Норвилло Катерина: другие произведения.

"Свобода" (по мотивам рассказа Р. Брэдбери "Превращение")

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    - Убивать легче, чем жить. - Что? - не понял Василий, от неожиданности даже не успев стереть с лица удивленное выражение. - Убивать легче, - повторил Семен. - Зачем? - растерялся Василий, сам не понимая, почему на него производит такое сильное впечатление допрашиваемый. - Потому что жить тяжело, - как ребенку пояснил Семен. - Жизнь - самое тяжелое, что у нас есть. Смерть - самое легкое. - Ты в бога веришь? - неожиданно для себя спросил Василий. - Верю, - кивнул Семен. - Только мира его не принимаю. Не нравится мне, как он вас мучиться заставляет. - Нас - это кого? Они сидели неподвижно друг напротив друга: замерший в изумлении и интересе Василий, и спокойный, с толикой грусти в лице Семен. - Людей. - А ты что ж, не человек, что ли? Семен не ответил, жутковато по-вороньи наклонив голову в бок и внимательно посмотрев на следователя, от чего у Василия замутило все нутро.
  - Что у нас там? - Василий поставил кружку с кофе на стол и склонился над Петровичем.
  - Болезный нам попался чувак. Вот, написано, что даже в коме успел побывать.
   Тучный, добродушного вида Петрович с интересом разглядывал лежащие перед ним на столе бумаги.
  Кабинет следователей, заваленный всяким хламом различного содержания, был под стать своим владельцам - раздутый от папок с делами, серый от непомерной тяжести старых советских шкафов, мрачноватый не смотря на скудное весеннее солнце за окном.
  - Это что? - ткнул пальцем Василий.
  - История болезни.
  - Нихера себе! Пухленькая.
  - Говорю же: болезный. Я давеча с родными его разговаривал, так они рассказывали, что этот их Семён из больниц почти никогда не вылазил. И каждый раз у него что-то новое.
  - То понос, то золотуха, а нам разбирайся.
   Оба следователя посмотрели на стену, где за стеклом хорошо просматривалась небольшая комната со столиком и двумя стульями, на одном из которых сидел молодой парень лет двадцати трех.
  - Семен, Семен, - покачал головой Василий. - Слышь, Петрович, ты вот веришь, что все это он совершил?
  - Нет.
  - Вот и я нет. Морда лица у него слишком...
  - Милая.
  - Пидаристическая, - подобрал определение Петрович. - Такие и мухи не обидят.
   Василий прошел несколько раз из угла в угол по комнате, перебирая в руках неподшитое дело.
  - Убийство шестилетней Сашеньки - точно не его рук дело.
   Петрович закурил.
  - Мелковат для такого.
  - Но есть свидетели, - продолжал бегать глазами по листкам Василий. - Которые утверждают, что наш Семен привел ребенка на крышу и столкнул вниз.
  - Уёбок.
  - Ну-ну, - примирительно отозвался Василий. - Не он первый, не он последний. Меня больше пугает, что во всех его убийствах нет ни схематичности, ни какой-то логики.
  - Нестандартный маньяк.
  - Слушай, Петрович, а у него в истории болезни как дела с психикой обстоят?
   Петрович, туша окурок, склонился над бумагами.
  - Кома. Несколько раз кома. Даже не несколько раз, а много раз.
  - От чего? - оторопел Василий.
  - Неизвестно.
  - Это как?
  - Это так. Не установлена причина.
  - Летаргический сон?
  - Чего? - не понял Петрович.
  - Ну, это как Гоголь, - начал пояснять Василий. - Его живым похоронили. Он типа уснул так, что у него даже пульс не прощупывался.
  - Гоголь был пидаром, - оборвал его рассуждения Петрович. - Об этом еще в Интернете писали.
  - Все бы тебе классику опошлить.
  - Никогда ее не любил, - Петрович снова закурил. - Разве что Толстого уважал. Хороший был мужик, как мой дед бороду носил и босой хаживал.
