Башенка связи космодрома сияла в лучах утренней Гелы всеми своими отражателями. За её белым зданием теснились скалы, среди которых кое-где возвышались сумевшие угнездиться на голых камнях диковинные деревья, окруженные диковинными растениями, обвешенные диковинными мхами. А перед башенкой распластался строгий эллипс посадочной площадки, покрытый коричневатой массой спёкшегося местного базальта - как площадь древнего-предревнего форума у языческого храма какого-нибудь главного городского бога.
А дальше было только небо. Синее-синее, как на Земле в самые ясные дни - где-нибудь у тропического моря... Нет, здесь синева была ещё гуще. А внизу, от подножья горы и до самого горизонта расстилалось, другое море - безбрежное море саванны.
Татьяна опять повернулась к башенке и облокотилась на парапет заграждения. Зелёные предупреждающие огоньки сменились жёлтыми - ещё минут пять, и прибудет шатл.
"Да, как храм", - опять подумала она.
Дизайнер ландшафтов не взорвал, не срыл ни одной лишней скалы, не убрал ни одного из этих корявых деревьев, и веками выверенная функциональность малого космопорта стала зримым вызовом первобытной дикости этой планеты, её какой-то детской неуклюжей неухоженности.
"Значит, храм, - улыбнулась своим мыслям женщина, - да и... почему бы и нет?"
Она была хороша.
По счастью её родители - известный режиссер и не менее известная ведущая реал-шоу - так и не дали разрешения на детскую пластику. Найти сумасшедшего хирурга, готового рискнуть своей лицензией ради сумасшедшей девицы, девчонке не удалось.
("- Да они увидят, как станет хорошо, и всё подпишут!
"- Вот пусть подпишут - и будет хорошо. Девочка, лицензия даётся один раз в жизни. Понимаешь - только один!
"- А, так значит, таких, как я, у тебя много?!)
Но в данном вопросе её фирменные истерики, которых до дрожи боялись окрестные пацаны, выдавливали из молодых пластмейкеров ахи и охи, объятия и поцелуи - даже рыдания! даже дорогие подарки! - всё, что угодно, но не согласие на подпольную операцию.
Вот и оставалось ей самой рыдать над своей обыкновенностью и в пятнадцать, и в восемнадцать, и даже в девятнадцать лет!
Подруги приобретали такие формы, что пацаны их стаи млели. Подруги смотрели на пацанов взглядом "распахнутая глубина" от Эрики Мон. Подруги улыбались пацанам "лисьей улыбкой" от Чёрной Юлии, подруги заостряли уши, а она, она, она!..
В качестве подарка на совершеннолетие (восемнадцатилетнее - неполное, конечно же) она попросила самую малость:
"Мама, я тебя как взрослая женщина взрослую женщину прошу - только форму ногтей! Ты же знаешь, сейчас модно...
"Нет", - отец и мать ответили не дослушав, ответили одновременно, в один голос, как будто им дал знак своей палочкой невидимый режиссер.
И тогда она перестала сдерживаться, отпустила вожжи и...
И нарвалась на встречную истерику матери.
И поняла, что до взрослой женщины ей ещё расти и расти.
Младший брат, как только увидел опускающееся левое веко матери - сбежал и пережил этот кошмар, привычно схоронившись в хозяйской, в стиральной машине. Окрестные пацаны и ближние подруги оказались не столь поспешны и, залечив мелкие повреждения (синяки, там, царапины... царапины заживали дольше), несколько месяцев потом не решались переступить порог Танюшкиного дома, а уверения, что подобные землетрясения у них чаще, чем пару раз в год, не происходят, только добавили суеверного ужаса. Серый же - главный заводила стаи, которого Танюха по блату время от времени пристраивала в материнскую реалку - сказал: "А я всё понять не мог, как она там с тем бедламом управляется, почему они все эту цыпочку с полуслова слушаются..."
Светопреставление в доме остановил хохот отца.
