# Это было у моря

Аноним L++

Аля, Оля, Фёдор, Тимур

Это было у моря


Это было у моря, где ажурная пена,

Где встречается редко городской экипаж.

Королева играла...

Игорь Северянин


1. Девочка на обочине.


- Не трогай их. Оставь её её пацанам.

- Да разве это пацаны - ребятня. А вот пацанка...

Тот, который был повыше и поплотнее, поморщился, он подумал: "Я бы на его месте сейчас улыбнулся мечтательно, а этот... этот... этот оскалил клыки. Вот и вспомнили юность - съездили в Крым дикарями. С палаткой и без охраны".

- Ты мне обещал.

- Да не буду я трогать твоих мальчишек! Я поставлю им ведро муската. И если назавтра она проснётся в моей палатке, то они поймут, как были неправы. Дураков учить надо. И бедных дурочек - тоже. И лучше пораньше. После двадцати уже не переучишь.

- Она не бедная.

- Посмотри на её палатку.

- Палатка не её - подруги. А она... я видел её мобильник. Твой - дороже. Естественно. - он хмыкнул. - Ты б еще бриллиантами корпус инкрустировал. А у неё.... Я ту модель только в каталогах и встречал.

- Так... так это значит, девочка поиграться приехала?!

- Она не девочка.

Тот, который был пониже и посуше, отбросил сигарету в полосу прибоя, расплескавшего ажуры пены у самых ног. И, как нарисованный, как в детском мультике, полз-полз по горизонту силуэт корабля, и оттуда неразборчиво доносилась праздничная музыка.

- Ну, девочки без мамы-папы с палаткой по Крыму не шлындрают. Да и в двадцать лет...- он посмотрел на поморщившегося друга и поправился, - девятнадцать?..

- Ей не двадцать и не девятнадцать.

- Ну, не семнадцать же?!

- Двадцать четыре, двадцать три... в крайнем случае - двадцать два года.

- Думаешь?

- Сосчитал.

- Как? - посерьёзнел Тимур. - Ты её знаешь?

- Вроде бы да. - угрюмо ответил Фёдор. - И если это она, то пять или шесть лет назад очень настаивали, что ей уже исполнилось восемнадцать.

- Кажется, я знаю профессию, где юристов интересует именно этот возраст...

- Да.

- Так тогда-то в чём проблема?!

- Именно в том. Она - профессионалка. Дико дорогая профессионалка. Дико.

- И почём у вас "дико"?

- 500$ час.

- Ни хрена себе!.. Сколько же тогда за ночь?..

- Она не соглашалась на ночь. Никогда. А хозяйка улыбалась на первых клиентов: "Вы сначала час с ней переживите". Денег у тебя хватит. Хватит ли сил?

- Ты меня заводишь?

- Я тебя предупреждаю. Напомни, кем я у тебя числюсь?

- Советник по... Да не помню я уже, что ты мне должен был советовать!

- Я тоже. Но эту я тебе не советую.


Я не знала об их разговоре. О том, что Фёдор предупредил Тимура, он расскажет позже, много позже. А тогда мне было плевать.


Про заросшую коноплёй Лисью бухту вечность назад я услышала от Петеньки. Там, говорил он, пена плещется на берег прямо из стихов Игоря Северянина, а луна - из картин Куинжи. Там голые девочки спят на пустом пляже, голые растаманы дни и ночи лупят в барабаны, а голый физик, которого почему-то все зовут Чёрным Полковником, придумывает и незадорого продаёт заезжим учёные фокусы. И никто никому не мешает писать постмодернистские притчи или заваривать чай коноплёй. И никто ни к кому не лезет ни со своими рецептами, ни со своей... ни со своей темой.

...две вечности назад...

А в то проклятое лето главным было - "никто ни к кому". Отстаньте от меня! Все! Не лезьте ко мне со своими словами, слёзами, жалобами, со своими насмешками, снисходительными ласками, вымученными поцелуями, зачумленными прикосновениями!

...со своей любовью...

Я проживу.

...чахоточной и злой петербуржанкой на малярийном юге... убогим богомазом...

Курский вокзал. Билетов на юг не оказалось. Села в первое попавшееся такси.

- В Крым. - заказала я.

- У меня бензина не хватит. - отказал водитель.

- У меня есть деньги. - попробовала настоять я.

- А у меня - жена. - опять отказал водитель. - И она ждёт меня к ужину. Пересаживайся-ка во-о-он к тому. Он довезёт. У него жены нет. И денег, кстати, тоже...

Я взглянула. Сил выходить не было. Сил перетерпеть "того, неженатого и безденежного" не было тем более.

- А до кольцевой, до Симферопольской трассы бензина хватит?!

Он повернул ключ зажигания.


Где-то через неделю, где-то за Симферополем владетель бумера указал на голосовавшую девчонку, а потом со смешком опустил руку мне на коленку. Я со смешком крутанула ему руль. Он ударил по тормозам, вцепился в рулевое колесо, выровнял машину, остановился, выровнял дыхание. Хотел ударить меня, но взглянул и остановился опять. Вместо этого выбросил на обочину мой рюкзак.

- Дура припадочная! - на прощание выкрикнул он.

Я кинулась к нему, но придурок успел ударить по газам.

- Чего это он? - подошла ко мне голосовавшая девчонка.

- Подвести, наверное, тебя хотел.

- И чего?

- Да раздумал. - я взглянула на нее: высоконькая, со светленькими коротенькими волосиками и выражением Барби... нет - вечно удивлённым выражением русской матрешки - на детском личике. И такое взрослое тело... А она будет мне в контраст. - Ты куда?

- К морю.

- Куда?

- Да всё равно.

Это была Ольга.


Когда мы с нею спустились к Лисьей бухте, вышли на пляж, сорвался ливень - еле успели укрыть рюкзаки плёнкой. Разом промокшая Ольга раскрыла зонт, закрылась им от брызг дождя, брызг ветра и, несчастная, как промокшая ворона, как мальчишечка, которому мама только что не купила четвёртое на дню мороженое, села на камень, а промокшая я сдёрнула с себя всё и полезла в брызги прибоя.

На море я не была уже два года, хуже - два лета, соскучилась. Соскучилась по шири, по отсутствию дорожек, отсутствию близкого бортика или берега, по воде, ласкающейся к коже и бьющей по лицу, по воде, играющейся с тобой и равнодушной к тебе, соскучилась по солёному вкусу воды на губах... по воде на губах вкуса слёз.

Небольшая волна не превращала плаванье в зачёт по выживанию, но и не давала расслабиться. И плаванье не бег - работали все мышцы, а не только ног, да и глаза не застилал горячий липкий грязный пот.

И ведь ещё был дождь!

В общем, заплыла я немного дальше, чем надо бы, и на берег едва выползла.

Ольга, по-прежнему, сидела на своём валунчике, закутанная в куртку, дождевик, платок и - под зонтиком, и - с выраженьем на лице, и - с мокрыми волосиками на мокром лбу, и - с прямой спиной, а я, свалившись рядом, даже улыбалась.

Такой меня Тимур в свою оптику в первый раз и увидел.


2. Довольно разврату!


Палатку мы поставили в начинающейся зелёнке, под огромным деревом, в просвете между толстыми нижними ветвями, на концах которых белели то ли странные цветы, то ли странные листья.

Наверное, у птиц здесь был проходной двор, мы его перекрыли, и то одна из них, то другая, время от времени на лету врезалась в нашу палатку, падала, кричала...


У Ольги нашлась засунутая в три целлофановых мешка крохотная печка, а в бутылке, завернутой в три целлофановых мешка, оставалось немного бензина. У меня был кофе.

- Ну, а кончится бензин? - спросила я.

- Да кто-нибудь даст. - похлопала ресничками она. - А как же ты? С кофе и без ничего?

- Да кто-нибудь сварит. - ответила я и похлопала ресницами тоже. Понравилось.


На запах потянулись аборигены.

Первым нарисовался Игорь... Как и обещалось: лысый, длинный, голый, с барабаном узким, как лампа Алладина - африканским что ли? - через плечо. Он неверяще смотрел на рыжую пену в котелке и дёргал носом.

Ольга неверяще пару минут смотрела на него и осторожно не то предложила, не то спросила:

- Угощайся?

- Джон! - не отводя глаз от котелка, истошно заорал он. - При сюда! Здесь кофе дают!

Женька отличался от Гари только наличием очков с заляпанными толстыми стёклами. Под Леннона, должно быть. И почерневшими чашками в руках.

Потом, неразлучной троицей, подошли Мигель со своими девушками. У них было из инструментов - одна гитара на троих, из одежды - два ожерелья дешевых камней на троих, ворох песен, и единая на всех какая-то цирковая, подчеркнутая грация, точеная гибкость. Лысый Гари пошептался с Олей, и та попросила их станцевать. За кофе все были согласны на всё.

Нет, в испанских танцах мужчина не должен быть голым: страсть без эрекции - фальшива, а с нею бы... ну, попробуй станцуй...

Потом появились Тимур с Фёдором. Танцы оборвались, кофе кончился. Но у прибывших оказалась с собою пара баклажек вина. Я посмотрела на Тимура и пить отказалась.

- Это же сухое, почти лимонад. - попробовал настоять он.

- Я не люблю лимонад. И дешевые поделки. А из вин предпочитаю десертные.

- По твоему кофе не скажешь. Ты же совсем не клала сахара.

- Нет.

- Дай посмотрю чашку. Хочу взглянуть на твою судьбу.

- Нет.

- Почему?

- Потому что и так видно: не судьба.

- Да судьба мне вечерами носочки тёплые вяжет. - улыбнулся Тимур.

- Вот и я о том. - улыбнулась я. И улыбнулся Фёдор, он понял.

- Не понял...

- Объясни ему. - я вытряхнула гущу в костерок и пошла в палатку.

- Она не умеет вязать. - пояснил Фёдор. Я недоумённо оглянулась. - Или не хочет. Не будет, в общем.

- Да зачем мне носки-то её? - хмыкнул Тимур.


Палатка стояла совсем рядом, но я не прислушивалась ни к их разговорам, ни к их молчанию. Я не прислушивалась даже к себе - как только улеглась, я услышала, первый раз услышала, как в тент нашего убежища что-то стукнулось, и раздался растерянный птичий крик. И проявились, бывшие ранее только неразличимым фоном, долгие протяжные, замедленные всхлипы прибоя.

"Кажется, Фёдор знает меня... или про меня?.. и я, вроде бы, тоже видела его... где?.. когда?.. плевать..."

Когда проснулась ни того, ни другого уже не было.


- Чёрт возьми, как вы аппетитно зеваете... Хотите, приготовлю ещё кофе?

- Ещё остался? - немного удивилась я.

- Как раз на две порции. Вам и мне.

- А мне? - закапризничала Ольга.

- Готовьте вы. - сразу уступил заросший седой старик.

Заросший... седой... не старик...

- Вы - Чёрный полковник! - захлопала в ладоши я. - Ой, покажите фокус!

- А кофе?