  - Семен, Семен, - вполголоса заговорил сам с собой Василий. - В спячку как медведь впадает. Бабушку вот убил.
  - Ага, - крякнул Петрович. - Задушил подушкой несчастную. Втерся в доверие... Хитрый, ты подумай-ка! А! Два месяца старушке продукты носить, помогать по дому, а потом задушить!
  - И ведь не украл ничего.
  - Ни копейки. Он так, за бесплатно и детей на тот свет отправляет, и стариков.
  - И не только их, - Василий сел напротив Петровича. - Год назад молодуху в колодец скинул.
  - Изнасилование? - оживился Петрович.
  - Нет. Никаких следов. Просто скинул в колодец, а бабенка там себе шею свернула при падении.
  - Слышь, Вась, ты ж бросил? - спросил Петрович, наблюдая, как напарник закуривает его сигареты.
  - Прости, Сань, не могу. От такого - только курить.
  - Или бухать.
  - Это потом, - отмахнулся Василий. - Ну что, кто из нас к нему пойдет?
  - Давай ты. Я уже староват для такого.
   Пухлый, с пивным животом Петрович тяжело поднялся из-за стола.
  - Я пока до столовой схожу. Жрать охота. Тебе чего взять?
  - Нет, - Василий в последний раз затянулся, и затушил бычок в пепельнице.
  
   Парень за столом напоминал живое восковое изваяние. Он не шевелился, лицо его было при скудном освещении бледным, щеки впали, и общее впечатление рисовало перед Василием скорее мертвеца, нежели живого человека.
  - Пить хочешь? - отчего-то смутившись, и не зная с чего начать, спросил следователь.
  - Нет, спасибо, - просто ответил подсудимый.
   В голосе его не чувствовалось ни страха, ни раздражения, ни снисходительности, ни заискивания. Парень держался так, будто это не ему грозило пожизненное заключение.
   Василий пару раз прошелся по комнате, чувствуя на себе заинтересованный взгляд Семена, и в конечном итоге уселся перед парнишкой за стол.
  - Слушай, - начал он. - Я тут так, неофициально. Так что можешь не напрягаться.
   Семен согласно кивнул. Он был абсолютно спокоен, в его взгляде не читалось ни фанатизма, ни безумия, ни того странного оттенка псевдонормальности, который Василий часто наблюдал, имея дело с маньяками. Мальчишка не то, чтобы не боялся или не понимал, где находится и в чем обвиняется, а просто воспринимал все происходящее как данность, как норму.
  - Ты мне вот что скажи... - Василий вытер рукой пот со лба. - Ну так, интересно мне. Скажи, не ты же убивал, ну не смог бы. Я ж всех этих... Ну, я ж их знаю. Не твоего пошива, не твоего покроя. У тебя ж кишка тонка все это сделать - дети там, старики. Не перебивай! Скажи... Зачем все на себя взял?
  - Потому что это я, - просто ответил Семен.
  - Семен, Семен... - покачал головой Василий. - Ну как ты? Как? Такой как ты... Да ты баб-то в жизни своей ни разу не имел!
  - Не имел, - подтвердил Семен.
  - Не имел, - усмехнулся следователь. - Так как же ты?..
  - Убивать легче, чем жить.
  - Что? - не понял Василий, от неожиданности даже не успев стереть с лица удивленное выражение.
  - Убивать легче, - повторил Семен.
  - Зачем? - растерялся Василий, сам не понимая, почему на него производит такое сильное впечатление допрашиваемый.
  - Потому что жить тяжело, - как ребенку пояснил Семен. - Жизнь - самое тяжелое, что у нас есть. Смерть - самое легкое.
  - Ты в бога веришь? - неожиданно для себя спросил Василий.
  - Верю, - кивнул Семен. - Только мира его не принимаю. Не нравится мне, как он вас мучиться заставляет.
  - Нас - это кого?
   Они сидели неподвижно друг напротив друга: замерший в изумлении и интересе Василий, и спокойный, с толикой грусти в лице Семен.
