Елькин Константин Львович. Война Идентичностей (культурные войны)

ВОЙНА ИДЕНТИЧНОСТЕЙ (культурные войны)

Приближаются времена, когда обедневшие массы с юга

поднимутся и атакуют север, и эта миграция

будет немирной, небратской (президент Алжира).

За пять минут до войны всегда мир (Жан-Мари Ле Пен).

Слабых бьют (В.В.Путин).

27 октября 2005 года с поджогов автомобилей в пригороде Парижа запылала вся конструкция европейской цивилизации. Зажгли ее иммигранты, выходцы из Африки и Азии, давно и прочно обосновавшиеся в различных частях европейского субконтинента. Предсказанная Самюэлем Хангтинтоном война цивилизаций началась из-за нежелания двух подростков, не принадлежащих к коренным европейцам, предстать перед полицейским патрулем. Подростки спрятались от полицейских в трансформаторной будке с высоким электрическим напряжением, где погибли в результате собственной неосторожности. Гибель двух подростков послужила поводом к массовым выступлениям иммигрантов компактно проживающих в пригородах Парижа. Через несколько дней волнения охватили все крупные города Франции, а также города Германии, Бельгии, Греции. Эти выступления с первого дня приняли форму поджогов автомобилей, административных и коммерческих зданий, школ, детских садов, христианских храмов, а также нападений на граждан, имеющих иной цвет кожи и иную, чем у нападавших, национальность. По данным французской полиции погромы носят организованный и скоординированный характер. По состоянию на 16 сутки беспорядков погиб один пожилой француз, получивший удар камнем по голове, более сотни получили ранения, в том числе огнестрельные, сожжено более 10000 автомобилей, множество зданий, арестовано более 2500 тысяч погромщиков.

ПРИЧИНЫ

У данных беспорядков множество причин. Часть из них видна невооруженным взглядом, другая часть заслонена следствиями более глубоких причин. Эти причины можно разделить на экономические, социальные, политические, криминальные и т.д., каждая из которых будет объяснять беспорядки со своей стороны. Такой анализ присущ современной науке, но результатом его будут являться узкоспециальные выводы. Нас же интересует общая картина, и для такого взгляда мы прибегнем к синтетическому анализу, который основывается на анализе метапричин (базовых причин), от которых экономические, социальные, политические, криминальные и иные причины являются производными. Такой анализ возможен при занятии аналитиком определенной синтетической позиции. Не претендуя на полноту предложения, таких позиций может быть две: повседневно-бытовая и цивилизационная. Повседневно-бытовая позиция это позиция обывателя, который судит о беспорядках с точки зрения его обыденной жизни, тех неудобств, которые он испытывает от беспорядков, тех прямых и ближайших косвенных издержек, которые он от них несет. Цивилизационная позиция это позиция наблюдателя, который судит о беспорядках с точки зрения их трансцендентного смысла, отождествляющего себя с той или иной цивилизационной моделью, разделяющего смыслы и ценности той или иной цивилизации, оперирующего понятиями "смысл жизни", "народ", "Бог", "добро и зло". На самом деле обе позиции являются разными сторонами одной медали, и могут приводить к разным выводам. "Медалью" является бытие человека взятое во всей его полноте, с этой позиции и подойдем к анализу конфликта.

Начнем с определения того, как сами стороны интерпретируют свои позиции.

Здесь, как в любом двухстороннем конфликте, у каждой стороны своя правда. Из-за несоответствия этих правд горят на европейских улицах автомобили. Бунтовщики не скрывают своей правды. Они представляют погромы формой протеста против отсутствия у них возможности занять место в социальной структуре европейского общества равное с его коренными жителями. Их не устраивают низкие социальные пособия, размер которых унижает их иммигрантские достоинства. Из-за отсутствия соответствующего образования их не берут на высокооплачиваемую работу, из-за чего они не могут вырваться из порочного круга бедности, потому что соответствующее образование стоит в Европе больших денег. А денег у них нет. Для радикального решения своих проблем они выдвигают требования о представительстве в законодательных и исполнительных органах власти, в том числе о назначении из их числа мэров городов, в которых численность иммигрантов превышает некую величину. Это требование власти. Власть во все времена и у всех народов была ресурсом, который можно конвертировать в деньги и уважение, которых добиваются бунтовщики. В слабом обществе власть можно взять силой или страхом ее применения. Почувствовав слабость европейской политики в отношении иммигрантов, последние решились на атаку.