- Да, сначала кофе. Нет, сначала я окунусь.

- Так кто будет готовить? - посмотрел он на мою подругу. - Вы?.. Или я?

Оленька лениво шевельнула рукой... Её ломало вставать.

- Но потом фокусы, да? - сдалась она.

- Да.

Да, не старик. И не добренький Санта Клаус, и... боженьки ж ты мой, да он мою Ольгу клеит! Ну, погоди, старый хрыч. Я лениво распутала узелок пояска, неспешно скинула халатик и побежала вниз, на пляж, к воде.

- Ни хрена себе. - пробормотал лысый Гари. - Джон, закрой рот, протри очки и прикройся, бо так уже неудобно перед дамами.

Мигель воровато взглянул на своих девочек. Они безмолвствовали. А вредный старикан откомментировал:

- В следующий раз успеть бы музыку включить. - он пожевал губами, - Кстати, Мигель, а в вашем репертуаре не водятся... м-м-м... да, ну, есть хотя бы один блюз?

- Мигель, дай, а? - протянул руки к гитаре вспотевший Джон.

Мигель паузу подержал, но гитару отдал.

- Ва-а-а-а-у-у-у...- завизжал Гари и зажал меж колен свой барабан, а Джон дёрнул струну, заставив дрожать звук. Девочки пару тактов недоверчиво прислушивались - да, это и в самом деле был блюз - потом переглянулись, огляделись и почти синхронно потянулись к пустым чашкам, сыпанули туда камешков, прикрыли горлышки ладонями, встали.


Плавала я недолго, и когда вернулась, они еще танцевали, поддерживая ритм блюза движением бёдер, перкушинками чашек, Гари тянул что-то вроде бы даже по-английски, Джон, склонившись, почти прижавшись к грифу, пытался из акустической гитары выдавить электрические звуки, а Мигель постукивал по перевёрнутому блюдцу палочками - было видно, как ему не хватало синтезатора или хотя бы губной гармошки. А девочкам очень не хватало шеста.

Эй! А мой кофе? О! какой запах! О! какие движения! Ай да полковник, ай да физик! А он барменом не подрабатывает? Чтоб заработать себе на общую теорию поля? И... и Ольга... о, как Ольга-то принюхивается, как присматривается!

Так. Довольно разврату. Я неуклюже подошла к девчонкам, встала рядом и начала не в такт, не в лад расплетать слипшиеся волосы.

Первым сбился Гари. Потом замолчала гитара. Потом девочки отошли и подсели к Мигелю. И он, заслоняясь, обнял обеих.

- Эй, а если я кофе пролью? - наконец, не выдержал седой полковник.

Вовремя. У меня уже кончалась коса. Впрочем, можно было бы потом её ещё и заплести. А так, я, отсекая игрульки, просто перекинула волосы за плечи. Они намокли, пропитались солью - тяжелые... Накинула и запахнула халат.

- Где ж ты этому научилась, девонька? - протянул он мне мою чашечку.

- Там. - сев на камень, подтвердила я ему его подозрения, чуть резче, чем надо бы: мне не давало покоя ощущение подиума - что на тебя смотрят. В бинокли и объективы. Издалека. Но нигде не блеснула ни единая блеклая вспышка.

- Да "там" только раздвигать ноги учат.

- Так? - я резко, широко раздвинула ноги и захлопнула их, когда у него дёрнулись зрачки. Поправила халатик.

- Или так? - и начала их разводить медленно-медленно.

Он смотрел мне в лицо, но я знала, что он видит.

- Тьфу ты, - наконец, тряханул головой мужик. - это, что ли, гипноз какой женский?

- Нет. - я свела ноги вместе, опять прикрыла их халатом. - Рефлексы. Мужские. Безусловные.

- Если мужские... - напомнила полковнику о себе Оленька. Она положила голову себе на согнутые колени. Длинненькие ножки такие, ладные, ничего не скажешь...- то почему я-то...

- Меньше по сторонам зыркай. - буркнула я и блудливо постреляла глазками.

- Чёрт возьми, засмущали вы старика. - хмыкнул мужчина. - Прикрыться, что ли...

- Да не надо... - под общий хохот выдала Ольга.

- Ты сколько выпила, подруга? - не выдержала я.

- Не помню. - сладко зевнула она.

- Ты же говорила, что не любишь кислятины!

- А она заедала её сгущенкой. - наябедничал лысый Гари.

- Чем-чем?! - изумилась я.

- О то ж. - со сдержанным, с нескрываемым восхищением пробормотал бородатый физик, а потом тронул мою коленку. - Я хотел предупредить вас насчет тех... угощавших... но кажется, не надо?

- Не надо.

- Они будут домогаться. По крайней мере один. У вас могут возникнуть проблемы.

- У меня не бывает проблем с мужчинами. Бывают у них. Самые простые - я очень дорого беру... за домогания.

- А из сложных?

Мне, по-прежнему, не давало покоя ощущение взгляда, ощущение, что я на сцене. Я взглянула вверх, где гужевались дорогие иномарки, но разве что увидишь? Я взглянула на море - после дождя оно казалось смурым и грязным - и ответила:

- Из не простых: трёх мужчин, которые меня... домогались... убили. Ещё одного... я думаю, и его убьют тоже.

Как же всё давно было! У меня уже повернулся язык поставить в один ряд Бориса и подонков Боньдю с Гнатом... и старшенького Димочку засунуть туда же.

Полковник услышал только мой сарказм, он всё ещё думал, что я шучу, что я не понимаю.

- Вы, видимо, всё же не понимаете: эти двое - убийцы. Они убивали. Сами убивали. И готовы убивать опять и всегда. По крайней мере, один из них.

- Фёдор? - шепнула Оленька.

- Тимур. - ответила ей я. - Я понимаю. Но из тех четверых - трое были такими же. Или хуже. По крайней мере двое из них. А четвёртый... Может, всё-таки - это он убьёт?!- "убьёт эту...эту...", не договорила, не додумала я. - Я не боюсь мужчин. Совсем. - и тряхнула головой, - и вы обещали фокусы.

- Фокусы! - блаженно прошептала хитрая Олька. - Хочу фокусы.

- Идёмте ко мне. - сразу согласился хитрый мужик и перешел на одесский акцент. - Инвентарь нужен, да?


- Черный полковник повёл девочек показывать фокусы. - наверху Тимур опустил тяжелый офицерский бинокль.

- Да, это она. - опустил свой бинокль и Фёдор. - Та самая.

- Теперь уверен? Почему?

- Потому что других таких нет.


3. Пепел розы.


Если бы он и в самом деле пришел с ведром, я бы вылила вино ему на голову, бандит меня пристрелил бы, тем бы дело и кончилось.

Но они приволокли нечто-то вроде амфоры - напольную вазу под поздне-советскую династию Цин. И в ней в свете нашего костерка отблескивал мой любимый мускат - белый Красного камня.

Она.... которая "эта"... не любила десертных вин, устраивала занудливые истерики, а я плохо переношу присутствие шампанского - и она это усвоила! - так что несколько лет на моём столике стояло лишь кислое да крепкое. И по сладкому я соскучилась - тоже.

У Тимура за спиной был пристегнут скрипичный футляр. "Вот варвар: музыкальный инструмент, как меч" - подумала я. Не как меч... поставив вазу, он перехватил футляр движением, которым сдергивают с плеча АКМ. Раскрыл. Нет, варваров в детстве не гоняют в музыкальные школы по классу скрипки. На бордовом бархате покоилась алая роза. Он пристроил её на амфоре. Захлопнул, застегнул ненужную коробку.

- Прекраснейшей. - сказал он.

Вокруг нас, как всегда, как потом выяснится, вокруг Ольги, уже клубилась толпа -какие-то "мальчики", их девочки... и не их, кстати, тоже. И тоже те, обоего пола, которые никогда не кстати. Но все почему-то посмотрели на меня. Может, потому что я успела отмыть от соли волосы? Приятно-то как.

- Это мне? - спросила его я.

- Ужасная безвкусица. - сообщила ему я.

- Обожаю розы. - понежилась в его взгляде я.

По некрутой дуге, чуть искоса присматриваясь, подошла. Взяла на руки. От неё ещё шел живой запах. Полюбовалась.

И у самого бутона переломила черенок.

Судя по тому, как опять отчетливо услышилось море, тишина вокруг упала - мертвая. Я уронила ненужную ветку в костёр. И задержала, на несколько секунд задержала дыхание.

"Всё-таки хорошо, что у него нет автомата".

Выделила прядочку волос, скрутила в нитку и перехватила узлом короткий пенёк черенка. "Что я делаю, как распутывать-то буду?!" Отпустила. Цветок скользнул по шее, остановился и закачался. Я качнула головой - лепестки с легким плеском коснулись груди... самого нежного, самого начала... нежного - нежно... ещё нежнее... нежнее, чем... серебряный смех, чем лунный просверк по колену, как солнечный зайчик на щеке, как мокрыми ресницами - влажные губы... как... как лепестками розы - грудь. Посмотрела на Тимура.

- Качественная сцена. - раздвинул губы он. - Теперь я понимаю, с чего накручивались такие цены.


Предпоследний раз моими расценками интересовалась она лет шесть назад. Последний - тоже. Назад тому 11 дней. Поблёскивая моим ожерельем из персидской бирюзы, подаренным ей... шесть лет тому как... как я думала, на прощание, подаренными мною. Поигрывая моим браслетом из персидской бирюзы, подаренным только что, подаренным, как я знала, на прощание. Подаренным не мной. Мною придуманным, сделанным.

Врут, что бирюза меркнет, при разлуке. Камни сияли.


Я посмотрела на Фёдора. Теперь я его вспомнила. Я видела его на какой-то из моих "примерок". Одно из блеклых лиц в темноте. А может, и не на одной. В темноте разобрать сложно.

За пять лет было полтора десятка представлений. На каждом - три-четыре десятка человек. Из, как говорил Димыч, "элиты".

И вот, столкнуться с ним, элитным, на диком пляже в Крыму! Это не теория вероятностей бросила кости, это судьба показала зубы.


- Хорошо, что вы в курсе. - сказала я. Захотелось смять розу, но она так ласкалась... как котёнок... да и через час завянет сама. - Значит, не будет дурного сюрприза. Хорошо, что всё-таки пришли, значит, есть дурные деньги.

- Да. - подтвердил Тимур. - А "вы" - это повод на брудершафт?

Я прислушалась к нему. Зверь. Я прислушалась к себе. Сука.

- Да.

Опустила к костру глаза. Стебель уже сгорел. В пепел.


4. Кусок мяса.


Тимур спал. Полог сверху был застегнут, и я на четвереньках выбралась из его палатки. Костерок уютно потрескивал. Я пригляделась: горели дощечки паркета.

- Дуб же. - Фёдор заметил моё удивление. - И удобно: плотно лежит в багажнике, даёт качественные угли. - он поднял крышку кастрюли, принюхался. - Хоть сырым ешь! - но достал не шматок шашлыка, а колечко лука, - Будешь? Правильно: не траву надо есть, а мясо. - бросил в рот и прищёлкнул языком. - Вах! Нет, это не трава! Тащи Тимку, нанизывать пора.

