Энн Джи: другие произведения.

It's a Fear.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Аннотация: ...Знаете, что такое страх? Это вовсе не то чувство, что заставляет вас порой вздрагивать и пугливо оглядываться назад. Это не те ощущения, от которых хочется забиться под кровать и молиться богу или богам, как повезёт. Это не то состояние, когда стараешься не делать лишних телодвижений, стоя спиной к противнику, что приставил к затылку дуло пистолета - любое твоё действие, и мозг разорвёт влетевшая в голову пуля какого-нибудь излюбленного калибра. Или же неизвестного никому. Нет. Это не страх. Это опасения, боязнь, пугливость, но не страх. Точно не он.
    А знаете почему?
    Потому что от этих чувств вы не сойдёте с ума. Не захотите стать тем, кем стали мы, не пожелаете ощутить вкус нашей жизни.
    Безумие - есть страх. Паранойя - есть страх. Маниакальность - есть страх Жажда убивать - есть страх.
    Всё остальное - только его намёки.
    Саманта Фэрст, из рода Фоу...
    В процессе.
    ОБНОВЛЕНИЕ: 21.11.2011г.

Созонова Ю.В.

It's a Fear.

   Жанр: мистика, фэнтези, хоррор.
   Форма: рассказ.
   Аннотация:
   ...Знаете, что такое страх?
   Это вовсе не то чувство, что заставляет вас порой вздрагивать и пугливо оглядываться назад. Это не те ощущения, от которых хочется забиться под кровать и молиться богу или богам, как повезёт. Это не то состояние, когда стараешься не делать лишних телодвижений, стоя спиной к противнику, что приставил к затылку дуло пистолета - любое твоё действие, и мозг разорвёт влетевшая в голову пуля какого-нибудь излюбленного калибра. Или же неизвестного никому.
   Нет. Это не страх. Это опасения, боязнь, пугливость, но не страх. Точно не он.
   А знаете почему?
   Потому что от этих чувств вы не сойдёте с ума. Не захотите стать тем, кем стали мы, не пожелаете ощутить вкус нашей жизни.
   Безумие - есть страх. Паранойя - есть страх. Маниакальность - есть страх Жажда убивать - есть страх.
   Всё остальное - только его намёки.

Саманта Фэрст, из рода Фоу...

   Пролог.
   Губы кривились в надсадной, искусственной и абсолютно бездушной улыбке. Хотелось кричать, вопить, биться головой об стенку...
   Но тело не слушалось, а разум будто застыл в каком-то вакууме, с полным отсутствием мыслей и каких-либо стремлений.
   Эмоции? Их нет. Отсутствует всё, что могло бы связать меня с человеком. С тем, кем я был раньше. Мёртвое тело на диване. Она такая красивая и такая... неживая. В ней не осталось ни крови, ни души. Сердце отбило последний сумасшедший ритм и затихло.
   Усмехнулся снова. Встал и подошёл к раскрытому бару, с разбитыми бутылками. Нашёл единственную уцелевшую и открутил крышку. Глотнул прямо из горла, чувствуя, как обжигает внутренность горький и терпкий алкоголь. Легче не стало.
   А с чего всё началось? Уже не важно. К чему привело? К уходу, её уходу. А ведь Инесса хотела петь, танцевать и белое платье с воздушной фатой. Хотела любви, семьи и счастья. Только что выбрала совершенно не того партнёра для исполнения своей хрустальной мечты.
   Отшвырнул ёмкость в сторону и снова посмотрел на неподвижное тело девушки. Прекрасные рыжие волосы разметались по кожаной обивке мебели, некогда тёплые синие глаза теперь смотрелись холодным застывшим стеклом на белой, словно восковой маске лица. Яркие губы, со смазанной помадой... Аляповатое пятно на фоне безупречной чистоты. Разорванное платье, обнажённая нежная кожа груди и округлого живота.
   Ребёнок. Нерождённый и мёртвый. Такой же, как она. Красивый, нежный, чистый... Испорченный моими прикосновениями.
   Задумчиво закусил нижнюю губу, до боли стиснув кулаки. Всё могло бы быть совершенно не так, если бы она позволила объяснить, рассказать. Но Инесса и слышать не хотела. Желала только одного избавиться от меня и от дитя, когда поняла, с кем связалась.
   Зло усмехнулся. Не поняла малышка, что вляпалась и очень сильно. Но почему я чувствую что моё и без того несуществующее сердце разбилось окончательно и бесповоротно? Почему мне кажется, что всё должно было быть совершенно не так, по-другому?
   Подошёл к ней, опустился на колени, встав прямо в лужу крови, что натекла из разорванного горла. Ещё один яркий цвет, во всей серости и темноте моей жизни - её кровь. Конец был известен с самого начала, но порой так хочется поверить, что в этот раз всё будет совершенно по-другому.
   Коснулся застывшего лица. Провёл подушечками пальцев по изящному изгибу шеи, осторожно дотрагиваясь до краёв раны. Сглотнул подступившую к горлу тошноту и отвращение. Улыбнулся. А затем расхохотался. Безумно, безудержно, громко, откинув голову назад и смотря на зеркальный потолок, отражающий всё, что происходило в комнате. Бездушное, холодное покрытие, гладкое и такое безупречное... Оно всё видело, но не остановило, спокойно смотря, как умирает единственная любимая в моей жизни девушка.
   А умирала она не в первый раз и не в последний... Ведь если есть желающие заменить её при жизни, то почему не поискать таких, кто согласиться поиграть роль "любимой" и после её смерти?
   Вздохнул и поднялся с колен. Ещё раз внимательно осмотрел комнату и вышел, прихватив свой пиджак. Аккуратно закрыл металлическую дверь, после чего прислонился к ней лбом, вдыхая запах тлеющей плоти, смешанный с ароматами жидкостей для бальзамирования. Закрыл глаза, на мгновение представив, что всего этого нет и снова скривил губы в болезненной улыбке, смешанной с нотками сумасшедшего горя, съедающего меня изнутри не первый год.
   Резко оттолкнулся от холодной поверхности и быстрым, уверенным шагом направился из подвала своего дома вверх на первый этаж.
   Пора. Сегодня снова будет игра и снова выбор. Ещё одна, новая и такая желанная. Найти и поймать, убить и сделать похожей на НЕЁ. И неважно, что ненадолго, но хотя бы на чуть-чуть поверить в то, что она выжила...
  
   Страх толкает нас в объятия безумия. Безумие заставляет совершать сумасшедшие поступки. И это, чёрт возьми, делает мою жизнь куда более интереснее...
  
   1.

Все, что вокруг нас - это ветер.

Все, что падает вниз - это пепел.

Мысли давят на полноту кармана.

Добро пожаловать в Город Обмана!!

Ёлка - "Город Обмана".

