кто стоял и ждал команды на отход, а кто уже брел по колено в ледяной жиже вслед за Мишкой.
   Сквозь дождь Роман услышал крики, передающиеся от человека к человеку:
   - Приказ командира! Следовать к дороге! Все оставлять здесь.
   Когда крик дошел до Романа он исправно передал его дальше и, решившись, прыгнул в воду. Икры застыли мгновенно. Но, превозмогая дрожь, он поплелся к дорожной насыпи, уже скрытой водою.
   Дождь усиливался. Усиливался и ветер. Придерживая пилотку на голове, Роман взобрался на насыпь к ожидающему его Михаилу.
   - Ну, пошли?
   - Сейчас командир подойдет, построимся и пойдем... - сказал Рома.
   - Ты больной? Чем быстрее доберемся до возвышенности, тем лучше.
   - Но командир...
   - Пошел он в жопу, командир... Все, служба окончена! Теперь спасайся, кто может.
   Не дожидаясь того, что скажет Роман, Михаил пошагал прочь по дороге. Сначала пошел, а уже через метров десять перешел на бег. Роман стоял в нерешительности. То ли бежать за другом, то ли дожидаться, пока подойдет командир и уже всей ротой двинуться дальше.
   - Рота, в колонну по трое, становись! - команда, поданная командиром первого взвода вызвала тучи брызг и гневных криков. Занимая свое положение в строю, курсанты нечаянно толкались. Кто-то даже съехал с насыпи и вновь очутился в ледяной воде по середину бедра.
   - Становись! - повторилась команда.
   Мимо Романа во главу строящейся колонны прошагал старший лейтенант.
   Не дождавшись построения, Ханин скомандовал:
   - Рота! Слушай мою команду! За мной, бегом, марш!!
   Рота неуклюже двинулась вперед. Сначала шагая, но вскоре переходя на бег. Курсанты, сбиваясь с шага, толкали друг друга, но продолжали упорно бежать вперед, не отставая от своего командира. Утопая по щиколотку в грязной воде, Роман вошел в ритм бега и, устремив взгляд на ноги впередиидущего, отстранился от мира.
   Недалекие холмы оказались таки на приличном расстоянии. Роман порядком выдохся, когда начался долгожданный подъем.
   Он даже не сразу заметил, что в колонну влился и Мишка, так поспешно рванувший вперед.
   Подниматься было тяжело. Размокшая земля на склоне холма превратилась в жижу, и ботинки курсантов проскальзывали на ней. Если бы не корни деревьев подъем бы был абсолютно невыносимым. Шумное дыхание Михаила, справа, даже перекрывало шум ливня. Миша уже не дышал - хрипел. Роман, не оглядываясь, схватил товарища за рукав и потащил того вперед. Добравшись до вершины, все в изнеможении попадали. Слава богу, добрались...
   - Смотрите! - закричал кто-то, почти визжа.
   Роман не видел, куда указывает паникующий неизвестный, но он сразу увидел то, от чего ему самому захотелось завизжать: бурная вода неслась по тому месту, где раньше была возвышенность дороги. Буруны, один выше другого, проходили над дорогой и, ударившись о склон холма, отскакивали и неслись дальше.
   - Вода прибывает! - наперебой закричали курсанты.
   Кто-то в ужасе пытался отползти подальше, хотя до кипящей пены и грязи было еще далеко. Кто-то просто зачарованно замер и боялся пошевелиться. Некоторые даже не посмотрели, им достаточно было услышать подтверждение своим самым страшным мыслям.
   - Рота! Повзводно, становись! - закричал, пытаясь заглушить панику старлей.
   - Первый взвод, становись!
   - Второй взвод, становись!
   - Третий взвод, становись!
   - Четвертый...
   - Командирам взводов доложить!
   - Первый взвод построен!
   - Второй... Третий... Четвертый...
   - Командирам взводов занять свои места в строю! Становись! Ровняйсь! Смир-р-на! Товарищи курсанты! - охрипший голос командира надрывно обращался ко всем. - Внимание! Слушать меня! Вы сделали великое дело! Вы обезопасили второй энергоблок, и теперь тысячи людей обязаны вам, если не жизнью, то здоровьем точно. Такие же, как вы, уже остановили и засыпали другие энергоблоки. Я не знаю, на сколько эффективна эта защита. Не нам судить о приказах. Но то, что теперь у населения есть время покинуть территорию - это правда.
   Ханин говорил громко, с надрывом. Шумящая вода внизу и дождь, бьющий холодными каплями по одежде, заглушали его охрипший голос. Но каждый в строю все-таки слышал его и про себя радовался тому, что командир говорил уверенно и бодро.
   - Я хочу сказать от себя лично и от командования нашей части вам огромное спасибо. Внимание! Всему личному составу вверенной мне роты объявляю благодарность!
   Старлей еще не убрал руку от козырька, а почти сотня глоток рявкнула в ответ: "Служу отечеству!".
   - Молодцы! Молодцы ребята. - голос старлея стал чуть тише, но все равно курсанты слышали его, напрягая слух и вытягивая шеи. - Сейчас, вы должны выслушать меня.
   Он прошелся вдоль строя, всматриваясь в мокрые лица уставших мальчишек.
   - Слушайте. Мы в окружении. Мы окружены водой. Эта горка - наш последний рубеж. Вода не поднимется на такую высоту, но...
   Старший лейтенант развернулся и, обращаясь к строю, продолжил:
   -...вода может встать на несколько дней. Мы отрезаны от мира. У нас нет провизии. У нас нет связи. Нас никто в этот шторм искать не будет! Я хочу, чтобы вы это знали. Вы не маменькины сынки и, я думаю, паникеров среди вас не найдется. Вы уже сделали подвиг. Вам осталась малость, продержаться до падения воды. Для этого, мы сейчас вскроем двери вон тех строений...
   Он указал рукой за спину строя.
   - ... и закрепимся в них. Слушайте внимательно! Если в доме находятся местные жители, немедленно доложить мне! Я договорюсь о ночлеге. Если нет, занимать здания повзводно. Если не хватает места в доме для взвода, значит по отделениям. Не разбредаться! Командиры отделения докладывают командирам взводов, в каком здании они закрепились. Командиры взводов после расквартирования ко мне. Все понятно? И никакого мародерства! Не позорьтесь сами и не позорьте товарищей. К домам! Бегом! Марш!
   Команду восприняли хаотично и понеслись к дачным домикам, кто во что горазд. Никто не окрикнул и не заставил построиться. Еще бы, замершие, промокшие, голодные курсанты знали только одно: в домах их ждет крыша и, возможно, еда.
   Двери ломали нещадно, совершенно не заботясь о том, что это частная собственность. Третий взвод занял большое трехэтажное кирпичное здание. Особняк. Остальные ломились в соседние дома - поменьше. Вышло несколько конфликтов между отделениями, когда в занятии помещений принимали участие разные взводы. Командиры быстро разобрались, кто чей и оставшиеся без крова пошли занимать другие дома. На расквартирование ушел час. Сам Ханин немедленно обошел, все взводы и отделения и лично отдал указания курсантам.
   - Так...Немедленно обыскать дом на предмет съестных припасов. Все найденное складывать в одном месте! Командирам отделений проследить, что бы собранное перенесли в здание третьего взвода, трехэтажное кирпичное. После этого провиант будет поделен, и командиры отделений раздадут пайки. Все ясно? Приступайте.
   Ханин вошел в холл особняка и огляделся. Ребята из третьего взвода уже не только разобрались - по отделению на этаж - но и зажгли камины.
   - Где дрова взяли?
   - Господин старший лейтенант, здесь и сложены были, возле печек.
   - Это камины.
   - Так точно... возле каминов.
   - Молодцы. Еду нашли?
   - Да, господин старший лейтенант. Сложили в комнате позади вас. Там много.
   - Проводи.
   Консервы, хлеб, разнообразное печенье, сушки, вода минеральная, три упаковки по шесть бутылей в каждой!
   - К осаде готовились. Консервов только ящик! - сказал Ханин. - Хорошо, раздай по четыре банки на отделение. Хлеба мало, поэтому треть буханки на отделение. Бутылку минеральной воды на десять человек. Пусть, по несколько глотков, но достанется. Воду надо беречь...
   - Что ее беречь? - насмешливо спросил старшина первой статьи - Вон ее сколько кругом!
   - Вот и пей ее. А бойцам выдать по бутылке на десять человек, а пить дождевую воду и приливную - запрещаю. И потом, вас же хрен откачаешь, удристаетесь все... Все понятно?
   - Так точно.
   - Выполняй. И что еще другие отделения принесут, складывать здесь и не выдавать никому до моего приказа. Ясно?
   - Так точно!
   - Поставь дежурного на входе обязательно.
   - Есть.
   - Иди.
   Ханин вышел из комнаты вслед за старшиной и оглядел курсантов. Многие уже стянули с себя мокрую одежду и толкались в одних трусах и ботинках рядом с огнем, просушивая ее. Чей-то гюйс валялся на полу.
   - Чей гюйс? - громко спросил старлей.
   - Мой, господин старший лейтенант! - отозвался пацаненок, выскакивая из толчеи возле камина.
   - Подними и не теряй!
   - Есть.
   Старлей поднялся на второй этаж. Здесь отделение подвинуло к огню хозяйский столик и, опрокинув его набок, развесили обмундирование.
   Увидев командира, народ заволновался и заговорил разом:
   - Господин, старший лейтенант, тут провиант нашли, скажите, когда раздадут? Мы с утра ничего не ели. Да и утром этот сух паек, как кот насрал...
   Ханин повернулся к хаму и сказал:
   - Ты как обращаешься?
   Курсант стушевался и, вытянувшись, сказал:
   - Виноват, господин старший лейтенант.
   Ханин, пройдя мимо провинившегося, обратился к бойцам:
   - Внимание. Еду уже раздают. Пусть ваш командир отделения спускается вниз и получает пайки у командира взвода. Учтите, там мало. Нам надо продержаться до конца наводнения. Всем ясно?
   На третьем этаже народ оживленно спорил с командиром отделения:
   - В чем дело?! - спросил подошедший незаметно Ханин.
   Разом все стихло, и командир отделения доложил:
   - Господин старший лейтенант! Отделение заняло третий этаж, производит чистку и сушку обмундирования. Сейчас пошлем человека за провиантом к командиру взвода. - доложил старшина второй статьи Потапов.
   Ханин выслушал доклад и, обведя взглядом замерших полуголых пацанов, спросил:
   - О чем спорили?
   - Разрешите доложить? - смутно знакомая личность выступила вперед и сказала, не дожидаясь разрешения. - Уже к вечеру - здесь будет мрак. Радиация. Вода размоет еще не схватившуюся смесь и понесет "грязь" в нашу сторону.
   - Отставить такие разговоры. Здание энергоблока продержится все наводнение и заливку не размоет. Всем ясно?
   - Господин, старший лейтенант, зачем заливали котел, если, здание такое крепкое? И главное, зачем его заливали навсегда?
   - Этот энергоблок, как и вся станция, представляет собой угрозу, и ее посчитали необходимым деактивировать. Повторяю... Вам все ясно? Отставить разговоры по поводу возможной опасности. Командир, спустись вниз и получи на отделение пайки. Вперед. А тебя как, теоретик, зовут?
   Курсант смутился и представился:
   - Курсант Ерофеев, господин старший лейтенант.
   - Чтобы ты тут народ не смущал, спускаешься вниз и докладываешь командиру взвода о том, что я назначил тебя дежурным по продскладу. Бегом. Можешь не одеваться - там форма не к чему. Да и тепло уже. Натопили. Вперед!
   Курсант побежал вслед за своим командиром отделения.
   Ханин посмотрел, что все устроились и, спустившись в холл, подозвал к себе командира взвода.
   - Отбой в десять. Проследишь. Я с командиром первого взвода. Понятно?
   Первый взвод, а вернее его два отделения, засели в одноэтажном домишке и, можно сказать, устроились они вполне прилично. Тоже в тепле, да еще чайник поставили на плиту. Газовый баллон, соединенный шлангом с плитой не внушал доверия, но хотя бы давал возможность чаю попить или даже суп сварить. И опять все почти голые и кругом туман испарений.
   - Носки и ботинки не снимать! - в шутку скомандовал Ханин - задохнемся нахрен...
   Курсанты, смеясь, приветствовали командира.
   Мичман Серов, командир первого взвода, приветствовал Ханина поднятой железной кружкой с чаем.
   - Чай будешь командир? - спросил он у замерзшего, но не подающего вида старлея.
   - Ну, коли угощаешь...
   - Все устроились? - спросил Серов протягивая кружку с вкусно пахнущим кипятком.
   - Вроде. Уже питание делят.
   - Я тут своевольничал. Сказал организовать из консервов НЗ. Слушай, запасливый тут человек жил. У него пол погреба соленостей, варенья, консервов, грибов... Мрак. Он на ядерную войну, не иначе, рассчитывал.
   - Там, в трехэтажке, тоже ничего запасец... Нам просто повезло.
   - Да уж, везенья полные штаны. - горько усмехнулся мичман. - Мы на острове, а в километре от нас почти что ядерная субмарина тонет.
   - Блин, Костя! И ты туда же?
   - А что еще кто-то есть, кто такие предположения выдвигает? - усмехнулся Серов.
   - Да, но он уже в наряд пошел за них. - Сказал Ханин присаживаясь и страдая от холода мокрых налипших форменных брюк.
   - Командир, ну меня-то ты хрен куда поставишь...
   - Поставлю. Ночью обход делать будешь.
   - Легко. - согласился Серов словно ему что-то предложили, а не уведомили.
   - Утром я тебя сменю. - сказал Ханин вытирая мокрое лицо поданной мичманом тряпкой.
   - Давай. Что про НЗ скажешь?
   - Отлично. Не верю я, что эти басурмане продовольственный склад не тронут.
   - Надо посты расставить... За уровнем воды следить.
   Старший лейтенант посмотрел удивленно на мичмана и сказал:
   - Слушай, Серов, ты что такое читал недавно? У тебя всегда так... что-нибудь вычитаешь умное и давай внедрять. Без постов перебьемся... Дневальные пусть на склон ходят - проверяют.
   Мичман пожал плечами и сказал:
   - Мне то что... Мичманы и прапорщики не тонут.
   Ханин ухмыльнулся, зная, с чем себя, так самокритично сравнил Серов, и, поставив опустевшую чашку на стол, сказал:
   - Пробегись, посмотри, как твое третье отделение обжилось. Я хоть обсушусь, пока ты там порядок наводить будешь.
   Мичман встал и вышел в дождь без малейшего протеста.
   - Командиры отделений, ко мне! - крикнул Ханин, когда дверь за мичманом закрылась.
   Подбежали двое старшин с оголенным торсом. Ну, хоть портки из уважения надели.
   - Назначить дневальных на сегодняшнюю ночь. Без разрешения командира взвода дом не покидать. Ты, Кирилл, - обратился Ханин к ближайшему командиру отделения. - отправь кого-нибудь, чтобы пулей облетел все взводы и передал мои указания. Назначить дневальных и вестовых. И никому лишнему на улице не появляться. Далее, чтобы у каждого дневального были свечи на всю ночь. Свечей не тушить и выставить их на окна, ближайшие к дверям. Только пусть мне попробуют пожар устроить... лично зажарю. И пусть берут тряпье из шкафов там всяких. Короче, чтобы на полу не спали. Ясно?
   Кирилл переварил информацию и кивнул.
   - Давайте. Надо без эксцессов прожить этот потоп.
   "Комоды" ушли.
   Подперев голову кулаками и скинув мокрую фуражку на стол, Ханин сидел на маленькой кухне небольшого дома и думал грустные думы. Хрен с ним с потопом. Но застрять вот так, возле реактора! Надо внимательно следить за народом. Кто первым блевать начнет. Хотя блевота - это уже в их ситуации - смерть. Хоть бы счетчик один выдали. "Нет, не надо нагнетать излишние страхи..." - командир роты, уезжавший вместе со штабом учебной части вглубь, был категоричен и заявку на выдачу оборудования не подписал. Матерясь, Ханин погрузил роту по машинам и повез на объект. Но и здесь он не смог найти ни одного детектора! Их просто изъяли у персонала. А центральное табло показывало меньше, чем было заявлено в Москве, даже после бомбардировки солнечными выбросами. Без комментариев. Ханин четко понимал, как командовать ротой, но ни хрена не знал, что же делать дальше. А связи нет.
   Со вздохом, старлей встал и с хрустом потянувшись застонал от удовольствия разминая уставшую спину.
   - Кирюха!
   - Я, господин старший лейтенант!
   - Уже оббежал что ли?
   - Так точно! Всем сообщил.
   - Хорошо. Кипятите воду в больших кастрюлях и несите ее по другим отделениям и взводам.
   - Так ведь воды то... и нет... - растерялся командир первого отделения.
   - А эта откуда? - спросил Ханин, указывая на чайник.
   Кирилл пожал плечами и сказал:
   - Здесь была. В чайнике.
   - А в баке?
   - Из бочки в ванной.
   Ханин поднял двумя пальцами горячую крышку чайника и заглянул внутрь. Вода плескалась на самом дне. Вот козел, Серов! Теперь придется искать воду, чтобы напоить роту. Понятно, что начальству в ж..у ребята заглядывать не будут. Но условия максимально приближенные к боевым, а отсюда как ты - так и к тебе. А один взвод напоить нельзя, в роте все друг на друга смотрят. И отделение нельзя... Вперед за водой.
   Выйдя к расположившемся в огромной комнате отделениям, Ханин сказал громко:
   - Так, караси... Хотя, какие вы караси... Так, рыбы без названия. - раздались тихие смешки. - Чаю хотите? Че, правда хотите? Я надеялся, что вы гордо откажитесь... Нет? Ну, хрен с вами, ищите воду. Открывайте краны, только тазы подставьте. Может, что и стечет. Эй, вы все в ванну не поместитесь. Стоять, сказал. Так, ты, ты и ты. Чухайте снова в подвал, ищите компоты, соки, всю эту лабуду, короче. Поднимайте наверх. Кирюха!- "комод" снова подошел ближе. - Возьми пару ребят и тихо, только чтобы это в бедствие не переросло, принесите ведро дождевой воды. Под сток поставьте. Наберите и принесите.
   - Так ведь пить нельзя ее.
   - Поэтому и говорю - тихо. Притащите, ставьте на плиту и кипятите. Вскипит, сразу, дураки, не выключайте воду. Чуть позже. Пусть остынет и посмотри, что на поверхность всплывет.
   - Что всплывет?
   Ханин раздраженно махнул рукой и сказал:
   - Хрен с ним... меня позовите, я посмотрю. Я в комнате за кухней. Понятно? Молодец. Потом всех на поиски чая и сахара. Если эта вода не пригодится, у нас есть еще что вскипятить.
   Уже обращаясь ко всем остальным, Ханин сказал:
   - Так... Я вижу все поели уже? Молодцы. Всем, кто не занят, отдыхать и не мешать тем, кто работает. Ясно? И не храпеть, рыбы... меня разбудите.
   Под чуть слышные смешки Ханин пошел в комнату. Главное не переборщить в распущенности. Главное, чтобы они не забылись. Главное, чтобы он остался для них командиром. Иначе быть беде. Пойдут другие дома рушить. Сбегут на подручных средствах. Утонут к чертям. Если командир становится классным парнем - он перестает быть командиром. Старая, избитая истина. Но нельзя строить этих детей после стресса, что они пережили. После того, как трое суток они срастались с лопатой. Нельзя. Ханин не мог не подбадривать их своими, иногда плоскими шутками. Потому что депрессия еще хуже. А депрессия окружающего залитого дождем мира, вообще непобедима. Значит, пусть лучше прикалываются и веселятся. Пусть спят и отдыхают. Не могут спать и отдыхать? Ханин найдет им занятия. Надо будет, пойдут дома обкапывать, на всякий пожарный. Главное, чтобы все настроения в роте были подконтрольны.
   Он хотел, было, завалится на кровать, но в последний момент заметил на ней неровность и понял что под одеялом, укрывшись с головой, кто-то спит. Осторожно, чтобы не разбудить, Ханин приподнял край одеяла и посмотрел на бритую башку наглого курсанта из взвода Серова. То ли изумление может передаваться мысленно, то ли еще что, но курсант открыл глаза и, увидев мутными глазами командира, вскочил и выпалил еле шевеля губами:
   - Виноват, господин стший ленант!
   - Ты чего, воин, завалился без команды отбой?... - изобразил изумление Ханин.
   - Плохо себя чувствовал...
   - А... А сейчас как? - ехидно спросил Ханин.
   - Спасибо, хорошо.
   - Как зовут? Имя?
   - Михаил Хамейлянин, господин старший лейтенант.
   - Забирай одеяло и иди, ищи себе место. Койкой я с вами делится, засранцы, не собираюсь. Все, вали отсюда, курсант Хамейлянин.
   Благодарный, непонятно за что, курсант схватил одеяло в охапку и выбежал из комнаты.
   Ханин брезгливо провел рукой по простыне. Сухая. Хотя, какого черта!? Он сам промокший до нитки. Ну, не раздеваться же...
   Он все же разделся, позаимствовав у неизвестного хозяина тренировочные брюки и футболку. Форму он вынес к бойцам и развесил ее, подвинув, висевшие по сторонам рядом с печкой на веревке, робы курсантов. Курсанты, молча улыбаясь, оценили его прикид - синие обтягивающие штаны и канареечного цвета футболку. Пусть только что-нибудь вякнут. Ханин сообщил, что тогда оденет их в найденные в том же шкафу женские причиндалы. Вот пусть потом вся рота и ржет.
   Кровать возмущенно скрипнула, а Ханин блаженно улыбнулся. Как мало нужно воину для счастья. Он, честно, не собирался спать, еще надо было и с мичманом переговорить... Так получилось...
  
   4.
  