Я не собиралась играть в его балагане. У меня шла своя антреприза. Не поднимаясь с колен, я развернулась к нему.

- Он спит.

- Врёшь. Он никогда не засыпает после... после девочек. Вывих у него такой. - и негромко позвал. - Тим!

Он выглядел таким большим. Волосатые ноги, волосатый торс... А из кастрюли на его коленях доносился запах уксуса, специй и мяса, - даже слюнки выделились.

- Он спит. - повторила я. - А у тебя - есть какой вывих? - я передвинула правую руку, подтянула левую ногу.

Он попытался не обращать на меня внимания. Он потянулся за шампурами.

Я подняла левую руку и перекинула волосы. В них ещё жил запах Тимура. Освободила лицо. Передвинула руку вперёд. Пригнула к земле голову и выгнула спину. Роза Тимура ударилась о камешки.

- Изыди. - коротко сказал он.

Я левой рукой сломала черенок, отбросила совсем завядший бутон в костёр, опустила, передвинула левую ногу и подтянула правую.

Фёдор не дотянулся до шампуров. Убрал с колен кастрюлю, встал. Снизу он смотрелся ещё больше. Я двинула правой рукой.

- Ещё шаг, и я убегу.

Кажется, он это серьёзно... Я подтянула ноги в низкий старт.

- Догоню.

- Нет. У меня ещё осталась былая скорость, а у тебя уже не осталось никаких сил.

Я подумала. Нет. Насчёт сил он прав. Хотелось мяса.

Села.

- Ты серьёзно? - улыбнулась и подзудила. - И стыдно не будет - от девки бегать?

Фёдор посмотрел на меня. Что-то, наверное, увидел - опустился на землю. Опять потянулся за шампуром.

- Не-а, не стыдно. Меня никто не возьмёт "на слабо" - я не сяду перекинуться в картишки с Акопяном, я сразу передерну затвор автомата, если увижу, что на меня идут братья Кличко, я не буду пытаться переострить Задорнова. Я не связываюсь с профессионалами там, где не профессионал сам. Тем более с лигой чемпионов.

- Какой же ты зануда.

- Зато я живой. И Тимка.

- Ладно. Живи. - разрешила ему я. - Деньги за профессиональную деятельность по расценкам лиги я у него в джинсах нашла. Взяла. Сколько времени? - он ответил. - а за три минуты, которые я на тебя извела... чёрт с ними, пользуйся добротой бедной глупой девушки... а впрочем... Дай-ка мяса.

- Сейчас. Минут пятнадцать, - оживился он. - и будет готово.

- Кто б сомневался. - я подошла к нему, запустила руку в кастрюлю, вытащила кусок. - Ну, пошла. - Он опять отложил кастрюлю, поднялся. - Э-э? а ты куда? У вас больше не плачено!

Он взял меня за плечи, чуть тряхнул. Я послушно мотнула головой, мазнула волосами по его груди, по красноватой пологой округлой пирамидке его соска. Он отшатнулся. Отпрянул.

- Ведьма. - констатировал он.

- Ага. - согласилась я.

- Но одной-то идти по такой темени не будет жутко? - опять отступил он, теперь он аккуратно держался на шаг от меня. - А вдруг встретится кто.

- Я люблю темноту. И жуть люблю - как ужастики. Да и луна минут через шесть-семь взойдёт. А если... если всё-таки встречу - я чуть пожала плечами. - если вдруг встретится кто живой... Что он может мне сделать? Изнасиловать? Да лишь бы мясо не отнял. - замаринованное в вине, оно так пахло... - А-а, не успеет. - я отодрала зубами кусочек. - Вот. - пережевала, сглотнула, и вполголоса торжественно, торжествующе проголосила:


We are the champions my friend

We are the champions

Почему-то не получилось торжествующе, получилось жалобно... Может, потому что вполголоса не торжествуют? Повернулась и, насвистывая, пошла вниз, к пляжу, к невидимому и чёрному морю - хотелось обмыться. Прислушалась, что же я это такое свищу и только хмыкнула.


5. Две пары первобытных обезьян.


- Значит ты по старой дружбе...

- Нет, я тебе не как друг, советую, а как советник настоятельно рекомендую: сжарить шашлык, съесть мясо, собрать палатку и - на Кипр, Гавайи, Испанию, Португалию! Подальше отсюда! Конкретно: от неё.

- На Гавайи со своей палаткой не принято.

- Если тебе так дорога палатка - поехали на Столбы. Но лучше - прямо на Эверест. Туда её не пустят. Визу долго оформлять.

- Чего ты её боишься?! Девка как девка! Ты слышал, что я с ней делал?!

- Наслушался.

- Значит, как она визжала - слышал?!

- Да.

- А вот это - видишь?

На литом предплечье Тимура наливались синевой следы зубов.

- Да.

- Моя она теперь, моя!

- Всё сказал? А теперь слушай. Помнишь, сразу перед тем, как ты начал затаскивать её в палатку... - Тимур хмыкнул: в палатку Алю он затаскивал за ноги, она хохотала, цеплялась за машину, за камни, за землю, грозилась, опять хохотала. - она заставила меня отметить время?

- Отметить? Не помню.

- Про луну помнишь? Она хотела посмотреть на восход луны, помнишь, она сообщила, когда та должна была взойти, и я взглянул на часы?

- И что?

- А то, что ты возил её задницей по земле, ты трахал её, она визжала от удовольствия, кусалась, царапалась и сходила с ума, но ровно через час, - ровно через час! - ни минутой позже, ни минутой раньше, она одела бельишко, забрала свои честно отработанные 500 баксов и выползла из палатки полностью удовлетворённого, заснувшего клиента. Ты - заснул! Она визжала, а заснул - ты! Сладко так... как в одиннадцать лет в постельке мамочки! А она даже не забыла отметить у меня ещё и время выхода.

Фёдор замолчал, молчал и Тимур. Когда им было по семнадцать, вот такие его молчанки кидали их в самые страшные драки, главные драки. Драки, одна из которых вытолкнет наверх, к деньгам. Когда им перевалит за двадцать, Фёдор научится хватать своего бешеного друга в свои медвежьи объятия и - говорить, говорить, говорить. Изредка будет удаваться успокоить, чаще - отложить, сработать план, иногда даже по этому плану всё и сделать.

Однажды он переоценит себя, Тимка вырвется, а Фед очнётся в больнице с сотрясением мозга и сломанной рукой. Потом Тим признает, что был неправ, что даже для дела было бы лучше, если бы... Федька всё выслушает и уедет. Из Питера в первопрестольную.

- Убью гадину.

Фёдор перевёл дыхание и расслабился. Всё-таки его друг изменился. Изменился? - и вдруг лёгким ужасом по хребту прошелся холодок - или... или постарел? Но повёл крутыми плечами и рассмеялся.

- Ты чего?

- Ты б раньше не говорил. Ты б уже понёсся сломя голову... За автоматом или монтировкой...

- Да на неё мне и монтировки не надо. Голыми бы руками! А раньше рядом был ты. И меня бы притормозил. А без тебя пришлось, вот, самому тормоза к заднице приделывать. Чтоб скальп уцелел. Но эту суку...

- А со свидетелями что бы делал? С целой бухтой свидетелей? И её-то - за что?

- Да кому она нужна, искать её?! Пропала бы девка и пропала. За театр!

- Ты слышишь меня или нет?! Не вокзальная шлюха она! Театр... С холдингом "Иствест" не сталкивался?

- Дело имел. Сталкиваться? - Бог миловал.

- С Драгаловым?

- Уже не застал.

- Была его... подругой: расписаться они то ли не подумали, то ли не успели, то ли храм, где венчаться, слишком долго выбирали...

- Погоди... с его подругой была какая-то тёмная история... Это она?!

- Она.

- И она жива?

- Вовремя соскочила. Сейчас работает оценщицей в ювелирном магазине. Оклад - 600$. Не смейся - в месяц. Берётся за работу с камнями. Как-то под пиво подсчитали - ещё около тысячи набегает. И ещё. Хм, театр! Раз в квартал в магазине у них якобы новые поступления из "элитных коллекций". Она украшения перебирает, сама с собой вслух их обсуждает, примеряет, приценивается. Всё это - в комнате около хранилища, в ней по всем стенам - зеркала. Нет, вспомнил, не по всем: на одной - вешалки с нарядами. Аля несколько раз в те полтора часа переодевается. Прямо в зале. Не стесняясь. Стесняться надо бы потому, что знает: зеркала - особые, за ними за стенкой - стульчики. Билеты на этот спектакль - по тысяче баксов. И 10 000 - ей. За представление. Сколько директор лупит с производителей, я не знаю. То из коллекции, что ей понравится - раскупают сразу же, там же. Я был два раза. Мистика. Полтора часа девчонка меряет драгоценности, а взрослые дяди не могут глаз отвести или перевести дыхание. А взрослые тётки потом вырывают друг у друга её камешки.

- Значит, всё-таки просто одна из подиумных сук.

- Да не одна из! Пойми ж ты! И не актёрствовала она с тобой. Не врала. Не играла... Она...

- Я не уеду.

- Ещё бы... Она тебя ещё не отпустила.

- Я её тоже.

- Да и ладно... Советы советами, а мне тоже посмотреть на неё... сблизя... без подиума и сцены... Проклятье! - или это она не отпустила и меня тоже? - Фёдор опять взялся за шампур. - Мы сегодня попробуем шашлыки, или мне слюной изойти?!

Тимур тоже подобрал шампур. И Федор не выдержал и, нанизывая мясо, всё-таки продолжил:

- Успокоился? Тогда слушай ещё. Она, когда вниз пошла, песенку начала насвистывать. Долго слышно было. Ночь потому что. - он ехидно посмотрел на друга. - Слова там, конечно, ужасно-непоэтические: что не нравятся, мол, ей, газеты и музыка из радиоприёмника да и машина её - говно.

- И что?

- Да припев запоминающийся...

- Ну, давай-давай, сыпь мне соль на рану.

- Знаешь, сгрызла кусок мяса и засвистела... Сам не вспомнишь? А ведь твой любимый Микки Джагер сочинил...

- Погоди, она что ли нежареный шашлык умяла?

- В три укуса.

И тут до Тимура дошло.

- В доску следующий раз... в доску! - прошипел он и вцепил зубы в сырое мясо.

А Фёдор, давясь от смеха, фальшиво проскрипел: I can't get no satisfaction.


У нашей палатки светился огонёк: горела таблетка сухого спирта. Когда я вышла на свет, Ольга чуть отодвинулась, и Чёрный полковник снял с её плеча руку.

- Опять плавала?

Я обернулась, взглянула вниз - по морю змеилась лунная дорожка. Да, какая из неё "дорожка", если она никуда не ведёт?!

- Не буду больше волосы мыть, вот не буду! - поклялась себе я и полезла в палатку за полотенцем. И йодом. Когда выбралась, Ольга сообщила:

- Мы очень волновались за тебя.