   - Говорят, безумие всего лишь форма побега от реальности. Наверное, эти люди правы. Возможно, я даже согласился бы с ними, будь моя история другой, менее кровавой и менее жестокой, - бокал опустился на столешницу, громко и как-то жалобно звякнув в наступившей звенящей тишине. А он продолжал говорить. Высокий мужчина, лет тридцати, с покрытыми сединой висками и горящими фанатичным блеском тёмными глазами. - Ты говоришь, я пьян? Так слушай этот бред детка, всё равно ты умрёшь. А знаешь почему? Потому что мне нужна замена.
   Миниатюрная блондинка в ярко-жёлтом шёлковом платье, нервно рассмеялась, зябко передёрнув плечами. В огромных карих глазах читался панический ужас, сковавший её тело.
   - Смеёшься? Но мне видно, как нервно дрожат твои пальцы, как руки сжимают край юбки. Хочешь бежать? Вперёд, двери открыты, - его голова качнулся в сторону выхода из бара, но собеседница не шелохнулась, завороженная пронизывающим взглядом. - Сидишь? Что ж, это даже к лучшему, - улыбка проскользнула на бледном лице, на миг сместив застывшую жуткую маску злой насмешки, что не покидала его ни на одно мгновение. Мужчина снова взял бокал и повертел его из стороны в сторону, рассматривая янтарную жидкость, плескавшуюся в хрустале и сверкающую всеми цветами радуги в тусклом освещении зала. Благородный виски, напиток для истинных джентльменов. Являлся ли он когда-то таковым? Вполне. Богатый, обеспеченный, знаменитый, любимый...
   Пальцы сжали хрупкое стекло, сломавшееся от слишком сильного давления. Алкоголь разлился по его брюкам и рукаву, пропитав одежду терпким ароматом. Он сжал пальцы в кулак, чувствуя как острые грани осколков впиваются в кожу, видя, как тёмно-алая кровь стекает с ладони на запястье, вниз, и неторопливо капает на паркетный пол.
   Прикрыл глаза, всего лишь на мгновение, вспоминая, как когда-то так же падала на холодную мраморную плитку её драгоценная рубиновая кровь, оставаясь идеально выверенными брызгами на гладкой поверхности. Как истинный художник он не мог не оценить красоту этого момента. Но сколько бы раз не пытался воспроизвести так и не получилось.
   А жаль...
   - Не уходишь? Ждёшь объяснений? Ну что ж, я расскажу, мне не жалко. Ты всё равно не вспомнишь ни о чём и никому не успеешь рассказать, - его голос обволакивал и заманивал в опасную ловушку, из которой никто и никогда не выбирался. Бархатный, мягкий, низкий, даже в чём-то нежный, с ленивой хрипотцой, подаренный заботливой матушкой природой. Вряд ли она думала, что свой талант оратора он направит в такое... Необычное русло, для применения способностей и знаний. - Всё началось тогда, пять лет назад. Я встретил её на выходе из университета. Красивая? Это слово не может описать в полной мере то, какой была Инесса. Что ж, частично суккуб, частично ангел. И то и другое отразилось на её внешности, сделав неповторимой и такой... Особенной. Она не была хрупкой, как человек, не боялась таких как я, и в принципе не знала, что такое страх. Возможно, именно за это я её и полюбил... А может просто потому, что в ней было нечто светлое, невинное, заставляющее всякую мерзость, вроде меня, тянуться к ней и пытаться прикоснуться, хотя бы ненадолго к той чистоте, что скрывалась в её теле.
   - Я не... - Попыталась сказать что-то девушка, но тёмные глаза, казалось, пригвоздили её к месту и заставили умолкнуть на полуслове.
   - Заткнись и слушай. Впрочем... - Он разжал руку и задумчиво посмотрел на затягивающиеся раны от стекла. Брезгливо стряхнув остатки бокала на пол, щёлкнул пальцами, подзывая замершего неподалёку бармена. Тот за несколько секунд оказался рядом, окинув сжавшуюся в комок блондинку стеклянным взглядом, после чего преданно заглянул в глаза мужчине. - Два бокала виски. Чистого. Безо льда. Живо!
   - Как прикажете, - кивнул бармен и скрылся из вида в полумраке бара. Больше тут не было никого. Если хочешь совершить безупречное преступление, позаботься о том, чтобы никто не присутствовал при этом. А ещё лучше сделать так, чтобы никто не помнил о нём. Никогда.
   Алексий Этиан Эдверд Четвёртый Ронгтон, граф Дивиал, цинично усмехнулся. Его ментальные способности, гипнотическое влияние голоса и магия верой и правдой служили на протяжении всей его жизни. И особенно это проявилось в последнее время.
   Собеседница снова вздрогнула, опасливо покосившись на мужчину, но не успела сказать и слова, как он снова заговорил, погружая её в состояние болезненной эйфории. Ещё чуть-чуть. Осталось рассказать не так уж много и можно будет приступить к самой важной части плана, собственно, убийству.
   - Не скажу, что она влюбилась в меня с первого взгляда, - при этих словах, перед мысленным взором промелькнули картинки из прошлого, теперь казавшегося таким нереальным, словно его никогда и не существовало. - Не буду утверждать, что наши чувства были на века, и их можно было бы назвать той самой любовью, о которой слагали стихи великие поэты древности. Нет, я всё же больше реалист, чем мечтатель. Но факт есть факт. Мы стали встречаться, - бармен приблизился неслышно и поставил перед ними два стакана, наполненных точно такой же янтарной жидкостью, которая совсем недавно испортила дорогой шёлковый костюм. Девушка дрожащею рукой взяла один из них и залпом выпила до дна. Поперхнулась, закашлялась, ловя ртом воздух, но всё же проглотила. Откинулась на спинку стула и чуть расслабилась.
   "То, что доктор прописал" - усмехнулся Алексий, делая маленький глоток из своего бокала. Подождав пока дыхание новой жертвы станет более размеренным, словно она впала в состояние дрёмы, он продолжил рассказ, уговаривая себя, что ещё совсем немного и он сможет приступить к основному действу:
   - Знаешь что такое страх? Это вовсе не то чувство, что ты сейчас испытываешь, поверь мне, сиё только отголосок настоящего страха. Его можно назвать ужас, паника, опасение... Но не страх, - покачав головой, он медленно поднялся со своего места и стал неторопливо расстёгивать пуговицы на пиджаке. Сняв его, небрежно бросил на стул. Так же спокойно расстегнул манжеты на рукавах рубашки, положив на стол маленькие запонки, сверкнувшие в косых лучах светильников гранями бриллиантов, украшающих их, и завернул тонкую ткань до локтей на обеих руках. - Я понял это, когда Инесса решила меня бросить. Она узнала, что я из Проклятых, из рода Павших ангелов, который заклеймили даже демоны Ада. Отсюда мои способности и умение ловко манипулировать сознанием людей. Она откуда-то всё это выяснила и устроила мне скандал, заявив, что не собирается рожать ублюдка от такого урода. И тогда я почувствовал истинный страх. Она не желала общаться со мной, встречаться, заниматься любовью и хотела убить ребёнка. Мне было известно о том, что втайне ото всех моё сокровище начало принимать травы, что могли привести к выкидышу. А ещё, я узнал, что она собирается рассказать всем, кто мы такие. Наш род считается мёртвым. Мы же угроза, выродки способные на всё, поэтому когда-то давно по нам прошлись с кровавой жатвой. Инесса была моей главной драгоценностью... Но стала угрозой существования семьи, - в его руке мелькнул остро заточенный серп, с маленькой, изящной ручкой, инкрустированной серебром. На её конце сверкал небольшой рубин, окрашивая основание ладони в алый цвет. Словно он заранее знал, для чего его хозяину нужно это странное оружие. - Глупо, не правда ли? Посчитать хорошей ценой, за сохранения тайны семьи, жизни любимой и ребёнка. Согласиться, что для безопасности каких-то там традиций и тайн, можно убить того, кто стал для тебя смыслом жизни. Это всё он, страх. Понимаешь? - Беглый взгляд по сторонам и он делает шаг в сторону неподвижно замершего бармена. Затем ещё и ещё, пока не оказывается прямо перед ним. Алексий выше его, сильнее, красивее. Но ощущение неполноценности рядом с обычным человеком грызёт изнутри, не давая возможности закончить рассказ. Но нужно. Это как особый ритуал: каждый раз исповедаться перед очередной жертвой. Будто бы мир может сойти с ума и засчитать ему подобное очко в жизни после смерти. - Наверное, мне стоило воспротивиться воле отца. Пойти против семьи, что может быть более достойным для потомка Проклятых? Но я не пошёл. Испугался, - резкий, прямой удар вперёд. острием серпа в живот замершему на месте парню. Тёмная кровь мгновенно пропитала белоснежную ткань рубашки и полилась вниз, по одежде. - Я пригласил Инессу к себе в загородное поместье, - движение вверх. Сильное, уверенное, отработанное. Мастер должен владеть своим инструментов в совершенстве, тем более, если он талантливый художник... Даже в том случае, если полотном ему служит податливая, живая человеческая плоть, а кисточкой собственная рука с зажатыми в пальцах-тисках металлом. Ну а кровь... Кровь станет той самой краской, что навеки окрасила его руки в багряный цвет. - Сказал, что мы обсудим все детали нашего расставания и я найду врача, который поможет сделать аборт. Срок был небольшой, и легально провернуть подобное не составило бы труда... Только вот плод был не обычным, особенным. Его защищала плёнка, которая обычным хирургическим инструментам не поддавалась. К сожалению, то, что произошло со мной, не было единичным случаем и, в некоторой степени, это даже радует. Всё же, приятно осознавать, что ты не единственный, кто ошибался, - изогнутое лезвие добралось до горла бармена. Тот даже не пытался кричать или вырываться из хватки. Он заворожено продолжал смотреть в непроницаемые чёрные глаза, наполненные хищным блеском. Алексий улыбнулся и чуть склонился, коснувшись языком кожи на виске своей жертвы. Солёная, со слабой горчинкой. Боится. Трудно скрывать чувства, а уж подавить инстинктивный ужас перед смертью практически невозможно. Он знал это по себе, он помнил её глаза... - Но всё пошло не так, как я ожидал. До этого дня мы не виделись где-то неделю. Пожалуй, мне стало понятно такое словосочетание, как "безумное желание", ведь именно его я испытал, увидев Инессу в лёгком летнем платье из невесомого шёлка. Оно было синим, таким же бесподобно синим как ясное небо над моей головой. Стоило вдохнуть её запах, как разум отступил, освободив дорогу инстинктам. Да, малышка. Я изнасиловал своё сокровище и несколько раз, перепробовав все известные мне позы и возможности. Я трахал её до тех пор, пока не понял, что сжимаю в руках бесполезное, мёртвое тело. В этой вспышке собственного желания я даже не успел заметить, как зубами разодрал её горло, желая заглушить стоны и крики о помощи, - поворот вокруг своей оси. Серп послушно следует за его рукой, разрезая грудную клетку парня по горизонтали, легко преодолевая сопротивление плоти, мышц, сухожилий и костей. Всего лишь одно мгновение и ненужный свидетель падает сломанной, мёртвой кучей на пол. Он никому и ничего не скажет и не потому, что Алексий сполна заплатил за освобождение бара на один вечер, нет. Всё дело в том, что самый лучший помощник - мёртвый. Такой сподручный идеален в своей бессловесности и молчаливости, в своём подчинении обстоятельствам.