   Артур молча поднялся с табурета и сказал присутствующим.
   - Слышите, короче... Надо валить из города. Вода уже вон, Невский залила. Еще чуть, и мы потонем все здесь нахрен.
   - Артист, но решили же, что остаемся! Вон, сколько барахла собрали. Не бросать же.
   Артур подошел к распахнутым оконным рамам без стекла и, закурив, сказал:
   - Конечно, не бросим. Ничего бросать нельзя. И мы все возьмем с собой. А если поторопимся, то и сухими свалить успеем.
   - Куда? - спросила Маргарита.
   - Подальше... на материк.
   - Кому мы там нужны? - спросил Павел. - Нам надо здесь оставаться. Наводнение пройдет, тогда и уйдем.
   - Оно не пройдет, баран! - развернулся к нему Артур. - Что, ты думаешь, они суетятся? Народ последний вытаскивают. Все, что там говорят - лажа! Льды тают! И мы тут передохнем все, если не попытаемся выйти.
   - Но солдаты...
   - Насрать, прорвемся. Тем более, не может их много тут быть. Даже ментов, вон, уже повыводили.
   Компания замолчала, задумавшись.
   - Я за... - сказала Маргарита.
   - Я, наверное, тоже... - это Павел неуверенно сказал, косо глядя на Артура.
   - И я. - сказала Ленка, прижимаясь к Ринату.
   Ринат пожал плечами и заявил Артуру:
   - Куда ты, туда и я.
   Артур посмотрел на Юту - свою задумавшуюся подругу, и спросил:
   - Ну, а ты?
   - Я? Я тоже... за. Только надо еще машину достать кроме твоей "Нивы". Там под окном "опель" соседский стоит. Пусть Ринат с ним повозится, и тогда мы сможем и сами уехать, и вещи захватить.
   Артур кивнул Ринату и тот, мягко поднявшись, вышел из комнаты. Скоро из коридора раздался звук захлопнувшейся двери.
   - Итак. - Артур посмотрел на оставшихся. - блин, мы как в Ноевом ковчеге... каждой твари по паре. У кого родственники есть в более сухих местах? Ну? Что, все сироты круглые? Давайте, вспоминайте. Может тетки, дядьки есть.
   - У меня под Москвой, в Серпухове, сестра живет. - сказала Маргарита. - Только у нее своя большая семья. Не знаю, примут они нас или нет.
   - У меня тетка под Минском, но мы же хрен до туда доберемся. - сказал Павел.
   - Почему, - удивился наигранно Артур, - если прижмет, то доедем и до Минска. До Одессы доедем, если прижмет... Хорошо. Даже очень хорошо. В Москву и Подмосковье даже соваться нечего. Там и менты и армия. А вот в сторону Беларуси мы, думаю с напрягом, но пройдем.
   Павел пожал плечами, ему было, откровенно, все равно.
   - Хорошо, Лен, спустись к Ринату, пусть поторопится, и возвращайся. Начнем упаковываться.
   - Прямо сейчас? - удивились Лена и Павел.
   - А что ждать? - спросила Юта - Пока мы вообще не сможем уехать?
   - Ну, я думал, что мы хоть поедим. Пива попьем сегодня, а завтра с утречка и поедем. - Павел уныло потер подбородок.
   - Утром тут воды по горло будет... - сказал Артур. - Надо сегодня затемно выехать - доберемся до возвышенности, там и отдохнем, и пожрем, и пива попьем.
   Сам он подал пример, начав рассовывать по коробкам валяющиеся по полу аппаратуру и аксессуары. Сегодня, со склада панасониковского центра они притащили пять разных видеокамер цифровых и столько же проигрывателей ДВД. Там было больше, но смысла, все тащить, никто не увидел. Взяли там же музыкальный центр с двумя большими черными колонками и небольшой телевизор, который, как было описано, мог работать от автомобильной сети. Большие телевизоры не тронули, все равно в городе электричества не было, какой в них прок. Долго искали зарядку для аккумуляторов видеокамер, такую, чтобы в гнездо прикуривателя входила и от двенадцати вольт работала. Нашли. Погрузились и по быстрому свалили - уже слышны были приближающиеся сирены спасателей. По ходу дела, те еще и с мародерами боролись. Один раз сколотившуюся волею судьбы банду уже обстреливали, но тогда, слава богу, обошлось и никого не задело - ушли через задний ход магазина, в котором разживались шмотками.
   Много всего было натаскано в квартиру Артура, но и он, и остальные прекрасно понимали, что столько, просто физически не вывезти. Поэтому отбор того, что берется, а что нет, шел почти час. Наконец, пересчитали коробки и сумки с отобранными вещами.
   - Не влезет. - уверено сказал Павел.
   - Впихнем. - так же уверенно сказал Артур.
   Открыли по бутылке пива и, оглядев еще раз оставляемые вещи, пришли к выводу, что в принципе и их можно запихать, правда, пожертвовав местом в салоне.
   Поднялся Ринат и сообщил, что карета подана. Взяли вещи и потащили вниз. Девчонки тоже таскали наравне с парнями и уже через три ходки до второго этажа и вниз, машины наконец-то загрузили.
   - Бензина в машине мало. - сказал Ринат.
   - Так залейте. - резко сказал Артур. - Вон, сливайте с других машин. Только смотрите, чтобы вам восьмидесятый не попался. Этот тарантас на нем никуда не уедет. С иномарок сливаете. Если закрыты баки - на слом берите. Главное, не забудьте запасные канистры наполнить.
   - Нет канистр. - сказал Павел разведя чуть руки.
   - Так найди! Что, маленький что ли?
   Ринат вместе с Павлом пошли за бензином, а Артур остался присматривать за машинами. Девчонки ушли в квартиру собирать одежду в дорогу. Они скоро спустились и принесли Артуру его оставленную на верху недопитую бутылку пива. Поблагодарив, Артур сказал, что в "ниве" поедут: он сам, его Юта, Павел и Маргарита. В "опель" пойдет Ринат и его Лена. Нива идет первой.
   Спустя час появились, наконец, Ринат и Павел.
   - Что так долго? - недовольно спросил Артур.
   - Пока нашли канистры и шланг, пока слили... да и надо было втихаря делать. Там спасатели в трех кварталах от нас стоят. Пока сигналки отключал... они бы на уши пол города поставили в такой-то тишине.
   - Понятно... - не дал договорить Артур - Давайте, заливайте. Сейчас дождь начнется. Надо выбираться отсюда.
   - Артист... Ты бы нам помог что ли. - Павел показал на канистры в своих руках. Ему не столько было сложно залить, сколько ему не нравилось, что Артур всеми командует ничего сам не делая. - Неудобно заливать.
   - Пошли. - сказал Артур и взяв из рук Павла одну канистру понес ее к автомобилю.
   Залили под горлышко. Завели машины. Расселись. Поехали.
   Из двора выбирались осторожно. Шум двигателей и сами машины могли заметить спасатели, и тогда придется давать деру. Зачем это? Можно спокойно, медленно, не торопясь проехать до выезда и там уже рвануть.
   Ехали по Загородному. Разбитые витрины, осколки стекла на брусчатке тротуара, свисающие, сорванные с кронштейнов вывески и щиты. Картина разграбления еще не разрушенного города. Вандализм. Кураж. Двери, снесенные с петель, разбитая дорогая аппаратура на крыльце магазина компьютеров и оргтехники. Труп старика в узком проходе между домов. И над всем этим грозовое небо. Небо которое казалось и само было не против погубить сотни стариков и не только.
   Артур внимательно всматривался в каждый поворот, вдаль каждой улочки, что они пересекали. Он ожидал, что солдаты перегородили полностью центр, но, то ли народа у властей не хватило, то ли еще что, но даже на Лиговском, на который машины позже выехали, постов не оказалось. Только у стелы, напротив Московского вокзала, маячила одинокая оранжевая машина. Но и она исчезла сзади, когда Артур повернул направо и прибавил газу, несясь по свободному от машин проспекту.
   Заторов, слава богу, не было. Город население покинуло в спешке, но организовано. Не было ни давки, ни наездов на пешеходов. Все было чинно, мирно, интеллигентно. Без паники - и это главное. Сейчас, хотя бы можно было лететь по улицам, не боясь внезапной пробки из покинутых машин.
   - Впереди наверняка блок пост. - сказала Юта.
   - Да ну, брось... - отмахнулся Артур. - они же не запрещают выезд, а наоборот стремятся всех вытащить. Не думаю, что у нас будут проблемы. А если что... Точно.
   Показав следующему за ним Ринату прижиматься к обочине, Артур припарковался и выскочил из машины.
   - Ты куда? - спросила Юта.
   Открыв багажник, Артур достал две фирменные сумки с видеокамерами и протянул их вышедшим из машины Павлу и Маргарите.
   - Мы - корреспонденты. Вы - операторы. Камеры держать наготове. Пользоваться умеете? Замечательно. Если нас затормозят, мы - сотрудники Телецентра. С Чапыгина шесть. Оставались здесь до последнего. Везем готовый материал в нашу новую штаб-квартиру в Пскове. Пока я объясняюсь с остановившими нас, вы делаете следующим образом: Марго - снимаешь из машины, а ты, Пашка, выходишь и берешь другой план. Понял? Ну, вертишься вокруг, снимая героев нашего времени.
   Подошедший Ринат остановился за спиной Артура и сказал:
   - Все классно. А документы? А журналистские карты? Микрофоны, в конце концов. Ведь идиоту ясно, что микрофон на камере слабый.
   Артур повернулся и сказал, нависнув над Ринатом:
   - Ты - самый умный? Это лишь вариант на случай задержания. И у него больше шансов сработать, чем у любого другого родившегося в твоей башке. - Артур отвернулся к Маргарите и Павлу и продолжил. - Ведите себя спокойно. Журналистов не трогают. Их там отсылают куда подальше... камеры просят выключить на крайний случай - связываться с нами никто не захочет. Понятно?
   - Камеры как-то не внушительно выглядят. - засомневался Павел неуверенно. Он был смущен как Ринат запросто наорал на своего закадычного друга Рината.
   - Ничего, наша нормальная аппаратура уже в Пскове. - Артур уже убедил себя и теперь передавал убеждение остальным. - На подъезде к посту, ты, Пашка, вылезаешь из окна и снимаешь все вокруг. Неважно что, главное - снимай. С ментами и спасателями, если что, я разговаривать буду.
   - Из какого окна? В твоем пепелаце задние стекла не опускаются, только выбиваются...
   - Ринат, возьми этот никчемный кусок себе на борт. Он меня утомил. У тебя то задние стекла опускаются? Отлично. Марго, а ты с нами! Куда рванула. По оператору на машину. Ясно? Ты изнутри снимать будешь. Все! По машинам.
   Пашка нехотя пошел вслед за Ринатом. Расселись и снова поехали.
   Несмотря на подготовку, посты не попадались и все, сказанное Артуром, пока еще было не опробовано. Никто от этого не расстраивался.
   Пошел дождь. Ливень. Вместе с ним поднялся довольно холодный и сильный ветер. Позакрывали окна. Музыку не включали, боясь прослушать ожидаемые сирены. Молчаливое напряжение ничем не прерывалось. И Юта откровенно была напугана этой молчаливой ездой. А Артур просто недоумевал, как две женщины в одном салоне еще не завели свою вечную болтовню.
   Странно, но даже через час, когда казалось, хоть кто-то должен был попасться на дороге, трасса на юго-запад была свободна, как от простых людей, так и от спасателей. Правда, скоро этому нашлось объяснение.
   - Артур. - панически шепотом позвала Юта.
   Водитель не услышал.
   - Артур! - закричала она чересчур громко.
   Хозяин машины от испуга чуть вильнул баранкой, что, впрочем, никак не сказалось на поведении машины.
   - Что орешь? - сам в ответ прокричал он, но Юта на него даже не посмотрела. Она смотрела в окно и указывала туда пальцем.
   Все пространство до насыпи трассы было залито еще невысокой водой. Она еще только пробралась между деревьев и стеблями травы, но и этого вполне было достаточно, чтобы напугать Юту. Артур вгляделся и присвистнул. Остановился и вышел из машины в ливень. Он стоял и смотрел зачарованно сквозь пелену, как, пока еще еле заметно, но от этого ничуть не менее пугающе, прибывала вода. Вот она подобралась к основанию насыпи и заплескалась там, вспениваемая тяжелыми каплями дождя.
   К нему подбежал, прикрывая голову краем куртки, Ринат и тоже замер, наблюдая картину приближающегося потопа.
   - Это пи...ц. - выругался Артур. - Надо сваливать на юг. Давай, Ринат, в машину и на первом же повороте налево. Понял? Понеслись!
   "Нестись" было тяжело и не только из-за плохой видимости. Машины вели себя совершенно непредсказуемо. Да и дороги оставляли желать лучшего. Первый асфальтированный поворот налево был аж через десять километров. Они свернули, оставляя за спинами воду, что уже подкралась к середине насыпи и медленно продолжала пожирать сушу. Не снижая скорости, Артур пролетел огромную лужу, образовавшуюся из-за дождя. Загруженная "нива" чуть дернулась, врубаясь в это мелкое озерцо, но ничего, справилась и покатила ровно и прямо, поднимая грязные брызги и волны. Сзади, не отставая, но, держа все же безопасную дистанцию, следовал "Опель" Рината. Он вел машину осторожнее, так как и по загрузке и по проходимости уступал "Ниве".
   - Кто-нибудь знает, что это за город впереди? - спросил Артур, кивая на приближающиеся строения.
   Ответом ему была тишина. Ничего, наверняка должна быть табличка.
   Таблички не оказалось. Да и не нужна она была. Городок или поселок, безлюдный и неживой, он очень быстро остался позади.
   - Радио включи. - попросила сзади Маргарита.
   Артур ткнул в кнопку включения автомагнитолы, но в ответ раздалось только шипение.
   - Юта, найди что-нибудь. - слишком резко не отвлекаясь от залитой дождем трассы сказал Артур.
   Юта склонилась к шкале настройки и долго крутила колесико, в надежде хоть что-то найти. Наконец, она услышала сквозь помехи голос диктора:
   - Внимание! Всем оставшимся следовать на Юг. Город Осташков готов к приему запоздалых беженцев. Вас ждут палаточные лагеря и горячее питание. Также, к приему ограниченного числа беженцев подготовились Бокситогорск и ... По последней информации улицы Санкт-Петербурга уже полностью затоплены. Спасатели вышли из города, уводя технику. Остались только те, кто закрепился на кораблях, вставших в русле разлившейся Невы. Вода еще не настолько поднялась, чтобы использовать плавсредства, но спасатели готовы приступить к работе сразу, как только уровень воды поднимется еще или, что мало вероятно, опустится до прежнего уровня. Согласно прогнозам - небывалый шторм будет царить над Питером и всей ленинградской областью еще четыре дня. После этого, вода должна отойти. Но, ненадолго. Общий уровень океанов поднимется к тому времени еще на полтора метра. Да, именно на полтора метра. Очень вероятно, что еще больше. Таянье льдов по непонятным для наблюдателей причинам ускорилось. Это спонтанное ускорение приведет к непрогнозируемым последствиям. Единственное, что нам говорят в штабах МЧС это то, что потери среди населения будут сведены к минимуму. На фоне заявления об ускорении процесса таянья полярных шапок уже не вызывают уверенности заявления ученых о том, что Москва затоплена не будет. Уже завтра в нее ворвется ураган, что треплет сейчас Северную Пальмиру. Это грозит очередными бедствиями и так уже настрадавшимся от них жителям столицы. Москва-река не должна выйти из берегов, но и самого дождя будет достаточно для затопления и забивания канализационных стоков, а также появлению на улицах города озер...
   - Артур, там пост! - с трепетом сообщила Юта чуть отвлекшемуся водителю.
   Выматерившись сквозь зубы, Артур множество раз легко поударял по педали тормоза в надежде, что сигнал поймет Ринат.
   Сигнал поняли и Артур вскоре увидел в зеркало, как в окно высунулся Павел, держа на плече видеокамеру. Он тщетно пытался увернуться от грязи летящей из-под колес, вскоре вся его физиономия и, наверняка, весь объектив были покрыты крапинками. Но дождь все же что-то смывал и, когда машины были остановлены у шлагбаума, Павел выскочил, выглядя более или менее чисто.
   К машине подошел офицер в оранжевом берете и представился Артуру, открывшему окно. Марго сразу же включила камеру на запись, стирая свой любимый фильм, кассету с которым вынуждена была поставить вместо чистой. Ну не думали они, что чистые кассеты им пригодятся. А дисков для ДВД камер они вообще не нашли и последнее слово техники бесцельно валялось в багажнике. Пользовались тем, что было. Офицер под двумя телекамерами не захотел матом обругать запоздалых неудавшихся утопленников и только вежливо поинтересовался, куда они направляются.
   - В Псков, - ответил Артур - Там, вся наша группа и руководство телецентра.
   Офицер вернул документы, которые ему протянул Артур, даже их не посмотрев. И сказал сочувственно:
   - Псков утоплен. Весь под водой. Великая разлилась. Там раньше чем в Питере началось. Никто не понимает почему. Вам туда нельзя. Да и не пропустят вас в затопленный город. Вам на Валдай заворачивать надо. Он долго продержится. Может даже весь этот кошмар выдержит. Сейчас поедите прямо и сразу на круговом повороте уходите налево. Часов, этак четыре-пять и вы доберетесь. Вода еще не дойдет даже досюда. Может, мы вас еще и нагоним.
   - Нам надо в Псков. Там наши товарищи. - плаксиво сыграла Юта, с надеждой глядя в глаза офицеру.
   - Девушка. - устало сообщил мужчина - Ваши друзья и товарищи уже наверняка спасены. И более чем вероятно, что их вывозят вглубь страны. А мимо Валдая их ну никак не повезут. Так что, поверьте мне и езжайте в безопасное место.
   Офицер весь промок и явно хотел обратно в машину, в чем ему мешать естественно никто не стал. Поблагодарив, Артур повел машину под приподнявшийся шлагбаум...
  
   5.
  