  - Людей.
  - А ты что ж, не человек, что ли?
   Семен не ответил, жутковато по-вороньи наклонив голову в бок и внимательно посмотрев на следователя, от чего у Василия замутило все нутро.
  - А может и ты это был, - сам себе тихо сказал Василий, потирая живот и морщась. - Чего так уставился?
  - Вы неплохой человек, - ответил ему на это Семен. - Вам я скажу, - он поерзал на стуле, усаживаясь поудобнее, - Меня раз током ударило, я тогда же в первый раз и заболел. Мама подумала, я умру, а я всего лишь уснул. И приснилось мне тогда, как мир ваш устроен.
  - Чё? - аж переспросил Василий.
  - Плохо он устроен. За каждое ваше действие - вам отдача. Честно, скажите вы? А я скажу - глупо. Потому что людям дана эта честность, но никто не объяснил им, за какие поступки что им воздаваться будет.
  - Ахинея, - откинулся на спинку стула Василий. - Скажи, ты девочку убил?
  - Сашеньку?
  - Сашеньку, - жестче, чем хотелось, получилось процедить сквозь зубы у Василия - так спокойно подсудимый спросил об убиенной шестилетней девочке.
  - Сашеньку спасать надо было.
  - От кого?
  - От себя. Знаете, по-вашему выходит, что, если человек в будущем грешить много будет, так его лучше сразу того...
  - Ты откуда знал, что она грешить много будет? - зло спросил Василий.
  - А я все знаю, - ответил Семен. - Чувствую. Раньше слабо, а с тех пор, как болеть начал постоянно чувствую - хорошо так, ясно.
  - Чувствительный ты наш какой, а!
  - Вы вот милиционер, поэтому вряд ли знаете, а жена ваша наверняка знает: была и есть в России некая святая Матрона. И случай был похожий. Еще при жизни сей святой девочка чуть моложе семи лет заболела и в скорые сроки умерла.
  - Это ты мне историю, что ли, решил рассказать?
  - Дослушайте, пожалуйста, - попросил Семен. - Так вот, когда старицу спросили, за что же безгрешную бог не пощадил, Матрона ответила, что бог девочку к себе поближе прибрал, ибо в будущем она великой грешницей должна была стать. Пощадил, понимаете?
  - Это ты под святых решил работать?
  - Нет, - покачал головой Семен. - Святые на то и святые, чтобы ими быть.
  - На то им и сила дана - людям помогать, - неожиданно выпалил Василий, расстегивая на груди синюю рубашку, под который виднелся крест на черном шнурке.
  - Сила дается не только святым.
  - Но уж не таким, как ты, и не для таких дел, какие ты совершал.
  - Откуда вам знать? - спросил Семен, наклоняясь вперед, поближе к следователю. - Вы своего мира ни на один процент не знаете. Вы даже точно не можете сказать, что находится в центре вашей планеты, ибо вы там сами лично ни разу не бывали.
  - Все, хватит ахинею нести, - Василий ударил кулаком по столу и вскочил, словно ужаленный. - Век бы таких, как ты земля не носила.
  - И то верно, - отозвался на это все еще спокойный, но значительно погрустневший после слов следователя Семен. - Век бы не жить, век бы всего этого не видеть, век бы не рождаться.
  - Ничего, вот посидишь, и лет эдак через пять эта философская дурь из тебя выйдет.
  - И что останется? - как-то по-детски спросил Семен. - Что останется? Вам уголовники ближе философов. Вы с детства тех, кто бьет уважаете сильнее тех, кто книги знает.
  - Вы, вы! - не выдержал Василий. - Кто вы-то?!
  - Люди, - с укоризной ответил Семен. - Люди.
  - А ты кто? Кто ты?!
  - Человек. Наверное, - он тяжело вздохнул, опуская подбородок на грудь. - Бабушка та сама меня просила. Долго просила. Говорила, не может больше: столько за свою жизнь видела, и голод, и войну, и смерть близких, все-все видела. Не может больше. Говорила: помоги пока на бога роптать не стала.