   Мужчина рассмеялся. Негромко, нежно, ласково. Всё снова прошло так, как ему хотелось, так как и должно было быть.
   Любовно провёл кончиками пальцев по лезвию своего оружия, размазывая красную "краску". Поднёс испачканную руку к лицу и пару минут любовался этим зрелищем.
   Тихий всхлип нарушил очарование момента, напомнив о том, что есть ещё одно незавершённое дело, которое нужно привести к логическому финалу, что бы получить желанную игрушку, пусть всего лишь на пару месяцев-недель-дней.
   Вздохнул и улыбнулся. Сколько бы раз это не повторялось, удовольствие не становиться менее острым и всепоглощающим от этого. Потянувшись, он размял мышцы шеи и лёгкой, пружинистой походкой вернулся к замершей на своём стуле девушке, смотревшей на происходящее круглыми от страха глазами. Она не могла ни пошевелиться, ни закричать, ни сбежать, находясь во власти его магии, сознания и голоса. А такое состояние позволяет во всей мере ощутить эту эмоцию.
   Да, возможно именно сейчас она ощущает истинный страх. Ещё бы чуть-чуть безумия в её сознание и тогда она стала бы просто идеальной спутницей, но, увы, это всего лишь человек и ничего более. Хрупкий, ненадёжный, лживый, двуличный... Как ещё описывают людей?
   Склонился к ней, взяв двумя пальцами одной руки за подбородок, заставил посмотреть на него. В глазах метались сотни различных эмоций, что говорило куда лучше любых слов о том, что она думает. Впрочем, недолго осталось этой прекрасной головке наслаждаться подобными способностями живого организма.
   Провёл другой рукой по подрагивающим губам, размазывая по ним ещё не остывшую кровь. Опустил голову ещё ниже и захватил в плен её рот, ставший ярким пятном на побледневшем лице. Девушка замерла на мгновение, попыталась высвободиться из его хватки, тело реагировало на него как на угрозу, а инстинкты самосохранения очень сильны.
   Вот только существо, поглощённое своим собственным безумием, опустившееся в объятия сумасшествия и съедающего изнутри страха, куда могущественнее, чем какие-то отголоски реакций человека.
   Положив руки на её плечи, стиснул, причиняя боль и заставляя подчиняться. Она боролась всего лишь пару ударов собственного сердца, после чего ответила на поцелуй. Неумело, несмело и очень осторожно, но это наполнило почти мёртвое сердце ощущением эйфории. Алексий пробовал на вкус невинность своей новой игрушки, её неопытность и чистоту, ощущая такой болезненно-знакомый привкус на языке, а ещё казалось бы забытое возбуждение, наполнившее его вены расплавленным желанием.
   Резко отстранился, оборвав поцелуй и перевёл дыхание, успокаивая бурю эмоций, кипевшую внутри. Не время, она ещё живая, ещё человек. А убивать её в первый же день собственной страстью как-то... Слишком скучно, можно сказать и так.
   - Ну вот и вся история, собственно, - улыбка появилась на его тонких губах, сейчас имевший красноватый оттенок. Алексий провёл рукой по тёмным, длинным волосам, растрепав их ещё больше. - Только я не уточнил пару моментов, а тебе, наверняка, очень хочется узнать, не так ли? - Слабый кивок блондинки, снова смотревшей на него пустым завороженным взглядом. - Что ж, ты права, нужно объяснить... - Чуть помолчав, он продолжил. Но если до этого слова давались легко, словно сами слетали с языка, сейчас говорить было неимоверно трудно. И так каждый раз. - Если бы она любила меня на самом деле, всё было бы куда проще. Если бы она желала это дитя, я мог получить сына и самую чудесную женщину из всех, когда-либо рождавшихся на земле. Или хотя бы ребёнка, что тоже было бы очень не плохо. Скажем так, тогда я бы смог отпустить Инессу с миром. Но... Её влюблённость видимо была настолько лёгкой, а может это из-за её кровей она не желала иметь детей. А может, всё же это была только моя вина, и причина была лишь во мне... Она мертва, что толку сожалеть? Я убил собственным руками то, чем дорожил. Подчинился страху за семью, которой теперь уже и нет. Они все покоятся там, на нашем любимом кладбище, в родовом склепе, - едва ощутимое чувство боли и печали. Совсем немного, что бы почувствовать горечь прошлых ошибок. - Наверное, ты хочешь знать, зачем в таком случае мне нужна ты? Зачем я рассказываю свою историю и для чего только что убил ни в чём не повинного человека? Всё просто. После смерти Инессы и ребёнка, я сошёл с ума. Безумие, порождённое страхом, поглотило моё сознание, изувечило душу и убило сердце. Оно толкало меня на невероятные поступки, создавало кровавые идеи... И оно стало моим спасением. Ты станешь новым творением моего гения, живой куклой взамен той, что была до тебя и предшественницей тех, что будут после. Я ищу всё то, что привлекало меня в Инессе и когда нахожу, создаю пустую и послушную игрушку, что станет очередной временной "любимой" на какой-то срок. А когда ты сломаешься, то я запечатлею тебя навечно в одной из своих картин... Вот так вот.
   Мужчина улыбался. Чуть насмешливо, слегка болезненно и до невероятного обаятельно безумно. Она засмотрелась на его улыбку и не заметила, как к её шее на спине приставили острие маленькой чёрной иголки, вынутой и пояса брюк. Одно движение, короткая вспышка боли и в её глазах погасла последняя искорка разума, утянутая в вечный водоворот Хаоса, чья сила пропитала металлическую иглу насквозь. Эта стихия высасывала саму жизнь, душу и сознание из тела. Если знать, куда воткнуть такое оружие, можно или убить разумное создание полностью, или же...
   Алексий рассмеялся, прикоснувшись к подбородку девушки. Та послушно подняла на него взгляд и улыбнулась безжизненной, шаблонной улыбкой.
   Вторым вариантом последствий было создание "пустышки", раболепной куклы, подчиняющейся тому, кто создал иглу. Никакой крови, никакого повреждения хрупкого тела. Просто и безупречно. Совершенно.
   Падший сделал шаг назад, любуясь очередным своим творением. Если к Хаосу добавить чуть-чуть ментальной магии, то вместе с разумом уходит и память, стирается всё из прошлого и настоящего. А того, что остаётся нетронутым в хорошеньких головках девушек, хватает лишь на бессознательное исполнение приказов хозяина и ничего больше.
   - Ты была неправа Инесса, - он говорил не повышая голоса, но гулкое эхо разносилось по небольшому казалось бы помещению бара. Оглядевшись, Алексий неодобрительно цокнул языком. В следующий раз нужно будет выбрать что-то более подходящее, для соблазнения новой жертвы.
   Они находились в сравнительно скромном зале довольно дешёвого заведения, отличавшегося только тем, что его хозяин спокойно сдавал бар всем желающим, готовым заплатить названную тему. Его никогда не интересовало, что здесь происходило, единственным условием было отсутствие полиции и стирание любых следов за собой, перед тем, как бросить ключи в кадку с пальмой, стоявшей перед входом.
   Пол был покрыт старым, местами вытертым паркетом. По всей комнате расположено всего лишь с десяток небольших круглых, зачастую двухместных столиков, ничем не отгороженных друг от друга. Старая, местами пробитая барная стойка вдоль дальней стены и небольшая сцена в углу, с металлическим шестом посредине. По особым праздникам здесь иногда показывали дешёвый стриптиз. Тусклые светильники по бокам и пара люстр на верху. Вот и всё, что здесь было.
   Алексий задумался, но лишь на пару мгновений. Улыбнувшись собственным мыслям, он взял со своего стула пиджак, сунул запонки в карман брюк и, подхватив девушку под локоть, направился в сторону выхода. Стирать следы лучше всего веками проверенным способом - сжигать. Огонь очень интересная стихия и самая надёжная по части уничтожения ненужных улик.
   Деревянные двери жалобно скрипнули и отворились, выпуская обоих в ночную прохладу. В нос ударил запах бензина и выхлопных газов проезжающих мимо машин. Ещё было лишь шесть часов вечера, но осенний день давно уже сменился дурманящей ночью, что дразнила ноздри своим пьянящим ароматом. Уличные фонари яркими пятнами выделялись на фоне мрачных домов, расчерчивая асфальт на полосы.
   Мужчина хмыкнул и жестом велел отойти девушке чуть подальше. Та послушно сделала несколько шагов и замерла на месте, равнодушно смотря на проходивших мимо жителей города. Тех нисколько не удивляла странная парочка, вышедшая из захолустного мелкого бара, известного своей дурной репутацией. Они просто шли мимо, думая только о себе, своих насущных делах и проблемах. Этот город стал идеальным местом для совершения подобных преступлений, тихой гаванью маньяка-убийцы, потому что никому не было никого дела ни до кого. Это окрыляло, вселяло надежду и дарило ощущение безграничной власти.
   Пара движений, несколько резких слов и внутрь бара влетает маленькая зелёная вспышка. Алексий забрасывает пиджак на плечо и неспешно идёт к своей кукле. Обняв её за плечо одной рукой, уводит дальше по тихой улице, не оглядываясь по сторонам и насвистывая лёгкую, незатейливую мелодию.
   Они как раз подходили к скромному фотоателье, притулившемуся в самом конце дальнего дома, недалеко от перекрёстка, когда раздался громкий взрыв, а за ним послышался рёв беснующегося пламени, что раскрасило небо оранжевыми отблесками. Улыбка на лице Падшего стала ещё шире. Он чмокнул девушку в висок и подтолкнул её вперёд, к дверям. Она послушно зашла, а следом шагнул мужчина, с минуту полюбовавшись отражением пожара в стекле витрины.
  