Напротив многие европейцы не говорят своей правды и в силу разных причин, в том числе в силу так называемой политкорректности, склонны искать причины беспорядков на поверхности, не углубляясь в анализ реальных движущих сил конфликта. Например, левые партии возлагают вину на тех полицейских, которые "слишком рьяно" преследовали несовершеннолетних правонарушителей. Мол, если бы не было погони, то не было бы и жертв, а не было бы жертв, так и не было бы беспорядков. Часть европейцев солидаризуется с погромщиками в оценке причин беспорядков, им происходящие события представляются протестными выступлениями доведенных до отчаяния людей. Прагматики считают, что нынешних беспорядков могло бы не случиться, если бы европейские политики контролировали поток иммиграции в Европу. В целом мнение европейцев сводится к тому, что беспорядки носят протестный характер, но из этого они делают неоднозначный вывод: раз беспорядки являются формой выражения протеста против политики властей, то необходимо смягчить политику и создать условия для более глубокого вовлечения иммигрантов в европейскую политику и экономику. То, что европейцы сделали для себя именно такой вывод, видно по текущим результатам: задержанных погромщиков отпускают, беспорядки не прекращаются, а десять полицейских отстранено от исполнения служебных обязанностей за "слишком жесткое" отношение к иммигрантам, громившим здание полицейского управления. Иначе, чем проявлением "хельсинского синдрома" такое поведение европейского общества назвать трудно.

Каждая из вышеназванных точек зрения имеет право на существование как позиция наблюдателя, определенная его интересами или политическими убеждениями, но все они, при более глубоком анализе, оказываются лишь следствиями более серьезных и глубоких причин.

На то, что данные беспорядки имеют не только протестные социально-экономические причины указывает этнический и религиозный состав их участников и предыстория конфликта. Погромщики это молодые люди, выходцы из стран Африки и Азии или дети иммигрантов, исповедующие агрессивный ислам, не разделяющие традиционные европейские ценности и не имеющие желания адаптироваться в современную им европейскую культуру. Идеологическую основу их поведения определяет желание воспользоваться материальными благами, которые может им дать западная цивилизация, сохранив при этом в неприкосновенности свою культуру, веру и ценности. Нежелание иммигрантов оевропеиваться, отказаться от национальной культуры и принять культуру европейских народов, но иметь при этом уже сейчас доступ к благам, созданным многовековым трудом европейских народов, послужило с их стороны причиной к выступлению.

Иммигранты не решились бы на столь масштабные и активные действия, если бы знали, что получат моментальный и жесткий отпор. К сожалению, европейские государства занимают по отношению к ним двойственную, половинчатую позицию, которую иммигранты оценивают как проявление слабости. Причина двойственности этой позиции заключается в необходимости притока рабочей силы извне в растущую европейскую экономику (в том числе по причине демографического спада в европейских странах). Можно сказать, что своей неспособностью к развитию за счет собственных человеческих ресурсов европейская цивилизация сама спровоцировала нашествие варваров.

ОШИБКА В ТРЕТЬЕМ ЗНАКЕ

То, что европейцы столкнутся с неевропейцами в своем собственном доме было понятно давно. Так давно, что европейцы могли бы, при желании и при наличии воли, принять меры к недопущению конфликта. Но этого не произошло. Почему не произошло? Были европейцы слепы или они на что-то рассчитывали? И думали ли они вообще о том, что когда-нибудь им придется противостоять давлению незападной цивилизации в лице ее мигрантов - самой ее активной части?