   Денис брел, по колено в воде, по скрытому под мутным потоком тротуару. Он уже не единожды спотыкался и падал. Это не сделало его более мокрым, дождь и так уже намочил Дениса более чем достаточно. Простой переход от своего дома до особняка Марковых, теперь занимал у него вместо десяти минут целый час. И ладно, если бы он один раз прогулялся до него. Так ведь нет - Марков Семен Викторович, любитель был погонять молодого человека в ненастную погоду. С самого утра Денис так и не вылезал из воды. Сначала, Семен Викторович послал его в больницу - сообщить, чтобы прислали врача для его простудившейся жены. Затем Денис должен был проведать старшего сына Маркова. А это не много не мало через пол города пештовать. Денис проклял все, пока добрался до Максима. Хорошо, что тридцатилетний сын Семена Викторовича был более гуманным, чем его отец. Усадил, подсушил возле пылающего камина, напоил чаем, а перед самым уходом, его жена накормила Дениса супом. Зря. На теплый сытый живот Денис еще больше стал страдать от этой чудовищной погоды. Именно сытость сделала его более невнимательным к тому через что он идет. Он часто падал не в силах удержать равновесие. Его лицо уже побелело от холода, а губы приобрели странный лиловый оттенок. Промерзшие со сжавшейся от воды кожей пальцы почти не слушались его. Он пытался и дышать на них и прятать в карманах тяжелой, намокшей куртки. Все тщетно. Они практически не сгибались.
   По дороге к особняку он заскочил в дом, где жил сам до смерти мамы. Она работала экономкой у богатой семьи Марковых и, после ее скоропостижной смерти от отека легких, Семен Викторович решил, что он должен взять под свой контроль дальнейшую судьбу пятнадцатилетнего Дениса.
   По ходатайству в мэрию мальчика не отправили в приют и даже разрешили жить без официальной опеки. Неофициальным опекуном был сам Семен Викторович. В принципе, Денис был только "за". В большом доме Марковых ему нравилось. И он часто оставался ночевать под его крышей с разрешения, естественно, хозяина. Чтобы мальчик не болтался без дела после школы или во время выходных, Семен Викторович поручал новой экономке использовать Дениса в несложной работе, как-то: сходить в магазин или привезти с рынка картофель или сахар, которые обычно покупались огромными мешками. Также, в обязанности Дениса входило выполнение поручений самого Семена Викторовича, и кормление его многочисленных питомцев. В доме Марковых был целый зоопарк, в котором можно было найти и попугаев пород двадцати, и лемуров, контрабандно привезенных из Африки, и даже длиннющего удава, что вечно спал в своем аквариуме. И если большинство обитателей зоопарка, включая различных грызунов, кормились фруктами и овощами, то вот удава кормили живыми кроликами и щенками, что рождались от двух здоровенных ньюфаундлендов. Процесс кормления питона еще ни разу не прошел у Дениса без проблем. Если сначала его открыто рвало, то после, перед тем, как кормить удава, а это было не так часто, он несколько часов просто ничего не ел, и все симптомы тошноты переходили в сильнейшую головную боль и изжогу. Денис ненавидел удава. А удав ненавидел Дениса. Так тому казалось, когда он смотрел на прикрытые прозрачной кожицей глаза змеи. Страшные глаза. Смотрящие на тебя даже когда они закрыты. Такие же глаза были и у отца Семена Викторовича - глубокого старика, что жил в дальней комнате на первом этаже особняка. Тот тоже не любил мальчика и единственное, за что хвалил, так это за то, что Денис никогда не забывал покупать для него на рынке соленую рыбу, которую экономка всегда "забывала" брать для вредного старика.
   Рыба. Он, Денис, сам сейчас - как рыба. Даже хуже. Рыба хоть не мерзнет. Или мерзнет? Неважно. Главное, что вода для нее родная стихия, а вот для Дениса - божье наказание.
   Дверь в подъезд была снесена с петель, и даже с улицы было видно, что вода доходит практически до середины ступеней, ведущих на первый этаж.
   Денис поднялся на площадку и постоял там чуть-чуть, наблюдая, как под ним мгновенно образовывается водопад, катящийся по скалам ступенек. Джинсы, намокшие и не чувствовавшиеся в воде, теперь отвратительно прилипли к ногам и довольно сильно мешали при ходьбе. На втором этаже Денис непослушными посиневшими от холода руками вставил ключ в замок и вошел в маленькую квартиру. Прошел в комнату и сразу увидел портрет мамы на телевизоре. Такой, кокой она была лет пять назад. Еще не старой и без обезображивающих ее лицо морщин. Это за последние три года она состарилась. Это последний год нервной работы с семьей Марковых ее доконал. Она умерла быстро. За два дня потухла, а на третий - просто не смогла вздохнуть.
   На похороны денег дали Марковы. Они же и присутствовали на похоронах. Они же - не пустили никого на них. Только семья наниматели и сын наемной экономки. Она их устраивала, и они честно жалели, что потеряли такого полезного и недорогого работника. "Что ж, мальчика в дом. Не в приют же отдавать, и пусть работает, как и его мама работала. Только ему даже и денег давать не придеться, ведь он же у нас питается..."
   Денис прошел в комнату, где обычно спал до наводнения. Разобранная мятая постель. Плеер на подушке. Когда отключили свет, радио стало единственным источником информации. Он лежал на постели и слушал, слушал, слушал, пока не засыпал. Про Питер, про Голландию, про черноморское побережье. Про дальний восток, на котором все было еще плачевнее, чем у Дениса в Пскове. Там, к приливам добавились страшнейшие шторма, каковых ранее ни один старожил не видел. На Японию обрушились волны цунами. Сотни городков были просто смыты в океан. Так что обыкновенный циклон, вернее чуть страшнее обыкновенного, и небольшой потоп, были сказкой по сравнению с тем, что творилось в остальном мире. Единственно, откуда не поступали сведения о разрушениях и потопах, была из Австралии. А в остальных местах - везде творился водяной хаос. Но, наверняка в Австралии было все не намного лучше.
   Молодой человек вернулся в зал и достал из платяного шкафа большую сумку, с которой когда-то ездил на экскурсию в Москву. "Спорт" - красочно гласила надпись на ней. "Водный спорт"- написал бы Денис, если бы хотел сделать надпись более актуальной. Из того же шкафа он достал пару свитеров и теплых носков. Старые, потертые джинсы тоже были изъяты и уложены на дно сумки. Семен Викторович сказал брать больше теплых вещей и сменного белья. Господи, как же ему хотелось переодеться в теплое и стащить с себя мерзкую, промокшую и пропитанную грязью одежду. И пусть потом он снова ее намочит, лишь бы пять минут почувствовать себя в тепле. Но нельзя - в особняке ждут его возвращения. Они даже еще не знают, что доктор не придет. Больницу просто подмыло и она обрушилась, похоронив под собой и персонал и тех, кто в ней оказался по различным причинам. Денис вздрогнул от воспоминания о перебитой руке, торчавшей из под куска плиты. Там уже работали спасатели - мокрые и злые, и они-то и отогнали мальчика подальше, сказав, чтобы он шел домой. Идиоты. Если это старинное мощное строение рухнуло, то уж панельные пятиэтажки двадцатипятилетней давности и подавно обрушаться. Сквозь шум дождя - отовсюду доносились плач и крик. Денис и сам не мог там долго оставаться.
   Сумку он забил вещами полностью. Даже старые кроссовки захватил. Последней он уложил в сумку завернутую в полиэтилен фотографию матери. Из квартиры он вышел бодро, готовый к очередному трудному переходу вброд до особняка. Только вот вся его решимость разом исчезла, когда он спустился на первый этаж и посмотрел на колышущуюся водную массу перед собой. А в подъезд, ко всему прочему, еще и ветер холодный задувал. Денис продрог заново, и ему стоило больших трудов сделать первый шаг и опустить в ледяную муть свои уже расклеивающиеся туфли. Нога погрузилась и исчезла, ступив на скрытую в воде ступеньку. Задержав дыхание, как перед нырком, он сделал еще один шаг. Скоро он снова был по пояс в воде, держа на плечах ставшую драгоценной сумку.
   Выйдя из подъезда с сумкой на плече, он сразу почувствовал на себе - как усилился дождь и ветер. Капли буквально молотили по еще сухой сумке, создавая прямо над ухом невообразимый шум. Вдвойне неприятно, что кроме той воды, что лилась на голову Денису, с сумки ему стекал целый ручеек прямо за шиворот. Мерзко. Осторожно, чтобы не споткнуться, перебирая ногами, Денис двинулся в узкий проход между двумя пятиэтажками, что грозно стенами возвышались над ним. В проходе кроме самой воды препятствием ему стал неизвестно откуда принесенный и здесь скопившийся мусор. По этой пробке можно было выбраться из воды и постоять на ней немного. Скорее всего, это просто снесло мусорные баки и водой проволокло аж досюда.
   Так оно и было. Денис чуть не упал, когда под ним проломился ржавый бок перевернутого бака. Осторожно, переведя дыхание, Денис выбрался из завала и снова погрузился в воду. Больше всего Денис боялся ям. Он мог спокойно нырнуть и выбраться, но вот сумка и ее содержимое будут на долгое время потеряны. А так хочется добраться до дома Марковых и там, переодевшись, присесть к камину. Хотя могут и не дать присесть. Он ведь так и не нашел доктора в разрушенной больнице. Семен Викторович вполне может послать его на поиски в детскую поликлинику, а это вообще у черта на рогах. Нет, о здоровье его жены нельзя не заботится. Простуда, Денис убедился на очень горьком примере, штука очень плохая. Татьяна Сергеевна очень мнительная женщина, но в этот раз у нее и впрямь что-то серьезное. Целыми днями этот жуткий насморк, головные боли, чихает, исторгая из своего носика толстые тянущиеся сопли. Жутковато. И противно. Как и сама Татьяна Сергеевна.
   Денис замер, проходя мимо детского садика. К сетке забора потоком прибило тело девочки лет десяти. Ее посиневшие ноги были вытянуты из-под почерневшего платьица, а руки были вовсе не видны под водой. Хорошо, что она была лицом вниз, иначе эта картина была бы еще страшнее для Дениса. Увидеть широко распахнутый рот и глаза... На всю жизнь запомнить это лицо... это просто ужас. Течение уже собиралось перевернуть тельце, и молодой человек благоразумно отвернулся и побрел дальше, стараясь внимательно высматривать торчащий из воды мусор. Чтобы хоть как-то отвлечься от ужаса, вызванного потопом, он стал вспоминать прошлое лето, когда мама еще была жива и веселье, практически, не покидало его. Переходный период? Чушь. Он просто жил и мама никогда не мешала ему. У них не было скандалов. Переходный период придумали взрослые, которые не хотят терять контроль над детьми. Они ужесточают правила. А подростки просто идут наперекор. И это логично. Ибо бунтарский дух во всех нас живет и здравствует. Мать не придумывала новых правил. Все было так же, как и пять лет назад. Ограничения только в помощи по дому. Не могла она со всем управиться. А Денис не мог просто сказать "не хочу" и все. Равноправие и понимание. Не было у него проблем с мамой. И у мамы не было проблем с ним. А вот теперь, он вообще уже ни для кого не проблема. Грустно.
   Особняк, стоящий на пригорке, обтекаемый потоками дождевой воды, вырисовался из пелены дождя и порадовал продрогшего Дениса ярко освещенными окнами. У Семена Викторовича даже собственный дизельгенератор был. И будущее тепло, как бы авансом закралось под промокшую куртку. Денис ускорил шаг и, потеряв осторожность, снова упал. Но, слава богу, сумка в вытянутой руке даже не коснулась воды.
   Чем ближе к дому подходил Денис, тем меньше становился уровень воды. Он уже по щиколотку брел в потоке и не боялся очередного падения. Подойдя вплотную, он заметил возле входа группу людей, жмущихся друг к другу под козырьком входа. Нет, это не хозяин дома с домочадцами встречал Дениса - это были совершенно незнакомые молодому человеку мужчины и женщины, остервенело кутающиеся в свою промокшую насквозь одежду. Денису стало страшно даже подходить к этим озлобленным лицам. Он остановился и замер.
   Один из торчащих на входе пнул ногой стальную дверь и прокричал:
   - Откройте! Впустите хотя бы женщин!
   Ему не открыли, а если что и ответили из-за закрытых дверей, то Денис этого не услышал.
   - Сволочи! - в сердцах крикнул мужчина. - Ублюдки!
   Денис все понял. Эти люди искали прибежища и ярко освещенные окна особняка стали для них лампочкой-манком для мотыльков. Они явно здесь уже давно стоят и молят, просят, ругаются, чтобы их пустили обсохнуть.
   Денис осторожно двинулся в обход дома к черному входу. Он надеялся, что его не заметили с крыльца. Нет, Семен Викторович не альтруист и незнакомых людей в дом не пустит. В этом Денис был уверен на все сто. Хотя бы его пустил бы... А то в страхе, что могут ворваться другие, он мог приказать не отпирать для мальчика дверь. А прислуге-то что?
   Денис осторожно постучал в дверь черного хода. К его удивлению, из-за нее сразу донесся голос: кто?
   - Это я... Денис. - ответил мальчик, оглядываясь по сторонам.
   - Там кто-то еще стоит рядом?
   - Неа. Никого. Люди только на парадном крыльце стоят.
   Приглушенный и почти неслышный из-за дождя голос сказал:
   - Сейчас, я из бойницы посмотрю и открою.
   Весь периметр первого этажа был усеян узкими застекленными окнами, прозванными прислугой "бойницами". На первом этаже находились только две огромные жилые комнаты. В одной из них обитал отец хозяина дома, а вторая была для водителя. Там же на первом этаже был гараж, сауна с маленьким бассейном, кухня, столовая и, собственно, зоопарк. С таким ненавистным Денису удавом.
   Наконец, засов щелкнул и мощная, двойная, вылитая из стали дверь тяжело отворилась. Денис уже хотел было нырнуть внутрь, но был встречен двумя стволами охотничьего ружья в грудь. Водитель Семена Викторовича чуть убрал стволы в сторону и сказал:
   - Бегом, дверь закрывай!
   Денис бросил сумку на пол и, поднатужившись, запер дверь. Водитель убрал ружье и похлопал Дениса по плечу.
   - Извини. Мы тут все на нервах, там, уроды, чуть на штурм не пошли. Представляешь, на балкон попытался залезть.
   Денис подхватил сумку и направился за Аркадием, так звали механика-водителя, а заодно и моториста дизель-генератора в одном лице.
   - Ну, Семен Викторович и сказал подать ток на периметр. Крика-то сколько было. Иди к нему, я пока тебе сауну разогрею. Давай бегом.
   Денис кивнул и поднялся в гостиную на второй этаж. Семен Викторович сидел перед телевизором и смотрел польский канал, принимаемый со спутника. Рядом у его ног развалились обе черные туши ньюфаундлендов. Кофе дымился на столике справа от локтя хозяина дома, наполняя комнату божественным ароматом. Только сваренный. Только поданный. И, наверняка, без сахара. На песке приготовленный... Денис сглотнул слюну. Семен Викторович повернулся и посмотрел на мальчика.
   - Деня, не стой столбом. Я уже знаю, что больница разрушена. Давай, переодевайся. Или, сначала в сауну. Пусть тебе Аркаша нагреет ее. Потом подходи, будем вместе телевизор смотреть. В мире просто ужас, что творится. Давай. И пусть Ирина тебя накормит. На вот, в сауну возьми.
   Денис не видел, но оказалось, что Семен Викторович сидит в кресле с бутылкой коньяка и полным стаканом в руках. Крепко мужик прочувствовал тему, раз за спиртное взялся в эту минуту.
   - А как же врач Татьяне Серге...
   - Да пошла она. - грубо ответил Семен Викторович. - Вечно у нее, то колит, то свербит. То месячные, то понос. Я с ней тридцать лет живу, так что знаю, о чем говорю. Чтобы из-за нее ты с пневмонией свалился? На хрен. Пусть народными средствами лечится. Коньяк и лимоны. И ты иди лечись, вот тебе стакан. Лимоны на кухне по дороге возьмешь. Иди, лечись, грейся и возвращайся.
   Денис, который очень хотел чихнуть и терпел, с благодарностью взял стакан и, только выйдя из комнаты, отвел душу. Ну, вот теперь куртку стирать. Хотя ее все равно, как минимум, полоскать надо. На кухне сидели: молодая кухарка Ирина и Поля, тридцатилетняя старая дева, которая стирала в доме Семена Викторовича. Увидев Дениса, она поднялась с пригретой табуретки и стала раздевать мальчика прямо на кухне. Ему было объявлено, чтобы он не стеснялся и быстрее снимал одежду. Ирина смеялась, глядя на то, как он краснеет, оставшись в одних трусах. Поля ушла и кормилица, как ее в шутку прозвали хозяева, спросила:
   - Кушать будешь сейчас или после сауны?
   - После, замерз я жутко.
   - Ну, иди.
   Кожа приняла на себя раскаленный воздух сауны, как открытое пламя. Не сразу, но достаточно быстро Денис стал задыхаться. Он выскочил из "жарильни" и минуту переводил дух. Для бодрости он выпил без закуски стакан конька и скривился, пряча выступившие слезы. Закусывать было нечем, и он просто беспомощно глотал воздух. Наконец, отдышавшись, он снова забрался в еще более нагревшуюся комнатку и там, уже из последних сил, сидел и терпел жар. Покрывшись десятью потами и с, наконец, покрасневшей кожей он вышел и выключил обогреватель сауны. В бассейн он не стал нырять. Там наверняка холодно, а он только прогрелся. Вымылся под теплым душем и вытерся насухо полотенцем, что висело тут же в кабинке чуть выше, чтобы не задевала вода. Мокрая сумка, принесенная в предбанник, была быстро выпотрошена, и среди промокшего за переход белья он отыскал чистое и сухое.
   Наверх он поднялся уже более или менее в живом состоянии.
   - Поел?
   - Неа.
   - Ирина! - громогласно крикнул Семен Викторович. - Принеси сюда для Деньки поесть. Супа там, и второго тоже. И коньяку еще. С лимонами! Витамин С будем потреблять.
   Устроился Деня за маленьким столиком перед экраном. Ирина быстро принесла поднос, хотя она обычно не разносила приготовленное. Вика, молодая девушка, занималась у Марковых сервировкой столов и подачей блюд.
   - Ира, там Вика, что делает? - спросил Семен Викторович.
   Ирина сказала негромко:
   - Домой побежала. Своих проведать.
   Марков неодобрительно хмыкнул, но промолчал.
   Денис ел долго, растягивая каждый глоток и каждый кусок. Наевшись "от пуза", он собрал тарелки и спустил их на кухню.
   - Наелся? - спросила Ирина.
   - Спасибочки. - улыбнулся Денис.
   - Ну, иди. На вот, еще коньяка захвати, а то чует мое сердце, что не последняя эта бутылка, затребованная хозяином.
   Наверху, уже кроме Маркова сидел еще и водитель Аркадий. Они вместе смотрели телевизор, а Семен Викторович переводил с французского:
   - Затоплению подверглись районы вплоть до Тулузы. Население срочно эвакуируется в горы на границе с Испанией. Блин, это же какой уровень воды там? Это что они собираются показать? Какой, на фиг, прогноз погоды?
   Семен Викторович переключил с французов на немцев. Но и тут - катастрофа за катастрофой.
   - А русский есть канал? - спросил Денис из-за спины.
   - Есть, только они там все пи...т. Говорят, мол, все круто, жертв не так уж и много. Всего, что-то около сотни. Да у нас по Пскову больше бомжей перетонуло. Вон в Германии: только на Варнемунде более трех тысяч местных и отдыхающих. Росток утонул, как и мы. Но хочешь, давай послушаем - картинка поганая.
   Он переключил канал и Денис услышал русский язык:
   - Итак, сейчас мы можем ответственно заявить, что МЧС со своей задачей справилось и будет справляться в дальнейшем. Другие министерства, аналогично, делают все возможное, а зачастую и невозможное, чтобы спасти людей и имущество. - проявилась картинка: на фоне хмурого неба Москвы снующие вертолеты. - Вот, вы видите, что в совершенно невозможных условиях работают транспортные вертолеты, перебрасывающие людей из валдайского края сюда, в Подмосковье. К сожалению, спасатели вынуждены прекратить подобные операции, ввиду полного отсутствия видимости над самим Осташковом и в округе. Мы сейчас возьмем интервью у только что прибывших спасенных людей. Здравствуйте! Скажите пожалуйста, как вы оцениваете работу спасателей. - незнакомый голос ответил достаточно бодро - Вы знаете, небывалое ощущение полета на вертолете. Я вот, сколько работал в Смольном, часто выезжал на проблемные участки. Но вот на вертолете прокатился впервые. Очень, очень оперативно. Нас подобрали сразу, как мы добрались до валдайской возвышенности. Наша техника пошла дальше, а вот мы по делам государственной важности были немедленно вывезены сюда. Очень рад за подготовку наших летчиков. И, конечно, очень рад за себя и свою семью. Мы здесь с женой и дочерью... Спасибо вам большое, что смогли дать нам комментарии после такого тяжелого перелета.
   - Вот суки... - только и сказал Аркадий.
   - Да ну, брось... - отмахнулся от его реплики Семен Викторович - Он совершенно прав. Если есть возможность спастись - надо спасаться. И семью вывозить. Да и при том... я бы, например, в этих палаточных городках точно бы не остался жить.
   - А куда бы подались? Если кругом вода, куда идти?
   Семен Викторович усмехнулся и, выпив залпом стакан коньяка, на выдохе сказал:
   - В воду.
   - Не понял?
   - В воду бы пошел. Лодку бы взял или отобрал. Хавки побольше и вперед. Можно даже компанию взять с собой, только не много. Чтобы не все время жрали.
   - А...
   Не дослушав реплику водителя Семен Викторович сказал разомлевшему Денису:
   - Деня. Видел вон тех у дверей?
   Денис кивнул. Виктор Семенович не видел кивка, но продолжил:
   - Вот они, вместо того, чтобы идти дальше и искать себе место, будут здесь все время торчать. Спорим? Они прижались к двери, как дворняги, и ничего не хотят делать... только подачки и жалости ждут. Думают, что их просто обязаны впустить. Они забывают, что им никто ничем не обязан. А все их там выкрики, мол, гады, сволочи, и так далее - это от бессилия оторваться от моей двери. Они думают, что раз они пострадали, то теперь им все должны помогать. Кретины. Это все равно, что милостыню просить, да еще требовать... и нелепо и мерзко. Они вполне могут подняться выше на холм и найти там убежище. Так нет, им понимаете ли мокнуть неохота. А впусти я их, так они через пять минут еды попросят. А еще через десять в мою ванну своих грязных женщин запихнут. И не дай бог им, что против сказать, они еще и обидятся - как же, так такую малость попросили. В пи...у. Я уж лучше без них в своем доме помру.
   Денис переварил информацию и не смог возразить. Всякие понятия как гуманизм и прочее у Семена Викторовича просто не котировались. А говорить глупости о людской благодарности не хотелось. Однако Аркадий возразил насчет слова "помру".
   - Чего ты меня успокаиваешь Аркаша? Ты не понимаешь иностранных языков, а, между прочим, шведы провели исследования и получили данные о том, что вода не спадет. Она просто не успеет. Дальше общий паводок будет. Льды тают все быстрее и быстрее.
   - Так, а что делать?
   - Накинуться простыней и медленно ползти на кладбище. А почему медленно? Чтобы паники не создавать. - Этот анекдот Денис знал. Он был, правда, про ядерную войну, но чем сейчас не глобальная война с природой. Хотя нет, война - это когда противники воюют. А тут человечество просто избивают.
   - Так вот, я не знаю, что делать в этом случае. Нет, я конечно знаю, что надо искать возвышенностей и на них располагаться. Но, во-первых, никто не знает, на какую высоту поднимется вода, а, во-вторых, не мы одни будем эти возвышенности искать. А это значит, что концентрация людей на таких островах будет неимоверная. Со всеми вытекающими последствиями.
   Пока Семен Викторович наливал себе коньяк, Денис задумался и вслух ляпнул:
   - Какими?
   Семен Викторович, не оборачиваясь ответил:
   - Самое простое - это неустроенность. Неустроенность опустит моральный уровень. Драки, дележ куска хлеба, за женщин драки... Как продолжение приход к власти самого сильного. Будь то командир вооруженного отряда или просто, самый жестокий человечек. Это породит новую концепцию закона. Вернее, очень старую. Будут устраняться недовольные. Далее - самое интересное. В случае, если вода не опустится, а даже если и опустится, все равно наступит голод. Это породит такую веселую вещь, как каннибализм. Теперь, недовольных будут не только убивать, но и есть. И это будут делать все. Чтобы никто в стороне не остался. А потом будет еще веселее. Горстка каннибалов выращивающих непонятно на чем свое человеческое стадо. Весело?
   - Оборжешься... - усмехнулся Аркадий.
   - Неужели так оно и будет? - спросил Денис.
   На этот раз Семен Викторович повернулся к мальчику и сказал грустно:
   - Будет еще хуже. Боюсь, если эти вот внизу получат подкрепление, то нас попытаются взять штурмом уже сегодня. И что они с нами сделают, я не знаю. Господин Бехтерев писал в своих работах, что вот таким как им достаточно дать лидера и идею. Идея у них и так есть: "все по справедливости". И тепло, и еду. Но справедливость закончится, когда они ворвутся сюда. Они захотят высшей справедливости - наказания для тех, кто их так долго держал снаружи. И нас с тобой в лучшем случае выкинут на улицу в надежде, что мы будем просить пустить нас обратно, в худшем - нас убьют, а наших женщин... И кстати их женщины будут еще в этом помогать. Улавливаешь суть? Мы уже сейчас делимся на своих и чужих. А дальше будет хуже. Это только начало. И упаси тебя господь, если дрогнет твоя рука, когда ты будешь стрелять в них. Второго выстрела не будет. Тебя порвут на месте.
   Денис не верил в то, что говорил Семен Викторович, но убежденность в его глазах поколебала это неверие. Денис опустил взгляд, и Семен Викторович тоже отвернулся и снова уставился в телевизор.
   Показывали фотографии полярных шапок из космоса. На тех же фотографиях пунктирам показали их предыдущие границы. Половина. Половина или чуть больше осталось от прежних ледовых полей.
   - Успокойтесь. - сказал Семен Викторович - Это предположение ученых, где остановится таяние. Сейчас еще и десятой части нет. О! Это карта предполагаемого затопления.
   Женский голосок на немецком визгливо сообщал, что карты пугают даже вполне хладнокровных людей. Семен Викторович открыто рассмеялся:
   - Кого они могут напугать? Только того, кто смотрит. А таких не много. Так, стоп-кадр. Смотрите. Это наша часть страны. Круто! Валдайский остров! Точно - Валдайский остров, соседствующий со среднерусским архипелагом. А - бал - деть.
   Восторг Семен Викторович не скрывал, чем несказанно озадачивал, как Аркадия, так и Дениса.
   Снизу раздались громкие удары в дверь. Крики слышны не были, но в том, что они звучат, никто не сомневался.
   - Спустись, посмотри. - сказал Семен Викторович Аркадию.
   - Хорошо... - Аркадий поднялся и спустился вниз.
   Стуки усилились. Озабоченный Семен Викторович поднялся и пошел в свой кабинет. Вернулся он с двумя пистолетами. Денис только в фильмах видел револьверы и поэтому все ручное оружие называл пистолетами.
   - На, возьми... - протянул хозяин один из них Денису. - Пользоваться умеешь? Понятно. Смотри, я все сделал. Теперь ты можешь стрелять. Направляешь ствол в цель и плавно... Повторяю, плавно жмешь на курок. Не надо понтов. Не бери двумя руками. Просто направил и жми. Смотри, я снимаю с предохранителя. Ты берешь пистолет, но палец в скобу не просовываешь. Вот так, держи. Увижу, что по-другому держишь - отберу. Если что, стреляй первым. Кто первый встал того и тапки. Сиди здесь, я к жене пошел...
  