   На фотографии изображено двое: мужчина и девушка.
   Он высокий, широкоплечий, со стройной талией и узкими бёдрами. Мощную грудную клетку обтягивает тонкая ткань зелёной рубашки. Руки сложены на груди, обрисовывая крепкие мышцы, что бугрились под закатанными до локтей рукавами. Красивое, мужественное лицо, с орлиным носом, хищным разлётом бровей, тонкими губами, изогнутыми в насмешливой улыбке и пронзительными чёрными глазами. Длинные ноги в строгих чёрных брюках, классического покроя, широко расставлены. Волосы, доходившие до плеч, находятся в художественном беспорядке.
   Рядом с ним на стуле сидит она. Невысокая, миниатюрная блондинка. Узкие плечи, изящные щиколотки, тонкие пальцы. Фигура худенькая, но вполне привлекательная. Лицо овальное, со вздёрнутым вверх носом, пухлыми губами и огромными глазами. На ней было ярко-жёлтое платье и белые босоножки на высоком каблуке. Светлые волосы рассыпались по плечам и спине.
  
   На его одежде можно заметить маленькие тёмные пятна.
   Её лицо не выражает никаких эмоций. Бездушная камера сняла то, что было: убийцу, безумного гения, сумасшедшего художника, и его новую жертву. Ещё один снимок для коллекции...
   Ещё одна игрушка для удовлетворения тёмного желания.
  
   2.

"Ты живёшь лишь для меня,

Я приколю орден к твоему лицу.

Ты полностью моя,

Ты меня любишь, хотя я не люблю тебя..."