Все мы, я имею в виду поколение советских людей, еще в школе изучали законы диалектического материализма. Один из законов гласит, что количественные изменения рано или поздно переходят в качественные через диалектический скачок. Когда количество иммигрантов в Европе стало переваливать за некую количественную черту, человеку, изучавшему диамат, стало ясно, что такой скачок неизбежен. В качестве причины скачка, лежащей на поверхности, можно назвать увеличение числа иммигрантов, не адаптировавшихся к европейской культуре и к принятым на ее основе юридическим законам, которые они [законы] должны строго соблюдать. Человеку, выросшему и получившему воспитание в стране, культура и законы которой далеки от европейских и часто им противоречат, при решении новых для него проблем трудно, а иногда и невозможно сразу отбросить свой прошлый опыт. В новой для него стране, где всё для него ново и чуждо, он будет стремиться искать пути решения проблем исходя из имеющегося личного опыта, в том числе культурного, политического, религиозного и юридического, который может вступать в противоречия с культурой, политикой, религией и законами страны пребывания. Следствием этих противоречий будет культурная обструкция европейского общества и конфликты с законом. Не прошедший адаптацию к новому для него миру иммигрант воспроизводит раз возникшие у него с новым для него миром отношения. Эти отношения накапливаются, воспроизводятся и так возникает иммигрантская маргинальная культура. С увеличением количества иммигрантов и членов их семей эта культура разрастается и, рано или поздно, вступает в конфликт с местной европейской культурой сначала на уровне ценностей, а затем и на уровне повседневности (это когда иммигранты ссут в остановочных павильонах в ожидании автобусов не стесняясь при этом присутствия аборигенов).

К сожалению, современные европейцы не изучали диалектический материализм. В послевоенные годы они оперировали понятиями свободы, равенства и братства, которые составили основу концепции общечеловеческих ценностей. На этой концепции построено здание европейской и всей западной цивилизации. Суть концепции состоит в следующем:

1. Все люди равны перед Богом.

2. Все люди от Бога имеют равные права, обязанности и ответственность.

3. Бог создал людей свободными и поэтому они свободно распоряжаются своими правами, обязанностями и ответственностью. Следствием свободной деятельности людей являются их разные выборы (в зависимости от состояния здоровья, умственных способностей, внешних возможностей и т.д.). Разные выборы приводят к разным результатам.

4. Следствием разных выборов людей является фактическое неравенство в человеческом обществе.

5. Люди сами несут ответственность за свое неравенство в обществе, так как оно является следствием их свободной деятельности, т.е. люди сами ответственны перед собой за результаты своей свободы.

6. Люди, неудовлетворенные своим положением в обществе, свободны изменить свое положение через свободные политические выборы, свободное образование и свободный экономический труд.

К этим идеям европейцы пришли самостоятельно в условиях, когда европейское общество верило в одного Бога, пусть в разной интерпретации (католичество, протестантство, кальвинизм и т.д.). Торжество идей свободы, равенства и братства потребовало нескольких веков жесточайших национальных и религиозных войн, костров инквизиции и, наконец, Великой Французской революции, в крови и в огне которой эти идеи получили право на существование.

Шли годы, и новые реалии европейской экономической жизни потребовали в большом количестве дешевую рабочую силу. Такая сила нашлась в виде иммигрантов из стран Азии и Африки. Европейцам нужно было определиться, как относиться к новым людям, включать ли их в европейское общество, и с какими правами и обязанностями. Европейцы видели в них людей, таких же, как они сами, только с иным цветом кожи, языком и культурой, но эти вещи уже не имели для европейцев значения. С расизмом в Европе на государственном уровне было покончено, а язык и культура были, в понимании европейцев, инструментами освоения мира. Изменится мир - изменятся и инструменты, так думали европейцы. Правда, для того, чтобы включить иммигрантов в европейскую систему мира, им пришлось подкорректировать первый пункт своих либеральных ценностей. Теперь он звучал так:

1. Все люди, независимо от языка, цвета кожи, места рождения, национальности и вероисповедания равны друг перед другом.

Из идеи о причине равенства людей вдруг исчез Бог. Люди сами, без Бога, провозгласили свое равенство друг перед другом. Да и какая разница, думали европейцы, если это принесет материальное благополучие европейским жителям и новые прибыли европейскому капиталу.