До того он хватал то одну, то другую, получал по морде то от одной, то от другой, орал то на одну, то на другую, а потом захохотал. Он сел на диван, закрыл лицо руками и захохотал.
- Ты чего?! - ничего не поняла мать.
- Какие вы... - давился от хохота отец, - какие вы разные, но какие ж одинаковые.
- Посмотри на меня! - потребовала мать.
Отец поднял голову, она резко развела его руки. Он был красным, как помидор.
Тут до Танюхи дошло, как хватал её отец, и ей стало страшно.
- Вон! - выплюнула в её сторону мать. - И только посмей ещё...
Дочка, взрослая, восемнадцатилетняя - совершеннолетняя! - не дослушала, она бросилась вон, к брату, в подвал, в хозяйскую, в стиральную машину.
Вечером, когда она уже легла, к ней в спальню пришел отец.
- Ну, успокоилась? - спросил он и погладил её по щеке.
Эта тихая ласка была такой тёплой, такой привычной, такой родной, что все тёмные мороки побитыми бесами расползлись по пыльным углам.
- Прости меня, - продолжил отец, и один особо наглый бесёнок приподнял свою страшненькую головёнку.
- За... что? - выдавила Таня.
- Тебе всегда хватало ума не встревать между мною и матерью, а мне, чтобы не влезть между матерью и тобой - ума не достало.
- Мне не ума, мне смелости не хватало! Боялась я! - она с наслаждением показала сникшему бесу кукиш, нащупала в темноте ладонь отца и прижалась к ней щекой.
- Если за себя, то и правильно... Вон, вишь, как сегодня неловко получилось, а ведь ты, вроде бы, "взрослая женщина"! - отец улыбнулся. - А если за меня, то напрасно.
- Почему? Она же себя не помнит в те минуты! Её же только баба Лета утихомирить может!
- Ага, и что характерно, без брандспойтов, плёток и смирительных рубах, хоть мамочка-то твоя, "в те минуты", чистая торнада, - с непонятной нежностью в голосе согласился с ней отец. - Знаешь её кликуху на студии?
- Знаю - "Цыпка". Серы... Сергей смеялся: мама - Цыпка, дочка - Птаха.
- "Цыпочка"... - повторил отец. - А парень не говорил об их главном присловье?
- Нет...
- "Не надо будить мамочку", - он опять, с явным удовольствием, помедлил и продолжил: - А как ты думаешь, кто в мамочках у цыпки? Учти, про Виолетту Несторовну у неё в студии не знают.
- Тогда... - Таня не стала особенно задумываться. - Мать у цыпочки... Курица? Наседка?
- У нашей цыпки - ЦЫКЛОПИЩА!
- Как-как? - хихикнула дочка.
- Как слышала. А твоему хулигану может ощутимо добавить уважухи в некоторых компаниях, если он похвастается, что лично знаком с мамой Цыпочки. Особенно, если добавит, что защищая свою девушку.
- Я - не его девушка.
- Знаю я, знаю.
Он всегда и всё про нее знал. Он всегда, сколько она себя помнила, с сопливого детства, был её опорой, последней линией обороны, последним редутом - от злых подружек, от злых мальчишек, от злого мира, от злой матери. Даже эту комнату, её спальню, шесть лет назад выбрал для неё он. Небольшая, но на втором этаже, что означало - под самой крышей. А там - пожарная лестница... Её тайная тропа к детской свободе! А потом к недетской.
Да и вид на город из окна... с их холма... обалденный!
- А ты, папа? А тебе самому с ней не страшно?
- А я - её муж. Ссоры в семейной жизни необходимы. Истерики - тоже.
- Зачем?! - изумилась она.
Отец не спешил с ответом... Она почти услышала его мысль, почти увидела его грустную, его тёплую улыбку: "она же, в конце концов, уже "взрослая женщина"":
- О, мы приличные люди, интеллигентные, вежливые. Потихоньку накапливается разный шлак - здесь недопонял, тут промолчал, там стерпел... Торнадо выметает весь мусор. В истериках не выбираешь слов - если почти теряешь сознание, кричит бессознательное. А когда сознание возвращается, можно подумать, поанализировать, поискать компромиссы, поторговаться.