Перевод песни группы Rammstein "Ich Tu Dir Weh"/ "Я причиняю тебе боль"

   Эти двое сразу же привлекли к себе внимание консьержа в старом, наполовину заброшенном доме, служившем скромным и дешёвым отелем для парочек, решивших скоротать здесь ночку или же для любовников, которым срочно понадобился временный приют.
   Полный мужчина, лет сорока-сорока пяти, с сальными короткими, редеющими волосами и недовольной миной на обрюзгшее лице, с недоумением рассматривал невысокого молодого человека, выглядевшего невероятно дико, стоя в дорогом костюме-тройке в обветшавшем со временем холле. Клиент явно не нуждался в деньгах и казался ухоженным, уделяющим себе и своему телу достаточное количество времени, богатеем. Но, тем не менее, нисколько не кривился и предложил достойную плату за комнатку на самом последнем этаже, под чердаком. Конечно же, там уже были жильцы, владелец данного клоповника не стеснялся сдавать номера бомжам, за что последние обворовывали прохожих, что бы заплатить хозяину.
   Но день решают всё, поэтому, как только банкноты перекочевали в цепкие руки консьержа, из недр первого этажа был вызван вышибала, отправленный с заданием освободить нужные помещения.
   Николас неопределённо хмыкнул и перевёл взгляд с суетящегося толстяка, решившего найти горничную в этой помойке на стоящую рядом с ним девушку. Которая в скорой перспективе станет его обедом. Ну и, естественно, последним развлечением на ближайшую пару недель, пока ему снова не понадобиться кровь для поддержания жизненной энергии.
   Это была светловолосая девушка, восемнадцати лет отроду. Среднего роста, с длинными русыми волосами, спускающимися до талии. Иногда, в особо удачном освещении, этот мышиный цвет сменялся медным оттенком, с ноткой багрянца, словно саму кровь пролили на эти шелковистые пряди. Овальное лицо, с высокими скулами и прямым носом. Верхняя губа больше нижней, и эта неправильность почему-то сделало её более привлекательной и желанной.
   Усмехнувшись, вампир кончиком языка коснулся выступающих клыков. Ещё чуть-чуть и он ощутит её вкус на своём языке, почувствует это хрупкое тело и легко, непринуждённо сломает. Просто потому, что ему так захотелось.
   Девушка бросила на него искоса взгляд. В тёмных зелёных глубинах плескалось что-то непонятное, невыразимое, но молодой человек не обратил на это никакого внимания, обворожительно улыбнувшись и поманив свою жертву к себе пальцем.
   Саманта улыбнулась. Едва заметно, одними уголками губ, спрятав подальше таившееся в душе торжество от того, что вскоре всё закончится. Что именно? Она не знала, но как маленький ребёнок с нетерпением ждала финала, горячей и сильной развязки знакомства с этим удивительным и таким наивным существом.
   Почему наивным? Этого девушка тоже не могла объяснить, как и своего немного снисходительного отношения к происходящему. Словно не в первый раз она идёт куда-то с едва знакомым мужчиной, как будто всё это уже было или просто повторялось и не раз...
   Глубокий вздох и шаг в сторону замершего в ожидании вампира. Сильная рука прижала хрупкое тело к горячему мужскому. Кто сказал, что эти бессмертные холодны как лёд? О нет, она очень хорошо ощущала жар исходивший от него и опаляющий кожу.
   Горячее дыхание коснулось обнажённого белого плеча, нежные губы прошлись по изгибу её шеи, затем чуть прикусили мочку уха и скользнули по щеке к губам. Саманта прикрыла глаза, из-под полуопущенных ресниц наблюдая за довольным лицом Николаса. И опять на какое-то мгновение сердце кольнуло ощущение отстранённости, когда чувствуешь себя сторонним наблюдателем, смотрящим на всё извне и не ощущающим всего, что творил этот невозможный мужчина с её телом.
   Поцелуй, терпкий и обжигающий. Он вырвал сознание из цепких лап раздумий, порождая в душе огненную бурю, зажигающую кровь и превращающим её в раскалённую лаву, текущую по венам и артериям. Спина невыносимо болела. Что-то разрывало мышцы изнутри, стремясь наружу, расправиться и вознести вверх.
   Но как только Николас отпустил её, ощущение исчезло, вернув ноющую пустоту внутри. Что-то дали и снова отобрали, но она никак не могла уловить ответ на вопрос: что это?
   Консьерж, переваливаясь с боку на бок, подошёл к этой парочке и протянул им ключи, мимоходом отметив, что прикосновение молодого человека к его руке было каким-то холодным и даже липким, словно сунул пальцы во что-то очень неприятное.
   - Последний этаж, третья дверь слева, - пробубнил толстяк и постарался вернуться на свой пост как можно быстрее, чем вызвал невольную улыбку на лице девушки.
   Люди так мелочны и жалки... Саманта и сама не поняла, откуда взялись подобные мысли, но что было известно ей доподлинно известно, так это то, что слухи о жадности и коварстве человеческого рода давно уже стали правдой. И самым лучшим решением было бы извести их на корню.
   Интересные мысли для того, кто вроде бы и сам является человеком.
   Николас вежливо кивнул замершему в холле вышибале, подхватил свою спутницу под локоть и уверенно направился к лестнице, не забывая чуть-чуть поглаживать руку девушки. Чем ближе был долгожданный момент, тем невыносимее становилась жажда внутри него, заставляющая вампира гореть от желания впиться в нежную плоть зубами, языком вылизывая сладкую кровь, стекающую из рваных ран на хрупком теле.
   - Ник? - Неуверенно позвала его Саманта, чувствуя, что в парне произошли неуловимые на первый взгляд изменения. Черты лица заострились, стали более хищными. Да и походка, та странная грация, что всегда угадывалась в его движениях, стала куда более явной.
   Они остановились около обшарпанной, старой, держащейся на одном крае двери, с нацарапанными на ней цифрами - шестьсот шестьдесят шесть. Молодой человек нехорошо улыбнулся, про себя отметив, что лучшего вряд ли стоило бы искать. Не обращая внимания на слабое сопротивление девушки, он открыл хлипкий замок комнаты и впихнул свою спутницу внутрь, шагнув следом и плотно прикрыв дверь за собой.
   Саманта вздрогнула, оказавшись в сыром, наполненном ароматами разложения, влажности и плесени помещении. Здесь царил полумрак и небольшая, всего-то два метра на семь, комната, казалась глубокой пещерой. Неяркая лампочка, без абажура, под потолком, давала лишь скудный огонёк света, создавая причудливые тени на стенах, с местами ободранными старыми обоями, на которых с трудом, но всё же можно было различить пятна, тёмно-коричневого цвета, напоминающие кровь.
   Дверь за её спиной захлопнулась с пугающе глухим звуком, вызвав в душе смесь противоречивых чувств: желание убежать, остаться и предчувствие неизбежного чуда, которое должно, так или иначе, случиться.
   - Вот мы и остались наедине, - сильные мужские руки легли на её плечи, прижимая к широкой горячей груди. Волна желания поднялась из глубины души, пройдясь раскалённой волной по венам и заставив сердце биться быстрее. Часть сознания Саманты понимала, что это всего лишь вампирская магия, гипноз, внушение... Что там ещё? Другая велела не сопротивляться, ведь это приведёт к тому, что так долго ждало её тело. О чём именно шла речь, девушка так и не могла уловить. В душе всё смешалось, порождая невероятный, слишком колючий и такое приятный комок.
   - Да, - губы прошептали согласие, растянувшись в едва уловимой, такой циничной и непривычной усмешке.
   Николас нахмурился. Ему показалось, что его добыча как-то неуловимо изменилось, словно стала выше, температура тела у неё тоже явно поднялась. Но списав всё на волнение, страх и прочие человеческие эмоции, вампир решил не откладывать развлечение в долгий ящик.
   Мягкое движение пальцев по шее девушки. Пробежаться кончиками по венам, обрисовав контуры сосудов, коснуться плеча и дёрнуть её за руку, заставляя повернуться к нему лицом. На мгновение мелькнула счастливая улыбка, сменившаяся шоком и паникой за долю секунды. Однако, мужчина не заметил этой странной перемены, он вообще много чего предпочитал не замечать, что несомненно облегчало дальнейшую судьбу его пленницы.