Но изъятие Бога из политического и экономического обращения потянуло за собой изменения во всей конструкции либерализма. Раз люди равны друг перед другом, то фактическое неравенство в обществе несправедливо, а значит, оно должно быть устранено. Для этого общество, в лице государства и негосударственных фондов, должно создать такие условия для развития своих членов, которые бы не только уравнивали их шансы на социальной лестнице, но и поддерживали тех из них, кто в силу обстоятельств не способен к самостоятельной полноценной жизни. Такая политика получила название "социальная политика", а ее крайнее проявление стало называться социализмом. Тем самым европейское общество взяло на себя ответственность за жизнь людей не способных к конкурентной борьбе. В условиях, когда люди не надеются на помощь государства, активны и стремятся самостоятельно, опираясь на свои силы преуспеть в обществе, а также, когда они не только осознают, но и чувствуют свою ответственность перед обществом, такая политика может быть эффективной.

Согласно классической либеральной логике, иммигранты, получив равные с европейцами политические и экономические права, должны были следовать логике политического и экономического либерализма, т.е. должны были сами строить свою новую жизнь и самостоятельно нести за нее ответственность. Но практика "социального государства" опровергала тезис об ответственности иммигрантов за свою свободу. Иммигранты в массовом порядке получали вид на жительство, а детям иммигрантов, родившимся на территории европейских государств, автоматически присваивали европейское гражданство, со всеми вытекающими социальными гарантиями. У европейцев были на это резоны. По новой либеральной логике иммигранты ничем не отличались от коренных европейцев, только отставали от них в социальном и образовательном развитии, как дети отстают от своих родителей. Европейцы полагали, что государства возьмут на себя роль таких родителей и помогут иммигрантам войти в европейское общество на правах его равных членов. Препятствий для ассимиляции иммигрантов европейской культурой европейцы не видели. Но иммигранты не были детьми европейцев, а из либеральной идеологии они усвоили только право на свободу при гарантированных социальных обязательствах со стороны государства. Почему так произошло?

История становления концепции общечеловеческих ценностей, на которую уповали европейцы, сложна и длинна, и не является предметом данной статьи. Она и европейские ценности являются следствием многовековой истории самих европейцев, которые, в многовековой борьбе друг с другом, выстрадали лозунги свободы, равенства и братства. В этом тезисе, для понимания причин конфликта иммигрантов с европейцами, имеет значение словосочетание "самих европейцев". К сожалению, европейцы не поняли диалектику истории и распространили свои либеральные выводы на все человечество. Они решили, что все люди равны перед Богом, но не уточнили перед каким Богом. Сами европейцы верят в христианского Бога. Но у людей с другого континента, с другой историей и культурой другой Бог, не европейский. И этот другой Бог, требующий беспрекословной веры только в него, отрицает европейского Бога, со всеми вытекающими последствиями (примерам того нет числа). Европейцы, также, решили, что в либеральном мире Бог вообще не нужен. Да и зачем он, когда власть дается людьми и всем правят деньги.

Европейцы полагали, что выходцы из стран Азии и Африки, прибыв в Европу, вынуждены будут ассимилироваться с европейской культурой, принять ее ценности и законы, на этих ценностях основанные. По мнению европейцев по другому и быть не могло, поскольку рациональная логика человеческого поведения, заставляющая человека искать выгоду при минимальных затратах, должна толкать иммигрантов к изучению и использованию в повседневной практике нравов, обычаев и законов, принятых в странах пребывания, поскольку без такого приспособленческого поведения иммигранты были не способны адаптироваться к новому обществу. А без адаптации у них не было шансов в этом обществе преуспеть. С рациональной точки зрения в доводах европейцев есть здравый смысл. Но они верны для людей, рассуждающих и поступающих как европейцы, а увеличивающийся поток иммигрантов европейцами не были. Не были ни по вере, ни способу познания мира, ни по моделям поведения.