   6.
  
   Антон посмотрел на привязанную к забору лодку. Она будет его последней надеждой. В нее он уже уложил и закрепил провизию и необходимые вещи. Там же уже сигнальные ракеты и спасательный жилет на всякий случай. Саня и Виктор уже вдвоем примостились на его столе в дежурке и спали в ожидании своей вахты. Скоро он сдаст смену, и сам пойдет на неудобный стол.
   Самая мерзкая ночь. Самая бредовая ночь. Ветер ураганный. Дождь проливной. Холод жуткий для начала лета. Настроение еще то. Короче, все по максимуму. Одна надежда по минимуму.
   - Внимание! - ожила рация. - Внимание, кто меня слышит, ответьте!
   - Гидрометеорологический пост, слушаю.
   - Здарова, пост. Это спасательный катер "Вязьма". Мы видим маяк... проблеск с трехсекундной задержкой. Знаете, где это мы встали?
   - Зеленогорск. 16 километров. Что вы там делаете, спасатель?
   - Спасаемся. А вы далеко?
   - Еще севернее, по суше километров восемь.
   - Отлично. Мы высаживаемся и идем к вам.
   - Не понял?
   - Мы высаживаемся и идем к вам, главное не выключайте рацию, а то мы тут без людей совсем издохнем. У вас помещения для раненых найдутся?
   - Сколько?
   - Сорок два человека. Мне бы их скинуть и я дальше пойду.
   - У нас нет необходимого медицинского оборудования. Помещения найдем, а вот все остальное...
   - Это неважно. Просто мне надо, чтобы корабль облегчился, помпы уже на пределе работают. Мне бы до Кронштадта дойти и то подвиг будет.
   - "Вязьма", мы эвакуируемся завтра. Как я твоих раненых отсюда вытащу? Посади их на спасательные средства и тащи на буксире.
   - У меня и так караван за спиной.
   - Мы не поможем.
   - Вы что, не люди? Я же говорю - потонем на хрен!
   - Сейчас я вызову вам помощь.
   - Подожди пост! Б..я, это не пост это потс. Пост, это "Вязьма". Ответьте!
   Антон поднялся от пульта и прошел к большой рации военного образца. Взял в руки микрофон и сказал:
   - СОС! СОС! СОС! Спасательный корабль "Вязьма", экипаж и минимум сорок два пассажира на нем терпят бедствие в районе побережья г. Зеленогорск. Координат не знаю. Просим помощи. Место расположения укажут стандартными средствами. Сообщил Гидрометеорологический пост. Последний пост. Оставшийся. Кто принял, ответьте?
   - Принял, спасательный корабль "Казань".
   - Приняли, учебное судно "Альбатрос".
   - Принял, борт О91 Большой десантный корабль, 37 ДМДС, порт приписки Североморск.
   - А вы-то что тут делаете?
   - Спасаем. - коротко ответила рация.
   Антон вернулся к мобильной рации.
   - "Вязьма", это пост. К вам идут три корабля. Среди них большой десантный. Все близко, судя по связи. Осветительные ракеты приготовьте. В такую погоду вас даже впритык не увидишь.
   - Пост, это не то, конечно, что хотелось, но спасибо. Смешно - спасателя спасают. Я бы мог и сам подать голос... Кстати, тебе бы диктором на радио работать, пост.
   - Посмотрю, может, и пойду работать на радио. "Вязьма"?
   - Я просто тебя слушал. Трагично так говорил. Последний... Оставшийся... Пост?
   - Как мог. "Вязьма", оставайтесь на этой волне. Как подойдут корабли и запросят, я передам тебе сигнал.
   - Эх ты, пост... У меня все волны слушаются, я с Кронштадтом связь имею. Просто не кузяво получается...
   Антон чуть не выматерился:
   - Так ты чисто ради понтов хотел народ скинуть? "Вязьма"?
   - Конец связи. Пост. И нет тут понтов. Я бы быстрее до дока дошел и мне тут работ минут на сорок. Я бы снова на Питер ушел. Удачи тебе. Постяра. Все равно, спасибо.
   Рухлов не выдержал и матюкнулся. И тут за его спиной заржали. Нагло так заржали. Издевательски. Антон повернулся и посмотрел на коллег.
   - Ну, и чего смеетесь? - спросил он, раздраженно.
   Саня встал со стола и прошелся, разминаясь и не прекращая глупо хихикать.
   - Антон, не обижайся, просто сама ситуация. Тут весь мир тонет, а этот... Да и ты тоже. Короче смешно получилось. Жалко, запись не сохранилась для потомков. Сорок два человека стали заложниками безумно тщеславного капитана и берегового поста наблюдения. Прямо заголовок для передовицы.
   Антон плюнул и вышел из дежурки в дождь.
   Вода мгновенно промочила его волосы и куртку. Рухлов стоял, подставляя лицо ледяным струям, и думал, что завтра может земной шар пополам разломится, а люди ни хрена не изменятся. Те же "пальцы", тот же смех. Небо прочеркнула молния. Да, они должны были рано или поздно придти. Эти стрелы Зевса. Эта кара Господня. Этот небесный огонь. Жаль, с поста моря не видно. Оно, наверное, страшное вот в таких вспышках молний. Оно, наверное, просто пугающее. Море. Оно пришло в наш дом незваным гостем, и теперь, мы не можем выгнать его. Оно уселось на наш ковер и нагадило на него. Оно забрало наш свет и нашу воду, оставив только свою - солоновато-горькую. Пахнущую мазутом и водорослями. Оно оставило нам выбор: бежать или погибнуть, когда оно захочет есть. И многие ждут чего-то на своих вторых, третьих, четвертых, пятых этажах. Наверное, милости от него. Наверное, жалости его к нам, никчемным букашкам, что так незаметно исчезают в лоне бога - моря. И Бог пришел. И возрадовались верующие, жаждущие очищения от скверны. Но забыли они, что сам человек - скверна, ибо рожден во грехе. И бог, приняв облик и процесс моря, пожрал тела и души без суда и отсева.
   И стоял Рухлов на берегу реки дождя, протянувшейся от неба до земли, и думал, что все в этом мире вечно. И глупость человеческая с наивностью, и злоба мира и природы на нас за то, что мы ее уродуем.
   - Командир! Антон! Возвращайся. Мы все простим!
   Они еще и издеваются.
   Антон повернулся и вошел в сухое теплое помещение. Скинул на печку куртку и сказал раздраженно:
   - Давайте жрать, а потом я спать пойду. Ну вас, в баню.
   На стол положили шматок сала. Половину хлеба и бутылку водки.
   - Что это? - изумился Антон - Вы что, мать вашу, в незалежную Украину подались? А... Это Павленко! То же мне - хохол. Ну, что ржете, нарезайте. Боюсь, что на вахте будут совершенно невменяемые люди.
   Разлили по стаканам водку. Настругали прозрачными ломтиками сало. Нарезали хлеба и подняли тост.
   - За засуху. За испепеляющую засуху. За кошмарный бред пустыни и безумный мираж песков. Ненавижу воду...
  
   7.
  
   Алёна смотрела на нескончаемый поток беженцев и не скрывала своего восторга. Столько народу она еще не видела никогда. От горизонта до горизонта под плачущим небом протянулась колонна бегущих с запада людей.
   - Тим! Смотри, беременная. Блин, как она еще идет.
   Тимур посмотрел на женщину в свободном сарафане и сказал:
   - А что ей еще делать? Надо идти, вот она и идет. Прекрати прикалываться над людьми.
   - А что мне еще прекратить? Ты лучше им скажи, чтобы перестали ходить ко мне во двор и просить хлеба, и вообще...
   - Слушай, Аль... Ну, прекрати. Они голодные, они просят еды.
   - Тебе хорошо, у тебя родители вдалеке от дороги живут. А я у трассы. Знаешь, как они все мою маму достали. А отец вообще - хочет заколотить переднюю дверь.
   Ничего удивительного. За этот массовый исход на многих заборах вдоль трассы Е95 появились таблички с надписью: "не подаем". Пеший переход до Москвы - это месяц. Для тренированного человека - это три недели. Это вам подтвердит любой спортсмен. Да и просто любой, кто ходит пешком на далекие расстояния.
   Тысячи из тех, кто брел по дороге в своих стоптанных туфлях, башмаках, кроссовках первоначально выезжали из своих домов на машинах. Но кто мог предположить, что на всей трассе разом исчезнет бензин? И останавливались обескровленные автомобили. Прижимались к обочине нескончаемым рубежом. Плакали дети, стонали старики и старухи, выкарабкиваясь с задних сидений. Море наступало. Неостановимое море. Повезло тем, кто брал с собой канистры с бензином. Они, хоть и медленно, но ехали. Перегруженные чужими семьями, чужими вещами ползли блохи по веточке, соединяющей две столицы. А шедшие по обочинам, с надеждой вглядывались в тех, кто ехал полупустой. Но, сколько ни бросались они к этим машинам, сколько ни шли рядом с ними, моля водителей впустить их в салон - толку не было. Ведь каждый водитель знает, что чем меньше нагрузка, тем меньше расход топлива. А КАЖДЫЙ УБЕГАЮЩИЙ ЗНАЕТ: ЧЕМ БОЛЬШЕ ПРОЕДЕШЬ, ТЕМ МЕНЬШЕ ОСТАНЕТСЯ ИДТИ. Нет, не открывались двери в салон автомобилей. Даже лиц своих не поворачивали к бьющимся о стекло людям. Доходило до бреда: люди ложились на дорогу, чтобы остановить медленно идущий поток. Но этот номер тоже не прошел. Один из водителей - молодых людей просто нажал на газ и перевалил своим джипом через тело пьяного мужика, решившего прокатится вместо ходьбы. Слух об этом пролетел по веренице пешеходов мгновенно, аж до самого Клина. Слова неслись быстрее ветра, гонящего полные вод облака. И перестали люди ложиться под машины. Испугались. Теперь они только бежали, прихрамывая, рядом с автомобилями, моля взять в салон их жен, дочерей, матерей. Но те, кто сохранил хоть капельку ума и бензина, не брали никого. Достаточно было остановится и сзади неслись обезумевшие сигналы клаксонов. И бежали как по сигналу к открывшимся дверям другие беженцы. И уже никуда не мог двинуться перегруженный "Фольксваген", и начиналась очередная бойня. Водители следующих вплотную машин выходили с монтировками и нещадно избивали пытающихся усесться в салон людей. Освободив собрата, они возвращались в свои машины и двигались дальше. Правда, не все и не как раньше. Видя жестокость водителей, оставшегося транспорта, подростки - и пацаны, и девчонки - пользовались случаем и протыкали шины идущих на запад машин. Но не останавливалось движение. Водителям было уже все равно. Едут, и слава богу. И катились через одну машины на ободках своих дисков. Мрак. Мрак, политый и сбавленный дождем и грязью.
   Алена сидела со своим другом Тимуром на ветвях крепкой старой яблони и смотрели на проходящих мимо привидений.
   Все в черно-белых тонах. Это свойство человеческого глаза: чем меньше освещения, тем меньше цвета. А света не было вовсе. Только мрак. И дождь, непрерывно льющий вот уже третьи сутки, только добавлял этого мрака. Само понятие темноты стало для человека и ближе и понятней. Тьма была всюду. Особенно на привалах ночью, когда удавалось выпросить кусок брезента, чтобы укрыться самому и укрыть своих детей. Тьма была в глазах обессиленных за день путников. Тьма, беспросветная тьма была на небе. Лишь изредка мерцали огни фар. Но и они замирали и тухли на ночь. И не факт, что утром в машине едут те люди что ехали в ней вечером. Тела убитых видели все, и никто не воспринимал их. Бывает. ГАИ разберется. Но не было ни ГАИ, ни военных. Были только обезумевшие от многодневного бегства люди. Да и не менее обезумевшие нелюди. Те, кто с голоду уже жевал траву, вбитую в землю дождем и тысячами ног. Те, кто крал по ночам у обессиленных матерей детей и уходил с ними, затыкая им рот, во тьму ближайшего леса, где они и прибежавшие на запах такие же нелюди ели сладковатое мясо. Они стали волками. Ибо зверь вселился в их сердца и души. Ибо жертвы их плакали на небесах, взывая к флегматичному богу.
   И стал над миром второй бог - ГОЛОД. И поклонялись ему, как Единому.
   Алена, сама хоть и ела мало, что свойственно всем почти без исключения подросткам, но даже она ощутила на себе, что такое нашествие человеческой саранчи. Только посаженная картошка была сметена с поля за одну ночь. И даже ее отец ничего с этим не смог поделать. У них еще была почти тонна картошки в погребе, но сажать ее в такой ситуации было бы просто глупо. Да и поздно уже сажать картошку.
   Хрюнделя зарезали уже через сутки после появления потока бегущих от моря людей. Из простого опасения, что его украдут. Резал сам отец. Годовалый парась дико визжал в неумелых руках отца. Но после четвертого прокола, все было закончено. Вечером дали по небольшому куску мяса на человека. Двое братьев Алены недовольно заворчали от скудности кусков, на что их отец рявкнул что, мол, не нравится - на охоту идите. Зайцев стрелять. Братья замолчали. А Алена и так ничего не говорила - мала еще советы давать, тринадцать лет только.
   Но любимой у отца была она. Не просто любимой. Все что угодно он бы для нее сделал. И если бы поддержала она братьев, несмотря на свои планы, он бы сказал жене зажарить еще мяса. Мать Алены беспрекословно слушалась отца, и зажарила бы, даже, несмотря на приготовления к тушенке.
   Алена сидела на ветке яблони и смотрела на горизонт в то место, где брала свое начало человеческая и автомобильная река. Тимур, наоборот, смотрел на горизонт почти скрытый дождем, где эта река уходила в небытие. Тимур любил Алену, но не мог понять, почему она так жестока к обездоленным. А тут нечего и понимать - каждый ребенок зеркало своего воспитателя. Именно не родителя, а воспитателя. Аленины родители сочетали и то и другое. И поэтому ненависть к обезумевшим от потерь людям, бесспорно, передалась ей от них. Тимур только глянул на лицо любимой девочки и тяжело вздохнул. Его мать сама каждый вечер выносила на дорогу ведро с картофелем и раздавала по две-три в руки. И тому же - благости - учила детей. Тимур видел счастливые лица тех, кому доставалось из рук мамы. И видел горе людей, не получивших ничего. Он один раз даже плакал, глядя, как молодая мама в джинсовом костюмчике на коленях валялась перед людьми, прося хоть чуть-чуть еды для нее и ее двухлетнего ребенка. Именно вот такие - зареванные - они вдвоем и вошли в дом к его матери. Мама приняла Ксению, как родную. Она согрела воды - умыться. Накормила и ребенка и его маму и до самой ночи слушала слезы на кухне еще практически девочки, но уже мамы.
   Теперь, Ксения жила у них. А Тимур каждый вечер помогал ей вывешивать белье на веревку на кухне. На улице, по понятным причинам, вешать опасались.
   Вообще, Тимуру открылась удивительная вещь. Он мог влюбиться в незнакомую девушку, уже маму, на пять лет старше себя, при этом, не разлюбив Алены, к которой он относился уже давно не как к подруге. Он размышлял над этим уже двое суток. И поверьте, волновало его это куда больше, чем всемирный потоп.
   - Смотри, Тим, смотри! Вот умора. - Алена, сидя на ветке, показала на парня, что нес на плечах явно домашнего кота. - Он несет кота! Он сам еле идет, а несет кота! Тим...
   Тимур посмотрел на молодого человека, держащегося возле пожилой пары, явно его родителей, и несущего на плечах кошака, и хмыкнул:
   - Я бы тоже Тима не оставил.
   Дело в том, что и кота и мальчика, его владельца, звали одинаково, над чем не переставала потешаться Алена.
   - Ну, так вы тезки. Тебе его не оставить. А этот... Смотри, как тот смешно хвостом виляет.
   Смешного было мало. Однако, чтобы поддержать любимого человечка, Тим тоже улыбнулся.
   - Ладно, Тим, не дави лыбу. Она у тебя вымученная получается... - сказала снисходительно Алена и спустилась на землю.
   Тимур пожал плечами и посмотрел еще раз на человека, несущего кота.
   - Я не виноват. Просто ты их ненавидишь, а я их жалею.
   Алена пробежала до забора и, повернувшись к яблоне, весело крикнула:
   - Тебе не кажется, что жалеть должна именно я. А ты должен быть серьезным и суровым?
   Тим усмехнулся и сказал:
   - Нет. Я никому ничего не должен.
   Алена, недоумевая, слишком театрально подошла бочком к Тиму и спросила:
   - Даже мне?
   Тим, смутившись, сказал:
   - Но ведь я у тебя ничего не брал...
   Алена притворно вздохнула и сказала:
   - Значит, ты меня не любишь. Ведь те, кто любят всегда считают себя должными своей любви.
   Очень по-взрослому Тимур нахмурился и сказал:
   - Все слышал, такого нет. Это ты сама выдумала?
   - Нет. - подпрыгнула на месте Алена. - Это мне один из этих... прохожих... сказал. Когда я ему дала хлеба.
   Само признание, что девочка подала хлеб нуждающемуся, заставило Тимура посмотреть на Алену по другому.
  
   8.
  
   Илья осмотрелся и поднялся с колен. Никого на дороге. Отлично. Поправив на плече автомат, он спустился с пригорка и направился в небольшой лесочек, стоящий особняком в поле. Добравшись до первых деревьев, солдат еще раз обернулся и посмотрел на пустую дорогу...
   Тянущаяся на юго-запад бетонная полоса была мало интересна, как беженцам, так и спасателям с военными. Их отделение просто блокировало направление, так, на всякий случай. Чтобы исключить возможность преступного элемента проникнуть в сопредельные государства. Глупость какая. Это надо в пяти километрах от границы с Эстонией делать. Ну, даже в пятидесяти. Ну не в ста же!? Их тут оставили просто потому что... Почему? Да мало ли! Может транспорта для эвакуации не хватило. Может еще что? Может, просто необходимость была в перекрытии беженцам неправильного направления. Неважно. Главное что их оставили. Без связи. Без приказа, когда выходить в место дислокации всего полка. Без дополнительного провианта. Сухпаек, исходя из трех суток патрулирования. Да и он был украден первым дезертиром Петькой Кравушкиным. Подонком и козлом. Забрать все припасы и свалить без следа... Урод. Серега Симонов - командир отделения, тогда сказал, что Кравушкина все равно поймают. А вот им даже в такой ситуации блок пост покидать нельзя. Пытались найти еду в окрестностях. И нашли! Несколько забытых уходящим населением кур, бесцельно бродящих по деревне. Хлеба, хоть и черствого, зато почти в каждом доме. Воды, хоть залейся - чистой, колодезной, а не этой мерзкой дождевой, что собиралась в подставленные каски и котелки. Всяких маринадов не один погреб. Хорошо с едой стало. Только вот с настроением что-то случилось. Если сначала бесхозное добро радовало солдат, то позже они подверглись нездоровой депрессии от осознания, что они здесь совершенно одни. Будь у них связь или хотя бы грамотный офицер вместо сержанта Симонова, такого не случилось бы. Но связи, как я уже говорил, не было вовсе, а ближайший офицер находился в километрах пятидесяти от них. На вторые сутки, чтобы поддержать солдат и отвлечь их от мыслей о полном грядущем затоплении местности, и об их неминуемой гибели, Симонов приказал отделению построиться и бежать за ним дистанцию. Тогда Веселов и сказал ему, что если хочет, пусть сам бежит, а он останется с теми двумя, что стояли на посту. Симонов повторил, что участие в пробежке обязательно. Его подчиненный пожал плечами и просто ушел в палатку. Симонову бы вести остальных на пробег, а с Веселовым уж после разобраться, но нет, сержант решил силой заставить подчиненного исполнить приказ. Произошла банальная драка, в которой победил сержант. Победил, правда, только наполовину. Избить избил, а бежать так и не смог заставить. Со сломанным ребром далеко не убежишь. Объявив Веселова арестованным, он сам содрал с него ремень. Забрал автомат и, отменив пробежку, назначил охрану арестованному. Глупо все получилось. Глупо и неприятно. Сержант весь вечер мучился тем, что он сделал. А утром его нашли с перерезанным горлом...
   Весельчак Веселов воспользовался сном своей охраны и, раздобыв себе нож, убил своего командира отделения. Забрал автомат, два рожка патронов и ушел под прикрытием ночи и дождя в неизвестном направлении.
   Нашел сержанта именно Илья. Зайдя в палатку, он хотел поинтересоваться, почему его никто не сменяет на посту у шлагбаума. Спрашивать было не у кого.
   Вскоре семеро оставшихся солдат, бросив не нужные им и ранее посты, собрались вокруг тела сержанта. Хорошо, что в такую погоду ни мухи, ни мошкара не летает. К противности растекшегося пятна крови могли добавиться копошащиеся на нем мухи.
   Совершенно не представляя, что делать дальше решили нарушить приказ и выдвигаться на восток в поисках своей части или любого другого отряда, способного передать о них весть. Сборы были не долгими: собрали палатки, вещмешки, набили патронташи рожками из арсенального ящика. Оставили не погребенным тело сержанта и ушли. Даже не взяв с собой его документов. Это было еще до обеда на третьи сутки. Уже после обеда мнения идущих по поводу направления разделились и, не долго думая, все разошлись в разные стороны. Группа из трех человек направилась на восток, остальные четверо - на юго-восток. За три дня отделение нарушило все мыслимые и не мыслимые пункты УСТАВА.
   Илья шел в малой группе на восток. С ним оказались и Виктор Полянский - его земляк - и его друг - Ромка Гуслинский. Наверное, поэтому они так и обособились от других солдат.
   Гуслинский Ромка всю дорогу пел песни, чтобы подбодрить друзей. Пел он хорошо. Звонко. Затмевая своим пением ненавистное шелестение дождя. Только и оно не могло убрать усталости от перехода и тяжести, ставших невыносимыми автоматов и экипировки. Именно усталость не позволила им заметить неторопливо идущего впереди них Веселова. А он как раз услышал пение Ромки. Услышал и затаился на пригорке. Без комментариев, почему он решил, что группа из трех человек идет по его следам, чтобы арестовать или расстрелять за смерть командира отделения. Видя, что троица идет прямо на него, он, не долго думая, передернул затвор и открыл огонь короткими очередями по своим бывшим товарищам.
   Красивый голос резко прервался - пуля вошла прямо в горло. Вторая пуля, не удивляйтесь кучности, вошла в глаз Романа. Вошла и вышла из уха вместе с фонтанчиком мозгов и крови. Он упал на спину и умер, даже не увидев на прощание свирепо-хмурого неба.
   Илья и Виктор упали в грязь и судорожно, непривычным движением стащили с плеч автоматы. Казалось, прошла вечность, пока пальцы передвинули рычажки предохранителей АКСов на одиночную стрельбу.
   Автомат - это вещь неимоверно громкая для стрелка. Особенно непривыкшего. Ожидая выстрела, держа и уже давя на курок, человек непроизвольно напрягается. И великое искусство воина - оставаться расслабленным даже во время стрельбы. Напряжены глаз и кисти. Все остальное - не важно. Или, почти неважно. Никто из оставшихся троих не был искусным стрелком. И попадание Веселова можно расценивать как удачу, фарт, халяву. Но бой - это игра разума и меткости. Фарт нужен, но он зачастую зависит от необразованности противника. Ведь, вести бой - это образование необходимо. Опыт.
   Веселов встал над травой и попытался попасть в лежащего в двадцати метрах от него Виктора. Виктор, уже снявший с предохранителя автомат, в ответ выстрелил, собственно, не надеясь на удачу. А ее и не было. Он промазал. Но уже открыл огонь Илья. Первая пуля вошла в бедро предателя и убийцы. Вторая вонзилась в живот и, пробивая кишки, чуть завернула и вышла из-под ребер в боку.
   Это пистолетная пуля отбрасывает человека. Она оболочная и тупая. При попадании, оболочка сминается, и пуля превращается в блин. Отсюда и получается маленькое отверстие на входе и вынесенных пол черепа на выходе. Автоматная пуля предназначена прошивать легкие бронежилеты. Зачастую она цельная. А иногда еще и со смещенным центром тяжести. Это самая веселая пуля. Войдя в живот, она может выйти где угодно, только не из спины. Таких, в рожках солдат не было. Убило Веселова трассирующей пулей. Чирк и тело. Но она не откинула стрелка, она не сбила его прицел, хотя и дернула тело. Мертвый палец надавил на курок, и ствол автомата, задираясь вверх, выпустил все оставшиеся в магазине заряды. И первые из них вошли в голову и спину Полянского. Два - один, лидируют предатели.
   Илья, трясясь, поднялся над травой и посмотрел сначала на завалившегося врага, а затем на друзей, и не в силах ничего ни сказать, ни сделать он просто сел обратно на траву. Автомат выпал из его рук, а он, не заметив этого, все смотрел на изуродованное лицо Гуслинского. Повернуться к Виктору он просто не мог. Он смотрел в оцепенении, как из порванной ушной раковины Ромки на траву стекала кровь, перемешанная с дождем.
   Так он остался один. Он тоже не похоронил друзей. Держа за ремень автомат, он волоком тащил его почти километр. Если бы вещмешок с провиантом не был у него на плечах, Илья бы и не вспомнил бы о нем. Кто знает, чем бы он потом питался. Но тот свешивался сзади и был в состоянии Ильи просто незаметным. Только, добравшись до трассы неизвестного направления он пришел в себя и лег на землю, подставляя лицо каплям, падающим с неба. Его совершенно не волновало, что автомат, лежащий на земле, тоже по самое цевье в грязи и, что вода затекает во все технологические отверстия оружия. Он осознал, что за мгновение увидел смерть трех человек. И сам только что убил одного из них.
   Мокрый лес встретил Илью тяжелыми ледяными каплями, срывающимися с ветвей. Они били в каску, зачем-то одетую им сразу после перестрелки и гибели спутников, и громом передавались в раскаленный мозг. Не один раз спотыкнулся уставший парень о поваленные штормовым ветром толстые ветви и целые деревья. Ноги гудели и дрожали непонятно от чего - больше от усталости перехода или от страха и холода. Страх? Да, страх. Остаток пережитого. Видение убитых друзей и шок от представления самой возможности быть также глупо умерщвленным. Его мошонка, сжавшаяся в первые мгновения, только сейчас отошла от неприятных ощущений. И как бы это ни было неприятно читателю, первое, что сделал Илья, скинув вещмешок - это сел на корточки, уперевшись руками в дрожащие колен, и тужась, облегчил живот...
   ...Ушел он в лес глубоко. Над его головой уже просвета не было от крон, полных листвы. Он нашел сухое место и лег, подложив под голову вещмешок, и зажав между ног холодный автомат. Так и не отойдя от мыслей о погибших, он закрыл остекленевшие глаза и уснул.
   О снах не будем... Это святое.
  