   Поцелуй обжёг её рот, заставив изогнуться, в стремлении ощутить его всем телом, почувствовать ловкие, умелые пальцы. Саманта не понимала, зачем ей это, но отдалась на волю царившей эйфории, огненными потоками разлившейся во всём теле. Что-то неуловимо подстёгивало её, заставляя целовать в ответ не менее страстно и не менее сильно. И чем крепче прижимал её к себе вампир, буквально вжимаясь своим каменным телом в её мягкое и нежное, тем острее становились чувства. Казалось, сам воздух наэлектризован, наполнен пьянящим возбуждением и тягучей, сладкой страстью.
   Он усмехнулся ей в губы и отстранился, с превосходством посматривая на трепыхающуюся в руках девушку. Зелёные глаза поддёрнуты дымкой желания, но в глубине их сверкает нечто холодное и чистое, словно частица древнего знания и силы. Возможно, не будь он так голоден, не жаждало бы его тело так сильно обладать Самантой, Николас остановился бы и непременно обдумал сложившуюся ситуацию и все те странности, что подмечал за ней. Но сейчас мужчина не мог мыслить рационально и ясно, практически чувствую вкус солоновато-сладкой крови на своём языке. Её крови.
   Резко оттолкнув девушку, он заставил Саманту упасть спиной на старую, продавленную кровать, бельё на которой никогда не менялось, наверное, с самой постройки этого дома. От этого ложа пахла плесенью и гнилью, вызывая приступ тошноты и новую волну паники. Ожидание, предвкушение, страх... Это просто невероятная смесь, заставляющая тело трепетать и вздрагивать, каждой клеточкой ощущая исходящую от партнёра угрозу.
   И Николас не обманул ожидания девушки.
   Как по волшебству в его руках появилась старая, пыльная кожаная сумка, от которой пахло чем-то приторным и горьким. Медленно приблизившись к старому, покосившемуся низкому журнальному столику, он осторожно поставил на пыльную стеклянную поверхность. Неторопливо открыл, расстегнув с противным скрежетом, действующим на нервы, молнию, явно давно не используемую или же специально доведённую до такого состояния.
   Саманта внимательно следила за его движениями, снедаемая любопытством и осторожностью, вынырнувшей из затуманенного желанием мозга.
   Вот на свет были извлечены старые, проржавевшие кандалы. Николас любовно коснулся каждого звена толстой цепи, соединяющей массивные железные наручники. Он до безумия обожал эти предметы. Всё, что находилось в чёрном саквояже, напоминало о прошлом, о загубленных жизнях, пытках и других удовольствиях, имевших место быть в жизни древнего.
   Следом были извлечены ещё одни, но с более длинной цепью. Бросив их на кровать, рядом с замершей девушкой, вампир глубоко вздохну и вытащил кусок чёрной кожи, в которой что-то было тщательно завёрнуто, оберегаемое и лелеянное хозяином. Стараясь лишний раз не дышать, он положил свёрток на стол, смахнув рукой теперь не особо и нужную сумку. Лёгким движением руки. Николас развернул кожу, на какое-то время зажмурившись от яркого стального блеска отполированный, остро заточенных и до безумия стерильных хирургических скальпелей. От самого маленького и тонкого, то тесака, который больше подошёл бы для рубки мяса, чем для проведения искусных хирургических операций. Все эти инструменты, сделанные на заказ, специально для него, никогда не подводили мужчину, оставляя на теле жертвы именно то, к сему он стремился - идеально ровный разрез, точный до миллиметра. И ничего лишнего.
   Саманта сама не понимала, почему не бежит и не пытается спастись. Будто кто-то внутри неё прекрасно знал, уйти не удастся. И необъяснимо для неё, это вовсе не пугало. Да, был какой-то подсознательный, животный страх перед тем, что должно было случиться, но вместе с тем она хотела ощутить прикосновение металла к собственной коже, жаждала боли и крови... Это сводило с ума и заставляло чувствовать подступающую к горлу тошноту. Но, тем не менее, её зелёные глаза жадно следили за каждым движением Николаса, склонившегося над журнальным столиком.
   - Ну что ж... Моя милая Сэм... - Он повернулся к ней лицом, с удовольствием рассматривая распростёртое на кровати тело. - Приступим, солнышко?
   Тихий, хриплый смех и мужчина медленно снимает пиджак, следом на пол летит рубашка. Оставшись обнажённым по пояс, Николас взял в руки кандалы и приковал сначала её руки, проведя цепь сквозь решётку спинки кровати, затем закрепил ноги, разведя их настолько, насколько позволяла цепь. Проверив надёжность оков, выпрямился и провёл рукой по волосам, выдавая своё нетерпение. Вытащив из-за пояса брюк тонкий острый кинжал, он опёрся одним коленом о кровать, нагнувшись над девушкой. Приподняв подол юбки, резким движением разрезал ткань прямо по середине. Саманта вздрогнула и попыталась инстинктивно отшатнуться, но кандалы крепко держали на месте, позволив лишь на пару сантиметров оторвать тело от одеяла и снова рухнуть вниз, давая доступ Николасу к остальной одежде.
   Нож скользил вверх, освобождая стройное тело от ненужной, мешающей ткани. Пара минут в оглушающей тишине. Нарушаемой лишь тяжёлым дыханием обоих, и от изящного, красивого сарафана осталось лишь воспоминание, обнажившее нежное, мягкое тело, с гладкой, белоснежной кожей. Только там, внизу живота, около левого бедра имелась необычная татуировка: сгорающая в собственном пламени птица. Но рассматривать рисунок вампиру было некогда, хотелось как можно быстрее получить желаемое удовольствие.
   Возможно, если бы он знал значение, то никогда не прикоснулся к ней... Но жизнь - это схватка. Кто-то проигрывает, кто-то выигрывает. Судьба бросает свои кости. И кому, что выпадет? Неизвестно.
   Убрав остатки преграды, мужчина с удовольствием провёл носом вдоль тела девушки, от бёдер до бьющейся на шее жилки. Аромат её крови, бешено несущейся по венам и артериям опьянял и сводил весь контроль на нет. Хотелось вонзить свои клыки и сполна насладиться вкусом Саманты, но он сдерживался, изводя самого себя и от этого заводясь ещё больше.
   Девушка замерла в ожидании дальнейших его действий. Она прикрыла глаза, из-под полуопущенных век наблюдая за вампиром и неосознанно нетерпеливо сжимая цепь своих кандалов. До крови закусив губу, Саманта удерживала себя от подгоняющего крика, справедливо считая, что он сам должен дойти до нужного ему действия. Зачем она это делает, девушка не задумывалась и не пыталась найти ответ. Порой наступает момент, когда в ход идут только чувства и подспудные, примитивные желания, руководящие нашим подсознанием. Именно в таком состоянии сейчас и находилась Саманта, чувствуя, как тело охватывает возбуждение, разгораясь пожаром внизу живота.
   - Хорошая девочка, - промурлыкал вампир, коснувшись языком её уха, лизнув мочку и проведя губами по линии подбородка. Едва ощутимо прижался губами к полуоткрытому рту, скользнул языком внутрь и отпрянул, спустившись с кровати. - Потерпи ещё немного и получишь сполна.
   Саманта хотела было что-то сказать, но промолчала, рассматривая сидящего на краю постели мужчину, словно в первый раз увидев его. Высокий, гибкий, худощавый, но с рельефной мускулатурой. Идеальное лицо, с аристократическим профилем и носом, чуть с горбинкой. Узкие губы, ярко-голубые глаза, в обрамлении густых ресниц, изящные чёрные брови. Такие же тёмные волосы спускались до плеч, находясь в художественном беспорядке, так как он то и дело запускал в них пальцы, то ли от волнения, то ли от ожидания, то ли от беспокойства. Безупречен, совершенен, безукоризнен... Все эти эпитеты не могли в полной мере описать находящегося в этой комнате нелюдя. Причём как в прямом, так и в переносном смысле.
