- Офелия, ну что ты лежишь, как неживая?! Положи ноги на плечи Гамлету!.. В который раз репетируем, а динамики никакой! Это Шекспир, а не Вася Пупкин! Сколько можно объяснять?! Елизаветинская Англия, суровая мораль, пуританские нравы, а человек создан для любви, как птица для полета, и загнанный вглубь эротизм прорывается наружу! И вот представьте себе трагедию! Только в двадцатом веке доктор Фрейд дал психологическую трактовку этому феномену! Слово такое научное - су-бли-ма-ци-я! Вот и сублимируйте мне, сублимируйте! Ну?!! Начали!
- "Ступай в монастырь. К чему плодить грешников?" - вымученно выдавил Гамлет, пытаясь устроиться поудобнее на полузадушенной Офелии.
- Не верю!! - рявкнул главреж. - С вашим темпераментом, действительно, только в монастырь идти! Активнее, активнее!
- "Сам я сносной нравственности..." - взбодрился Гамлет, игриво вихляя бедрами. - "Но и у меня столько всего, чем попрекнуть себя, что лучше бы моя мать не рожала меня".
- Если ты так будешь на премьере играть, то лучше б тебя мать и вправду не рожала!.. А ты что притихла, Офелия?! Двигайся, двигайся! Динамика прежде всего! Последняя репетиция, а вы как нецелованные!
- Да третий час репетируем одну и ту же сцену, ребята устали, - пробасил Клавдий. - Жрать хочется.
- Ладно. Перерыв, - мученически вымолвил главреж.
Гамлет радостно сполз с Офелии. Офелия поспешно встала и стыдливо запахнулась.
- "Офелия, о нимфа..." - плотоядно облизнулся Клавдий. - Деточка, ты была великолепна. Интересно, буфет уже закрылся?
Жена Клавдия двадцать лет занимала почетный пост завотдела культуры. Поэтому Клавдия в театре уважали.
- На сегодня всё, - вздохнул режиссер и даже не добавил привычное "ёперный балет".
По залу пронесся вздох облегчения. Клавдий с Полонием целеустремленно потрусили к выходу.
Юрик Черепанов (исполнитель роли Йорика)
"Гамлет" в Орле
(статья в газете "Орловская хрень")
Орловский экспериментальный театр вновь порадовал зрителей замечательной премьерой. Великолепная постановка Г.Г. Сизокрыльского отличается свежестью и оригинальностью режиссерского видения.
С первых же секунд поражает непривычная простота и даже скупость декораций. Вместо пышности королевского дворца зрители с изумлением обнаружили на сцене три белых столба с поперечными перекладинами и широкий черный стол. Как выяснилось по ходу спектакля, это и трон, и скамья, и брачное ложе. И только в правом углу сцены мы наблюдаем изящную деталь - дань минувшей эпохе - резной столик с огромным бронзовым канделябром.
Игра актеров трогает зрителя своей искренностью и глубиной. Роль Клавдия блистательно сыграл заслуженный артист России В. Иванов. Молодой актер А. Петров - Гамлет - был весьма убедителен в этой очень непростой и трагической роли; особенно удачными были, на наш взгляд, любовные сцены. Прекрасно справился с ролью и заслуженный артист России Н. Сидоров (Полоний). Нельзя не отметить успешный дебют студентки 3 курса культпросветучилища М. Кузнецовой (Офелия), создавшей трепетный образ нежной и страстной возлюбленной Гамлета. Замечательно смотрелся в роли верного и беспристрастного Горацио актер Ю. Петухов. Бурные эмоции зала вызвала прекрасная юмористическая сцена с двумя могильщиками (К. Розенкранц и В. Абрамович).
Вообще, спектакль, несмотря на его трагичность, отличает некоторая фарсовость, всегда уместны вкрапления искрометного юмора: вспомним, например, самоубийство Офелии и сцену смерти Гамлета.
По завершении спектакля актерам и режиссеру-постановщику Г.Г. Сизокрыльскому достались бурные аплодисменты благодарных зрителей.
Итак, Гамлет умер, но так хочется сказать Орловскому экспериментальному театру: "Да здравствует "Гамлет"!
Соб. кор.
Необычайный "Гамлет"
(рецензия театрального критика)
Я всегда с огромным эмоциональным подъемом открываю дверь Орловского экспериментального театра. Я стараюсь не пропускать ни одной премьеры, потому что в каждом новом спектакле главный режиссер Г.Г. Сизокрыльский превосходит самого себя.
К несчастью, работники транспорта не разделяют моей страсти к театру. У троллейбуса сорвало рога, и, пока я томился в закрытом салоне, у меня едва не сорвало башню: я совершенно недопустимо, совершенно безобразно опаздывал! К дверям театра я подлетел ровно через десять минут и тридцать секунд с момента начала спектакля!
Галантно извиняясь и стараясь никого не побеспокоить, я наощупь пробрался к своему креслу.
Занавес уже поднялся. Первое впечатление - изящный минимализм декораций, который так много говорит сердцу опытного зрителя. Три белых ионических колонны, соединенные невесомым кружевом перекрытий. Меж ними - гигантское, драматически черное ложе - арена любви, трагедий, смертей. А на авансцене немым свидетелем разворачивающихся событий застыл миниатюрный столик с внушительным, готически суровым канделябром.
Работа актеров вызвала всеобщий восторг. Они играли не просто на переделе - за пределом своих творческих возможностей! Клавдий, похожий на преуспевающего бизнесмена, а рядом - томная аристократическая Гертруда. Полоний, полунравственный служака. Созерцательно приподнятый над действительностью Горацио.
Сизокрыльский новаторски сместил кульминацию спектакля с финальной дуэли к сцене на кладбище. На протяжении всей сцены неослабевающее внимание зрителей приковывал к себе Йорик в исполнении Юрика Черепанова. Органично вписался в эту сцену и кордебалет веселых могильщиков.
Не разочаровали и Гамлет с Офелией. Какой драматизм! Какой накал страстей! Он в страстном порыве бросается к ней, спотыкается о резной столик на авансцене, со столика падает массивный кованый канделябр... Зрители первых рядов вжимаются в кресла, в амфитеатре испуганно икает небезызвестный Р., знаток и завсегдатай, для которого театр начинается даже не с вешалки, нет - сразу с буфета. Но герой-любовник, демонстрируя чудеса эквилибристики, ловит канделябр у самого пола, не прерывая прочувствованного монолога! Зал рукоплещет. Овации сотрясают своды.
Следует упомянуть, что премьера спектакля была приурочена к 50-летию творческой деятельности патриарха орловской сцены и закулисья Г.Г. Сизокрыльского.
Обычно рецензенты отмечают дерзкое новаторство Генриха Гаврииловича в преобразовании драму в фарс. Да, это, безусловно, смелая и новаторская художественная задача для режиссера. Но, увы, прием этот безнадежно устарел, есть в нем что-то, как бы выразиться, наивно-провинциальное, что ли? Мы же способны играть по-столичному, неклассично, современно. А в столицах нынче, милостивые государыни и государи, хорошим тоном считается на сцене обнажаться. В этом есть нечто возвышенно-символическое: обнажая тело, актер и душу свою как бы обнажает перед зрителем. Действие, диалог, мимика становятся второстепенными. Актер бросает к своим ногам лживое тряпье ограничений, условностей, предрассудков. Между актером и зрителем больше нет преград и тайн... Всё! Катарсис!