  
   И только зло, что ненавидит, ему светило в грозный лик.
  
   1.
  
   - Что ты здесь делаешь, паршивка!
   Отец был зол, увидев дочь обнаженной и купающейся в пруду за домом. Алена испугано схватила сарафан и накинула его, еле просунув мокрое тело в его узкие формы. Трусики она держала в руках, обеспокоено глядя на отца.
   - Па... Но ведь все равно никто не увидит... Я просто. Ведь, воды нету дома! Ну, сколько я грязной буду ходить?
   - Пошла домой. Бегом! - отец замахнулся рукой на дочь, но не ударил. Ничто в мире не могло заставить его ударить Аленку.
   Девочка побежала в дом, сверкая голыми незагорелыми икрами. Ее отец сурово оглядел все вокруг и, ничего не заметив, пошел в дом. И правильно. Нечего бродить и мешать детским играм. Хотя, они вроде уже и не детские.
   Тим лежал за кустами смородины и вжимался в землю. Ему было страшно оттого, что с ним сделает отец его подруги, если узнает, что он подглядывал за его дочерью. Не будет же он кричать, что она сама не против была! Она только делала вид, что не замечает его белобрысую башку с отвисшей челюстью и странно затуманенными глазами. Башку, что ну никак не сливалась с темно-зелеными от прошедшего дождя листьями смородины.
   Когда суровый родитель ушел, Тим вздохнул облегченно и, сам того не замечая, начал хихикать. Это тоже проявление последствий страха. Ничего удивительного.
   Тим осторожно поднялся на четвереньки и не разгибаясь начал пробираться к сетчатому забору, в котором еще в прошлом году огородные воры проделали достаточно большую дыру. Вылез на тропинку, бегущую мимо участков и быстро пошел по ней вверх, направляясь к своему дому. Он скрылся из виду, а спустя минут пять из той же дыры на тропинку вылез заросший грязной бородой неопределенных лет мужчина. Он держал в руках полиэтиленовый пакет с морковкой и редисом и тоже глупо хихикал, наверняка, так же, не понимая, как выглядит. Мужчина несколько раз оглянувшись поспешил вниз по тропке.
   Спустя минут пятнадцать он ввалился в хату на окраине придорожного села и оживившимся присутствующим сообщил:
   - Там девица гарная. Просто прелесть. Грудки небольшие, в ладонь поместятся. Бедрышки - прелесть. Вся такая нежная...
   Народ в прокуренной избе загомонил:
   - Где ж ты такую видел? Как звать? Где живет? Сколько ж ей лет?
   - Годов пятнадцать. - преувеличил мужчина. - Только расцветает.
   - Ты ее жрать собрался или что? В самом соку... - ехидно спросил маленький старый человечек с печки.
   - Тебе бы тока жрать... - усмехнулся мужчина, но осекся под взглядом старика и поспешно вывалил на стол грязную, всю во влажной земле морковку. Редис, выпавший следом, покатился по столу. Но упасть многим редискам не дали. Жадные руки не менее семи человек похватали разбегающиеся овощи и жадно вцепились в их немытые тельца. Морковка тоже пожиралась без помывки.
   - Спасибо, Кондрат! - удосужился кто-то поблагодарить принесшего хоть и не много еды мужчину.
   Кондрат, уже наевшийся на самом огороде, расслабленно присел к теплой печке на скамью и сказал:
   - Надо дальше идти. В этой деревне уже и драть-то нечего. Да и люди подались отсюда. На все дома семей восемь осталось.
   - Ничего, - кряхтя сказал старичок спускаясь с печки на скамью. - неделю здесь прожили и еще поживем.
   - Сколько? - спросил Кондрат - неделю? Две?
   - Пока вода досюда не доберется... А потом - да, пойдем дальше. Еды нам, с горем пополам, хватает, тепло есть, вода тоже. Что ты еще, Кондрат, хочешь?
   Кондрат посмотрел на старика, нависшего над ним, и сказал:
   - Не поверишь, Старый, по людям соскучился.
   Старик усмехнулся и сошел со скамьи на холодные половицы.
   - На киче на них не насмотрелся?
   Кондрат пожал плечами и сказал:
   - Где люди - там и еда, их и гуманитарная помощь. Мы там растворимся, как нечего делать.
   - Молод ты еще, Кондрат. Мы нигде не растворимся. У нас на лбу нарисована наша профессия. И менты... А где твои люди, там и менты. Запалят нас, как пить дать. Ты обратно в тюрьму захотел? Сколько тебе еще за побег накинут? То-то... Так что пока могем, будем сидеть здесь. Мне природные чудеса Карелии вот где уже. - выразительно провел старик ладонью по горлу.
   - Долго мы так высидим... - буркнул под нос Кондрат.
   - Долго... - сказал старик и подошел к столу.
   Какие бы голодные не были мужчины в хате, а старику долю они оставили. Старик сел на лавку и задумчиво откусил от небольшой моркови. Пожевал и, проглотив, сказал:
   - Ты, Кондрат, не суетись. Суета, она ни к чему. Ты лучше за семьями оставшимися понаблюдай - у кого погреба потолще. Кто, например, готовит много и что. Оставшиеся здесь не просто так задержались. Им есть, что терять. Наверняка запасы с прошлого года сохранились. Вот и разведай. Да мне сообщи. А уж я придумаю, как сделать так, чтобы ты, как крадун по огородам на пузе не ползал, а сидел чинно за столом и ложкой ел суп.
   - Да, что за ними наблюдать, да высматривать. И так я знаю, что у кого есть. Бабка эта, что с мальцом и девкой с младенцем в соседнем доме живут, и так все пораздавала. Ну, не все, но и брать там особо нечего. Те, что у дороги живут и морковку сажают - вот у них да. У них и мясцо запасено и картошки полный погреб, и соленьев да вареньев немеряно. Еще, семья возле горки живет, но так про них я не знаю ничего. Они, как закрылись у себя, так и теперь только за водой к колодцу бегают. Остальные - кто как. По-разному. Но хуже чем те, у дороги.
   Старый посмотрел довольно на Кондрата, прижавшегося к теплому боку печи, и улыбнулся:
   - Ай, да молодец, Кондрат. Ай, умница. Вот и пойдем к ним в гости ночью этой. Сколько их там?
   - Мать, отец, трое детишек. Дочь и два сына.
   - Сыновья взрослые?
   - Да ну, куда там... годов по шестнадцати будет.
   - Это взрослые. Жаль, резать придется.
   Кондрат разлепил веки и сказал:
   - Зачем резать? Просто возьмем и заберем, что приглянется, да и уйдем.
   - Нет, родной. Резать придется. Ограбление все-таки, и рано или поздно власти вернуться. Тогда-то нас всех и покажут. А могут и своими силами отомстить. Вот так-то, Кондрат. А мертвые ничего не скажут, ничего не сделают.
   Небритый Кондрат закрыл веки, не воспринимая слова старика всерьез и пригревшись печным теплом, уснул. Ему было все равно, что будет с семьей той девчонки, что повеселила его с утра.
  
   2.
  
   Ханин проверил посты и вернулся в особняк. Дневальный приветствовал его и доложил, что за время его дежурства происшествий не произошло. Типа обстановка о'кей и все такое. Ханин оставил дневального и поднялся на второй этаж. Нашел командира отделения, дежурившего этой ночью, и задал ему вопрос:
   - Так что ночью-то было?
   Старшина второй статьи пожал плечами и ответил в своей манере:
   - А чего только не было. Огни на горизонте. Вертолет прошел низко над нами, сигнал подать успели. Должны, по идее, вернуться.
   - А люди?
   - А что люди? Ну, слышали голоса. Попытались докричаться в темноту. Ни хрена. Видно на плоту или лодках шли. Им не до нас было. Да и я бы, честно говоря, на наши крики из гранатомета шарахнул, но к берегу не подошел бы.
   - Значит, говоришь, все-таки были?
   - Были, были... Тока вот мы их не увидели.
   - Как считаешь, имеет смысл огни на склоне разжигать?
   - Да, господин старший лейтенант. Если хотите еще десятка два ртов набрать на остров.
   - А ты не хочешь?
   - Честно? Нет.
   - Почему?
   - Как почему? У нас провианта, как господин мичман сказал: "На трое суток осталось". А с лишними едоками и того меньше будет. А кто знает, когда нас вытащат отсюда. Да и вытащат ли вообще.
   - Логично... Ладно, когда в следующий наряд?
   - По графику через трое суток. Как раз, когда за НЗ возьмемся.
   - Давай спать заваливайся. Посмотрим, может НЗ еще и не тронем.
   Старший лейтенант спустился вниз и вошел в охраняемый продсклад. За неделю провиант, набранный по соседним домам, почти истаял, но мичман прав - трое суток продержаться можно. Одна надежда на вертушку, что заметила их.
   Выйдя в зал, Ханин посмотрел на расслабленных бойцов и сказал, глядя, что половина читает:
   - Эй, господа, книги после прочтения извольте на место ставить. И, если увижу, что кто-то страницы рвет на туалет, сам ему наждачкой жопу вытру. Ясно?
   Сквозь смешки послышалось: "Ясно". Ханин вышел на улицу. Хмурое и холодное небо приветствовало его снова заморосившим дождиком. Мата на эту погоду уже не хватало. Дождь. Неделю уже дождь. Неделю не видно даже проблеска солнца - и это июнь. За неделю рота расслабилась, даже не смотря на постоянные наряды и вахты. Служба стала простой переменой места для ночного отдыха. Обходы, что постоянно совершали Ханин и мичман Серов приводили только к тому, что курсанты хмуро вскакивали и разлепляя глаза выдавали накрепко заученную фразу: "...происшествий не было". Мичман смеялся, говоря, что еще рота в боеспособном состоянии, раз бойцы могут спать даже стоя. Вот когда они на посты потащат раскладушки, вот тогда их придется заново муштровать. Ханин улыбался, но понимал, что если спасатели не придут, то будет просто не до муштры. Голод - это наверное единственное, что способно в короткие сроки деморализовать отряд и привести его в скотское состояние.
   Ханин сплюнул под ноги и вошел в дом, в котором поселился с двумя отделениями первого взвода. Мичман поднялся с койки, когда увидел старшего лейтенанта. Отложил книгу и спросил:
   - Ну, что придумал командир?
   Ханин скинул куртку и фуражку. Сел за стол и сказал:
   - Слушай, чаю пусть поставят.
   Мичман позвал дежурного по столовой и передал просьбу старшего лейтенанта. Вернулся и сел напротив хмурого Ханина.
   - Че, надумал?
   Старший лейтенант помял немного сигарету в руках и, закурив, сказал:
   - Если через три дня ничего не изменится, и нас не начнут вытаскивать отсюда, разберем деревянные избы и сделаем плоты.
   Серов покачал головой и сказал:
   - И куда поплывем?
   - В море. В Кронштадт. Хотя мы хрен туда доберемся при таком ветре и таком течении. Но там сейчас много кораблей бродит. Должны нас в море подобрать. Тем более видишь, вертолеты шныряют. Заметят, обязательно заметят.
   - Да, наверное, ты прав. - неуверенно сказал Серов поглядывая на погоду за окном.
   Ханин снова затянулся едким дымом и посмотрел в темно-серое небо.
   - Да, наверное... - сказал он и попросил: - будешь на обходе, присмотри строение на разбор.
   - Хорошо.
   Мичман принял чашки из рук курсанта и поставил перед Ханиным дымящийся напиток.
   - Спасибо. - сказал он курсанту и тот ушел.
   Отпив глоток, мичман сказал:
   - Слушай, командир. Я тут в последнем доме лодку резиновую нашел. К нам перетащил и спрятал, чтобы никто, с дуру, не сбежал. Так я... что думаю. Можно отправить человека три посмотреть - далеко ли суша нормальная. Или хотя бы за провиантом до других холмов.
   Старший лейтенант посмотрел на Серова и сказал:
   - Дельная мысль. Подумай, кого можно отправить и давайте сегодня уже первую ходку сделайте. Коли найдете что, я тебя расцелую. В третьем взводе командиры отделений уже подумывают о НЗ. Новая партия провизии успокоит всех и главное меня. И знаешь что? Давай с ними сходи. Мало ли, если местное население попадется, чтобы не курсанты там отдувались. Хорошо?
   - Давай. - пожал плечами мичман.
   - Когда сможете пойти?
   - Ну, сейчас чай допьем и пойду надувать. - Сказал как всегда ко всему готовый Серов. - Насос слава богу при лодке имеется.
   - И, Серов, будь добр, найди оружие. Ножи крепкие, винтовки...
   Мичман присвистнул:
   - Где ж я тебе винтари найду? Их наверняка позабирали с собой хозяева. Ножи ладно... А вот огнестрельное, фиг знает...
   Отхлебнув кипятка, Ханин поморщился и сказал:
   - Ты постарайся.
   - Зачем это надо?
   - Сердцем чую, пригодится.
   Мичман посмотрел на старшего лейтенанта как-то странно и сказал:
   - Ты че, думаешь, что на нас кто-нибудь нападет? На сотню рыл в форме? Я таких больных не знаю...
   - Нет, я не думаю, что на нас нападут. Я боюсь, как бы не пришлось... Ну, это, если ты еду не найдешь. А коли найдешь, тогда... Тогда, думаю, все обойдется.
   Серов понял, о чем говорит старший лейтенант, и сказал:
   - Я постараюсь найти. Может сейчас уже карцер придумать?
   - Нет, рано. - качнул головой Ханин. - Да, а если, что... вон в погребе запрем тех, кто бунтовать начнет.
   - Хорошо. - Серов одним глотком допил чай и сказал - Пойду лодку готовить. Я Кира, и Леху с собой беру на весла.
   - Бери. Только аккуратно там. А то всякое... Нескажу что, плавает...
   Когда мичман ушел, Ханин залег на еще не остывшую кровать и закрыл глаза в надежде уснуть. В голове стояла одна мысль: Что дальше? Можно, конечно, и правда наделать плотов и уйти в море. Но, это риск. Это авантюра. Ханин знал море. Оно может разом с плота все слизнуть даже в маленький шторм. А уж в такую погоду и подавно. Плоты - это шаг обреченных. Можно вплавь, конечно, пробираться от островка до островка. От холма до холма. Но и тут много против. Они в районе потенциального радиоактивного заражения. Да и этим методом далеко не уползешь. А сидеть на месте тоже нельзя. Персонал, что оставался на станции, наверняка уже ушел. Может тот вертолет, что видели караульные, именно их и забирал. А может и правда разведчик-поисковик-спасатель. Кто его знает. Итак, только трое суток есть в запасе до критического момента. До того времени, когда уже надо четко знать, что делать дальше. Плоты - это не выход. Выход в море на них - это шаг обезумевшего. Что тогда? Все-таки, от острова к острову и дальше на сушу. Да, наверное, придется так.
   - Дневальный! - позвал Ханин.
   Вбежавший курсант встал по стойке смирно и ждал указания.
   - Вольно. Найдите радио. Там, вроде, в третьем взводе у кого-то было. Скажи, что это мне. Верну позже.
   "Есть" - ответил курсант и исчез.
   Миниатюрный со спичечный коробок приемник с наушниками принесли буквально через пять минут. Дневальный показал старшему лейтенанту, как включать и настраивать, и вышел из комнатки. Ханин стал крутить колесико в надежде хоть кого поймать. Получилось. Передатчик в Калище транслировал передачи "эхо Москвы".
   - ... Как мы и предупреждали, вода не спала, а, наоборот, все прибывает и прибывает. Уровень мирового океана поднялся в среднем уже на три метра. От наводнений, связанных с огромным количеством осадков, уже пострадала половина Европы. Наши территории тоже понесли огромный ущерб. Затоплено более тысячи городов и поселков. Ущерб просто никто уже не измеряет. Правительство в тихой панике. Армия и флот деморализованы. У каждого есть родственники, о которых он ничего не знает. Каждый думает сейчас о тех, кто ему ближе. Еще борется с паводками МЧС. Ранее разработанные программы по эвакуации населения трещат по швам. Уже не в силах без поставок прокормить свое население Москва. И не забывайте, что к многомиллионной Москве и области прибились более трех миллионов беженцев с запада которые остались в области вопреки запретам и приказам следовать дальше на восток. Мер Москвы и Губернатор московской области постоянно проводят совместные совещания. Постановлением чрезвычайного совета по этим округам будут введены продовольственные карточки для населения и временных жителей. Как это все похоже на дни великой отечественной войны. Только, вместо бомб, на головы жителей летят все новые и новые осадки. А теперь о погоде. В Москве и московской области без перерыва будут идти дожди. Еще, как минимум, четверо суток. Огромный циклон, что пришел следом за первым, так и не истощил свои водные запасы над затопленными западными территориями...
   Еще одна волна, так и не распознанная Ханиным, сообщала о положении мире:
   - Японские острова подверглись затоплению прибрежных территорий. Население городов перебирается в горы. Такая же обстановка в Китае. Горные провинции просто переполнены. Правительство Китая ввело высшую меру наказания для грабителей и мародеров. Расстрел на месте. Тысячи трупов сбрасываются сейчас в желтую реку. Их даже не хоронят, а отдают на корм рыбам. Тела спускаются до самого океана, и там их останавливает встречное течение. Страшные заторы тел, жуткие отмели, усыпанные разбухшими, изуродованными, объеденными трупами. Смрад стоит над устьем желтой реки.
   В Европе дела намного лучше, хотя затоплению подверглось более тридцати процентов общей площади Европейского союза. Организованные колонны беженцев сейчас перемещаются в швейцарские горы. Все самые известные курорты забиты палаточными городками и другими временными пристанищами для обездоленных людей. Известий по непонятным причинам пока не поступает с африканского континента и из южной Азии. Многомиллионная Индия тоже не распространяется о своих проблемах. Мы не располагаем даже снимками из космоса, чтобы оценить нанесенный ущерб. Облачный покров такой плотный, что сквозь него не просматриваются даже очертания континентов. Ученые во весь голос предупреждают о первых признаках парникового эффекта. Температура будет повышаться и вскоре достигнет небывалой величины для любого времени года. Есть вероятность, что на новый год в наших северных областях вместо снега будет идти дождь. Самое плачевное в данной ситуации то, что под воздействием этого эффекта будет продолжено таянье льдов на полюсах и в Гренландии. Уже сейчас немногочисленное оставшееся население этого сурового острова покидает его и перебирается в континентальную Канаду. Многокилометровые оползни сопровождают таянье льдов. Уже есть информация, что несколько небольших городков были начисто сметены в подступающее море. А будет, по предположениям ученых, еще хуже. Однако по заявлению АН России - уровень воды все равно не сможет подняться выше отметки в двадцать метров. Но не стоит расслабляться. Дожди. Именно они стали теперь основным врагом человечества. Дожди всюду. Реки переполняются и выходят из берегов, смывая прилежащие поселки и городки. Уже известен факт изменения русла некоторых рек. Так, в частности, переполненная Лена пробила себе еще одно русло. Это помогло избежать смытия поселений с берегов, но спасатели не успели предупредить о катастрофе жителей одного из городков, вставших на пути новой реки. Городок погрузился под воду, и теперь идут работы по эвакуации немногих оставшихся в живых. Таковы новости на этот час. Следующий информационный выпуск вы услышите на нашей волне через тридцать минут. А сейчас, перед вами выступит член комиссии по чрезвычайным ситуациям при правительстве РФ, академик Т....
   Ханин покрутил колесико, но остальные каналы не несли ничего кроме шума от помех. Только два на весь эфир. Мрачно.
   Он поднялся и вышел в прихожую. Отдал дневальному приемник и сказал: "Спасибо". Вернувшись на кухню, он допил остывший чай и снова завалился на кровать. Вскоре в коридоре послышался шум и в комнатку через кухню прошел Серов.
   - Ну, мы пошли. Лодка накачена. Пацаны уже в ней.
   Ханин поднялся и пожелал мичману удачи. Он вышел вслед на ним и спустился по скользкому размытому склону прямо к мутной воде. Рядом с отправляющимися стояло человек десять и шумно веселились, глядя, как сидящие в лодке пытаются удержать ее у загаженного мусором берега.
   Лодка подошла ближе и Серов шагнул в нее. Осторожно согнулся и сел на резиновую надувную подушку.
   - Принять концы на борт. - весело сказал он двум гребцам сидящим в тесноте прямо посреди лодки и держащим каждый свое весло. - Полный вперед.
   Ханин с ухмылкой смотрел вслед уплывающим к недалекому второму "острову", увенчанному несколькими строениями.
   Не став задерживаться на берегу, он поднялся с трудом наверх и пошел в свое пристанище. Надо было вздремнуть. Эта ночь его обходов.
  