Европейцы делали все, как они считали, для того, чтобы оевропеить прибывающих к ним неевропейцев, которых они считали недоевропейцами, то есть недоразвитыми европейцами. Европейцы считали, что труд на европейских фабриках и образование, полученное в европейских колледжах и университетах, поднимет дикарей до уровня европейцев. В своих рассуждениях они основывались на эволюционной теории Дарвина с ее выводами об изменении видов в процессе естественного отбора. Они распространили выводы эволюционной теории на человеческое общество, применили ее к его социальной практике. Они думали, что сама жизнь, с ее материальными заботами о хлебе насущном изменит недоевропейцев, обратит их в новую, европейскую веру. Ах, это вечное стремление европейцев к мессианству. Не словом божьем, так фунтом и маркой они стремились обратить в свою веру людей, которых не знали. Они думали, что фунтом и маркой они изменят веру иммигрантов, заставят их поверить в европейского Бога. Но у этих людей был свой Бог, и были свои, пока еще смутные и дремлющие представления о своем будущем и о будущем европейского континента. И эти представления не во всем совпадали с представлениями европейцев.

В этом состояла главная ошибка европейцев.

КРУШЕНИЕ НАДЕЖД

Европа горит. Впрочем, есть люди, которые стараются этого не замечать. Имя им - европейские политики. Именно они на протяжении последних десятилетий собирали кострища для пожара. Они разрешили миллионам людей, не верящих в европейского Бога, познающих мир не по европейской научной логике, и преобразующих его не по европейским либеральным законам, попробовать плодов европейской цивилизации. Вкус плодов оказался сладок. Но если при колонизации мира европейцы обменивали свои плоды [бусы] на индейское золото и индийские пряности, жестоко убивая всех не согласных с таким обменом, то сегодня, потомки тех "индейцев" могут предложить за европейские "бусы" только свой труд.

Ясно, что для того, чтобы получать блага, производимые западной цивилизацией, иммигрантам необходимо обладать какими-либо ресурсами, за которые они могут получить соответствующую оплату. У иммигрантов и их детей есть только один ресурс, это их рабочая сила, причем это низкоквалифицированная и поэтому низкооплачиваемая рабочая сила. Какой либо собственностью, от которой они могли бы получать доходы, в странах пребывания они не обладают. Таким образом, иммигранты со своими семьями оказываются вовлеченными в круг бедности: для того, чтобы повысить свой уровень жизни, им нужно получить более высокооплачиваемую работу, но для получения такой работы они должны получить хорошее образование. Но хорошее образование в европейских странах стоит дорого, а у них нет на него денег. Налицо конфликт, когда желания несовместимы с возможностями. Но это внешняя сторона конфликта, а есть еще внутренняя.

Поведение погромщиков носит деструктивный характер, в огне разжигаемых ими пожаров сгорают те блага западной цивилизации, на которые они так рассчитывали, когда принимали решение об эмиграции в Европу. Это шаг людей, потерявших надежду на то будущее, которое они каждый день видят перед своими глазами в лице преуспевающих представителей коренных европейских народов. Но была ли у иммигрантов причина надеяться на качественное улучшение своей жизни, на достижение ее уровня, аналогичного со среднеевропейским? Да, была. И эту надежду в них вселяли сами европейцы, распространяя повсеместно тезис о равных возможностях современного западного общества. Реальность оказалась иной. Людям, не знающим языка коренных народов, имеющим иную культуру поведения и мышления, иной цвет кожи, иной запах, иного Бога оказалось невозможным встать на одну ступень с представителями коренных европейских народов на лестнице социально-экономической конкуренции. Это нормальное явление, никто не потерпит рядом с собой чужака, который, как говориться, лезет в чужой монастырь со своим уставом. Но чужаки уже почувствовали вкус новой жизни и они видят в мире примеры, когда их единоверцы преуспевают, включаясь в экономический оборот мировой экономики.