  - А ты и рад стараться.
  - Не рад. Но это ваш мир - таковы ваши законы. Мир, где изначально можно убить - разрешает убивать. А я только помог.
  - Бабка, небось, сумасшедшая была...
  - Наверное, - отозвался Семен. - Столько вынести.
  - А женщину? Девушку.
  - Из колодца или из лесу?
  - Колодец.
  - Они с мужем ребенка потеряли по своей собственной глупости - не уследили, он упал и разбился.
  - Это я в курсе. И ты бедняге решил страдания облегчить?
  - Она мужа винила. И тогда, когда к дому шла - на убийство шла. Ум за разум у нее зашел. И убила бы, не сомневайтесь.
  - Ты мужа спасал?
  - Ее.
  - От кого?!
  - От бога, - невозмутимо ответил Семен.
   Василий сел обратно за стол.
  - А ну-ка поясни.
  - По вашей вере ей бы в аду гореть и Страшный суд стараний бы ее не облегчил. Убийство - тяжкий грех: сделать то, что предназначается делать только богу.
  - А ты ее...
  - Вы правильно поняли. Отправил в рай, как пострадавшую.
  - Так что же получается... - Василий почесал затылок.
  - Получается, я виноват, а не она, - виновато улыбнулся Семен. - Не я такой - весь ваш мир таков.
  
   Петрович уплетал за обе щеки булочки и посматривал на Василия с удовольствием и покровительственным неодобрением.
  - Запудрил он тебе мозги, Вася. Ой, запудрил.
  - Нормально все, Петрович, - отмахнулся Василий. - Тяжело просто что-то на сердце.
  - А ты не думай, на вот, поешь, - и Петрович протянул напарнику вкусно пахнущую булочку.
  - Аппетита что-то нет, - поморщился Василий.
  - Вот то, что аппетита нет - это плохо, - покачал головой следователь. - У меня, когда аппетита нет, я знаешь какой становлюсь?
  - Знаю, - попытался улыбнулся Василий. - Сань?
  - А?
  - Ты в бога веришь?
  - Ага.
  - А про Матрону знаешь?
  - Ага. Жена с дочерью к ней перед рождением внука ездили. Говорят, помогает.
  - Помогает... - Василий потер виски. - Сань, а чего мы так живем тогда хреново, раз бог у нас есть?
  - Чего это хреново? - не понял Петрович? - Ты вон два года назад квартиру дармовую получил - плохо, что ли?
  - Да я не об этом. Помнишь, недели три назад девчонку обожженную привезли?
  - Ну?
  - За что ее так?
  - Как за что? Ясно же за что! Мужик ревнивый оказался, заподозрил и поджег. Помнишь, как в сказке: так не доставайся же ты никому! Во!
  - Как в сказке, - усмехнулся Василий. - Как в сказке. Что-то расклеился я, Петрович, выпить хочется.
  - Ты ж завязал!
   Василий пожал плечами, продолжая ходить кругами по кабинету.
  - Знаешь, Сань, что странно?
  - Ну?
  - Он же абсолютно нормален.
  - Ну да, как и любой псих.
   В кабинет постучались и, не дождавшись официального разрешения, к следователям вошел высокий худой молодой человек в серой тройке и с выражением плохо скрываемой брезгливости на лице.
  - Добрый день.
  - А, какие люди! - Петрович настолько быстро, насколько ему позволяла его тучность, вскочил с кресла и понесся обнимать вошедшего, от чего выражение лица молодого человека в серой тройке стало еще брезгливее, но тон голоса оказался на удивление любезен.
  - Александр Петрович, рад вас видеть.
  - Коленька! Какой Александр Петрович! Просто Саша. Дядя Саша.
  - Мы же на работе, - возразил пришедший.
  - Какой на работе! Дядя я тебе или кто? Свои же люди!
  - Ну, что скажешь? - спросил Василий, когда Петрович отстал от племянника с приветственными лобызаниями и направился делать кофе.