- Поторговаться?
- Уж не тебе удивляться! Серьги из лунного агата у тебя как появились?
"Они называют это "торговлей"?! - Это у них, может, и торговля, а у меня - подарок! Подарок... Подарок? - она задумалась, вспомнила себя, Стива, поморщилась, улыбнулась, - Но откуда они знают? Неужели нажаловался?!"
- Вы знаете?
- Знаем-знаем. После вашего разрыва предложили Стиву вернуть их. Отказался наотрез. И жена его, кстати, - тоже.
- И она знает?!
- А ты думала.
- А она-то почему?
- Сказала, что ты заработала.
- Я?!
- У него была яма. "Творческий кризис" это называется. Когда сомневаешься в себе, в своей профессии, в своём профессионализме, когда сомневаешься во всём. Жена ему помочь не могла. В их семье она создает уют и покой, а не творческое напряжение. Ты это напряжение - вернула. А сама ушла. Вовремя ушла. Очень вовремя.
Таня сжала ладонь отца:
- "Валечка"?
- Да, Валентина Курнякова, его модель, пробилась в верхнюю сотню года.
- Как же я её ненавижу!
- Ещё ненавидишь?
Таня не стала отвечать, наоборот, она спросила:
- Но почему?
Отец понял. Он её всегда понимал:
- Они все, все твои пластмейкеры, сразу же с нами связывались, а Стив так на коленях стоял. И не думай, что в каком-то фигуральном смысле. Цыпочка наша ему тогда приказала ладони по полу вытянуть и... и заехала ногой! Не по ним - вплотную: "Только посмей! Хоть её мозоли на её пятке коснешься - пальцы переломаю!"
- Но почему?! - опять спросила дочка.
- Потому что ты - не модель. Ты - из семьи мастеров. И сама - мастер.
- Не понимаю.
- Потом поймёшь. Всё, спи, - он отнял руку, а она опять услышала его улыбку, - Позволь немного о другом - хочешь совет? Совет от взрослого мужчины взрослой женщине?
- Хочу, - осторожно проговорила взрослая дочь.
- Не загорай. Совсем и никогда. У тебя така-а-ая кожа!
Отец после этого "праздника жизни" начал брать её на светские приёмы, на деловые встречи, когда требовалось присутствие женщины, а матери было некогда. Жена поворчала-поворчала и... последовала его примеру.
Первую пластику Татьяна сделала только в двадцать один. Через неделю после дня полного своего совершеннолетия, тщательно обговорив всё с матерью и получив одобрение отца. Она только чуть подправила мочки ушей. Практически - лишь усилила их, чтоб можно было надеть тяжелые серьги. Чтоб, наконец, вдоволь поносить серёжки из лунного агата.
Её ближайшая подруга в это время тоже делала пластику и дорогущую: пыталась восстановить лицо, вернуть то, что было заложено генами - её индивидуальными, неповторимыми генами (второй размер груди - свой, родной - она вернула ещё в прошлом году). Пластмейкер сделал, что мог, но подруженька только вздыхала, сравнивая отражения своего лица с отражением лица Танюхи: живое - оно и есть - живое, не кукольное... А настоящий релод исполняют лишь несколько человек на всей планете... И не за те деньги.
"Танюха" же тайком от подруги подмигивала зеркалу.
Она была хороша: тонюсенькая, светлая, гибкая. Её волосы, убранные в тяжеленную косу - сияли, серые, с каре-зеленоватым ободком глаза - сияли, не тронутые помадой губы - сияли. А уж не тронутая загаром кожа...
Звёздные родители добавили ей статусности, обитание в стае - здравомыслия, общение со взрослыми мужчинами - здорового цинизма. Вот такой она и пришла в КОМКОН.
( - Она с ума сошла?! Запрети! Тебя она послушается.