Теперь понятно, почему надежды европейцев, когда они открыли свои границы неисчерпаемому потоку иммигрантов из слаборазвитых стран, не оправдались. Они надеялись на силу либерального учения и на "волчьи" законы капитализма, которые, дополняя друг друга, должны были переработать и изменить прибывающий человеческий материал, адаптировать его к спросу европейской экономики. Да и как было не верить, когда эти законы уже доказали свою эффективность возвысив страны западной цивилизации до недосягаемых для всех других стран экономических вершин. Но шли годы, а что-то не срасталось.

Получив бумажные паспорта, то есть получив равные юридические права с коренными жителями Европы, иммигранты так и не получили бытийного с ними равенства, то есть не получили равного с европейцами доступа к благам европейской цивилизации и равного европейцам достоинства. Де-юре не повлекло за собой де-факто. Иммигранты не растворились в западной культуре, на основе которой воздвигнут экономический фундамент Европы. Они сами оказались не готовыми к адаптации, через которую только они и могли войти в европейское общество на правах его полноправных, не только де-юре, но и де-факто, членов. Для такой адаптации им нужно было забыть свое прошлое, свою культуру, своего Бога. Это утверждение действительно как для иммигрантов первой волны, так и для их детей, выросших и получивших воспитание в местах компактного проживания выходцев из стран Азии и Африки, то есть там, где воспроизводится и процветает иммигрантская культура, принявшая, по отношение к европейской культуре характер контркультуры. Нельзя быть членом общества, если отрицаешь само общество. Фактически места компактного проживания иммигрантов превратились в гетто, закрытые как для традиционной европейской культуры, так и для европейских законов, где ежедневно воспроизводится и транслируется ненависть и презрение к недоступному и высокомерному европейскому обществу. Меры, предпринимаемые европейцами, по умасливанию разгорающегося конфликта лишь подливают масла в огонь. Иммигранты требуют денег, и европейцы дают им деньги (в виде государственных социальных пособий). Иммигранты требуют больше денег, но европейцы предлагают получить им образование и пойти работать. Но иммигранты не хотят и не умеют работать так, как этого хотят от них европейцы. Для этого иммигрантам нужно стать по отношению к жизни, к самим себе европейцами, но такими европейцами они уже не хотят становиться, потому что считают себя уже европейцами. И у этих "новых европейцев" есть свой Бог, который не терпит слабого Бога старых европейцев. Если европейцы, после забытия христианского Бога, возвели на его место Человека и Деньги, то "новые европейцы" вдруг обрели веру в своего прежнего Бога. И для этого Бога человек и деньги не более чем средство для установления на Земле своей власти. Так, иммигранты, потеряв веру в светлое европейское будущее, которое им сулила либеральная Европа, обрели веру в своего Бога, который обещает им всю Европу.

А европейцам, после того как они исключили из своего бытия христианского Бога, стало не на кого надеяться, кроме как на самих себя. И теперь они возносят свои молитвы к европейским политикам.

ВОЙНА КУЛЬТУР

Все войны начинаются в головах людей, а идеи, рано или поздно материализуются. Это не идеализм. Это констатация разумной человеческой деятельности.

По существу в Европе идет война за преобладающую культурную идентичность. Судя по агрессивному настрою наступающей стороны, я бы даже сказал не за преобладающую, а за главенствующую идентичность. Основу этой идентичности составляет отношение человека к тому или иному народу, определяемому, в настоящий момент, через национальность. Но сама национальность не имеет решающего значения. Она выполняет лишь функцию детектора для быстрого распознавания "свой-чужой" в системе более глубоких и фундаментальных идентичностей. Для "новых европейцев" такой идентичностью является ислам, для старых европейцев - либеральные ценности. С этой точки зрения на стороне "новых европейцев" трансцендентная вера во всемогущего Бога, а на стороне старых европейцев - рациональное знание поведенческих мотивов либерального человека.

Что даст победа в этой войне? Победа в культурной войне даст право победителю писать законы на фундаментальном основании своей культуры (Самюэль Хангтинтон). Например, если победит радикальное крыло исламистов, то Европа будет жить по законам шариата. Не верите? Вспомните Чечню между первой и второй компаниями. Новые законы изменят модели поведения людей, которые войдут в привычки, а затем закрепятся на уровне веры. Тогда победа идентичности станет не только полной, но и окончательной.