   Николас вздохнул и медленно поднялся. Подойдя к валяющемуся на полу пиджаку, он вытащил из кармана маленький mp3-плеер. Вставив наушники и закрепив небольшой по размеру прибор на поясе брюк. Вампир включил его на произвольное воспроизведение треков и вытащил из своего набора скальпелей самый миниатюрный и тонкий. Проверив на остатках шторы его остроту, мужчина вновь вернулся к распростёртой на покрывале девушке и опустился перед ней на колени. Перехватив инструмент поудобнее, двумя пальцами левой руки очерти одно полушарие её груди, затем тоже самое проделал со вторым. Так как грудь у Саманты была небольшой и хорошей формы, она не одела сегодня белья, что только упростило задачу её мучителю.
   Глубоко вздохнув дурманящий аромат её испуга и возбуждения, он поднял вверх кисть руки с зажатым в ней металлом, а затем резко опусти вниз, прочертив точно такую же линию на груди, как до этого рисовал свободной рукой.
   Саманта зажмурилась от боли, пронзившей тело. Она кричала, начав извиваться на кровати, что бы избежать соприкосновения с лезвием, но лишь невольно помогала мужчине, подставляя тело для всё новых и новых ударов, наносимых умелой, натренированной рукой. Он словно рисовал какую-то картину или же дирижировал оркестром, где играли Боль, Страх и Желание. И как бы девушка не стремилась отодвинуться подальше, получалось совсем наоборот, потому что её подсознание радостно приветствовало всё новые и новые раны, наносимые Николасом.
   Два полукруга на груди, вертикальный разрез между ними до пупка, затем косые надрезы по мягкому животу до бёдер, а там волнистые линии до колен. Скальпель легко скользил по коже, словно проверенные ножницы режут тонкую, хрупкую бумагу. Отчаянный крик переходил в сдавленный стон-всхлип и пронзительный визг, что бы затихнуть и начать всё сначала.
   Кровь лилась. Горячая и желанная. Она обостряла чувства вампира до предела, но он не останавливался до тех пор, пока всё тело девушки не осталось нетронутым его рукой. Он не слышал криков, их заглушала бьющая по барабанным перепонкам ритмичная музыка. Не видел и сжатых побелевших пальцев, прокушенной губы. Но зато, он прекрасно заметил искры чувства, в глубине зелёных глаз, которые невозможно спутать ни с чем другим. И это доставляло ещё большее удовольствие, чем вампир мог себе представить, но прерываться не стал, решив всё делать основательно и постепенно.
   Закончив работу своим инструментом, он поднялся и тщательно вытер скальпель собственной рубашкой, после чего аккуратно убрал его на место, что бы вытащить тонкую иглу и хирургическую шёлковую нить. Чёрного цвета.
   Вдев нитку в ушко и завязав маленький узелок, Николас снова опустился на колени перед залитой кровью кроватью. Как она ещё оставалась в сознании и была жива, Саманта не могла понять и не желала. Ей хотелось, что бы всё это побыстрее закончилось и в тоже время, что бы не кончалось никогда. Она ощущала, как внутри неё растёт что-то, развиваясь медленно и неторопливо, наполняя тело собой и вытесняя ненужное.
   - Ты очень красивая, - равнодушно бросил вампир, смахнув со лба мешающую прядь влажных волос. Его глаза горели лихорадочным блеском, в них читалось желание, вибрирующее в каждом его движении, мимике и жестах. Он словно что-то предвкушал, закусив нижнюю губу. - Но не идеальная. А я хочу сделать тебя совершенной, понимаешь? Ты позволишь, не так ли?
   - Я... - Из повреждённого горла вырвался только непонятный хрип, захлебнувшийся в крови. Она выгнулась, в бесполезной попытке зажать рану, но её руки всё ещё оставались прикованными к спинке кровати, поэтому Сэм смогла лишь царапнуть ногтями старую стену. И бессильно опасть на рваное покрывало, разразившись потоком беззвучных слёз и при этом громко хохоча на всю комнату.
   - Я рад, что ты согласна, - безумная улыбка скользнула по лицу мужчины и исчезла, сменившись холодной сосредоточенностью, с решительной одержимостью, окрасившей его глаза
   То, что происходило дальше, вряд ли можно было передать словами. Всё, что осталось - это боль, возбуждение, страсть, граничащая с маниакальностью, одержимость пополам с безучастностью... Саманта не могла сказать, сколько раз она умирала и воскресала вновь, сколько просыпалась и засыпала снова, под натиском ощущений и всего, что он с ней творил.
   Сначала Николас пришил её руки друг другу, в той самой позе, в которой она сейчас находилось, находящимися над её головой. Аккуратно, стежок за стежком, медленно и осторожно, обращаясь с ней как с тонким фарфором. Он словно создавал какую-то только ему видимую фигуру, полностью отдавшись процессу.
   Это странно. Она должна была давно уже умереть. По законам жанра, ситуации и прочего, ей было положено сдохнуть ещё во время самого процесса украшения её тела разрезами и прочими "красотами". Но она продолжала жить, дышать и чётко осознавать всё, что делал вампир. А, стоит признать, он очень старался, вышивая совершенную, по его мнению, красоту.
   Закончив с руками, он сменил нить, на ярко-красную, и занялся грудью. Аккуратными, ровными стежками, он обрисовал контур сначала левого полушария, затем правого. Его пальцы, давно уже окрасившиеся тёмным багрянцем, ловко скользили по её коже, оставляя новые полоски крови и тонкую вышивку, эксклюзивной, ручной работы.
   Медленно. Наслаждаясь. Упиваясь. Слизывая капли. Касаясь кончиками пальцев края ран. Поглаживая ладонями разрезанную кожу. Растягивая надрезы и забираясь внутрь, увеличивая длину и глубину раны.
   Саманта стонала, кричала, звала на помощь так громко, как только позволяло то, что осталось от горла. Но одно резкое движение руки Николаса и связки окончательно перебиты. Всё что ей осталось беззвучно открывать рот, в слепой агонии, когда боль настолько нетерпима, что затмевает разум.
   Она умерла окончательно через два часа, когда вампир заканчивал сшивать пальцы на её ногах, скрепив их под немыслимым углом с локтями девушки. Зелёные глаза распахнуты, но давно уже остекленели. Жизнь ушла, оставив лишь изломанную игрушку, в руках безумца, который очень сильно боялся...
   Боялся остаться не удел в мире искусства и ради одной страшной, смертельно красивой и сумасшедшей фотографии, был готов убивать столько, сколько потребуется.
   Николас встал, устало потянулся и удовлетворённо вздохнул. На его губах блуждала милая, добрая и нежная улыбка, а глаза с удовольствием рассматривала позирующую игрушку. Подойдя к своей сумке, он вытащил оттуда профессиональный фотоаппарат, поставил мощный увеличитель и отложил в сторону. Вытащил светильники и стал закреплять их в нужных, по его мнению, местах.
   Настроив свет так, что бы центром внимания была кровать, залитой кровью, Николас ещё раз придирчиво осмотрел свою работу и взял фотоаппарат. Повесив его на шею, вампир подошёл к своей жертве и расправил длинные русые волосы по рваному покрывалу. Взял девушку за подбородок и повернул голову так, словно она обернулась на чей-то зов.
   - Умница, - светло улыбнулся и прижался на секунду губами к зашитому рту Саманты и тут же отступил в сторону, поднимая технику и лихорадочно нажимая на спуск затвора и перемещаясь вокруг окровавленного ложа.
   Пятый кадр. Десятый. Пятнадцатый. Двадцатый...
   Вспышка. Раз за разом. Лихорадочный блеск глаз. До крови закушенная губа. А в голове играет классическая музыка, ударяя по натянутым нервам, в висках стучали барабаны, а горло раздирала невыносимая жажда, требующая собрать драгоценные капли крови и выпить их до конца.
   Но нельзя. Картину невозможно испортить, когда она в таком совершенном, законченном и ослепительно смертельно красивом виде.
   Сухой щелчок. Плёнка закончилась. Как истинный художник вампир использовал чёрно-белую плёнку, старых, давно исчезнувших фирм. От этого цена созданных им фотографий вырастала почти вдвое.
   Удовлетворённо вздохнув, мужчина отложил аппарат в сторону, потянулся, прогнувшись в спине, и не замечая ничего вокруг себя, направился в ванную, намереваясь смыть кровь и всё, что хоть как-то напоминало о проделанной работе.
   Тело жертвы так и осталось лежать в ровном, бездушном свете софитов.
  