Они разговаривали на кухне. Отец приучил-таки свою жену, что серьёзные разговоры в постели не продуктивны: "Понимаешь, должна быть минимальная дистанция и... - он улыбнулся... Как же она любила эту его улыбку! - и пространство для манёвра: встать, налить чая, сделать глоток, открыть форточку..."
- Пожалуй, да. Наверное, послушалась бы.
- То есть ты ей хочешь позволить?! Почему?
- Не позволить ей играть с человеками... Как играешь ты... как я... Вот ты - бросишь своё шоу? Вот то-то же. И я не брошу своё.
- У тебя же не шоу - у тебя искусство!
- Искусство заставлять людей смеяться и плакать. Искусство заставлять одних людей заставлять других смеяться и плакать. Искусство заставлять людей создавать условия, чтобы одни люди заставляли других смеяться и плакать... При чём тут искусство?
- "Тёмный мёд" - это искусство.
- Он провалился.
- В масс-показе, да. Но ты сам знаешь о потоке скачиваний. Четыре года прошло - поток стабильно-высок. Даже идёт с небольшим плюсом. Ещё год-полтора, и постановка окупится. И пойдёт чистая прибыль. Долго, скорее всего, на десятилетия! Твои боссы умеют ждать. Точнее, они считать умеют. Тебе уже скоро можно будет составлять запрос на следующую проблемную постановку. С ещё большим бюджетом, - и жена попыталась скопировать улыбку мужа. У неё почти получилось. - Кажется, ты просто добивался, чтобы я тебя пожалела.
- Добивался. И добился... Я люблю, когда ты меня жалеешь.
- Почему?
- Потому что больше ты не жалеешь никого. Значит, меня - любишь.
- Люблю. И люблю жалеть тебя, - она потянулась к нему, взяла его ладонь, прижалась к ней щекой...- Больше ты этого не позволяешь никому. Значит, меня - любишь тоже.
"Как же они, всё-таки, похожи..." - подумал он и сказал:
- И дочку. Пожалей дочь.
- Я и жалею! У них опасно! Реально опасно!
- Вот именно. Реально. А что реального осталось в нашем мире?
- Ты и я. Твоё лицо, моё лицо...
- И её.
- И нашего сына.
Он не стал сдерживаться - он потянулся к ней.)
В приёмной комиссии "дочка из тусняка" восторга не вызвала.
- Только нам элитной блондинки не хватало!
- Блондинки ей не нравятся... Тогда посмотри вон на ту рыжую оторву!.. Да девочка и не пройдёт - явно не хватает физики. На силовых отборах сломается.
Татьяна и не прошла бы. В одиночку. Но одиночек в их квартале не водилось.
На первом же тесте она огляделась и встретила ещё пару-тройку таких же ищущих взглядов. Двум она улыбнулась. К концу дня их было уже пятеро. Причём, вторую девочку она выбирала особенно тщательно. Разумеется, не из блондинок. Разумеется, не из уродин. И не из дур. И без следов явной пластики. Зинаида Тогинава - была гибкой, как ветвь сакуры... Впрочем про катану, глядя на неё, вспоминалось тоже.
И они пошли.
"Так нечестно!" - зашипели им в спину.
"Что не запрещено - разрешено. Что в рамках правил - то честно!"
Не они первые были такие умные. И для них - для умных, рамки правил принято было заужать, а барьерчики-то ставить повыше. И конкурентную среду внутри команды - поощрять, и за помощь на индивидуальных отборах - штрафовать.