Старые европейцы пока проигрывают эту войну. Они уповают на формальную силу юридических законов. Но современные европейские законы были созданы на основании фундамента христианской культуры и христианских ценностей. Понять их и сознательно им подчиняться могут лишь люди принимающие такую культуру и такие ценности как свои. "Новые европейцы" имеют иную культуру и, поэтому, им ничего не стоит нарушить эти законы. Потому что это не их законы. Пока их сдерживает страх перед неисполнением законов и отсутствие ресурсов для их отмены. Но страх это такое чувство, которое требует постоянного подкрепления. В отсутствие неотвратимости наказания за несоблюдение законов страх превращается в презрение к слабым законам.

Кроме этого, наступающая сторона прямо и косвенно использует в своих целях либеральную культуру и законы европейских государств для установления своей культурной и политической гегемонии. Прямо - через политическое давление и физическое насилие (нынешние погромы и есть начало этого насилия), косвенно - через участие в голосовании на политических выборах. Когда европейцы стали выдавать паспорта иммигрантам, т.е. давать им гражданство, они впустили в свою крепость "троянского коня". Теперь европейские политики вынуждены в своих предвыборных программах ориентироваться на выходцев из этого "коня". И с увеличением числа этих выходцев, программы европейских политиков будут приобретать характер и направленность все более отвечающие характеру и направленности интересов выходцев. А потом и сами выходцы станут политиками. И их программы будут ориентироваться только на их интересы.

Есть ли у старой Европы шанс победить в этой войне? Пока Европа выставляет со своей стороны европолитиков и евробюрократов у нее такого шанса нет.

Либеральные еврочиновники и европолитики не в силах победить в культурных войнах. Во-первых, потому что веру нельзя победить разумом, но еврочиновники, в своей массе, демонстрируют именно такой подход. Во-вторых, потому что иммигранты, т.е. противник, это избиратели, но либеральные европолитики не будут бороться со своими избирателями. Европолитики будут бороться за голоса своих избирателей, т.е. за их интересы.

При существующем раскладе противостоять живой энергии варваров может только живая энергия коренных европейцев. Живая энергия варваров (пассионарность), желающих благ цивилизации, но не имеющих к ним доступа, всегда оказывается мощнее механической энергии цивилизаций, утративших живую энергию масс. Чтобы понять, что это так, достаточно вспомнить причины падений всех прежних цивилизаций.

Современные старые европейцы пока не демонстрируют неформальные подходы к решению проблемы, они во всем полагаются на государственные бюрократические структуры и процедуры. Но либеральная бюрократия, каковой является европейская бюрократия, в принципе не способна к решению внесистемных проблем. Попробуем спрогнозировать ее поведение.

Ответом евробюрократии на происходящие события станет усиление бюрократических методов познания мира и управления им. Причина такой реакции проста - других методов бюрократия не знает и не понимает. Есть и другое объяснение упорствования бюрократии - она не хочет принять небюрократические методы управления, потому что они, как по форме, так и по содержанию, будут антибюрократическими, что означает отрицание бюрократии и ее гибель. В своем стремлении к познанию мира бюрократия усердно применяет методы сбора и обработки информации, основанные на формальных каналах, в которых живые люди теряют, по своему интерпретируют и иным образом неосознанно или исходя из личных целей, искажают информацию. Бюрократия не признает живого человека с его страхами, заботами и интересами, слабостями и привычками, недостатками и амбициями, как в своих рядах, так и вне их; он не вписывается в стройный регламент бюрократических процедур и значит ему в них нет места.

К несчастью для европейцев конфликт носит внесистемный характер. Противная сторона вышла за флажки и демонстрирует поведение, не укладывающееся в представления евробюрократов о поведении политкорректного и толерантного человека. Либеральная евробюрократия не в состоянии управлять таким поведением. Каналы для выражения недовольства, созданные в либеральном европейском обществе, используются "новыми европейцами" не для настройки этого общества, а для его разрушения. Не понимают этого только слабоумные* и либеральные европейские политики. Красные флажки, в виде европейского Бога, с одной стороны, и европейских морали и законов, с другой стороны, перестали оказывать свое магическое влияние на туземцев, а сознательными императивами поведения для них они не стали.