   3.
  
   Алина тяжело поднималась, держась рукой за перила. Девятый этаж, десятый... Ей до крыши еще пять этажей. Она хотела взглянуть на Питер с такой высоты. Пусть, даже если из-за моросящего с самого утра дождя она увидит очень мало.
   Люк был не закрыт, и она осторожно поднялась по последним ступеням чердака и вышла на крышу. Ветер сильный, сырой и плотный ударил ее в лицо и грудь, пробирая насквозь ее тельце. Сделав несколько шагов к краю, Алина осмотрелась. Антенны, торчавшие и закрепленные растяжками, выстояли таки в шторм и теперь слабо колыхались и вибрировали под напором порядком ослабшего со вчерашнего дня ветра.
   Вцепившись пальцами в стальные леера, ограждающие плато крыши, Алина взглянула вниз на улочки, что грязным узором переплетались под ней. Везде вода. Хмурая, мутная, наполненная домашним мусором вода. Но на крыше Алина не чувствовала запаха канализации, что наполнял город, она чувствовала только морскую свежесть, принесенную буйным ветром в побежденный город. Чуть слышно сквозь ветер играла музыка в соседней пятнадцатиэтажке. Там, наверное, еще кто-то живет. А может просто забытое радио орет. Хотя, нет. За последнюю неделю батарейки уже должны были сесть. Алина сама уже не первую пару поменяла. Благо, что батареек в городе хоть отбавляй. Жить под светом фонаря стало уже делом привычным для многих, но на батарейках ни суп не сваришь, ни еду не подогреешь. Запасы мясных продуктов в городе испортились почти все. Теперь Алина перешла на консервы и черствым хлебом с водой. Раз в день она баловала себя горячим чаем и теплым душем. Просто кипятила на костре, на верхнем этаже, ведро воды и тащила его вниз - к себе в квартиру.
   Она осталась совсем одна в доме. Вечно пьяный Палыч исчез три дня назад. Алина решила, что он напился и утонул. Она не стала заходить в его незапертую квартиру и проверять. Если он умер у себя дома, то запах скоро уже должен будет почувствоваться, а если и правда утоп, то, что ж... ему просто повезло. Сама Алина о суициде не думала и, даже забираясь на крыши домов, вела себя предельно осторожно, чтобы не свалиться или не быть сдутой ветрищем. По улицам Алина передвигалась в комбинезоне химзащиты, найденным ею в брошенной спасательной машине. Она и противогаз забрала, правда, совершенно не знала, пригодится он ей или нет. На всякий случай.
   На крыше было хорошо. Не чувствовались запахи разложения и отходов, вымытых из забитых канализационных труб. Она хотела даже поселится на чердаке своего дома, но это оказалось так неудобно. Она осталась в квартире. Засыпала она в районе двенадцати. Белые ночи даже сквозь почти непроницаемые облака сказывались потерей ориентации во времени. Пришлось начать таскать часы, чего раньше Алина никогда не делала. Правда, теперь у нее были часы, которые никогда у нее не появились бы раньше. Золотой браслетик приятно обнимал запястье, а маленький циферблат был усыпан крошками брильянтов. Приятная игрушка, полезная вещь. Приемник Алины каждый день давал ей порцию информации о происходящем в мире. Только теперь она слушала его не в наушниках. Найденные в разбитом киоске небольшие неактивные колонки своим разъемом легко подошли в гнездо для наушников. Теперь она привлекала звуками голубей соскучившихся по городскому шуму. Она, конечно, боялась привлечь внимание не совсем добрых людей, но и находиться в полной тишине она больше не могла. Теперь в ее доме постоянно звучало радио "Европа плюс". Она знала, что ребята радио тоже не покинули. Подключили найденный ими в магазине "для сада и огорода генератор" и постоянно держали эфир. Это они сами так в своем сообщении сказали. Теперь в промежутках между выпусками новостей неслась музыка известных рок музыкантов. Поразительно, но часто стали крутить Шевчука и Арию. Алине нравилось.
   С крыши она спускалась не меньше, чем поднималась. Она не хотела бежать по ступенькам. Мало ли, ногу подвернет. Кто тогда поможет? А если еще хуже? Сломает? Все. Доктора кончились... Единственные медики сейчас были только на кораблях, стоящих возле затопленного, но разведенного дворцового моста. Там был временный штаб спасателей. Именно оттуда они, медленно пробираясь на катерах по засоренным и уже невидным каналам-улицам, каждый день объезжали город. Туда же и возвращались иногда с найденными ими людьми, но чаще без. Кто остался - уже умели не попадаться на глаза спасателям. Исчезли, правда, тусовки молодых и веселых ребят. Последнюю компанию к которой она было прибилась в одном из парков города повязали военные и вывезли на теплоход "Поморье". Раньше он катал людей на Валаам, а теперь стал домом для нескольких сот людей, привезенных на него спасателями. Алина успела убежать. Она надеялась, что кто-то еще остался из тех шумных парней и девчонок - студентов университета Авиакосмического приборостроения, как они сами сказали. Алина никого не нашла за всю неделю. Она даже три раза ходила в тот парк, но тщетно...
   Без промедления Алина спустилась в воду и побрела, прощупывая ногами дно. Выйдя из подъезда, она оглянулась и заметила, что с балкона соседнего здания на нее смотрят двое пожилых мужчин. Один из них приветливо помахал девушке, и оба они улыбнулись. Алина, тоже улыбаясь, поприветствовала решивших не уезжать из города и, продолжая улыбаться, побрела дальше. На этот раз уже в сторону дома. Загулялась она сегодня, а ничего полезного так и не сделала. Полезным Алина считала: найти пищу, батарейки и просто красивые или нужные в хозяйстве вещички. Ее дом уже и так превратился в кладовую всякой всячины. Она собирала все: и нетяжелую видео-аудио технику, и драгоценности, найденные ею в разбитых магазинах или оставленные в домах убегающими жителями. Она даже в банк пробралась, но в хранилище так и не попала. Стальная дверь не пустила ее туда. Зато она результативно пошерстила банковские ячейки. Сейчас она была самой выгодной невестой города! Сто пятьдесят тысяч долларов, несколько тысяч евро и фунтов, восемь килограмм драгоценностей. Она - богачка! Жаль, что применить свое богатство негде.
   Улыбнувшись еще раз этой мысли, Алина вошла в разбитый продуктовый магазин. Многие видно в нем побывали до нее, но девушка по опыту знала - сколько бы они не набрали, а остается всегда еще очень много не изъятого. К примеру: детское питание никто не брал. А Алина с поразительной точностью находила коробки с ним и отбирала наиболее полюбившиеся ей яблочные и грушевые пюре. Алкоголь почти всегда уносили из магазинов в первую очередь, но Алине он был и не нужен. Несколько бутылок хорошего вина она все-таки принесла домой, но и они стояли нераспечатанными. Очень Алина хотела найти неиспорченного мяса, чтобы зажарить, но все, что она находила было безвозвратно уничтожено водой и теплом. Пару раз она, правда, находила в огромных морозильниках на верхних полках плоские картонные ящики с куриными окороками, влипшими под прессом в друг друга, но последние, что она готовила уже попахивали, и она не стала больше брать мясо, боясь отравится. Колбаса тоже, как и мясо - нормальная отсутствовала. А, как всегда, чего нет - того больше всего и хочется.
   В этот раз Алина сняла с полок маринованные огурчики, лечо, и сухой (точнее чуть влажный) порошок картофеля. Дома она согреет воды и, разбавив порошок, получит прекрасное пюре. Эту марку она уже брала, и ей оно понравилось. Взяла также две пачки яблочного сока и бутылку тархуна. Сок мало шансов, что не забродил, но с тархуном ничего не должно было случится. Это на вечер, когда она ляжет в кровать, нагреет ее и будет при свете фонарика читать найденный последний роман из известной серии. Страницы у него были подмочены и некоторые строчки внизу каждой практически не читались, однако это не портило впечатления от прочитанного. Жаль, что сейчас людям не до чтения, думала Алина. Книга ей нравилась.
   Все, собрав в рюкзак, что болтался у нее за спиной, Алина выбралась из магазина. Не обращая внимания на неожиданное течение, она перешла улицу и направилась к уже виднеющемуся своему дому.
   Вода стала выше по сравнению со вчерашним днем. Она уже доходила ей до живота. Холод пробирался сквозь нетолстый материал комбинизона и приносил массу неудобств Алине. Осторожно переступая, Девушка старалась двигаться быстрее, чтобы просто не промерзнуть. Водонепроницаемый мешок за спиной, который Алина называла рюкзаком, чуть касался воды. Не оглядываясь, Алина преодолела еще один квартал. Почти у самого дома, она вздрогнула, услышав обращенный к ней голос:
   - Девушка! Постойте, девушка?
   К ней наперерез направился молодой парень. Вспенивая воду он чуть не падал, но, помогая балансировать руками, шел упрямо к девушке. Он подошел достаточно близко, когда Алина сказала:
   - Стой там. Не подходи. Я вооружена.
   Парень остановился и дрогнувшим голосом сказал:
   - Я ничего плохого не хотел...
   Молодой человек явно замерз, и его влажное от дождя лицо приобрело беловатый оттенок. Как он не пытался скрыть дрожь, иногда все же непроизвольно стучал зубами от холода. Губы его отдавали лиловым и вообще было видно, что в воде он пробыл очень долго.
   - А что ты хотел? - спросила Алина, не обращая внимания на жалкий вид парня.
   - Просто... Я здесь один... Мой дом обвалился ночью. Я еле выжил.
   - И что?
   - Я подумал, что если вы одна мы могли бы вместе...
   - Что вместе?
   - Ну, быть вместе... ведь выжить вдвоем легче.
   - Глупости... - отрезала Алина.
   Парень смутился и не зная что еще сказать представился:
   - Меня Алексеем зовут... Друзья Дантесом кличут.
   - Замечательно. - Алина посмотрела на Дантеса и покачала головой. Узник замка ИФ был слишком худ и замучен.
   - Вы не хотите знакомиться? - спросил Алексей.
   - Неа... - просто ответила Алина. - одной проще.
   Дантес разочарованно опустил голову и, уже ничего не сказав, развернулся и пошел по улице в ту сторону, откуда пришла Алина.
   Она стояла, смотря вслед промерзшему пареньку, и думала, что тот обязательно заболеет, если не обсохнет и не обогреется. А может, уже заболел. Ну, а ей-то какое дело до этого ученика аббата? Нож, зажатый в руке и спрятанный под водой, снова занял свое место в ножнах в кармане комбинезона. Парень обнял плечи руками, пытаясь хоть так согреться. Он был слишком жалок, чтобы Алина не окрикнула его:
   - Дантес? Так тебя кажется?
   Паренек обернулся на ее голос, и жалкая улыбка посиневших губ еще больше растрогала Алину. Он подошел к ней метра на три и посмотрел ей в глаза. Так они замерли на мгновение - мокрые, замерзшие неудачники.
   - Ты есть хочешь?
   - Спасибо. Я ел сегодня в этой... в кондитерской... здесь не далеко. Но, если есть где согреться, я буду очень благодарен. Мои спички испортились, зажигалка намокла, кремень не искрит. А в квартирах этого дома - он указал назад - все двери закрыты. Ну не ломать же их...
   Алина хмыкнула и спросила:
   - Почему не ломать?
   - Хозяева вернуться, что подумают? - как-то слишком наивно сказал Алексей-Дантес.
   - Да брось ты... - сказала девушка и добавила немного грустным голосом: - никто уже не вернется. Пошли греться.
   Алина, повернувшись лицом к дому, подумала, что она зря взяла парнишку с собой. Ей и одной было не плохо. А теперь: накормишь его, напоишь, обогреешь, так он и не уйдет никуда. Что потом с ним делать? А если приставать начнет? Вообще-то слаб он для приставаний, подумала Алина и потрогала на всякий случай внешний карман на штанине. Нож, а скорее кортик, был на месте.
   Войдя в подъезд, Алина обернулась и позвала Алексея за собой. Молодой человек последовал безропотно во тьму парадного входа. И, конечно, спотыкнулся о первые ступени. Он весь с головой погрузился в воду, создав столько шума, что Алина невольно поморщилась. Она уже отвыкла от шума. Да и множество брызг в лицо ей тоже не особо понравились.
   Дантес с трудом поднялся, вытер мокрыми руками лицо и, проведя по волосам ладонью, извинился.
   - Бывает... - флегматично ответила Алина и пошла, аккуратно ступая наверх. Добравшись до квартиры, она не остановилась, а продолжила подъем.
   - Ты на самом верху живешь? - спросил сзади Алексей.
   Алина не удостоила его ответом, а парень не рискнул переспрашивать. Он заметил торчащую из кармана на бедре ручку ножа и был удивлен, хотя она его и предупреждала о том, что вооружена. Алина в своем комбинезоне химзащиты элегантно не выглядела, да и не старалась. На кого производить впечатление в пустом городе?
   Они поднялись на пятый этаж, и девушка зашла в одну из квартир. Здесь она жгла мебель и подогревала на огне себе воду.
   Не долго думая, она склонилась к пепелищу возле окна и стала раскладывать костер.
   - Ты здесь собралась жечь? Да мы угорим нахрен... - стуча зубами, сказал Алексей.
   Алина подожгла страницы ненужной книжки под переломанными ножками стульев и сказала:
   - Нет, не угорим. Я не первый раз так делаю. Вон, видишь собиратель в углу? Принеси.
   Саша взял в руки прямоугольный кухонный собиратель, в свое время с трудом отломанный Алиной от стены над плитой в кухне и протянул жестяную конструкцию. Алина закрепила его на подоконнике, привязав концы проволоки к ручкам на раме, и натянула на воздуховод алюминиевую гофрированную трубу. Второй конец подвижной трубы она, забравшись на подоконник, закрепила к раме снаружи форточки.
   - Хитро... А помогает?
   - Не очень... - честно созналась девушка - Но и в дыму не задыхаешься.
   - Понял. - сказал Алексей, подсаживаясь к разгоревшемуся пламени. - Спасибо...
   Пожав плечами, Алина ответила:
   - Пожалуйста. Ты сохни сиди. А я сейчас еду отнесу - она вздернула рюкзак на спину - и вернусь. Не смотри такими голодными глазами. Тебе тоже что-нибудь принесу. А говорил ел. Грейся.
   Алина вышла из квартиры, оставив паренька одного наедине с костром. Она еще не решила, как относится к тому, что она привела его в свое убежище. Может, это плохо? Но, с другой стороны... хоть одна живая душа. Может, это хорошо? Но его вот ведь тоже кормить надо. Да и барахло куда-то надо припрятать. Мало ли крыша поедет и из-за побрякушек пришибет ночью. Нет, это все-таки геморрой. Надо его не пускать в квартиру. Пусть там вон живет, наверху. Пусть себе сам пищу ищет. Она ему не нанималась. Вот один раз, так и быть, накормлю и все... Хорошего понемножку. Не фига баловать...
   Алина дома выгрузила добытый провиант и оставила в рюкзаке только банку огурцов, несколько банок детского питания, пачку сока. Положила в него батон из своих давешних запасов. Он был черствый, но не плесневелый. Ничего, ей такой только больше нравится, а парень, если не хочет, пусть не жрет. Тем более, он сказал, что ел уже в кондитерской. Тогда что он так на меня посмотрел при слове "еда"? Ну да ладно... пусть поест.
   Девушка тяжело подняла ведро со скопившейся дождевой водой наверх и прошла в "каминную", как она ее называла. Подошла и поставила с громким звуком ведро рядом со стоящим на корточках возле огня Алексеем.
   - Сейчас воду вскипятим - чаю попьем. На, пока ешь... - она протянула ему рюкзак, но он только поставил его на пол и сказал:
   - Ты и так геморроишься со мной, - словно он слышал мысли Алины до этого - да и ел я уже сегодня.
   Алина посмотрела на Алексея и, ничего не сказав, поставила в угли железный каркас от маленькой странной табуретки, найденной ею в этой квартире. На каркас она водрузила ведро и чуть покачала, проверяя, прочно ли то стоит. Ведро стояло прочно, и Алина подкинула заранее наломанную мебель между ножек. Огонь разгорелся еще жарче. Скоро, от ее костюма и от одежды Алексея шел пар.
   Опасения девушки, что парень окажется болтливым не оправдались - он только молча сидел и смотрел на пламя. Она даже удивилась его молчаливости. Алексей уже не стучал зубами, а его губы и лицо начали приобретать нормальный цвет. Волосы высохли и теперь торчали беспорядочной копной. Сама Алина вытерлась и расчесалась еще в своей квартире. Минут двадцать спустя закипела вода, и Алина зачерпнула две железных кружки кипятка. Парень хотел помочь, но девушка отстранила его и опустила кружки на пол. Достала заварку и сахар. Наложила и того и того щедро. Аромат разнесся по комнате, перебивая запах дыма. Обмотав руку тряпкой, Алина сняла ведро с "плиты" и пошла с ним вниз. Она не позволила почти просохшему Алексею ей помочь, ведь тогда его придется впустить в квартиру.
   Крикнув, что скоро вернется, она заперла дверь и пошла на балкон, где был ее душ и стояли наготове еще два ведра холодной дождевой воды. На умывание и переодевание у нее ушло около двадцати минут. Натянув узкие джинсы, чуть расклешенный книзу и на голое тело топик, она уже было вышла из квартиры, но вернулась и вынула нож из кармана костюма. Так вот, держа открыто в одной руке нож она поднялась к уже обсохшему Алексею.
   Он пил чай. Пил и жмурился от удовольствия, как кот, растянувшийся на солнышке. Она прошла к нему, взяла свою чуть теплую кружку и, сев с ногами на диван, стала медленно пить. У нее было очень удобное положение для наблюдения за молодым человеком. Он не мог ее видеть, не повернувшись.
   - Спасибо... - сказал он вдруг ни с того, ни с сего, не оборачиваясь.
   Алина пожала плечами и ответила:
   - Пожалуйста.
   Опять молча слушали треск мебельного лака, сгорающего в костре и шум дождя, стучащего по жестяному подоконнику и трубе.
   Алина смотрела на взъерошенный затылок Алексея и думала, что жалко будет выгонять парня, если он начнет всякие глупости говорить или делать. Он казался ей каким-то бесконечно огорченным. Как тот же котенок, брошенный и забытый всеми. И это, несмотря на то, что по виду он как минимум на год был старше ее.
   - Тебе сколько? - спросила она, поправляя задирающийся топик.
   Алексей повернулся и на мгновенье засмотрелся на расслабленно растянувшуюся Алину.
   - Девятнадцать. - ответил он, спохватившись.
   Я ж на два года старше! Тоже мне, младенец подкидыш... - подумала Алина и про себя улыбнулась
   - А что не уехал-то? Сейчас бы не мерз. Там теплее - на юге и на востоке.
   Видно, что парень не хотел отвечать... Но она была хозяйкой и не ответить - значит так или иначе обидеть ее. Пересилив себя, он сказал:
   - У меня мать больная... была. Ее завалило сегодня ночью. Я до утра пытался раскопать ее. Раскопал. Потом закапывал. Ее перерезало пополам.
   Алина неискренне сказала:
   - Сожалею...
   - Она так и так бы умерла скоро... - сказал он с грустью. - У нее опухоль мозга неоперабельная была. Врачи еще до наводнения говорили, что ей пара месяцев максимум оставалось жить. Пока могла, приезжали морфий кололи, а как это все началось... Она постоянно стонала и кричала. Она просила ее убить. Но я не мог... Если бы у нас эвтаназия не была запрещена, она бы так не мучилась...
   Жутко... подумала Алина, представив себе, какие страдания должна была испытать женщина.
   - Я, правда, сожалею... А ей сейчас, поверь, лучше, чем нам здесь...
   Алексей передернул плечами и сказал:
   - Да, я знаю... Но... Я боюсь... Я сам хотел сегодня того... за ней... Не получилось. Представляешь, прыгнул с пятого этажа и только воды наглотался... Там грунт на метра три размыло. Только головой больно ударился и все.
   Алина хмыкнула. Только истерика она и жаждала увидеть. Сопляк. Что поделаешь.
   Опять, словно прочитав ее мысли, паренек сказал:
   - Ты не думай что я того... Просто я все обдумал, взвесил... Решил... Ну, куда мы? В лагеря? На трехразовую кормежку? Где каждый каждого придушить готов? А у меня-то еще вдобавок и родственников нет. Друзья тоже... неизвестно где сейчас. Так что, я правда решил...
   - Так что не доделал? - спросила спокойно Алина.
   - Знаешь... я, когда выплыл... там течение было. Я сел на берегу... тьфу, что я говорю. На крыши гаражей забрался... Я подумал... Значит, так и надо.
   - Ты в бога веришь? - спросила быстро Алина.
   - Скорее да, чем нет. - неуверенно сказал Алексей.
   - Даже после всего этого? - Алина кивнула на окно.
   Алексей тоже посмотрел в хмурое небо и медленно ответил:
   - Именно после всего этого. А так бы и не верил никогда.
   Они замолчали, глядя за окно. Алина снова подобралась вся и сказала:
   - Я не хочу, чтобы ты мне мешал... Понятно?
   - Я уйду. - честно сказал Алексей. - это твой дом... Я не буду мешать. Ночь пережду и пойду. Я просто устал.
   Алина посмотрела в его глаза и кивнула.
   - Я дам тебе в дорогу лодку и еды.
   Он улыбнулся благодарно:
   - Спасибо.
   - Не за что. У меня еще одна есть, в магазине спортивном случайно нашла. Все удивлялась, как ее никто не прибрал раньше к рукам... А ты греби на юг. Или на Юго-восток. Может, там найдешь и друзей и ...
   - Спасибо... - еще раз сказал Алексей, видя, что Алина не собирается договаривать.
   Она поднялась и сказала:
   - Ладно, спи здесь. Я тоже пошла спать. И, кстати, уже десять часов. Ты не смотри, что светло.
   Все так же, держа в руках нож, Алина вышла за дверь, оставив в одиночестве и без того одинокого человека.
  