  - Ничего конкретного. И в тоже время много интересного.
  Петрович вернулся с кружкой кофе и протянул ее племяннику. Николай угощение принял и перед тем, как продолжить говорить, сделал небольшой глоток.
  - Дело все в том, что с точки зрения медицины ваш Семен болен только физически - детские болячки, желтуха, почки, пролапс митрального клапана и прочее. С точки зрения головы он абсолютно нормален.
  - Даже не маньяк? - встрял Петрович.
  - Не похож, - снисходительно улыбнулся ему в ответ племянник.
  - Религиозный фанатик? - предположил Василий.
  - Возможно, - согласился Николай. - Но не похож. Тем более, в бога особо не верует. Но Библию знает хорошо, Коран хуже.
  - Когда это он все это читать успевал? - удивился Петрович.
  - На досуге, видать, - хмыкнул Василий. - Он же по больницам всю свою жизнь шастал.
  - В том то и дело, - снова начал рассказ Николай. - Знаете, кем работал ваш Семен в перерывах между отлежками в больницах?
  - Сантехником, - ответил Петрович.
  - Электриком, дядя, - опять-таки снисходительно поправил Николай. - Электриком он был, и в больницах его частенько просили что-нибудь починить, привинтить и прочее.
  - Что в этом странного? - не понял Василий.
  - А то, сколько его раз током било при работе.
  - И сколько? - спросил Петрович.
  - Столько же, сколько у него было заданий, - немного победоносно ответил Николай. - Каждый раз, когда Семен брался что-то чинить, его било током. И все эти его философские разговоры о помощи ближнему и дальнему начались аккурат после первого случившегося с ним несчастного случая. Пробудился мальчик, - хохотнул Николай.
  - Откуда ты знаешь? - удивился Петрович, даже перестав жевать булочку.
  - Допрос, медицинское исследование, изучение мед карты. Вообще-то, это ваша работа, но я почему-то делаю ее за вас.
  - Извини, - машинально попросил прощения задумавшийся Василий. - То есть ты хочешь сказать, что у него внешне все в порядке с головой, но внутри из-за этих вот повреждений...
  - Если бы я хотел сказать, - перебил его Николай. - Я бы сказал, что вашего дорогого друга наше мироздание хотело укокошить раньше, чем он примется за свои дела.
  - Что? - не понял Василий.
  - То, - передразнил его Николай. - Если бы я верил в бога...
  - Коля! - стыдливо и укоризненно воскликнул Петрович.
  - Не все, дядя, в наш век люди верующие, - холодно отозвался Николай, и продолжил: - Если бы я верил в бога, я бы сказал, что Творцу очень не нравится ваш Семен, и он всячески пытался отправить его к праотцам.
  - Чушь, - отмахнулся Василий.
  - Антихрист он! - гневно воскликнул Петрович.
  - Именно, - улыбнулся Николай.
  
  - Пойти с вами? - парнишка лет двадцати без особого энтузиазма смотрел на Василия, медленно пережевывая жвачку.
  - Не надо.
   Милиционер пожал плечами и открыл перед следователем дверь.
   Семен по-прежнему напоминал живую куклу. Он никак не отреагировал на пришедшего Василия, ковыряя носком ботинка пол.
  - Чего хотел? - спросил Василий, уже готовый к расспросам о суде и дальнейшей участи осужденного на пожизненное заключение.
  - Поговорить, - отозвался Семен.
  - А чего со мной? - Василий взял из угла стул и, поставив его между дверью и койкой осужденного, уселся на него верхом.
  - Потому что вы кажетесь мне самым разумным из всех тех, кого я встретил здесь. Ну, - Семен почесал подбородок. - Может еще тот врач, который со мной беседовал перед самым судом... Как же его?
  - Николай Васильевич.
  - Да, именно. Но он холодный.
  - А я, значит, горячий?
  - Вы - разумный, - повторил Семен.
  - Давай короче, у меня еще дел невпроворот, а тут ты со своим последним желанием!