- Очень? Это сколько раз? - фыркнула я и сунула ей в руки пузырёк, вату. - Прижги.

Она не поняла. Я перекинула влажные волосы вперед, обнажила спину.

- Ой... Это тот гад?

- Нет. Это эта гадина.

- Да не шути ты шутки свои страшные! Что случилось?!

- Случилась случка. - я чуть поёжилась, когда она коснулась первой царапинки. - Случка у сучки. И множественные травмы на вредном производстве. Боевые шрамы. Милые улики. Любви прелестные следы. В общем ничего страшного. Просто мною всё это как-то давно уже подзабылось.

- Он что? - царапался?!

- Он? - нет. Я, кажется, да. - я недоумённо припомнила. - Кажется, да. Он - нет.

- Тогда вот это вот - что?!

- Это? Это я сидела. Это он пытался схватить меня за плечи. Это я, откинувшись, упала на землю. Тогда он, видимо, изображая питекантропа или неандертальца... Полковник, а какая между ними разница?

- Неандертальцы крупнее. И у них были зачатки разума.

- Зачатки? Это от слова "зачатье"? Подходит. Так вот он, изображая, значит, неандертальца на зачатье, поволок меня, изображавшую падшую первобытную обезьяну, за ноги в свою пещеру. Вот и всё.

- А ты?

- А что я? Я, как и положено падшей самке, всем телом извивалась и громко хохотала. Ему запомнится.

- Хохотала?! Сумасшедшая!

- Брось. Самой такого же нечего вспомнить?

- Мне?! - возмутилась Ольга.

- Ну-ну, вспоминай! Я вот время от времени вспоминаю, как мой первый мальчик первый раз раздел меня на лесной поляне среди вот таких, - показала я обеими ладонями, - колокольчиков... Очень романтично. Ему тоже запомнилось, наверное. Об остром корешке под лопатками я ему, правда, не рассказывала. И о муравье тоже. Наверное, это был всё-таки какой-то проклятый Богом муравей... или он же, но - благословенный лично дьяволом.

Чёрный полковник утопил смущённую усмешку в усах и отвёл всторону взгляд. Наверное, он тоже как-то раз прочувствовал себя романтиком. Или не раз.

- Хорошо хоть пещера у нового русского троглодита укомплектована качественным надувным матрасом. - закончила я свою мысль. И тут же в голову мне пришла другая: или не как-то... Я резко развернулась. Ольга нервно хихикала, йод в её руках трясся. - Эй, подруга, - сказала я ей. - а покажи-ка мне свою спину...

- П-пожалуйста. - повернулась она.

Спина была чистой. Полковник уже хохотал. Виновато, но не могучи сдерживаться. И я поняла. Точно. У Ольки были сбиты коленки.


Когда мы отсмеялись, Ольга домазала мне спину, я ей - ноги, и полковник успокоено спросил:

- Значит, у тебя всё хорошо?

- Плохо. Плохо у меня всё. - ответила я.

- О-о, кажется, я понял, - тогда понял и погрустнел он. - ты совсем недавно рассталась с мальчиком? Тебя бросила твоя любовь?

- Почти так, полковник, почти так. Меня бросила любовь. Только не мальчик - девочка.

- Это как?

- А вот так. - ответила я и ушла в палатку.

Хотелось спать. Но в палатку ударилась какая-то ночная птица. И жалобно вскрикнула. Я поджала коленки к подбородку и попыталась расслабиться, заснуть, застыть...

...и в этой стыни...


6. Не жёстче любви


Утром, пока Оля ещё спала, я долго плавала, далеко уплыла, перевернулась на спину, лежала-лежала на тёмной и тёплой воде, опять плавала... опять лежала... штиль...

Только выбралась, только распустила подсушить солёные косы, на пляж спустились Мигель с девочками. Дина с Даной сбросили на желтый песок соломенные шляпки, Мигель включил кассетник, зазвучало что-то, словно колокольчики, что-то, словно китайское. Девушки встали в рядок с пареньком, они на секунду замерли и... и ката тайдзы-чуань закружились, переливаясь одна в другую... Может, мне сейчас надо именно этого? Может, поможет? Я пристроилась к девчонкам, поймала паузу, поймала ритм и... Всё-таки странно, как внутренне-органичны, гармонично-естественны, удобны при всей своей внешней вычурности эти позы и связки. Впрочем, чему тут удивляться? - всего лишь несколько тысячелетий шлифовки. А вычурны они, может, лишь на мой корявый европейский вкус.

Подошли двое с верхнего уровня. Один начал расчехлять цифровую камеру. Туристы! Я чуть отвлеклась и показала ему кулак - сбилась! Его друг в ответ начал расстегивать кошелёк. Тут до меня дошло назначение шляпок на песке, я не стала портить ребятам бизнес - отошла. Отошел и Мигель. Подошел к туристам. Пара фраз, пара бумажек. Один кивнул на меня. Мигель отрицательно качнул головой. Появилась еще одна бумажка. Мигель улыбнулся и что-то сказал. Бумажка исчезла, а на меня посмотрели с уважением.

- Сколько он предложил?- спросила я его, когда он подошел.

- Сто местных.

- А сколько ты запросил?

- Столько же, но американских.

- А они?

- Они пошутили, что до Америки отсюда далеко.

- А ты?

- Я пошутил, что ты б согласилась и на те, которые поближе - на европейские. Ты б согласилась? - деловито уточнил он.

Я б согласилась? Взглянула на туристов.

- Для них - нет. Согласилась бы для тебя, для вас.

- Спасибо. Буду знать. Нам и 10% с таких сумм хватит.

- Каждому?

- 30% то есть? Спасибо... - понял он и поблагодарил. - У тебя были хорошие учителя, но ты ужасно напряжена. Ужасно. Тебе даже море не помогло. Тайдзы не поможет тоже: ты не азиатка, по нутру - не азиатка. - он изобразил лёгкое смущение. - Может помочь секс. Жесткий секс. Я, конечно, не себя имею в...

- Не помог. - я смотрела на девочек: они понемногу начали убыстряться.

- Может, тогда массаж? Хочешь? - и на этот раз улыбнулся. - А здесь - себя. У меня японская методика школы...

- Хочу. - оборвала его я. - Хоть не поможет.

- А-а, это любовь... - сделал вывод он. И чтоб сбить патетику, поинтересовался. - В восточных искусствах пояс есть?

- Нет. Меня тренировали не для ринга. У меня - другие рефлексы.

- Пугаешь...- недоверчиво-оценивающе посмотрел он на меня.

- Нет, - чуть поморщила губы. - я не убийца. - а девочки всё наращивали и наращивали скорость. - Я просто больше не буду жертвой. Больше не буду.

- Больше... - он кончиком пальца, ноготком раздвинул ниточки фенек и тронул узкий шрамик.

- Не буду. - подтвердила я. - У меня хорошие учителя. Дорогие.

- "Хорошие" и "дорогие" не всегда одно и то же.

- Мне везёт.

Девочки крутили ката уже в ураганном темпе. Это выглядело почти мультиком. Они повторялись, но туристы не замечали, им было всё равно - только щёлкала камера. Наконец, танцовщицы замерли - китайскими статуэтками на фоне огромного моря. Мужчины вежливо похлопали. А девчонки бесполо-китайскую позу вдруг перелили в эротично-индийскую и - разом прыснули, разом сорвали весь эстетизм, всю эротику, взялись за руки, отвернулись, пошли... Туристы опять захлопали, теперь громче, но Дина с Даной не оглянулись.

- Идём? - позвал Мигель.

- А?

- Массаж... - напомнил он. - Впрочем, можно и здесь.

- Нет. Сегодня, наверное, не получится... Я забылась. У меня... Только не пугайся. Вот.

Я повернулась спиной и убрала волосы.

- У-у, каким жёстким был секс...

- Не жёстче любви. - пробормотала я. - Не жёстче.

- Могу я что-то для тебя?..

- Открой форточку.

- Что?! Где? Зачем?

- Я в неё повою.

Он не понял.


7. Очень хочется плакать


- Уже час сидит. И позы не меняет. Обгорит.

- Под таким волосьём?

- И у неё хороший крем от загара - дорогой.

- Мигель, а твои девочки так же сесть смогут?

- Так? - Мигель встал на колени, широко раздвинул их, попружинил и, как Аля, легко просел до земли. - Смогут, конечно.

- А высидеть час?

- В качестве наказания? Вместо трёх сотен отжиманий?

- Не согласна. - отказалась Дана.

- И я. - подтвердила Дина.

- А одной рукой?

- А на солнце? А с расцарапанной спиной? А после моря? - добавил пыток Черный полковник.

- Я наверху сейчас был. Мне Тимур свою спину демонстрировал. Ругался матерно. Они за мазями поехали. О враче и слышать не захотели. Тот, говорят, с прививок от бешенства начнёт. А они, как настоящие мужчины, уколов боятся.

- Они? Оба?

- Фёдор рассказывал, что, на четвереньках выбравшись из палатки, она глазом зелёным на него зыркала и слюной в кастрюлю с шашлыком капала. Говорил, он чуть не убежал, но она пообещала его не трогать, и, умяв полкастрюли сырого мяса, злым Микки Джагером ушла в ночь. Что бы это ни значило. А бешенство, мол, через слюну передается.

Ольга хихикнула.

- Плохо ей. Тоскует просто. - не поддержал её смеха мужчина.

- Красиво тоскует. Слишком. - сказала Дана.

- Профессионалка. - подтвердила Дина.

- Вот только, что это за профессия? - чуть вздохнул Чёрный полковник.

- Древнейшая. - хмыкнула Дина.

- Проституция. - поставила точку Дана. - Где из умений - всего лишь ноги уметь широко раздвинуть.

- Ревнуют. - по секрету сообщил седой мужчина молодому парню.

- Пусть. - по секрету ответил тот.

- Ну-у... - протянула одна.

-... если с нами та-а-ак... - продолжила вторая.

Девчонки переглянулись за его спиной, встали.

- Сесть. - не оборачиваясь, скомандовал он.

Они опять переглянулись... сели.

- Оль, двух халатиков не найдётся?

Ольга похлопала ресничками...

- Я, кажется, поняла. Ой, как интересно. - загорелись глаза у неё, и она поспешила к палатке, вернулась - Вот, Алин и мой. Ну, надевайте!

- Да. - подтвердил Мигель. Он перешёл на другую сторону кострища и устроился рядом с Ольгой, прислонившейся к полковнику. - А теперь "всего лишь" раздвиньте ноги. Как она тогда - первый раз: резко. Приготовились? И - раз!

Девочки выполнили.

Мужчина поморщился, девчонка хихикнула, а Мигель взъярился.

- Они ревнуют! Любительницы! В шлюхи им, видите ли, захотелось... Про руки забыли совсем! А спину держать кто будет?! Ещё раз! Резче! И... мне каждый раз самому всё придумывать, разжёвывать и в рот вам вкладывать?! Неужели хоть раз самим не хочется оторвать зубами кусок сырого мяса?! И - раз!