Но за преодоление более высоких барьеров и баллы начислялись более высокие. Избыток покрывал штрафы. На силовом отборе последние полкилометра измученную Татьяну протащили под руки, меняясь. Зато на "горке" она пролезла сквозь такую щель, куда её атлеты и голову просовывали с трудом. Она сверху сбросила веревку, по которой поднялись остальные, и скостили почти полпути. На тестах по нелинейной логике Зин сумела - успела! - решить сверх-рейтинговые задачи двух вариантов вместо одного, а Дэн, пока Татьяна отвлекала всех, принявшись переплетать косу, исхитрился передать ответы Петру. Но вот тесты по высокой эстетике парни сдали едва-едва: подсказки Тани и Зины противоречили друг другу. Пришлось Татьяне рыкнуть. Зинаида обомлела и заткнулась. По счастью, это случилось уже после провала на синей ленте. На которой, вот уж, - и на старуху бывает проруха! - завалился десятиборец Стас, но Татьяна не позволила парням бросить своего. Они все, вчетвером, до последнего пытались его вытащить. И вытащили. Не уложились по срокам - но вытащили. Запаса баллов едва хватило, но хватило! Зин оценила:
- А у тебя, оказывается, не только губки красные, но и зубки острые.
Так что на эстетике она лишь покачала головой. А Татьяна сделала себе зарубку: уступить Зине. В чём-нибудь уступить Зине. И уступила. На танцевальных тестах уступила ей лидера группы - Петра.
Впятером они прошли. К концу испытаний от первоначального состава абитуриентов уцелело стандартные десять процентов. А их, как было пятеро - так пятеро и осталось.
Конкуренцию, по-настоящему, им составила только одна из сбившихся вслед за ними, по их примеру, стай. Тоже пятеро. Но наоборот: на трех девочек - двое мальчишек. Девица и верховодила. И была она рыжей, как... как рыжие плети поздних закатов!
Больше групп не уцелело: две спалились, а три - распались. И осколки погорели тоже - дотла, до человечка.
В кабинет финального собеседования Татьяне выпало заходить сразу после рыжей.
Вошла. Ослепительная дама в погонах майора поморщила губки и брюзгливо осведомилась:
- Ну и что? Тебе тоже загорелось спасти этот мир?
Таня стрельнула взглядом на скучающего рядом капитана, распахнула ресницы пошире и с энтузиазмом ужаснулась:
- А что, у вас всё уже настолько запущенно?!
Капитан скучать перестал.
(- В последний раз предлагаю эту истинную блондинку - убрать! Пусть к маменьке, в её дурацкое шоу идёт! И реальный повод есть: силовой тест она всё-таки завалила.
- Шоу не дурацкое, а мастерски выстроенное - и для участников, и для зрителей. Я клипы из него иллюстрациями в курс управления веером ситуаций думаю включить, - капитан внимательно посмотрел на майора, улыбнулся, - А причина-то, реальная, есть?
- Казённого шампуня жалко! Сколько ж его потребуется, чтоб этот килограмм волосья хотя б раз в неделю отмывать!
Капитан мельком взглянул на жёсткий ёжик причёски своей напарницы. Поспешно отвёл взгляд.
- А ты на свою рыжую фанатичку посмотри! Нет, это ж додуматься надо было: косу в качестве каната использовать! А если б шейные позвонки хрустнули?!
- Голова у неё была жестко зафиксирована. Риск сведен к минимуму. А вот твоя блондинка своим скальпом не рискнула!
- У них на ленте парень завалился. Парень. Который килограмм на двадцать, а то двадцать пять, тяжелей этой птахи. Но они его всё равно вытащили!
- Опоздав к контрольному сроку.
- Зато сплотив группу.
- И окончательно утвердив её в качестве теневого лидера. А Мария - честная!
- Честно взяла в руки кнут, и честно - как танк по бездорожью...
- Кнутом танк не погоняешь.
- Рыжая смогла бы, - улыбнулся капитан.
- А твоя интриганка?! Она же после синей ямы теперь просто использует парней! Втихую, в наглую!
- Втихую, но внаглую? - улыбнулся капитан, - Как мне это знакомо! Ты, что? - реальную конкурентку себе увидела?!
- Да ты хоть понимаешь, что ей всего одного взгляда в твою сторону хватило?!
- Да понял, - капитан покачал головой. "Нет, это не ревность - просто профессионализм. Профессиональная наблюдательность, профессиональный анализ". - Когда она вышла, опомнился. Вот уж маменькина дочка! На рефлексах ведь сработала!