   Семен погрустнел, как-то начал внешне весь сжиматься - ссутулились плечи, опустилась еще ниже голова.
  - Мне жаль, что так получилось.
  - Тебе жаль? - не понял Василий.
  - Жаль, что в этой стране нет смертной казни. Я бы хотел умереть.
  - Совесть проснулась?
  - Нет, - покачал головой Семен. - Ваша совесть имеет мало общего с тем, что я здесь у вас делал. Но я действительно хочу умереть. И мне страшно, что вы собираетесь упечь меня до конца моих лет в тюрьму, хотя я на самом деле заслуживаю смерти.
  - Абсолютно с тобою согласен, - кивнул Василий. - Жить таким как ты не следовало бы.
  - Не вам решать, - вдруг резко оборвал его Семен, но затем тут же снова сник. - Скажите... Только честно. Как вы думаете, если я умру, я попаду в ад?
  - Однозначно.
  - То есть вы хотите сказать, что я имею все шансы встретиться с богом и дьяволом, и со всем тем, о чем пишут в умных книгах, в Библии, в Коране?
   Василий пожал плечами, и невольно потянулся к шнурку на шее.
  - Я не хочу! - почти что воскликнул Семен, но шепотом. - Не хочу!
  - Но-но, тише, без истерик! - заволновался Василий.
  - Я не хочу опять быть в вашей системе! Я не хочу снова встречаться со всем тем, во что вы верите, правда оно существует или нет! Весь ваш мир, даже загробный - жесток, вся ваша мораль и все ваши добрые помыслы! Я так не хочу умирать, но я так не хочу жить.
  - Ты б определился, - осторожно посоветовал Василий. - У тебя на это будет много времени.
  - Если бы я знал, - почти что клятвенно начал заверять Семен, поднимая голову и смотря прямо Василию в глаза. - Если бы я был уверен, что после смерти, я не попаду к вашим... к тому, в кого вы верите, на кого вы молитесь и кого боитесь, я бы покончил с собой не раздумывая. Я бы нашел способ. В тюрьме это несложно. Но я не уверен... И вы только что сказали... Сказали, что я попаду туда.
  - Я ничего не говорил, - неожиданно для себя открестился от сказанного Василий, и еще более удивляясь самому себе, добавил: - Я сам ни в чем не уверен.
  - Убейте меня, - попросил Семен.
  - Что? - ошалел от такой просьбы следователь.
  - Убейте меня, - совершенно спокойно со знанием дела повторил свои слова Семен. - Вы же меня ненавидите за все, что я сделал. Убейте. Ваша месть оправдана - вам это возможно простят... Там.
  - А если нет?
  - Я не знаю, - покачал головой Семен. - Но я не выдержу еще столько лет между вас, и покончить с собой не смогу - буду бояться, что все начнется снова... А вы бы меня, раз и...
  - Хватит! - взревел Василий, и милиционер за дверью моментально открыл маленькое окошечко, заглядывая внутрь.
  - Все хорошо, - успокаиваясь, махнул ему рукой Василий.
  - Простите меня, - Семен поднялся с койки и подошел к стене, став к следователю спиной. - Я думал, что жить надо так, как чувствуешь, а я чувствовал людей, чувствовал, что их следует освобождать от бремени жизни, от бремени их боли - той, что внутри, той, которую ощущают люди после пожаров и ожогов, после катастроф и увечий. Я не понимал лишь одного - человеческой морали. И того, что, если бы людям, как сказано в Библии, нельзя было убивать, им бы и не дано было это умение. Тогда зачем? - он повернулся и пристально всмотрелся в Василия, у которого при этом нехорошо екнуло сердце. - Скажите, вы понимаете, каково это - жить после ожога, когда у тебя обгорело более шестидесяти процентов тела? Вы же видели таких людей. Ту девочку, что привели к вам несколько недель назад... Вы же ее видели. Что вы тогда подумали?
  - Ничего.