- И два, и три... - пробурчала одна.

- Через раз на два? - придумала другая.

- А руки если домиком?

- Рук не хватит.

- Тогда - лапшой.

- Из пай-девочки? Клиент спинку хочет - клиент спинку получит.

Девочки поправили халатики, выпрямили спины, сложили ладошки на сдвинутых, сжатых, с силой сжатых коленках.

Оля рассказывала, что это походило на стрельбу дуплетом:

И раз! И коленки одной распахиваются, полы халата разлетаются.

И два! И распахиваются коленки другой, и разлетается другой халатик.

Раз! Первая, словно сломавшись, падает локтями на колени, кисти безвольно провисают до земли, но спина выгибается, а глаза загораются ненавистью.

Два! И вторая в той же позе, с той же ненавистью смотрит на Мигеля.

Раз! Захлопывает колени одна.

Два! И вторая.

Раз! Первая вальяжно выпрямляется, поправляет...

Два! Вторая вальяжно поправляет свой халатик...

- Ох... - комментирует Оленька.

- Да-а... - подтверждает полковник.

- Вот. - Мигель поднялся и перешёл к своим девочкам. - Реквизитик сдайте.

- А насчет "оторвать кусок мяса" - это надо продумать. - вникуда сообщила Дана, выбираясь из "реквизита"

- Ага... - тоже осталась только в ожерелье Дина. - а то всё "убери зубы" да "убери зубы"...

- Вот. - Мигель помотал головой, отделываясь от их грязных намёков. - услышали слово "реквизит" и сразу забыли о сцене. На вас зрители ещё смотрят, а вы раздеваетесь, словно... пот вытираете! А Аля...

- А мы не на сцене! - в один голос окрысились девицы.

- Вот. - в третий раз сказал Мигель. - Я как раз об этом.

- Мигель, а можно поподробнее? - заинтересовался Черный полковник. - Я тоже что-то смутно чувствую, но вы же - профессионал, может, у вас получится и сформулировать?

- Просто. - он смотрел на своих девочек и молчал. Они не выдержали и скользнули к нему. Все трое опустились и устроились на голой крымской земле, как втроем - на русской печке.

"Ох, дрессировщик". - подумала Ольга.

- И? - улыбнувшись на их возню, напомнил полковник.

- Мэрилин Монро. Какая из неё актриса? - да никакая. Какая из неё певица? - ещё меньше. А вся Америка, и весь мир почти уже полвека после её смерти помнит, как она однажды спела:

Happy birthday to you

Happy birthday to you

Happy birthday

Mr. president

Happy birthday to you...

Говорят, однажды она гуляла на пляже. Не отрабатывала на подиуме - гуляла по пляжу. В одиночку на пустом пляже, думая, что её никто не видит... Но кто-то видел, кто-то посмотрел на следы... И на песке, согласно закону подиума, линия пяток совпала с линией носков. И вон - Аля... тоскует. Так красиво... Наверное, мужики со всего нашего пляжа на неё пялятся. Профессионалка. Только я не знаю название у этой профессии. Только... Мэрилин в конце концов покончила с собой. А Аля однажды уже тоже... пыталась.

- Ты о шраме? - шепнула Оля.

- Да. И... вам понравилось, как сейчас станцевали Дина с Даной?

- Да. Красиво.

- А вспомните Алю... Красиво было?

- Н-нет...

- Правильно. Потому что у неё был не танец.... У неё... - он ухмыльнулся. - Я вижу, профессор, вы и вправду вспомнили.

- Не надо меня звать профессором. - профессор рассмеялся. - Нет, о ней совершено невозможно говорить голым!

- Невозможно. - согласился Мигель. - Но я-то могу всё свалить на моих девочек. Да и вы...

- А не надо на меня ничего сваливать! - своим тонким, вечно обиженным голоском возмутилась Оля.

- Красивая статуэтка. - опять взглянув на далёкую неподвижную фигурку Али, сказал Мигель.

- Только, глядя на неё, почему-то хочется... - начала Дана.

- ...очень хочется плакать. - закончила Дина.


7. Вой одинокой суки в закрытую форточку


Вот вам сказка, где нету слов:

Как посреди алебастровых лбов,

Нахлебавшись бесплатных хлебов,

Воет брошенная любовь.

8. Волосы


Ближе к вечеру я всё-таки не выдержала, взяла шампунь и потащила Олю к тамошней речке отмывать голову от соли. В речонке, как раз, после позавчерашнего ливня еще ручейком бежала вода. Быстро покончив со своими волосиками, Ольга принялась за мои. Странно: это мне помогло больше, чем часовые уплывы в море, чем случившаяся китайская гимнастика, чем не случившийся японский массаж, чем сладкое крымское вино или горький арабский кофе. Чем жёсткий русский секс.

Моя мамочка не любила возиться с моими волосами и время от времени меня подговаривала отрезать их. Папа запретил. Любил мыть их. А я любила чувствовать себя в его руках. До почти 15 лет. До - когда они развелись, когда он ушёл от неё, от нас. От меня! Я его полтора года не могла простить. Отказывалась разговаривать с ним, видеть его. Ну да это совсем другая история. А когда поумнела... Он зашел к нам, мы как взрослые, выпили муската, а потом... я потащила его в ванную... Мамочка присутствовала тоже, ругалась, что мы изведём весь шампунь в доме, делала большие глаза на моё просвечивающее бельё, называла нас извращенцами... На полном серьёзе!

С нею мы тоже часто возились в ванной, и с ней-то, конечно, без белья и купальников, но за все шесть лет я ни разу не предложила ей промыть мне волосы, ни разу не попросила, а она ни разу не вызвалась... Может потому, что однажды я отказала ей, моей Натали расчесать их? Но имела же я право раз за шесть лет на плохое настроение?!

А у Оли - мягкие руки, и мыла она меня уверенными, немного капризными движениями. Она обращалась со мной, как с любимой куклой, которую можно пригладить и посадить в креслице и погладить по головке, а можно, не догладив, в любую секунду отбросить в коробку. Это забавляло и... и, как ни странно, расслабляло.

Расчесанная, расслабленная я сидела на песке, волосы сохли и становились все легче, легче...

...становилось...

- А как это любить женщину? - спросила Ольга.

- Просто. - ответила я и потянулась к её груди.

Нет, это описать невозможно, это надо было видеть! Она, приоткрыв рот, смотрела на мой палец, как...

Так, если выражаться высоким штилем, когда-то таможенник смотрел, как Владим Владимыч доставал из широких штанин свой серпастый, и он, буржуйский выкормыш, брал его, молоткастого, в руки... Помните? Вы ещё учили? -


Берет -

как бомбу,

берет -

как ежа,

как бритву

обоюдоострую,

берет,

как гремучую

в 20 жал

змею

двухметроворостую


А если по-простому, то настоящие мужчины вот так, скосив глаза и сжав зубы, заворожено смотрят, как приближается к их заднице шприц.

Я ударила её по кончику носа, рассмеялась и опять откинулась, подставив лицо солнцу. Подставила лицо - морю, которое у берега было мелким и зеленым, а у горизонта - от сини почти черным. Впрочем, солнце широко рябило черноту веселыми прозрачными бликами. И чуть пахло йодом - то ли от грязной полосы гниющих водорослей, то ли от моей расцарапанной спины.

- А с Тимуром тебе было хорошо?

- Нет.

- Потому что он - мужчина?

- Потому что он - не любимый.

- Но ты говорила, что визжала и царапалась.

- Да.

- Ты притворялась?!

- Нет. Он бы заметил. А заметив бы - убил. - подумала и уточнила. - Если б сумел.

- Но как же так?!

- Ты "Сбежавшую невесту" видела?

- С Джулией Робертс?

- Да.

- Нет. Она же ужасно фальшивая всюду... Кроме "Красотки".

- А "Душечку", с которой они всё содрали, читала?

- Конечно.

- В фильме Джулия никак не разберется, какие яйца ей нравятся - не хихикай! - всмятку, вкрутую, в виде омлета или шалтай-болтая - ну, брось хихикать! - хихикнула я - по вкусу очередного жениха... А Душечка... Скажи мне, с кем из своих мужей притворялась чеховская Оленька - когда с одним мужем говорила своим знакомым, что "самое замечательное, самое важное и нужное на свете - это театр" или когда с другим от театра открещивалась: "Нам с Васечкой некогда по театрам ходить. В театрах этих что хорошего..."?

- Ну, у неё же... Да почти все женщины... Я и в себе это ненавижу.

- Вот и у меня - то же, что у почти всех. Только резче. Острее. Мне тоже не надо притворяться. Я просто становлюсь зеркалом... Абсолютным зеркалом. Кто, что он хочет, тот то и получает. А самой бы мне... По природе я очень молчалива. Чтобы мне сосредоточиться на сексе, мне нельзя отвлекаться - мне надо молчать. И чтобы долго молчали рядом. Но для мужчины от 50 до 70% удовольствия от секса - это отчётливо проявленная реакция женщины. Еще от 10 до 25% - это наслаждение от преодоления, подчинения женщины, унижения её. Ну, с его, мужской точки зрения. Особенно попервоначалу. Вот и попробуй, помолчи. Сразу все комплексы у "насильника" на морде: тебе не нравится? я что-то не так делаю? я всё не так делаю? я импотент?! И реакция: у-у, мразь! А с женщиной... с любимой... - резко встала. Села. - Знала бы ты, как я устала за эти шесть лет от лекций в постели! - отвернулась, повернулась опять.

Олька смотрела на море и загадочно улыбалась

- Ты чего?

- Да и я не люблю на коленках. - хитро и застенчиво сообщила она. - Но это же... попервоначалу... для него... а потом же наступит моя очередь, ведь правда?

Она простодушно смотрела на меня и даже ресничками не хлопала.

К чёрту всё! Я отдалась зеркалу. Прыснула вместе с ней, бросилась на неё, и мы покатились вниз.

- Твои волосы! - взвизгнула она.

Мы рассыпались и, не докатившись до воды, остановились.

- Твои волосы. - тихо, настойчиво повторила она.

- Что? - не поняла я.

- Если тебе было не приятно, не сладко с ним, то зачем ты сейчас мыла волосы? Разве не для него?

Я не ответила. Я не знала. Я полдня искала на то хоть какую-нибудь причину, хоть какой-нибудь повод. И не находила, не находила, не находила! А потом не выдержала и полезла в палатку за шампунем.


9. Не дождётесь!


- Ты куда?

- В скалы.

- Зачем?

- Смотреть на закат.

- Да ещё немного и они подъедут. Вот увидишь! И наверняка с цветами!

- Пусть.

- А кто будет ужин готовить?!

- Ты.

- Не дождешься!

- Значит, перекусим лепестками роз.


10. Истовая поклонница Афанасия Фета.


Сдуру я забралась довольно далеко. Прыгая с камня на камень, всё искала, чтоб было и красиво, и хоть чуть-чуть удобно. Нашла ж...