   4.
  
   Антон посмотрел на спящих Виктора с Александром и решился их будить.
   - Что случилось? - спросони залепетал Саша.
   - Только, что поступила информация с юга, что ветер поменялся. Теперь он дует на север.
   - И? - Спросил Виктор.
   - Нас затопит приливом.
   - Ты бредишь. Восемь километров? Не верю...
   Рухлов пожал плечами и сказал:
   - Мне все равно, веришь ты или нет. Вы берете с собой еду и уходите на север.
   - А ты?
   - Я остаюсь.
   Смешок. Да, героизм нынче не в почете.
   - Что ржешь?
   - Я тогда тоже остаюсь. Мог не будить. Кстати, сколько времени? Эй, блин, Санек, а ну башку подними, через пятнадцать минут твоя смена.
   - Знаю, дай поспать спокойно.
   Антон раздраженно сказал:
   - Смен больше не будет. Я все сказал. Поднимайтесь и уходите. Собирайте вещи и валите нахрен отсюда.
   Саня открыл глаза и вместе с Виктором удивленно посмотрел на Антона.
   - Через десять минут, чтобы вас тут не было. Ясно?
   Не дожидаясь ответа, Антон вышел под дождь и направился на вертушку снимать показания. Ветер усиливался. И он был Южный. На целых пол градуса теплее чем северный и недавний западный. Антон грустно улыбнулся...
   Виктор приподнялся на локтях со стола, на котором спал, и посмотрел на продирающего глаза Санька.
   - Что на него нашло? - Спросил Павленко.
   Александр отмахнулся. Пытаясь прочистить горло он только хрипел. Наконец он поднялся со своего стола и сказал Виктору:
   - Пошли что ли?
   Виктор тоже опустил ноги на пол и посмотрев на товарища спросил:
   - А Антон?
   - Так к нему и пошли. - Пояснил Саня.
   У Антона в аппаратной его подчиненные тщетно пытались изобразить бунт. Рухлов был непреклонен и даже несколько грубоват. Когда его допекли "правильными" словами он просто обматерил сотрудников и сказал, что они ему будут только тут мешать. В чем и как мешать он не вдавался в подробности. Немного обиженный Саша вышел из аппаратной. Павленко сказав только "Зря..." тоже покинул начальника.
   Скоро они оба вернулись со своими заранее подготовленными наплечными сумками и сказали, что готовы.
   Рухлов сказал им забирать сложенную резиновую лодку и убираться с глаз долой на север.
   - Может, выйдешь, попрощаешься с нами? - спросил Павленко. Саша просто молча наблюдал за склонившимся над снимками начальником.
   Рухлов очень желал просто отмахнуться, мол, идите и не мешайте. Но он пересилил себя и вышел с ними на улицу. Ветер и ливень одновременно ударили по замершим в хоздворике людям. Не зная, какими словами проводить товарищей Антон сказал:
   - Дождь в дорогу... Хорошая примета.
   Саня нервно хихикнул. Он просто представил, сколько людей сейчас отвергли эту примету.
   Выйдя за сетчатые ворота поста Саня поправил свою сумку на плече и поудобнее схватил лямку мешка с лодкой которую они несли вдвоем.
   - Блин. - сказал он мотнув головой. - Так же нельзя. Ну, нахрена мы, спрашивается, тогда вообще оставались?
   Пожимая свободным от сумки плечом Павленко сказал:
   - А ты что рассчитывал тут героически погибнуть? Рано или поздно бы все равно бы уходили.
   - Я понимаю. Только почему не все вместе? Почему Антон остался? Оставались втроем надо было и уходить втроем.
   Павленко, который не хотел продолжать бесполезный разговор, сказал немного грубо:
   - Слушай не парь меня а? Ну, решил он что ему будет проще без нас. И слава богу. Все теперь мы свободны. Сейчас дойдем до поселка и, там уже, будем думать, что дальше делать. А пока тащим ее.. - он дернул ручку мешка с лодкой - И не загаживаем друг другу мозги.
   Саня насупился и довольно долго следовал молча. Только когда они остановились что бы переменить руки на лямках лодочного мешка он сказал:
   - Слушай, а у него хоть еда осталась?
   - Угу. - промычал Павленко поудобнее берясь за ремень.
   - Хорошо. А то если бы мы все забрали я бы вообще себе места не находил.
   Павленко поджал губы и сказал приятелю:
   - У тебя как? Все нормально? Ты вообще как? Что за словечки такие? Места себе находить не будешь? - передразнил Виктор. - Что за инфантильность такая?
   - Чего? - не понял Саня.
   Покачав головой Павленко сказал:
   - Ничего. Времени жалко. Пока я тебе объясню, что такое инфантильность нас тут затопит точно. Шагу прибавь... Не видишь, что отстаешь? Ладно лодку... но тебя вдобавок я тянуть не буду.
   - Ты не спеши. Тяжело же. - сказал Саня. - И неудобно.
   - Надо спешить. - только и сказал Павленко.
   Спустя час они ступили на улочки большого поселка городского типа и сквозь ливень с удивлением рассматривали тусклый свет в некоторых окнах пятиэтажки.
   - Со свечками сидят. - Сказал Александр.
   - Им бы бежать отсюда... - шмыгая носом и утирая воду с лица сказал Павленко. - А они со свечками непонятно чего ждут.
   - Может они не знают?
   Павленко посмотрел на спутника как на полоумного и сказал:
   - О том что Карелию затопит напрочь все знают. Эти видно принципиалы. Выезжать никуда не хотят.
   Они прошли мимо пятиэтажки и мимо еще одной и присели под крышей остановки автобуса.
   Они не транспорта естественно ждали. Просто от неудобных ремней лодочного мешка сильно пережимало ладони и они отдыхая разминали пальцы.
   - Уже час идем. - сказал Виктор поглядев на часы. - Сейчас уже прилив начался. Интересно через сколько накроет Антоху с нашим постом.
   Саня который до сих пор чувствовал себя дезертиром ничего не ответив угрюмо ища что-то в своей сумке.
   - Идем до девяти вечера а там ищем места для ночлега. Дороги не освещены. Нечего по темноте ползать. - Сказал Павленко доставая сигареты из внутреннего кармана куртки. - Намокли... ну вот ведь. Специально положил поглубже что бы не отсырели. Карман насквозь промок, прикинь?
   Саня протянул из сумки пачку своих сигарет и зажигалку. Виктор угостился и пока раскуривал сигарету, спрятал сырую пачку в глубь своей сумки.
   Они только докурили, когда сквозь шум ливня услышали сперва тихий, а затем все более мощный гул мотора. Выйдя из под козырька посмотреть что это такое они были сильно удивлены. Разрывая пелену дождя, по улице несся БТР. Оба спутника и представить себе не могли раньше, что эти чудовища могут передвигаться так быстро.
   Расплескивая лужи БТР подлетел к ним и резко остановился от чего показалось что он словно клюнул носом. Верхний люк раскрылся и появившееся молодое лицо крикнуло им язвительно:
   - Если надоело ждать автобуса забирайтесь к нам.
   Створка заднего люка отворилась и кто-то выскочив из машины помахал Александру и Виктору рукой.
   Внутри боевой машины пахло соляркой от канистр, что были буквально уложены на пол и, по которым пришлось пробираться вглубь корпуса. Кроме двоих метеорологов в салоне оказались семья, в которой мужчина и женщина прижимали к себе девочку и мальчика не давая ударяться при сильной раскачке, молодой человек, лет двадцати с бритым черепом именно он открыл новеньким створки и пожилая одинокая женщина что все время чихала и вытирала нос даже когда пыталась разговаривать.
   Вообще внутри оказалось слишком шумно для того что бы говорить. И потому обменявшись приветствиями и легким знакомством спасенные умолкли, прислушиваясь к своим чувствам и мыслям.
   Не смотря на то что БТР страшно раскачивало и Александр несколько раз больно ударился плечом о какой-то выступ, он все же смог занять удобное положение и не обращая внимание ни на запах ни на шум уснул.
   Позавидовав своему товарищу Павленко тоже пытался хотя бы вздремнуть но усталость была такой что сон не приходил. Болели глаза, мышцы, ныла поясница да еще и в голове был полный бардак. Так и не сомкнув глаз Павленко просидел часа три, пока БТР не остановился в лагере для беженцев на новоочерченном берегу Ладоги.
  
   5.
  
   - Ну что, встали? - требовательно воскликнул Артур.
   - Все, накрылась машина... - спокойно ответил Ринат приглаживая свой короткий "ежик" на голове.
   - Что случилось?
   - Загляни вниз...
   Артур присел на корточки и посмотрел под бампер. Присвистнул и, поднявшись, взглянул на Рината.
   - Что делать будем? И как вы так выломали то?
   - Не знаю... Вроде просто ехали. На камень заехали может. А может шаровое и до этого негодное было на соплях держалось...
   - Мда... - произнес Артур и повторил: - И что теперь делать?
   - Не знаю. - пожал плечами Ринат.
   - И я не знаю... - проговорил Артур распрямляясь и оглядываясь. Всматривался в лица спутников словно искал ответа.
   Остальные "журналисты" тоже не знали и поэтому, сгрудившись, молча стояли у Нивы не приближаясь к "подбитому" автотранспорту.
   Артур выматерился в темное, еще не полившее небо и сказал остальным:
   - Натягивайте навес. Привал устроим. А ты, Пашка, ползи дальше по дороге и смотри - может транспорт брошенный найдешь. Пусть без бензина, но все равно. Вообще, подожди... Юта, возьми ключи и езжайте вместе. Если что увидите, на буксир и сюда. Поняла, малышка?
   - Да, только... Как далеко ехать искать? - спросила Юта озабоченно.
   Артур подумал и сказал:
   - Если за десять километров ничего не попадется, то возвращайтесь...
   Юта села за руль, подождала, пока выгрузят из машины все необходимое и в нее заберется Павел, махнула рукой любимому и тронула машину с места.
   Навес растянули, зацепив шнуры на стволах деревьев в близком лесочке. На мокрую, размытую почву бросили брезентовый чехол для машины, найденный в "Опеле". Разожгли костер после трудных поисков хоть чуточку сухого дерева. Сидели, грелись, с тоской смотря на готовое прорваться потоками осточертевшего дождя небо.
   Ринат и Ленка о чем-то тихо шептались. Ринат накинул на нее свою куртку и пошел к машине за котелком, треногой и водой. Вернувшись, он, расставил треногу над огнем и налив полный котелок воды из пластиковой канистры, подвесил его на уже успевший мгновенно нагреться металлический крюк.
   Артур и правда не представлял, что делать, если его девушка и Павел не найдут машины. Все вместе на его Ниве, да еще с грузом они естественно не уедут. Что бросить он не знал. Конечно, неплохо бросить Павла и эту его Марго. Вон, сидит крокодил воду гипнотизирует. Но даже если брать груз и Рината вместе с Ленкой, все равно ни хрена не получается. Что бросить? Технику? Камеры и видаки? Деньги? Золото? Бред... Ну, оставят они здесь навес и котелок. Чтобы Павел с Маргаритой могли себе что-нибудь приготовить. Но все равно не получается. Вот ведь затарились, блин. Артур с досады плюнул себе под ноги.
   Из котелка, когда вода закипела, налили чаю, а в оставшееся бросили содержимое одного из пакетов с ассорти для супа. Рис, морковка, грибы, кукуруза, и многое другое быстро сварилось, и после этого добавили бульонные кубики, перец и еще немного соли. Вот вам и супец.
   Ели жадно. Из одного котелка. Хорошо хоть ложки у всех были. Хлеб предложили тоже покрошить в суп, но Артур запретил. Когда доели, вспомнили, что скоро вернуться Юта и Павел. Артур бы и ничего не сказал, если бы приехал только один Павел. Тот ему просто уже надоел, но он сам отправил с этим придурком свою подругу. Так что придется и его кормить.
   - Помойте котелок девчонки и залейте водой. Пусть кипит. Будем все равно еще чай пить. А что останется, то и на суп для них пустим. Просто пакет оставьте с этими... овощами.
   Котелок вымыли, и Ринат снова наполнил его чистой водой из канистры. Вот, кстати, воду можно оставить, подумал Артур. Он все еще крутил в голове, как можно с меньшими потерями уехать на одной машине. Не получалось... Голова жутко болела от такой долгой езды. Но ничего, они уже почти проехали стороной Валдай. Чуть-чуть и пойдут территории, не тронутые ни стихией, ни беженцами. А пока они по дороге встречали только брошенные полностью или частично поселения и редкие в этой стороне группки беженцев. Те, разве что, под колеса не бросались. Не видят, что ли, и так перегруженные идем? - возмущался Артур всю дорогу.
   Через час после того, как они поели на дороге у замершего, загруженного добром "Опеля" остановился Зеленый джип с оранжевыми "спасательскими" полосами по борту. Из джипа вышел мужчина в военной форме и, обойдя "Опель", направился к вставшим привалом молодым людям.
   - День добрый, капитан Конев. Я бы хотел посмотреть ваши документы.
   - А я, ваши... - резко ответил Артур.
   - Прошу. - протянул красную "корочку" капитан.
   Артур прочитал и сказал, возвращая документы:
   - Спасибо, капитан. Знаете, на дорогах сейчас столько всего творится. Извините за грубость. - Артур протянул свои водительские права вместе с паспортом. Ринат тоже.
   Капитан улыбнулся и сказал:
   - Да ничего, я понимаю. Из Питера? - удивился он.
   - Да, бежим от потопа.
   - А что сюда? Умняе люди сказали, что и здесь затопит. Озера и реки из берегов повыходят.
   - Так мы дальше. - неопределенно махнул рукой Артур.
   - Вам на Валдай бы надо. - покачав головой сказал капитан. - Там всех беженцев собирают.
   - Вот именно, что собирают. А нам не нравятся концентрационные лагеря. - высказалась Марго словно к ней кто-нибудь образался.
   - Ничего не поделаешь, в стране чрезвычайное положение введено. Вам тоже придется подчиниться приказу.
   Артур нахмурил брови:
   - Какой приказ.
   - Ах, да, вы же с Питера... - сказал он спохватившись. - И радио наверняка не слушаете. Приказ о недопущении входа беженцев за границы отведенных для них мест. Это в связи с увеличением числа разбоев. Так, правда, лучше для всех - и на беженцев не нападают и они никому зла причинить не могут. Сидят, ждут, когда закончится наводнение.
   - А если оно не закончится?
   Капитан улыбнулся:
   - Надо радио слушать. Наши ученые доказали, что бедствие прекратится зимой. Да и в лагерях сейчас все нормально. Питание хорошее, горячее дают. Полевые кухни стоят. Так что вам там нормально будет. Я вас проведу. Садитесь в машину и следуйте за мной... Последовать сейчас всем за капитаном? Добраться до лагеря беженцев. Пройти наверняка обязательный досмотр? А потом что? Рассказывать сказку про журналистов с Чапыгина шесть? Бред. Артур лихорадочно соображал. Наконец он произнес указывая на машину:
   - У нас поломка.
   - Что-то серьезное? - спросил капитан.
   - Да, можете сами взглянуть. И наша вторая машина за помощью пошла. Их-то надо в любом случае дождаться.
   - Вторая машина?
   - Да. - кивнул Артур.
   - А там много народу? - озаботился капитан поглядывая на свой джип.
   - Двое. Чтобы не скучно было, вместе направились. - пояснил Артур.
   - Ну, ладно. Пойдемте посмотрим, что у вас, а то, может мой помощник вам все сделает на месте. А если не сделает, так на прицеп возьмем.
   - Хорошо, пойдемте. - Кивнул Артур.
   - Я ваши права и ваш паспорт пока у себя оставлю, молодые люди. - Сказал капитан пряча документы у себя в нагрудном кармане.
   - Да ради бога. Только вернуть не забудьте. - Сказал Артур тщательно скрывая за улыбкой бешенство.
   Они встали и направились к машинам. Офицер чуть впереди, а два друга сзади. Артур своей больной головой уже ничего не соображал. Само понимание, что все обломалось, что теперь их загонят в концлагерь и будут там держать до зимы - было для него трагедией. В таком же подавленном состоянии рядом шел Ринат. Он посмотрел в лицо Артуру с немым вопросом: что делать? Артур пожал плечами: я откуда знаю. И тогда Ринат сделал жест, как будто нажимает курок пистолета. И хоть никакого оружия у них не было, они прекрасно поняли друг друга. Артур еще раз представил, как их привезут в лагерь, запишут в гроссбух, и начнут задавать вопросы типа: откуда у них не принадлежащая им машина и такое количество техники... И решился. Медленно, чтобы понял только Ринат, он кивнул и также незаметно сделал жест - указал на капитана и на себя: этот мой. Ринат кивнул и весь подобрался.
   Подойдя к машинам, офицер задал вопрос:
   - А документы на эту машину у вас где?
   Артур нашелся сразу:
   - Они у ребят, что поехали за помощью. Один из них ее хозяин.
   - Это хорошо. Сейчас всех на въезде на возвышенность проверяют на наличие всех документов. Очень, очень много преступников. Угонщиков, воров, убийц...
   Из машины вылез водитель и поздоровался с молодыми людьми.
   - Посмотри, Игорек, что там с "Опелем", ребята говорят, что крепко встали.
   Игорь прошел к машине, и Ринат последовал за ним. Обойдя ее, они нагнулись к переднему бамперу и скрылись с глаз капитана и Артура.
   - Сейчас он посмотрит чем можно помочь. - сказал капитан, открывая дверь в джип.
   И тут над капотом поднялся Ринат. Он просто кивнул и Артур понял, что тот уже справился со своим противником, тихо и незаметно. Не теряя времени, Артур ухватился за воротник капитана и дернул на себя, не давая тому забраться в машину. Капитан потерял равновесие и упал, смешно взмахнув руками. Тяжелым ботинком Артур ударил капитана по лицу. Тот не успел заслониться руками от удара, и его голова беспомощно мотнулась из стороны в сторону несколько раз. Еще один удар, срывающий кожу с брови и скулы. Лицо капитана окрасилось грязью и кровью Он попытался сжаться и закрыть руками лицо, но было поздно... Тяжелая подошва беспрепятственно разогналась и ударила в шею несчастному капитану. Хрустнули позвонки и капитан обмяк, укоризненно смотря одним глазом на своего убийцу.
   Артур отдышался и подошел к Ринату. Его противник лежал ничком, и из его уха торчала рукоять длинного шила.
   Тела оттащили и сбросили с дорожной насыпи. Затем, спустились и накрыли их куском брезента из багажника джипа. Не найдя ключи, они опять вернулись к убитым и принялись их обыскивать. Нашли и свои документы о которых не сразу вспомнили после схватки. Все, что находили, складывали на чуть просохшую траву. Ключей было много, среди них нашелся только один от машины. Также они забрали у капитана пистолет и деньги. Зачем им понадобился его кошелек - непонятно, у самих было денег - не потратить.
   Подумав, они стащили с убитых форму и прибавили к ней удостоверения. В итоге получился из Артура капитан, а из Рината - сержант. То, что на фотографиях были изображены другие лица - уже не волновало. Форма пахла незнакомо, но это не огорчало Артура, скорее наоборот. Подобрав все выложенное на траву, и свою одежду, они сели в джип и осмотрели его.
   К радости Рината, он нашел на заднем сиденье автомат Калашникова и засел его рассматривать. Вынул, вставил магазин, оттянул недалеко затвор, заглянул в ствол. Тоже мне, игрушку нашел.
   Артур заглянул в бардачок и вытянул оттуда кобуру с еще одним пистолетом.
   - Круто. - сказал Ринат взбудоражено.- Мы теперь при оружии.
   - Что радуешься? - раздраженно сказал Артур и, указав на рацию, сказал - Вот это видишь.
   Ринат пожал плечами и сказал:
   - Ну, выкини ее. Пока ты на связь не вышел, тебя и запеленговать не могут. Я не думаю, что на машине маяк установлен.
   Артур рассудил, что Ринат прав и выдернул блок рации из "торпеды". Сам микрофон головой змеи на тонкой шее свалился на пол и поволочился за Артуром, вышедшим, чтобы ее зашвырнуть подальше.
   Вернувшись, он сказал:
   - Вот теперь у нас и машина есть. Кстати, перебирайся в мою ниву, а я на этом тарантасе поеду. Давай, зови девок, пусть помогают перегружаться.
   - Может, трупы уберем?
   - На хрена? Не нравится им, пусть не смотрят. Черт, как голова то болит. Посмотри, может у них есть в аптечке что-нибудь от головы?
  