- Так, - вмешался директор училища. - Достаточно. Вера Игоревна, я так понял, что Вы за Марию, за эту сумасшедшую рыжую и её шайку, голос свой отдаёте?
- Да.
- Дмитрий Олегович, хитрая блондинка, которая зовётся Татьяной, со своей командой?
- Да.
- И правильно. Две конкурентные группы на курсе - классика жанра. Будете работать. Я чувствую, реальную проблему вы еще не разглядели, что ж приготовьтесь к сюрпризу. И ещё, невидимками обеих девиц не сделать никак, так что их... их "волосьё" сохраните. Обеим. И переходим к одиночкам - Виктор Семёнов...)
Как они были хороши на Бале Открытия! Как контрастны! Одна - в маленьком чёрном платье, другая - в струящемся до пят салатно-зелёном. И на ней россыпь бижутерии - на шее, в ушах, на пальцах, - и на лодыжках! - а у другой: только тяжёлые чёрные серьги да чёрные - до самого локтя, перчатки. И волосы. Волосы Татьяны длинными мягкими волнами укрывали плечи, спину, прикрывали подол платья, а у Марии - расплёскивались в рыжий хаос!
(- Смотри, в одном они всё же повторили друг друга.
- Вижу, туфельки. У твоей блондинки они аккуратно в цвет волос и у рыжей - тоже.
- Что-то подобное я откуда-то помню...
-"Тёмный мед", леди Джейн, сцена у бассейна.
- Так вот он с кого её рисовал... А говорили про Екатерину Одоевцову...
- Ни с кого - для кого.
- Я, кажется, понял, на что нам шеф намекал...
- Её родители.
- Режиссёр - мастер придумывать ситуации...
-...И реал-лидер - мастер разрешать их. Они нам всю игру сломают.
- Может, не отпустим её на каникулы?
- Мастера увидят в этом проблему и...
- И решат её. Надо просто поторопиться - успеть сделать ситуацию необратимой.)
Через месяц за войной Белой и Рыжей Розы с наслаждением следил весь курс. От прямых боестолкновений обе группы удерживало только зеркальное неравенство сил. Трое парней с двумя девчонками по-всякому сильней двух парней с тремя из слабого пола, но в женский-то блок парней не пускали, а там - одна Мария чего стоила...
Ситуацию усугубляло ещё и то, что в "казарме" - как девчонки издавна называли мужской блок - над парнями Рыжей Розы подшучивали: как это - под кнутом девчонки? А в будуаре - как они называли свой блок (пацаны сокращали это название до обидного "биде") - сразу невзлюбили Татьяну: и за то, что они с самурайкой Зин приватизировали сразу трёх видных парней, и из-за её мельканий на экранах вместе с родителями, и из-за неосторожно выставленного на всеобщее обозрение лунного агата.
Только в одном они были с Марией на равных - волосы.
Все остальные однокурсники, прислушавшись к рекомендациям кураторов, носили или короткие причёски, или очень короткие.
("Вы - воины, вы будете стоять на последней линии обороны,- говорили всем. - Вы сами выбрали себе этот путь. Затраты времени на уход за волосами - непроизводительны. А красоваться перед кем-либо первые два года у вас желания не возникнет. Это мы вам гарантируем".
Татьяне сказали то же самое, только Вера Игоревна добавила что-то про шоу матери, только Дмитрий Олегович тайком, словно в последний раз, словно прощаясь, оглядел её косу и чуть вздохнул.
То же самое сказали и Марии, только капитан, стараясь не задерживать взгляда на её гриве, сочувственно добавил "Машеньке", что ей и так будет тяжело, а лишние 10-15 минут на сон иногда просто спасают.
"Ничего, я справлюсь", - сжала зубы Машка.
"Я боюсь, меня мамочка заругает, а папочке печально будет", - застенчиво улыбнулась Танечка).