Раздражение, горечь, тоска - всё от этих бестолковых поисков только усилилось. Но когда устроилась на прогретой скале, стало легче: помогало ощущение легкой прохлады шёлка коротюсенького моего платья, легкой чистоты тяжёлых моих волос, и сразу проснувшихся воспоминаний о легких прикосновений Олиных рук, а потом и прикосновений рук папиных. Да и заря, заря... Такое непривычное по нашим северным меркам - поспешное ниспадание южного солнца в южное море...

А потом стало темно. Очень темно. Знаете же вы украинскую ночь? Крымские - еще ночнее.

Я подумала о том, как буду скакать обратно. Ага, для полного счастья мне только поломанных ног не хватало! И соскользнула в воду. Платье меня не смущало - я им обвязала голову, но вот кроссовки... Да куда мне спешить - доплыву. А кроссовки днём высохнут.

Доплыла.

У нашей палатки горел костёр. Хорошо горел. Не экономя дров. Значит, паркет. Я не ошиблась.

11. Предательница.


- Нет, ну, вы мне скажите, как у неё это получается?! Ведь вот подошла она тихо и незаметно. Просто подошла и сзади обняла Ольгу. И всё! Но почему я её заметил даже спиной?

Мигель взглянул на Фёдора. Ему не нравилось присутствие клиента за кулисами. Но взбудораженный очередным Алиным представлением, он тоже хотел выговориться, тоже хотел разобраться. И он ответил Чёрному полковнику. Он предположил:

- Вы видели Тимура - увидели его реакцию.

- Да ароматы вы её почувствовали. - девочки тоже были взбудоражены, и голос у Дины прозвучал резче, чем ей хотелось бы, чем она намеревалась. - у неё даже море запах не убивает.

- Даже духи её резкие - не глушат. - добавила Дана.

- Не скажите. - улыбнулся Фёдор. - Духами она его не глушит - оттеняет, если не подчёркивает.

- И вам нравится её вонь?!

Мужчины переглянулись. Ответа не потребовалось.

- Этот запах достаточно редок... - нейтральным голосом проговорил старший из них. - пожалуй, так же, как вот такие волосы, как у неё.

- Да что уж вы... - опять не согласился Фёдор. - такие волосы... чтоб укрывали задницу...это ж вообще - одна тысяч на десять, а то и на пятьдесят.

- Только потому что редок? - со своей игрушечной настойчивостью не дала мужчинам уклониться от темы Оля. - Нравится только этим?

- Нет. - улыбнулся ей учёный. - Как объяснить... На улице, в городе не часто встретишь глубокое декольте... И каждый раз... очень обидно, что воспитание, чёрт его побери, потаращиться подольше не позволяет. Но в театре или на приёме оно у каждой первой, а ведь всё равно...

- А... вы... бываете на приемах? - заинтересованно перебила его Ольга.

- Доводится. - поморщился на свою обмолвку полуголый заросший мужик, помотал седой головой и вернулся к прежней теме. - ...Всё равно взгляд задерживается. Это как заведомо лживое бабье обещание, как вызов, как улыбка ваша женская, загадочная. Это как соприкосновение колен в маршрутке или бёдер в танце, вроде бы никого ни к чему не обязывающее, хотя почти никогда не бывающее случайным... Я вот люблю бродить по городу в самом начале июня, когда девочки уже надели мини-юбки, но у них еще не загорели ноги...

- Но незагорелые ноги - некрасивые! Как селёдки.

- Загорелые - аккуратнее и, да, может быть красивее. Белые - притягательнее. Вот так и этот запах притягательнее диетической чистоты. Да и любой французской химии тоже.

- Как обещание, хм, похоже. - согласился Фёдор. - про которое обоим заранее известно, что его не собираются сдерживать...

- Мужчинам так нравятся заведомо лживые обещания?

- Мужчинам нравятся любые обещания от женщин. И женщины это знают. Как женщинам - любые комплименты от мужчин. Даже те, которые тоже заведомо лживы.

- Но почему?! - признала и тоненько возмутилась Олька.

- Потому что комплимент - это оценка не внешности женщины, женщины про свою внешность и сами знают всё. Это оценка её привлекательности, обаяния. А подтекст у абсурдного или двусмысленного комплимента прозрачен: мне и это в тебе нравится! - Вот у тебя, например, такие умные глаза...

- Врёте! - заулыбалась девчонка.

- Но ведь как раз такие глаза должны быть у пятикурсницы университета кафедры прикладной математики, собирающейся поступать в аспирантуру.

- Это... Это вам Алька разболтала?! - детский голосок у пятикурсницы стал обиженным. - Предательница. Да что она понимает?! Да я... я... Я таблицу умножения не всю помню! Вот!


12. Поэма экстаза.


- Да что вы заладили: профессионалка-профессионалка! Чем отличается профессионал от дилетанта?

Девочки замолчали. Им было не до раздумий.

- Профессионал владеет инструментарием. - вступил профессор. - Набором правил, штампов, приёмов, уловок. - он скосил взгляд на Ольгу. - И он знает все уже доказанные леммы и теоремы.

- Так? - Мигель дожидался кивков Даны и Дины, но они являли собою строптивость.

- Не сильна я в теоремах. - сказала одна

- А что такое "лемма" - так я даже и не догадываюсь. - сказала вторая.

- Зато вы обе хорошо знаете: что сделал один профессионал - может повторить другой. А если кто придумывает новые приёмы, которые сразу и не повторишь, то это уже называется талантом.

- А что же тогда, по-твоему - "гений"? - опять поддержал тему проф.

- Гении делают то, что неповторимо в принципе. - А это встрял Джон. - Может, потому что предпочитают обходиться вообще без всяких инструментов, штампов и теорем?

Эта парочка присутствовала здесь же, но до этого они сидели тихо. Лишь молча поглощали халявные шашлыки и наливались, как пивом, по уши, впрок наливались кофиём.

- Ага, как таможенник Руссо. - согласился Гарри

- И плюют на все правила. Как Рублёв.

- А какие правила нарушил Рублёв? - не понял Черный полковник. - Я читал, наоборот, он создал канон по которому потом и писались все иконы.

- Это по нему создали канон, а он писал, как Бог на душу положит! Вы вспомните "Троицу"! Ведь он, когда писал её, даже поле поперевоначалу не разметил! В результате правый Ангел на доске не поместился! Так этот великий канонист "ничтоже сумняшися" сделал воплощение Духа Святаго тоньше! Всё равно не поместился! Так он тогда ему ещё и локоть окорнал!

- Писать, "как святой Андрей"!... Придурки! В Италии пробовали писать как Леонардо... несвятой... Так в истории осталось лишь с десяток "леонардиков"! А у нас всю страну на несколько столетий в "Андрейчики" засунули.

- Это за Северянином можно повторить, а за Блоком сумеете?!

- Стоп-стоп-стоп. - попытался остановить неожиданное извержение Черный полковник. - А причем здесь Аля?

- А попробуйте повторить за Алей. Мигель, ты же это хотел сказать?

- Да. - только и вымолвил Мигель.

- Вот косу она позавчера расплетала. Вот напрашивалось же, подхватить ритм девчонок и... пастернака перепастерначить! А она - скособочилась, как колхозница с прополки кормовой свеклы и... просто выключила, сожрала Денечек! А нам... нам осталось только заоблизываться! И сейчас...

- Но ты, Мигель и сам - монстр... Удержать ее паузу...

- А эрекция! Квинтэссенцию плотского начала переплавить высокий дух... Точно - монстр.

- А вот этого не надо. Не надо его квинтэссенцию во что-то переплавлять. - опомнившись, возмутилась Дина.

- Ага. А если бы его эрекция переплавилась в овуляцию - это тоже было бы "высоким духом"? - возмутилась Дана.

- Мигель, да объясни ты им!

- Нет. - Мигель раздумчиво покачал головой. - То, что ты называешь "овуляцией", мне, кажется, не грозило.

- Кажется? А...

- Да сколько вам говорить, эрекция и сексуальное возбуждение жестко не связаны! Это вы, говорят, можете кончить от езды на велосипеде, а у мужчин... Да мало ли чего! Ну, трясёт в машине, а ты в тесных джинсах, и что?! Кроме легкого неудобства от нехватки места в штанах - ничего! И бывает, говорят, наоборот: мужчину трясёт от желания, а эрекции - нет!

- Но ты сказал "кажется"... - продолжала настаивать она.

- Да кто ж её знает, чему её научила её дорогая учительница из Японии, и чему она научилась у дорогих учительниц в Индии! Может, она шевельнула бы левой ноздрёй, и я взорвался!

- А она училась в Индии? - заинтересовался Фёдор.

- Она упоминала, что ездила в Индию. Что была в храме Кали. А если оставалась там на ночь? Просто садилась на пол, устраивалась в позу лотоса - и до утра, не засыпая и не шевелясь? Вон, как здесь на пляже. Одну ночь, другую... Кто знает, какая змея к ней могла выползти на третью?

- Да подожди ты со своими змеями! - опять вмешалась изревновавшаяся девчонка. - То есть ты говоришь, что она тебя не возбуждала, как женщина?!

- Нет. Эрекция была чисто физиологической реакцией. На что - не знаю. "Мужские безусловные рефлексы" - помните она говорила? Было другое...

- Что? - опять две пары ненавидящих глаз упёрлись в Мигеля.

- Помните наше выступление в Кишиневе? А ту репетицию?... да-да, в Днепропетровске... Когда у нас опять всё получилось? Вот то ощущение резонанса... единства, свободы, победы... Помните же?! Но там же мы танцевали, мы двигались... А здесь пару минут неподвижности и молчания! только неподвижности, только молчания... Вы же говорили, что тогда тоже чувствовали это? Там, в Кишинёве и Днепропетровске? Вы же не врали?! Вы же чувствовали?!

Сначала поднялась одна девушка, потом другая. Перешли освещенное пятно костра и синхронным движением опустились к его ногам.

- Да. - сказала одна.

- Да. - успокаивающе и твердо повторила вторая.

- Тогда скажите, что это было?

- Экстаз. - вспомнилось Дане.

- Экстаз. - замечталось Дине.


13. Две минуты молчания


Достали меня эти девки своей ревностью! Я только хотела, чтобы Мигель немного подзаработал. Да и... Уж больно барским жестом Тимур протянул им деньги. Ещё бы потрепал за щёчки! В общем, я восторга не выказала. Он заметил.

Попробовал бы не заметить...

- Не понравилось, как они с Мигелем танцуют? Ты, можешь лучше? А ведь наверняка! - И тут я поняла, что за давешним моим баловством с волосами подсматривал он. И завелась совсем.

- Они с Мигелем... Я с Мигелем... Лучше-хуже... Если это конкурс, то где жюри? И неприученная я к конкурсам - к бесплатным выступлениям перед толпами.

- Понял. Заплачу. - он старательно сдерживался. - Расценки уже знаю.

- А твой час ещё не начался!

- Опять понял. Сколько отдельно за танец?