   6.
  
   Денис снова был по горло в воде. В своих руках, над головой, он держал пистолет, данный ему Семеном Викторовичем, а в другой сумку со стилизованной надписью "Спорт". Второй пистолет лежал в сумке над головой. Только бы в патронах не замокли и не отсырели капсели. Это последние патроны. Больше нигде он найти не сможет.
   Эх, Вика, Вика. Дура. Зачем ты согласилась помочь этим умалишенным на улице. Откажись, и ничего бы этого не было...
   ...Первый заряд двустволки Аркадия достался именно ей. Второй - снес пол лица кинувшемуся сквозь черный ход мужику. Перезарядить Аркадий не успел. Огромным ножом, какими в магазинах рубят мясо, ему срубили шею. Голова откинулась в сторону и назад на остатках кожи и мышц, позвонки таки этот топор перерубил, и тело упало сначала на обмякшие колени, а затем и вовсе - на живот. Уцелевшие ткани не выдержали, и голова покатилась вперед под ноги вошедшему здоровенному детине. Этот же детина первым поднялся наверх - в комнату, где сидел Денис. Не обратив на мальчика внимания, гигант пошел выше, где временно на время потопа была комната Семена Викторовича и его жены. Буквально через полминуты Денис услышал громкое рявканье оружия. Детина скатился на широкую площадку второго этажа. Не обращая внимания на поверженного лидера, вверх, словно не замечая сжавшегося Дениса, ползли новые и новые мужчины. Их было много. А у Семена Викторовича оставалось всего три патрона. Может, если бы данный Денису пистолет был у него, он бы и отстрелялся. Но еще шесть патронов спали в дрожащих и безвольных руках мальчика. Сверху раздались последние три выстрела, и Денис услышал выкрики ликования и страшный женский крик. Денис поднял руки к голове и попытался закрыть уши. Зажатый в кулаке револьвер не дал этого сделать, и он слышал все до конца. До того момента, как крики наверху не стихли.
   В комнату ворвался страшно всклокоченный мужик. С него текло, но вода не остужала разогревшейся крови. Он увидел Дениса и начал наступать на него, ехидно улыбаясь и шевеля пальцами на растопыренных руках, словно мультипликационный злодей. Денис еще больше вжался в кресло и не мог оторвать своих глаз от безумного лица мужчины.
   - Маааальчик, хороший маааальчик. Мааааленький мальчик. Положи револьвер на пол и отойди. Дядя Сеня позаботится о тебе. Будь Хорошим мальчиком.
   Если бы он не заговорил, Денис, может, и не выстрелил бы. Просто зажмурился бы и ждал пока это дурное наваждение пройдет. Но этот голос... этот вид умалишенного, с всклокоченными волосами мужчины Вызвал в Денисе бельше чем страх - панику! Денис выстрелил два раза. Не целясь особо. Нажал на курок и оглох. Человек упал навзничь. Из его левой половины груди маленькими толчками выплескивалась кровь.
   Видя все это, Денис побледнел и встал на дрожащие ноги. А с третьего этажа уже спускались победители, таща на руках мертвые тела Семена Борисовича и его жены.
   Денис, сам того не замечая, замер на их пути с расставленными ногами и опущенным вниз стволом оружия.
   А уж, когда его попросили положить револьвер, у него словно в мозгу щелкнуло. Он выстрелил все оставшиеся четыре патрона. Три тела, плюс - изуродованные тела хозяев дома повалились на лестницу и замерли. Остальные шарахнулись наверх.
   А патронов-то больше и нету. Пронеслось в голове мальчика. Он отступил, держа в вытянутой руке оружие с пустым барабаном. Денис заперся в кабинете, что сразу за гостиной, и стал вскрывать ящики стола Семена Викторовича. В центральном, прямо под столешницей он нашел еще патроны и, собирая их горстями, стал выкладывать на стол. Он недолго разбирался, как открывается барабан. Потянув за декоративный пыж под стволом он таки добился своего. Пустые гильзы посыпались на пол. Трясущимися руками мальчик стал заполнять пустующие гнезда. Барабан встал с легким щелчком на место и мальчик почувствовал себя более уверенно. Раскидав по карманам оставшиеся патроны, он прижал руку с револьвером к боку и осторожно приблизился к двери. Повернул колесо замка и распахнул ее.
   Гостиная была пуста. Сверху и снизу слышался шум, но на втором этаже все было тихо. Денис опять подошел к лестнице и стал осторожно подниматься наверх, брезгливо огибая тела. Над трупом Семена Викторовича он замер и попросил прощения... Сам не поняв за что.
   На третьем этаже он сразу увидел еще два тела и спрятавшихся за стойками с растениями летнего сада Татьяны Сергеевны четверых людей.
   - Эй, пацан, не дури. - раздался голос из зарослей. - Мы только хотели погреться.
   Денис со злости сжал зубы. А хозяев дома убили, чтобы они не мешали? Или просто теперь убийство - это такая обыденная вещь? Ах, не обращайте внимание... Хотя, Денис почему-то спокойно относился к тому, что только что сам убил четверых человек.
   Он выстрелил на голос. Промазал. В кустах раздался мат и проклятья в его адрес. На этот раз он не стал стрелять, боясь очередного промаха. Но заметив перебегающего по саду человека, он не удержался и, подняв руку, плавно спустил тяжелый курок. Барабан провернулся и снова его оглушило, а в нос забился едкий пороховой дым. Промах. Молоко... ушел бегун.
   - Слышишь, у тебя осталось четыре выстрела и ты понимаешь, что промажешь хоть один раз. Мы тебя не пожалеем, если ты хоть кого из нас заденешь. Ты понимаешь?
   Денис промолчал.
   - Бросай револьвер, пацан, и уходи, если нам не веришь... хотя, мы готовы простить тебе этих на лестнице. Я лично их вообще не знаю. Прибились к нам когда мы на крыльце жались.
   Денис молча сжимал задеревеневшие губы.
   Другой голос тихо сказал:
   - Давайте, на три-четыре...
   Громкий шепот: "Три-четыреее..." и они дали. Они появились из зарослей именно оттуда, откуда и ждал их Денис. Ноги-то под стойками видны...
   Первый повалился прямо на неизвестное вьющееся растение, снеся своей массой и его кадку и соседние. Второй - был откинут назад прямым попаданием в центр груди. Третий - заходящий сбоку, получил пулю в плечо и с проклятиями и воплем скрылся обратно. В замершего четвертого Денис целился почти секунду. Тот уже открыл рот, захотев попросить пощады, видя полное фиаско их затеи. Но курок плавно провалился и пуля вместо того, чтобы войти в лоб, прошла в череп сквозь нос. Он тоже завалился без звука.
   Четыре выстрела. Три трупа, один раненый. Пустой барабан. Значит все-таки шесть выстрелов с теми же результатами. Любой боец спецназа скажет, что для первого боя одному уложить восьмерых за карательную акцию - это почти подвиг. Хотя, они же были не вооружены... Но и перед ними был не спецназ. Хотя, в который раз можно убедится, что человек со стреляющей палкой - всегда прав.
   Уже знакомым движением Денис раскрыл барабан и, как во сне, наблюдал, как падают и катятся по полу горячие гильзы. Патроны входили в ячейки легко и, как бы, радуясь. Щелчок и барабан на месте. Денис сделал шаг в павильон третьего этажа. Он шел на стоны.
   Слишком поздно заметил раненый подступившего мальчика. Слишком поздно стал просить прощения. И уж совсем зря раскричался на него, в безмолвии замершего над ним с протянутым вперед оружием.
   - Стреляй! Стреляй, козел. Мы только для наших жен старались и для детей. Стреляй, что ждешь? Пацан, только женщин не трогай...
   Боясь раскиснуть и поддаться на уговоры, мальчик три раза резко нажал на курок. Две из выпущенных пуль раздробили доски садков рядом с головой сидящего мужчины. А третья разбила в крошку передние зубы раненого и вошла тому в глотку. Человек, непонятно от чего, умер. То ли захлебнулся кровью, мгновенно полившейся из его рта тонкой струйкой, то ли пуля задела позвоночник... Скорее позвоночник.
   Мальчик перевел взгляд на остальные тела и чуть не заплакал от содеянного. Нет, он не жалел о том, что убил убийц. Он жалел, что никогда не сможет забыть этого.
   Повернувшись ко входу, он увидел стоящую на последних ступенях мокрую женщину с налипшими на лицо волосами и, честно говоря, вздрогнул от испуга. А она, зажав ладонью рот, быстро скатилась по лестнице. Снизу мгновенно до Дениса донесся крик.
   - Он убил Стаса! Он и Мишку убил! Он их там всех убил!
   Денис достал патроны из кармана. Пока бьющаяся в истерике женщина объяснила тем, кто остался внизу, что произошло в летнем саду, он успел вынуть ногтями три пустых гильзы, и их место заняли новые, со злобным блеском меди наконечников пуль, патроны.
   И вовремя... только встал на позицию барабан, как лестница завибрировала под множеством решительных ног. Они шли его убивать. Они бежали его убивать. Они рвались его убить. Они хотели его крови. Мести.
   Денис преодолел свои сопли и вышел на лестницу. Первая женщина просто остановилась, получив пулю в живот, и, истошно завопив, повалилась на пол, где ее скрюченное тело мешало другим. Вторым оказался боров-мужик. Он получил аж две пули и все в грудь. Третья женщина уже не хотела нападать, но ее теснила толпа и пуля вошла ей в спину, скользнув по ребрам, она в прямом смысле разбила ей сердце. Спотыкнувшийся мужчина повалился и даже не попытался встать из-под мгновенно навалившихся на него тел. В эту кашу вошла еще одна пуля - наугад - кому достанется.
   Барабан откинут, гильзы на пол, патроны в пустоты. Кажется, вместе с пустыми вылетел еще один не использованный. Ну да не беда.
   Каша медленно скатывалась назад. А Денис так же медленно наступал по убитым и раненым. Женщина с пулей в животе, вопившая вначале, затихла, но ее голос стоял в ушах будто и не стихал. Это и мешало и помогало. Вдруг, все показалось Денису таким нереальным. Словно в компьютерной игре, где твоя задача мочить ботов и, уж если кто тебя подбил, то не обессудь, жми пробел, заново в бой с потерей очка.
   Денис наступал, держа под прицелом руки, ноги и головы что мелькали перед ним. Наконец, они разобрались и кто на карачках, кто в полный рост - покатились вниз. Денис вернувшись оглядел гостиную и часть кабинета. Здесь ничего никто не порушил. Не успели. Только мертвое тело мультяшного злодея. Да и под ногами здоровенный торс убитого Атланта - мясника. Еще вниз. Черт, не видно кухню.
   Денис спустился на этаж и теперь оглядел кухню полностью. Лучше бы и не видел. Ирина - кормилица - лежала с отрубленной рукой. А перед ней с вонзенным в грудь хлебным ножом лежал обросший мужик лет так сорока. Ира без сомнения была мертва - половина пола кухни покрывала ее кровь. В зоопарке никого не оказалось. Лемуры забились в угол вольера, а удав, распластавшись по своему аквариуму, внимательно наблюдал за входом. И только попугаи безумно орали, в чем-то подражая человеческому крику. В комнате отца Семена Викторовича - на кровати лежал его труп. Ему воткнули, что-то в глаз и вытащили. Им кажется, тоже не понравился взор старика.
   Задняя дверь на улицу была открыта, и Денису пришлось, закрывая, навалиться на нее всем телом. Литой метал ударил в стальной каркас и засов с шумом встал на место.
   Денис еще раз обыскал дом. Из убийц больше никого не было. Вернее был один - сам Денис. И двадцать два трупа. Хорошая компания. Мальчик в прострации сел на ступеньку и сидел так очень долго пока не почувствовал, что его джинсы намокают от стекающей по лестнице крови. Но, даже почувствовав это, он не смог сразу встать. Только, утерев неизвестно откуда взявшиеся слезы, он поднялся и, размазывая кровь тапками, оставляя кровавые следы, поднялся на второй этаж. Забрался в кресло и, свернувшись там калачиком не переставая дрожать, отключился от реальности. Уснул. Он даже не слышал пол ночи доносившийся женский вой под его окнами.
   Проснулся он от холода. Генератор в подвале шумно работал, электрокамин тоже, свет был... Он просто не услышал, как было разбито огромным булыжником трехметровое окно в гостиную. Булыжник валялся недалеко от кресла. Стекла повыбивали почти во всем доме. Не тронули только "бойницы" с пуленепробиваемыми стеклами и верхние комнаты, чьи окна закрывали снаружи жалюзи. Денис поежился и посмотрел на лестницу. Его чуть не стошнило. Она вся была залита кровью, так же в крови "плавал" и мощный парень, что так удачно отрубил Аркадию голову. Мужчина, любящий слово "маааааальчик" валялся в прежней позе. Кровь растекшаяся подним уже подсыхала. Выпавший ночью из рук револьвер, Денис поднял и проверил патроны. Нет, после перезарядки он больше не стрелял. Все на месте.
   Медленно всплывали в памяти перекошенные лица убитых Денисом людей. Его подташнивало, когда он поднимался по засыпанной телами лестнице наверх. Особенно, при виде женщин.
   Чтобы отвлечься от тошноты, он начал размышлять о том, что делать дальше и ничего не придумал лучше, как начать приборку в доме.
   Из летнего сада он вытащил тела на лестницу и скидывал их по одному в колодец лестницы. Тела падали неуклюже, делая максимум пол оборота и падали плашмя, создавая неприятный шум. Так же он поступил и со всеми, занявшими лестницу. Только тело Семена Викторовича он спустил аккуратно, почти держа того за руки и подтягивая его за собой.
   К концу сбора можно было готовить братскую могилу. Как ни старался Денис положить всех отдельно, все равно получилось в "два этажа". Ирину, Аркадия и его голову, Семена Викторовича и прачку - он положил отдельно в проходе к парадной двери. Взяв на кухне непонятно для чего приготовленное ведро с водой, он поднялся на третий этаж и по чуть-чуть, поливая, стал оттирать надетой на ногу щеткой для мастики высохшую кровь. С чистящим средством дело пошло быстрее. Одно ведро еще не кончилось, а от крови остались темные пятна в трещинках пола и под плинтусами.
   Денис, вымыв руки, пошел в гостиную и, открыв бутылку коньяка, налил себе полный бокал. Подошел к окну, ступая тапками по хрустящим осколкам, и выглянул наружу. В полусумраке он заметил людей, держащихся на самой кромке воды, лишь бы подальше от особняка. Денис демонстративно поднял бокал и выпил за здоровье себя любимого.
   Его стошнило прямо через подоконник.
   Он таки вдавил в себя и остатки этого, и следующий бокал. Но даже после того, как он выпил полбутылки, коньяк не принес ему долгожданного опьянения.
   Он тупо смотрел в не включенный телевизор и пытался сообразить - что дальше-то делать. На ум приходили бредовые идеи, включая - повесится или для безопасности пойти перебить засевших невдалеке людей. Ни того, ни другого он не сделал. Он просто снова уснул.
   Следующий раз он проснулся уже от голода. Но спускаться вниз - не рискнул. Там трупы и не факт, что он удержит в желудке то, что проглотит на еще не отмытой от крови кухне. Нашел крекеры на столике под старыми глянцевыми журналами и съел весь пакет, запивая их ледяным кофе, так и не выпитым хозяином. Потом выпил стакан коньяка и снова уснул.
   Проснулся он только на следующий день. Генератор работал. Это удивило Дениса, но не много. Он не знал, на сколько эта штука рассчитана и сколько вообще там топлива осталось. Засел смотреть телевизор. Все каналы показывали плохо. Может в антенну попали камнем? Кто их знает. Из тридцати девяти лучше всех показывал, как на смех, именно отечественный первый канал. Все время у него была плохая картинка, а вот теперь, когда остальные накрылись, он стал просто прелесть как казать. Передавали репортажи из затопленных районов ленинградской области. Съемки с вертолетов, любительские съемки. Потом показали бородатого мужика, который, брызгая слюной, требовал свободы передвижения для тех, кто был вынужден покинуть свои дома. Все время ссылался на какое-то антигуманное постановление правительства. Из сказанного Денис понял лишь то, что беженцев заперли в их лагерях, и хотя условия в них терпимые, но это не способ сократить возрастающий уровень преступности среди населения. Про Псков ничего не говорили. Про ужасы, что творились повсюду заметили лишь мельком, сказав, что МВД заведено несколько уголовных дел по факту людоедства, и убийств. Московский мэр приказал приступить к расконсервации бомбоубежищ, куда намечалось перевести эвакуированное население на зиму. Также он дал приказание произвести инвентаризацию на складах стратегических запасов питания. Москва готовилась к тяжелым временам.
   "Начал повышаться уровень Каспийского моря. Возникла угроза экологической катастрофы. Нефть, добываемая многими странами, служила причиной этой угрозы. Принимались меры. Жители низменностей начали вывозить имущество и семьи в северные области.
   Западнее Грузия по просьбе правительства РФ отказала в приеме беженцев из Краснодарского края. Грузи и самой не очень хотела возится с чужаками. Сама она пострадала исключительно из-за схода селевых лавин. Но и то - не сильно. Население из прибрежных районов бодро перебиралось в горы. Там даже, судя по сообщению синоптиков, светило солнце. Только вот купаться в мутной и загрязненной воде никто не рисковал.
   Из Петербурга поступали сообщения о дальнейшем, хоть и замедлившемся, подъеме воды. Она так и не сошла.
   Чрезвычайная новость. Ледокол Арктика по пока еще не расследованным причинам затонул. Достоверно известно, что люди с него почти все спасены, сколько и кто именно погиб - уточняется. Сейчас спасенные находятся на канадском частном исследовательском судне "Приорити" и следуют в район Обской губы. По сведениям на данный час радиационная обстановка в районе затонувшего судна нормальная. Напомним, что на борту ледокола Арктика находилось две ядерных двигательных установки.
   Президент РФ вылетел в лагерь беженцев на Валдай для поддержания состояния потерпевших. Вместе с ним везут подарки для детей ко дню независимости России. По неофициальным данным президент пробудет около трех часов в лагере, слушая просьбы и пожелания. Потом он встретится с представителями местного самоуправления, на плечи которых легла тяжелая ноша обустройства потерпевших. С визитом президента связывают множество надежд, особенно противники известного постановления о запрете передвижения граждан потерявших жилье в затопленных районах."
   Денис поморщился. Он осознал, что если его спасут и вывезут на "землю", то на очень долгий промежуток времени запрут за стенами лагеря. И неизвестно сколько будет длится это "долгое время".
   На следующее утро генератор сдох. А к обеду Денис собрал вещи в сумку, положил в нее из холодильника как можно больше провизии, забрал с собой флягу, наполненную коньяком и оружие. Теперь два пистолета.
   И покинул пропахший запахом разложения дом. Напоследок, он с трудом поджег в гостиной отсыревшие шторы. Уйдя далеко в город, он увидел сквозь морось пылающий особняк.
   Два дня он прожил в квартире мамы. Было почти не холодно. Только спать Денис все- таки укладывался одетым. Он много вспоминал, что же такое сотворил в доме Семена Викторовича. Он не смог до конца поверить, что именно он убил так много народу. Его состояние полусна-полубодрствования не прошло даже тогда, когда разум приказал собраться и уходить из города, затопленного и разрушающегося.
   Уходя, он видел много поверженных в горы мусора панельных домов. Не рассчитаны они оказались на наводнение.
   Денис долго выбирался из страшного лабиринта улиц. Иногда ему кричали из окон, пару раз он видел людей на резиновых лодках. Но все встречные скоро убирались с пути мальчика, заглянув тому в пустые глаза и увидев зажатый в руке пистолет.
   Деня стал очень плохо себя чувствовать еще, когда только вернулся в материнскую квартиру. Кашель будил его ночью и заставлял прикладываться к коньяку, чтобы хоть как-то смягчить его приступы. Грудь болела прямо таки вся. Плюс к этому - добавились температура и головокружение. А насморк не покидал его с самого начала потопа.
   Но, несмотря ни на что, к вечеру он вышел из города и устроился на ночлег в старинном разрушенном здании, возвышавшемся на холме. Кроме него в доме с выбитыми стеклами и сквозняком, гуляющим по коридорам, ночевали и дневали которые сутки несколько семей. Они приняли с радостью мальчика. Особенно то, что он принес хлеба и несколько копченых окороков, не успевших испортится. Мужчины с удивлением смотрели на вооруженного пацана, но вопросов практически не задавали. Там Денис провел свою последнюю ночь в родном городе. На утро больной пневмонией, практически ничего не соображающий от страшного головокружения и боли в груди, горле и голове, он спустился в воду и пошел дальше.
   Его провожали все запертые на островке люди долгими сочувствующими взглядами. Интересно, если бы он рассказал им, скольких убил, они сочувствовали бы ему? Хотя, им-то он ничего кроме еды не принес. Ни горя, ни смерти.
   Не знаю. Но уверен и в том, что нашлись бы люди оправдавшие его.
   Денис, весь промокший и ничего не соображающий, пробился через затопленный лес до гряды холмов уже к обеду, и был практически не удивлен, наткнувшись прямо на подъеме на милиционера в форме... Что в бреду не привидится...
  
  
   Продолжение читайте уже в бумажном варианте. Велкам =)
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   62
  
  
  
  

Оценка: 6.04*31  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Елка для принца" В.Медная "Принцесса в академии.Драконий клуб" Ю.Архарова "Без права на любовь" Е.Азарова "Институт неблагородных девиц.Глоток свободы" К.Полянская "Я стану твоим проклятием" Е.Никольская "Магическая академия.Достать василиска" Л.Каури "Золушки из трактира на площади" Е.Шепельский "Фаранг" М.Николаев "Закрытый сектор" Г.Гончарова "Азъ есмь Софья.Царевна" Д.Кузнецова "Слово императора" М.Эльденберт "Опасные иллюзии" Н.Жильцова "Глория.Пять сердец тьмы" Т.Богатырева, Е.Соловьева "Фейри с Арбата.Гамбит" О.Мигель "Принц на белом кальмаре" С.Бакшеев "Бумеранг мести" И.Эльба, Т.Осинская "Ежка против ректора" А.Джейн "Белые искры снега" И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Телохранительница Его Темнейшества" А.Черчень, О.Кандела "Колечко взбалмошной богини.Прыжок в неизвестность" Е.Флат "Двойники ветра"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"