  - Что ей лучше умереть, - глухо отозвался Семен. - Но не нам решать, кому жить, а кому умирать. Я сам вас одергивал за подобные слова, ибо я тоже человек. Наверное... Но нам дано знание на убийство, нам дано все, чтобы причинять боль и избавлять от нее. Так почему мы можем делать одно, и не можем делать другое? Цель оправдывает средства.
  - Слушай, - Василий схватился за голову. - Я рад буду, коли тебя придушат в тюряге. Не сомневайся, и без меня охочие найдутся. Я буду так же рад, если ты сгниешь, так и не выйдя на свободу - никогда. И сгниешь медленно и мучительно.
  - Вы злитесь, - устало отозвался Семен.
  - Счастливо оставаться, - Василий откинул в сторону стул и вышел из камеры.
  - Надеюсь, больше не встретимся, - вслед ему устало произнес заключенный.
  
  - Вась, ты чего сегодня такой? - женщина в теплом старом халате, на котором по-домашнему пошло пестрели разнородные цветы и узоры, обняла Василия и поцеловала в висок. - На работе что?
   Она уставшей походкой хозяйки прошла по кухне и остановилась перед плитой, на которой пыхтела пузатая кастрюля с бульоном.
  - У нас очередного маньяка посадили.
  - Это того, который убивал всех без разбора? - она не повернулась, деловито переворачивая вилкой полувареное мясо в кастрюле.
  - С разбором, - тяжело вздохнул Василий, не отнимая рук от головы, наваливаясь грудью на кухонный стол.
  Выглядел следователь уставшим, помятым и подавленным.
  - Ну?
  - Что "ну"?
  - По какому принципу он убивал? - спросила жена.
  - По принципу гуманности.
  - Бред. Убивать из гуманности - бред.
  - А что не бред?
  - Тебе яичницу сделать или котлеты доешь?
  - Не хочу, аппетита нет.
  - Может, супчику?
  - Вера!
  - Вася, ну так нельзя...
  - Знаешь, Вер, я, вот, все думаю, откуда он про девочку знал?
  - Какую девочку?
  - Которую ее любовник заживо сжег.
  - Ой, Вась, не надо при мне о таком!
  - Ведь даже знал, что я в тот момент подумал.
  - В какой?
  - В тот, когда ее к нам на допрос привели.
  - Ой, Вась... А она жива, что ли?
  - Жива. Жива и лучше бы умерла.
  - Не нам судить Вася.
  - Вот и он мне так сказал. Слушай, Вер, у нас Библия в доме есть?
  - Есть конечно! Вась, да ты не переживай так. Хочешь, сто грамм налью?
  - Дай...
  - Сейчас, бутылка где-то тут была...
  - Да Библию дай! - оборвал жену Вася.
  - Ох, Вася, Вася, - запричитала Вера. - Ну вот и зачем люди себе такие профессии выбирают, а я тебе потом Библию таскай, - она вытерла руки о фартук и вышла с кухни.
  
  - Ты прикинь! - Петрович буквально с порога набросился на Василия, схватил его за руку и потащил к своему столу. - Смотри!
  - Чего это? - не понял Василий.
  - Чего, чего! Сообщение, вот чего! - Петрович радостно улыбался, вытирая платком пот со лба.
   Василий внимательно вглядывался в предоставленные ему напарником бумаги, и только после нескольких томительных секунд на его лице стало появляться выражение понимания.
  - А? Каков! Каков красавчик!
  - Да уж, - медленно проговорил Василий, опускаясь на стул. - А точно он?
  - Точно! - радостно закивал головой Петрович. - Пирожок хочешь?
  - Нет, спасибо, - Василия начинало подташнивать. - Нашли?
  - Кого?
  - Его.
  - А! Какой там! - Петрович надкусил пирожок. - Но наши все в шоке! Ты прикинь, взять и исчезнуть! Да он НЛО прям! На глазах у всех наших из-под конвоя. Летун, бля, космический...
  - Петрович... А это точно? - Василий еще раз осматривал листы протокола.