На первом курсе добрая половина занятий проходила "в поле". Уберечь волосы на них не было никакой возможности. В результате, все остальные девчонки после душа уже разбредались по спальне, а эти двое, не глядя друг на друга, всё ещё переводили казённый шампунь. Девчонки уже спали, а они, не глядя друг на друга, ещё проделывали ритуальные сто расчёсываний.
Зин как-то попробовала Тане помочь. Через минуту в душевую ворвалась куратор: "А ты, оказывается, не выложилась ещё?" - и выгнала помощницу на плац.
Больше Татьяна подругой не рисковала. В "Рыжей Розе" урок поняли тоже.
(- А если кто из них сдастся?
- Нет, - поджала губы майор. Не будь другой - может, и постриглись бы, а так... Как две собаки на двух копнах сена.
- С чего сарказмы? Кажется, понял: у тебя тоже были... и не меньше, наверное...
- Были.
- А потом...
- А потом на спарринге, в начале третьего курса один ублюдок намотал косу на руку и...
- И что с ним стало?
- А ничего.
- Совсем?!
- Наставник предупредил: что с парнем случится - со мной будет вдвое, а на причину он смотреть не будет.
- У тебя ж, вроде, Сидорыч был?
- Сидорыч.
- Я б поверил.
- Вот мне и пришлось поработать ангелом-хранителем.
- Долго?
- Две недели.
- А потом?
- А потом мы стали официальной парой.
- Он сумасшедший?
- Сидорыч его о том же спросил.
- И что бедный придурок ответил?
-"Я хочу её".
"А ты?- спросил Сидорыч меня.- Смотри в глаза! Говори честно!"
"И я хочу его", - честно глядя ему в глаза, ответила я.
- "Официальные власти не вмешиваются в личные взаимоотношения официальных пар", - неспешно процитировал "Тезис о невмешательстве" капитан.
- Ага, - согласилась майор. - Сидорыч ему тоже напомнил, но тот думал, что "Тезис" - это его индульгенция. Он же хотел меня... по-всякому. Давно хотел. Вот и получил... по-всякому.
- Долго продержался?
- Двенадцать дней. На двенадцатую ночь - уже не решился.
- И?
- "Официальные власти не поощряют разводы" - у нас это минус сто баллов подавшему заявление, а неофициальные... Развод - стандартная процедура. В неё входят обязательные собеседования с психологом и сексологом. Они выдали мне строгую совместную рекомендацию на шестимесячное воздержание от сексуальной близости.
- Стоп, говоришь, это было в начале третьего курса?
- Вот именно.
- А как же "основы сексуальной практики"?
- После собеседований с тем дурнем, мне зачёт за "основы" поставили досрочно, но... ты же помнишь?..
- "Выбор партнёра на каждом занятии производится путём неслепого жребия".
- Что на практике означает, что каждому доводится "попрактиковаться" с каждой. Минус я.
- Ещё то... Я и на первом курсе отличалась некоторым высокомерием. А то, что к третьему уберегла косу - самомнения мне только добавило. Так что "неслепого жребия" ждали многие. А я объявила: "Такое у меня, видите ли, боевое ранение". Парни озверели и на курсе "текущих ситуаций" потребовали произвести разбор нашего "поединка". Диагноз: "Критическая переоценка своих сил" с тяжеленной добавкой: "в условиях, приближенных к боевым". Это минус ещё двести баллов. Он взбесился. Закатил истерику. В результате ему пришлось переводиться от нас. С кошмарной формулировкой "В связи с неумением выжить в коллективе".
- А неумение выжить в своем коллективе...
- Да. В чужом коллективе выжить ещё труднее. Хватит о нём.
- Ты раньше не рассказывала...
Капитан поймал взгляд Веры... Игоревны. Она не отвела глаз. Он накрыл ладонью её ладонь, сжал. Она не отводила взгляда. Он потянулся к её щеке. Она отклонилась:
- Не спеши с выводами. Пожалуйста.
Он отпустил её ладонь. Отвёл руку. Но она на ощупь нашла её, накрыла, сжала, улыбнулась:
- Не спеши с выводами, а? - повторила она. Просьба в её вопросе почти не слышалась.