Над моею головою ветер тучи собирает. Между складом и подсобкой грозно реет мой начальник, черной молнии подобный.
"Где Бухалин, маму вашу?! В водке, что ли, утопился?!" - он кричит, и уши вянут от его противных воплей.
В этом крике - жажда мести! Силу гнева, пламя страсти и желание расправы слышат люди в этом крике.
Сердце стонет перед бурей, - стонет, мечется от страха, в пятках стынущих готово спрятать ужас свой пред бурей.
Собутыльники все стонут, - негодяям недоступно наслажденье от сивухи, тормозуха их пугает.
Грозный дирик злобно смотрит на меня из кабинета, ну а я стою в печали, не успел опохмелиться.
Все мрачней и злобней дирик нависает надо мною, и орет он, и плюется: "Растудыть тебя в малину!
Алкоголик! В пене винной утопил свою ты совесть! Ты бухаешь беспросветно, по три дня в подсобке дрыхнешь! Ты воняешь самогонкой, с перегару мухи дохнут! Вот скажи мне, где отчеты?! Кто на них селёдку резал?!"
Грозный дирик бисер мечет, он визжит и матерится, как свинья на живодерне вкупе с пьяным живодером.
Вот он носится, как демон, - жуткий, черный демон бури, - и плюется, и рыдает... Он от ярости плюется, он от бешенства рыдает!
"Ты зачем, твою марусю, самогонку лил в столовой, соблазнил бухнуть главбуха и спалил четыре стула?!"
Дирик воет... Зам хохочет...
Синим пламенем горите вместе с долбаной столовкой! Вот главбух - мужик конкретный, он меня не обижает. Ну чего вы привязались, я же вам не наливаю!
"Сеня! Как не стыдно, Сеня!" -
это зам ко мне взывает, подхалим и прихлебатель, он всегда про совесть лепит... ну а сам женат три раза!