- Ты хочешь, чтобы я танцевала или торговалась?!

- Сколько?!

А вот этот тон я знала. Пора было включать тормоза. А может... Я почти почувствовала, как кожу позвоночника словно тронул шприц - ледяная игла адреналина!

Нет.

Нет, мне уже хотелось станцевать. И я уже знала - что.

- Мигель, а ещё и в агенты ко мне пойдёшь?

- 10%. - включился в балаган Мигель. - и 20% - за подтанцовку.

- Ну, все, все хотят попользоваться бедненькой, глупенькой девушкой! - возмутилась я. - Но тогда ты его должен ободрать, как... как гаишник!

- Джип я видел! 100 баксов! - перевёл Мигель.

Фёдор расслабился и полез за бумажником, зато девицы... словно под их голыми задницами брёвнышки в льдины превратились: пока сначала один парень отсчитывал доллары, а потом другой, пытался отделить свою долю - девицы скукоживались и замерзали прямо на глазах.

Но понравились мне - растаманы. Сволочи слишком многое понимали, следили за происходящим раскрыв рты, от предвкушений пускали слюни, и Джон зеленым листком уже старательно протирал очки. Вот оно где - настоящее жюри-то, оказывается!

- Ну, включай своё болеро, фламенко или, может, хота Высокого Арагона?... что у тебя есть на кассетнике?

Оказалось, что есть фламенко. Длительность? Шесть с половиной минут.

И мы танцевали - 4 мин. 15 сек. Четыре минуты и еще пятнадцать секунд я баловалась с ним, игралась с ним, подбиралась к нему. Он быстро понял, что танцевали мы с ним танец, который подревнее древнего фламенко. И был прав. Потому что этот танец, уже 2 000 лет известен как "танец с вуалями" Саломеи. А сколько тысяч ему было - до нашей эры я не представляю! Но я и не копировала - покровы сдирала, к примеру, не с себя голой, а с не отягчённого одеждами Мигеля. Все семь покрывал. И не с тела, разумеется.

Мигель не сопротивлялся, не ломался, не кокетничал - до чего же легче иметь дело с мужчинами! И последние секунды из первых четырёх минут, когда он был уже голее голого, когда его девицы являли собой все миллионы лет ледникового периода, растаманы перестали, наконец, коситься на подгоравший шашлык, Олька, не понимая себя, схватилась за волосатую коленку Чёрного полковника, а Тимур сжал челюсти так, что скоро должны были начаться крошиться зубы, вот тогда, за две минуты до конца танца, я показала Мигелю паузу и замерла. И замер он. Бедный. Я-то знала, что паузу буду длить более двух минут, он - нет.

Его поза - на цыпочках, со вздетыми руками - не располагала к длительности. Но он устоял.

А защит у него от меня уже не было никаких, и мне было достаточно шевельнуть левой ресничкой...

Он опять устоял: не опустился на ступни, не опустил рук, не попытался прикрыться, не оборвал контакта, не сорвал молчания... Это было, как секундная начальная пауза любовников, уже прижавшихся друг к другу, уже чувствующих друг друга каждой мышцей, уже согласившихся на всё, уже отдавшихся друг другу, но ещё не утоливших, даже подушечки пальцев не утоливших первым откровенным прикосновением.

...секундная - и на две минуты...

Трещал паркет в костре, орали сверчки, воняло горящим мясом, а он стоял прекрасный, молодой, почти сияющий, и он - прекрасный, ровный и тоже - почти сияющий.

А потом кончилась музыка.


14. Когда кончилась музыка


Когда кончилась музыка, я отвернулась, повернулась к Тимуру и... и пробормотала:

- Кажется, мне опять не достанется жареного шашлыка. - он шёл на меня. - Эй, твой час ещё не начался! - пошла я от него всторону и, нагнувшись, подхватила своё шелковое платьице.

Он прибавил напора. Я тоже ускорила шаг. Он побежал. Я тоже. Попервоначалу мне это было проще. А потом... А потом меньше пива надо пить по вечерам! А по утрам чаще делать гимнастику - догнать себя я ему позволила только наверху, когда до его палатки оставалось всего ничего, когда он устал ругаться да и просто - устал, когда он понял, наконец, что на романтику я больше не согласная. Добрели мы до обиталища его надувного матраса рука в руке. По дороге я споткнулась, он поддержал, удержал... Я уже и забыла, как это приятно.

- Что теперь? - спросил он, когда у палатки мы отдышались и опорожнили по банке пива.

- Расценки ты знаешь.

- Знаю. - он приподнял булыжник. Под ним при свете подфарников джипа были видны зеленоватые бумажки. - Выйдешь - сможешь взять. - Не удержался и добавил: - Если захочешь.

- Там больше. Намного.

- Я снимаю тебя на ночь.

- Ты сначала...

- Я переживу. - оборвал он меня.

- И всё-то ты знаешь... и всё-то приготовил...

- Не я - Федька. Он говорил, что ты очень предсказуема.

- Даже так?

- Например, он сказал, что ты уйдешь отсюда через час.

- А ты?

- А я сказал, что мы, может, вообще здесь не окажемся.

- А он?

- А он сказал: "ну-ну". - хмыкнул он.

- А ты?

- А я сказал: а если её поразить?

- А он?

- Он сказал: не получится... Он сказал, что в Москве можно было бы завалиться в общежитие ВГИКа и на факультете режиссуры устроить конкурс с пивом и призами. Какой-нибудь гений во хмелю что-нибудь придумал бы, а так получится только какая-нибудь новорусская хохма...

- А ты?

- А я...

- Нет. - оборвала я его. - Нет, что он в конце концов сказал про тебя?

- Что я убью тебя.

- Какой ты предсказуемый. - хмыкнула я.

- Что и это правда?!

- Что?

- Что ты хочешь умереть?!

Я подумала.

- Нет. - честно ответила ему.

Подумала ещё:

- Просто я жить не очень хочу.

Подумала ещё:

- Или не очень могу.

Подумала ещё:

- Или совсем разучилась. Забыла всё... как это жить без... - потрясла головой. И начала потихоньку расплетать косу. - Вот только иногда...

- Дай я? - попросил он.

- Нет. - отказала ему я. И объяснила: - Кто-то отказывается от анала, кто-то запрещает целовать себя в губы, кто-то, целуясь, не закрывает глаза. У меня - всего лишь это. Правда, мелочь?

- Я тебя перебил. Ты говорила...

- А-а... глупости... тебе это неинтересно.

- Ничего. Заканчивай!

Как это просто - быть послушной девочкой.

- Да я закончила.

Встала. Помотала головой. Тяжелые волосы упали, почти скрыв лёгкий подол платья, и я закончила:

- Вот только иногда... вот как сейчас, хочется повторить за Блоком.

- Чего-чего?!

Я потянула через голову платье. Сквозь темный шелк волос, сквозь салатный шелк ткани, под её звон, под их плеск слова мои прозвучали, наверное, неразборчиво:

- Строчка у него есть подходящая: "Теперь твой час... - волосы поднялись и упали. - настал. Молись".

И добавила, не давая ему времени сказать глупость.

- Ну, предъявляй сюрприз свой.

- Ты... как?!

- Запах. - коротко объяснила ему я, распахнула полог палатки и шепотом поразилась - Но их же здесь по щиколотку!

Наломанных бутонов роз в ней было - по щиколотку.

Новорусская хохма...

- Ага, - сказал он - четыре мешка. Ломать задолбались.


14. Я не могу без неё жить


"Я без тебя не могу жить..."

В принципе верно, просто не точно,

Просто синтаксис чуть блажит:

Я без тебя

- запятая! -

не могу жить

- точка.


15. Мужские руки


- Вот и луна всходит. Если Алька в море не полезет, то минут через десять - явится. - за пятнадцать минут до её появления сказал Фёдор. - Явится и начнет исходить сарказмами. А еще через полчаса-час прибежит Федька и начнёт размахивать монтировкой.

- Вы постараетесь уберечь Алю? Да? - у Ольги, наконец, появился повод проявить свои страхи.

- Я постараюсь уберечь Тимку. Дрался в последний раз он - давненько, да и тренировки подзапустил... Босс, видите ли, потому что... Хотя... а-а... - он устало махнул рукой.

- Хотя? - Оле от его слов стало только страшнее.

- Милые бранятся - только тешатся. Изуродовать - рука не поднимется, а так... Ну, потом йодом замажут ссадины... или... - Черный полковник хмыкнул. - ...или залижут раны... -

- ...друг другу... - хмыкнул и Фёдор.

- А они - милые?

- Н-нет... - покачал головой Фёдор. - ещё нет.

- Именно поэтому, - покачал головой полковник, - именно поэтому. "Ещё"... Так невыносимо предчувствовать, осознавать появившуюся, свою усиливающуюся зависимость от другого, от чужого... грубого, дикого... не своего... И все её капризы, вся её строптивость, весь её норов ...

- Именно поэтому... - эхом отозвался Фёдор. - Так невыносимо прочувствовать или вдруг осознать, что вся "любовь"... - ну, пусть вся похоть, вся покорность, вся нежность... - ну, пусть вся ласковость - это театр... За деньги...

- Нет, изуродовать - ни за что...

- ...а вот убить...

- ...запросто.

А луна, наконец, выбралась, полностью выбралась из-за горизонта и на несколько минут всё море осияло прозрачностью... Всего на несколько минут... А потом - тьма взяла своё, луна - своё... И лунная дорожка из разлива красок стала карандашным наброском.

- Что-то не любитель я людоедских плясок. - поднялся Гари.

- Мотаем отсюда. - согласился с ним Джон. - Аля - профессионалка: не заденет, а вот если тот мафиозо начнёт бить длинными очередями! Да и... - у него дёрнулись губы. - Экстаз не ждёт.

- А нас - ждёт. - сказала, тоже поднимаясь, Дана.

- А до чего же я не люблю - ждать! - согласилась с ней Дина. - Вставай-вставай.

И Мигель не решился ослушаться.


Восход луны я встретила у входа в зелёнку - пропустила, опять опоздала то есть! - и когда выбежала на пляж, лунная дорожка была уже не на полморя от края и до края, а узкой и чёткой.

Плавала я недолго: вдруг заметила, что берегу от соли свои косы, хотела нырнуть и... и не получилось. Обозлилась, вылезла, чуть не расплакалась и... и не получилось. А когда надевала свои лёгонькие тапочки - расползлись и они. Не приспособлены, они, мои дорогие тапочки, бегать по каменюгам.

И я - тоже. Неприспособленная я, дорогая я, оказывается! Не приучена. Позабыла я: как это жить неприрученной. Как - не кормиться с руки, как терпеть руки, не могущие быть мягкими, а - сильными и жесткими, бросающие нежность, как подаяние, отдающие нежность, как море - вкус соли, как оправдание - ненужное, смешное, требуемое.

...Ещё бы разобраться - о чём я... о ком.

А на берегу, на склоне, чуть повыше горел костёр, догорал паркет. Ну, не съели же они всё мясо?!