Кроме того, нынешняя Европа заражена вирусом политкорректности (это когда про сволочь нельзя сказать, что она сволочь, а надо говорить, что она "личность, недостаточно осознающая интересы окружающих"). Результатом этой политкорректности стало то, что сами европейцы оказались теми "личностями", которые недостаточно осознают и учитывают интересы окружающих их все более плотным кольцом "новых европейцев" азиатского и африканского корня. Следствием развития толерантности в политике будет политика умасливания и уступок, которая, в конечном итоге, приведет к необходимости уступить всю Европу. Примеры в истории тому были, достаточно вспомнить политику уступок фашисткой Германии перед Второй мировой войной.

Итак, бунт произошел. Бунт это протест людей, не имеющих узаконенных институциональных каналов выражения своего недовольства. Европейцы, склонные к мирному решению конфликтов в собственном доме, скорее всего, предоставят им такие каналы (доступ к СМИ, политическое представительство, власть на местах), и тогда параллельные антимиры столкнутся не только на социально-бытовом уровне, но и на общеполитическом. Учитывая наступательный характер варваров и толерантный (терпимый) характер европейцев можно прогнозировать быструю культурную, а затем и политическую капитуляцию Европы.

Возможен ли для Европы другой исход, например, в форме мирного сосуществования старых и новых европейцев? Возможен, если будет найдена формула новой общеевропейской идентичности, которая была бы более глубокой и фундаментальной, чем ныне существующие на континенте идентичности, которая бы объединяла белых с черными, мусульман с христианами, агрессивных с покорными. Но идентичность появляется и проявляется как ответ на внешний вызов. А какой может быть внешний вызов у современной Европы, который мог бы объединить все проживающие в ней народы? И кто будет являться источником угрозы?

Но возможен и иной фундамент для объединения. Им может стать ЛУЧШИЙ ПРИМЕР. Однако проблема заключается в том, что человеческие цивилизации расходятся как раз в этом вопросе: что считать лучшим примером? Дать на него логический ответ невозможно, это вопрос веры. А вопрос веры, это вопрос Бога. Но возможен ли для современной Европы универсальный Бог? И кто тот мессия, который понесет его учение в народы?

Вряд ли "новые европейцы" вдруг изменят свои взгляды, привычки, убеждения, веру. Последняя дает им такую силу, которой нет у старых европейцев. Старые европейцы, утратив за годы либерализма веру в Бога, не понимают природу этой силы. Это значит, что пока они не обретут веру в своего Бога, у них невозможна новая Реконкиста.

Надеяться на то, что произошедшие беспорядки не повлекут за собой далеко идущих последствий, бессмысленно. Огонь пожаров уже озарил новую Европу. Эта новая Европа, как это не раз бывало в ее истории, родилась в огне человеческого конфликта. Не замечать эту новую Европу бессмысленно, она все равно заявит о себе еще не раз. Беспорядки лишь рябь на поверхности того океана, который сейчас скрыт за завесой европейской толерантности и политкорректности, действительная роль которых заключается в том, чтобы скрыть страх старых европейцев перед новыми варварами.

В КАЧЕСТВЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Карты сданы, на кону Европа, игра началась.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

*"Слабоумие -- это расстройство мышления, в результате которого у человека снижается способность понимать связь между окружающими явлениями, утрачивается способность отделять главное от второстепенного, утрачивается критика к своим высказываниям, поведению". "Нервные и психические болезни" Изд. "Медицина", М. 1966 г.

Комментарии: 14, последний от 19/04/2012. © Copyright Елькин Константин Львович (nvvpou@mail.ru) Размещен: 17/11/2005, изменен: 17/02/2009. 36k. Статистика. Статья: Политика		Оценка: *10.003** Ваша оценка:

Елькин Константин Львович: другие произведения.

Война Идентичностей (культурные войны)