  - Ей богу точно! - хлопнул его по плечу напарник. - Вот как написано: пока вели через тюремный двор, остановились на пару минут, а он взял и в воздухе растаял.
  - Не верю, - тихо отозвался Василий.
  - Дурак ты, Вася, - Петрович дожевал пирожок. - Я тоже не верю, но прикольно же! Сбежать-то он сбежал! - и следователь довольно зажмурился.
  - Сбежал... Жертвы уже были? Есть в смысле?
  - Какие жертвы! Он теперь еще не скоро себя проявит. А вот через годик снова баб будем по колодцам вылавливать.
  - Невероятно, - прошептал Василий.
   В дверь постучали, и, не дожидаясь разрешения, вошли.
  - Коля!
  - Добрый день, господа следователи. Дядя, прекратите, - Николай в своей привычной манере поморщился. - Ну что, новости уже слышали?
  - Какие? - почти одновременно спросили Петрович и Василий.
  - Друг-то ваш, маньяк этот, что шороху тут наделал своими фокусами, найден.
  - Где? - почти что заорал Василий, вскакивая с места.
  - Ты чего такой буйный-то? - обеспокоился Петрович. - Ну, ошибся я, а он дурак, сразу на рожон полез.
  - Да нет, - ухмыльнулся Николай. - Он умнее оказался.
  - С чем попался? - спросил Василий.
  - С убийством.
  - Кого?
  - Себя, - улыбнулся Николай. - Себя родимого. Его в лесу нашли, в двух километрах от того места, где у нашего Францевича дача. Дядя, вот, должен знать.
  - Знаю, знаю, - закивал Петрович. - И любовницу Францевича помню... Эх, хороша бабенка...
  - Так вот там и нашли, - не слушая дядю, продолжил Николай. - Он себе горло перерезал. Осколком бутылки. Сейчас ваша братия детали выясняет. Но вроде как действительно сам.
  - Совесть, - протянул Петрович. - Совесть она, матушка, даже у таких, как он есть. Да. Вот, спасибо Господи, гореть теперь этому гаду в гиене огненной... или как там ее? А? Вась, не помнишь? Гиена, да? Слышь, Коль, у нас ведь Васька что-то Библией увлекся, даже на работе читает...
  - Василий Арсеньевич, вам нехорошо?
   Василий, пошатываясь, подошел к окну, распахнул его и глубоко, словно ему резко стало трудно дышать, вдохнул пропахший гарью воздух улиц.
  - Васька, ты в порядке? - забеспокоился Петрович.
  - Василий Арсеньевич? - Свободен, - тихо прошептал Василий. - Надеюсь, что свободен.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Корн "Артуа.Звезда Горна" С.Бадей "Стремительный полет" О.Лукьянов "Лилис" Е.Гордеева "Закон притяжения" А.Тьма "Клинок Белого Пламени" В.Проскурин "Путь Феникса" Д.Казаков "Путешествие на Запад" В.Гвор "Поражающий фактор" Н.Бульба "Время перемен.Воплощенные" О.Филимонов "Уходя,гасите всех" Е.Никольская "Красавица и ее чудовище" М.Николаева "Фея любви,или Демон в юбке" А.Бобл "Мемория" А.Левицкий "Аномалы" А.Матвеева "Досадный случай" Е.Звездная "Катриона.Принцесса особого назначения" И.Петров "Повелитель войны" О.Демченко "Бремя удачи" А.Орлова "Любовь до гроба" Ю.Зонис "Боевой шлюп Арго" А.Кленов "Игра без правил" В.Поляков "Шаг за грань" О.Верещагин, А.Ефимов "Шаг за грань" А.Мегедь "Серый страж" Е.Белецкая, И.Эльтеррус "Лучшее место на земле" С.Лысак "Капитан Летающей Ведьмы" Ю.Новикова "Путь за грань" С.Гатаулин "Вирус" В.Кувшинов "Лэя" М.Михеев "Охота на невесту" Ю.Иванович "Отец Императоров-5.Демоны обмана"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"