Нет, не съели - Фёдор предусмотрительно мяса заготовил много, а вот с Тимуром он промахнулся. Тимур явился не через час и не через полчаса, а когда Аля только-только откусила первый кусочек мяса.

Тимур вышел на свет костра и сразу пошел на неё. Она поспешно кусанула ещё, шагнула всторону, и Фёдор громко засмеялся:

- Ну, не везёт девке с шашлыками! Эй, лови! - и метнул другу набитый шампур.

Тот перехватил его, одним движением - как кот летящую муху, и швырнул обратно. Аля отшвырнула Фёдору свой. Она больше не отступала, она сделала шаг навстречу, а Тимур залепил ей пощёчину. У неё мотнулась голова. Её чуть развернуло влево.

"И ведь не уворачивалась..." - подумал Чёрный полковник и сжал плечи Ольги, не давая ей вскочить.

Пощечина Али слева была не менее звучной.

"И он - тоже..." - подумал Федор и не спеша начал подниматься.

А рука Тимура сомкнулась на её горле, а рука Али сомкнулась на его плавках.

"Ну!..." - искренне восхитился Фёдор.

"... ну, боевик - одновременно по пистолету в морду!" - искренне восхитился профессор.

А Оленька пискнула.

- Не делай больше так - убью. - прохрипел Тимур

- Не делай больше так. - промурлыкала Аля. - покалечу.

А Тимур сжал руку.

А Аля - расслабила и ноготком среднего пальца провела снизу по напряжённо-оттянутой ткани. А сознание её мутилось то ли от боли, то ли от гулких ударов пульса в сонной артерии, то ли... "Что он вытворяет, ведь останутся пятна" - подумала она.

- Эй, тебя освободить? - предложил кому-то подошедший Фёдор.

- Нет. - не раскрывая глаз прошипела Аля.

- Пошёл на х... - не раскрывая глаз пробормотал Тимур.

- Доступно. - согласился Фёдор и начал протискиваться между ними, отдирая пальцы от горла, оттирая пальцы от плавок - Но не при де-... тях же!

Они отсоединились, наконец, друг от друга. Раскрыли глаза.

"Опять! - ну, сумасшедшие!" - иззавидовался Чёрный полковник: столько "Дай!" было в одних глазах, столько "Нет!" - в других.

- Вон палатка! - давно затверженным приёмом поймал руку Али Тимур.

- Нет! - давно затверженным приёмом Аля высвободила руку. - Ещё я буду по квартирам подруг прятаться!

Оля попыталась что-то сказать, но полковник предупреждающе сжал ей коленку.

- Тогда ко мне!

- Нет! Кроссовки - хлюпают, а тапочки ещё прошлого похода не выдержали! - кивнула Аля на расползшиеся тапки, валявшиеся у костра.

Оля опять хотела что-то предложить, но ей опять не дал это сделать профессор.

- Не вопрос! - Тимур давно заучившимся движением подхватил Алю на руки.

- А донесёшь?! - Аля вспомнила когда-то заучившееся движение и... и обняла его за шею.

"Такая безделица, что ж так... сладко?..."

"Такая мелочь, что же вдруг так... в кайф?"

Тимур поглядел в сторону круто поднимающегося берега, хотел сказать глупость, но его опередил Фёдор:

- Не вопрос! Дотащим.

- И ты ему доверишь? - попробовала подзудить Аля.

- Я ему не доверяю - верю.

Тимур повернулся прикидывая, где поудобнее пройти, чтобы - и быстрее. Аля задумалась над его словами: а в чём разница? - но отбросила всё на потом - "я об этом подумаю завтра".

- Тогда пусть он... - жалобно начала она и... и не договорила: Фёдор и так уже выбирал шампуры.

- Тимур... - обратила на себя внимание Ольга. - Да оставьте в покое вы мою коленку! Следы же останутся! - и она пять повернулась к Тимуру. - Тимур, не давайте ей кричать, вот не давайте и всё!

- Предательница... - потрясённо произнесла Аля.

- Замётано. - рассмеялся Тимур. - Эй, завхоз, скоро?

- Пошли, босс, пошли.

И они покинули круг костра.

- А вы всегда такой послушный? - повернулась хитрая Оленька к отстранившемуся Черному полковнику. - Ты... - попробовала она слово на вкус. - ... ты такой... и почему мне так нравятся твои руки?... и в твоих руках...

В последних словах она ничего не выделила, не подчеркнула, и будничность, именно будничность этого "ты" вдруг шибануло ему в голову... и ниже... много ниже.

"Даже так?! - изумился он и отмахнулся - я тоже об этом подумаю завтра".


16.Семьдесят четыре минуты секса


От автора:

Нет, эротики не будет.

Аля мне про те семьдесят четыре минуты так и не рассказала, только буркнула: "ничего особенного".

Тимура расспрашивать об этом я, в своё время, не решилась: автомата при нём, конечно, не было, но если бы он размахнулся стулом...

Оля про свои полчаса тоже говорить отказалась: "да не помню я!" - сказала она. И, вы знаете, я ей верю.

А Чёрный полковник... При нашей встрече на нём был костюм от Версаче, а в эскорте - блондинка в 6 футов с дюймами, так что разговор о сексе в дешёвой палатке с провинциальной студенткой, неотчётливо помнившей сколько будет семью восемь, как-то не сложился... (Да, спросить у его тогдашней беляночки, сколько будет семью восемь, я не решилась тоже: ведь мало того, что там было почти на два метра костей, так еще и ногтей - сантиметров десять... не считая тех, что на нижних... оконечностях...)

Звиняйте...

И ещё... Фёдор, оказывается, готовит тако-о-й кофе!


"Палатку мы поставили в начинающейся зелёнке, под огромным деревом, в просвете между толстыми нижними ветвями, на концах которых белели то ли странные цветы, то ли странные листья.

Наверное, у птиц здесь был проходной двор, мы его перекрыли, и то одна из них, то другая, время от времени на лету врезалась в нашу палатку, падала, кричала..."


17. Аля проснулась первой


Аля проснулась первой.

"Это не сон - успокоила она себя. - это просто минутная потеря концентрации.

"Не минутная.

"Хорошо - 10-минутная.

"Больше.

"11-!

"11-минутная расслабленность с потерей ощущений внешнего мира - это сон.

"Ну и заткнись! Нажалуйся Лоле на сон с клиентом - может, на штраф нарвешься!

"С клиентом?

"Заткнись.

"Ему будет больно...

"Заткнись!

"А тебе?

"ЗАТ-КНИСЬ!!


Полы палатки были запахнуты, и зачинавшийся рассвет в неё не пробивался, но движения Али были легки и уверены. Она подняла голову с плеча Тимура, аккуратно собрала волосы, села, нащупала платье, выбралась наружу.

Выпрямилась.

Глубоко вздохнула. Дыхание сорвалось-сорвалось-сорвалось - кажется, это называется "рыданием"?

"Ванна шампанского у меня уже была. Теперь буду ненавидеть ещё и запах дохлых роз".

Натянула платье.

Взглянула на море. Восток прятался за скалами, и заря ощущалась только по неспешной потере контраста между лунной дорожкой и чёрной водой. Да ещё звёзды - их с каждым мгновением становилось всё меньше, меньше.

"Натали тоже вечно всё просыпала...

"Причём здесь твоя Натали?!

"Действительно: причем?

Аля помедлила...

"Хороший обзор - почему бы не встретить зарю здесь?"

"Заткнись!"

Аля скользнула к камню, отклонила его, достала пачечку банкнот, начала отсчитывать, но, наверное, было мало света - она дважды сбилась. Пришлось пересчитывать опять. Опять.

- Бери всё. - негромко сказал ей Тимур. Он стоял у палатки, где минуту назад стояла она.

"Разве минуту?

"Ты потеряла чувство времени?!

"Заткнись!

Аля скрутила бумажки в тугую трубку и сунула её во внутренний кармашек платья. Один жгутик там уже был. Второй еле поместился.

Выпрямилась.

- Надень мои вьетнамки. - бросил он ей немудрёную резиновую обувку.

Аля аккуратно обошла азиатские лапоточки.

- Ну почему?! - не выдержал Тимур. - Я не понимаю!

На мгновение та, вторая, взяла вверх. Она остановилась, обернулась:

- Я тоже.

"Заткнись!" - бросила первая.

Она отвернулась, пошла... всё быстрее, быстрее... побежала... легко, не обращая внимания на боль в ступнях от острых камешков.

Если бы было светлее, если бы она ещё раз она обернулась, Тимур бы поразился: Аля подурнела...

Но ещё не рассвело.


Впрочем, тому, второму, долго удерживать Тимура тоже сил не достало. Всего минут на десять. Ну, на одиннадцать. Как раз на то, чтобы матерясь и чертыхаясь, вытрясти из палатки все до одной измятые, грязные уже какие-то розы, потом найти в этой куче плавки и надеть их, разыскать и надеть кроссовки, снять их, надеть джинсы, снова надеть кроссовки. Залезть в машину... И всё.

Хлопал дверью джипа уже другой.


Но Фёдору этого времени хватило. Да ещё им немного и повезло.

Алю они - он, Ольга, Чёрный полковник, собранные рюкзаки, сумка, свёрнутая палатка - встретили на развилке. Аля попыталась побрыкаться, но с Ольгой не очень-то побалуешь.

- С пьянки подруги уходят вместе! Точка! По первому требованию самой трезвой из них! Точка! Я ухожу! Точка! Ты - подруга, значит уходишь тоже. Восклицательный знак!

- Эй, подруга... Да ты - пьяная!

- Там муската ещё на пол ведра оставалось... А ты б хотела, чтобы это добро зря пр- пропадало?!

- Зря - это без тебя?

- Завидуешь? Ничего, в дороге нагонишь! Вот б-баклажка, можешь уже начинать.


Водитель раннего грузовичка долго смеялся, умещая в своей в кабине двух пьяных девок.

И - ещё пару минут, и Лисья бухта осталась в прошлом... Та самая бухта, где "пена плещется на берег прямо из стихов Игоря Северянина, а луна - из картин Куинжи, где голые девочки спят на пустом пляже, голые растаманы дни и ночи лупят в барабаны, а голый физик, которого почему-то все зовут Чёрным Полковником, придумывает и незадорого продаёт заезжим учёные фокусы. И никто никому не мешает писать постмодернистские притчи или заваривать чай коноплёй. И никто ни к кому не лезет ни со своими рецептами, ни со своей... ни со своей темой.

...две вечности назад..."

...три.


18. Эпилог с грустным концом


...королева просила разрезать гранат

И дала половину и пажа истомила,

и пажа полюбила, вся в мотивах сонат.

А потом отдавалась, отдавалась грозово,

До рассвета рабыней провела госпожа...


Я вот всё думаю, что станет с пажом утром? Что королева велит ему выброситься из окна - это однозначно, а вот куда? На камни внутреннего дворика - надёжности ради, или в бушующее море - эстетности для?

...где вода бирюзова,

Где ажурная пена и соната пажа.

Бедный мальчик.


1