   ...Сколько раз я умирала? Ответа нет, и не будет. Раз за разом переживать самые извращённые и немыслимые способы убийства - это мания, на которую нас обрёк страх.

Страх перед старостью и смертью...

   В комнате воцарилась идеальная тишина. Её не мог нарушить даже звук льющейся воды из ванной, где в огромной старой чугунной ванне нежился довольный Николас.
   Но всё же... Было что-то неправильное во всём том, что здесь происходило. Тело казалось слишком мёртвым, чересчур лишённым жизни... Как будто это действительно пустая, сломанная игрушка, а не живой человек, до определённого момента, даже пытавшегося сопротивляться.
   Щелчок. Противный и до ужаса надоевший, словно кто-то снова взялся за фотоаппарат. Затем послышалось потрескивание, как будто где-то развели костёр и кинули свежие поленья прямо в центр пламени.
   Проводку в этом доме не меняли с момента его постройки. То ли от нагрузки, то ли по какой-то другой причине, но розетка, в которую были включены осветительные лампы, заискрилась и вспыхнула пламенем, которое, как голодный зверь тут же перекинулось на окружающие его предметы мебели. Яркие языки пожирали всё, что попадалось им на пути, и спустя пять минут всё вокруг было объято жарким огнём, отбрасывающим причудливые отблески на дальнюю стену и одно единственное широкое окно, выходящее на задний двор.
   Старые тряпки, служившие здесь постельным, радостно отдались во власть пожара, снедаемые им, как самый лучший и изысканный деликатес. И вот, всего одно мгновение, одно дуновение ветра и вся кровать окружена пламенем, лижущим обнажённое, изувеченное тело.
   Дверь ванны резко распахнулась. Удивлённый возглас сорвался с губ вампира и вот он уже снова скрылся за единственной преградой, которая могла спасти его от гибели в столь страстных и жгучих объятиях. Забравшись на самый край ванны, и забившись в угол, где спину приятно и успокаивающе холодила местами отколотая плитка - всё, что осталось от некогда прекрасного и роскошного убранства.
   Тело жертвы сгорало в огне. Нити превратились в пепел, и сложная конструкция из податливого хрупкого человека распалась, выпрямившись на горящей кровати. Мёртвые зелёные глаза на мгновение ожили, отразив отблески, игравшие на потолке, и снова погасли.
   Но стоило огню подобраться к разрезанной грудной клетке, как губы девушки приоткрылись, и в комнате раздался пронзительный, животный вой, перешедший в визг, а следом и в душераздирающий хрип. Она изогнулась дугой, не смотря на сломанные в процессе создания картины кости и порванные сухожилия. Руки взметнулись вверх, в протестующем жесте, словно так Саманта пыталась остановить всё, что происходит, но раздался хруст, и девушка снова рухнула на окровавленное постельное бельё, снедаемая огнём и болью, что разрывала изнутри.
   Веки опустились на мгновение, что бы спустя сотую долю секунды, вновь открыть по-прежнему стеклянные мёртвые глаза, внутри зрачков которых разлилось красное пятно, заполнившее собой не только радужку, но и белок.
   Ещё один крик, перешедший в вой. Пальцы сжались на манер когтей дикого зверя и с тихим рычание, окружённая огнём, сгорающая в нём, она начала сдирать с себя кожу, разрывая зубами, ногтями. Вгрызаясь в собственную плоть уже начавшую тлеть, она стремилась избавиться от ненужных и мешающих оков.
   Языки стихии потянулись к ней, словно стая диких птиц, привлечённая нежданной кормёжкой. Отступив от стен, от остатков мебели, практически обращённой в пепел, от двери ванной, где затаился вампир, они подступали к сидевшей на постели девушке, смеющейся беззвучным смехом и слизывающей собственную плоть с криво изогнутых пальцев.
   На одно мгновение она остановилась. Замерла, словно прислушиваясь к чему-то, и вдруг её швырнуло на стену, впечатав в неё спиной. Руки раскинуло в разные стороны, ноги свело вместе. С губ Саманты не сходила улыбка, казалось, её не пугает происходящее. Да и как можно напугать того, кто уже мёртв?
   Пламя поднялось выше, оно тянулось к беспомощно повисшему, местами разобранному, искалеченному телу. Охватив его полностью, языки закружились в бешенном танце, вспыхнув с невероятной силой и поглотив девушку полностью. Крик оборвался так же резко, как и начался, задохнувшись в отвратительно вони сгорающей человеческой плоти.
   На местами сожжённое ложе сыпался пепел... Всё, что останется от жертвы...
   Николас осторожно выглянул из ванной, сдерживая желание броситься вперёд и сбежать из этого места. Его останавливало лишь то, что нужно забрать плёнки, иначе придётся начинать всё заново. А времени не оставалось, ведь выставка начнётся уже завтра. Он осторожно шагнул в комнату, прислушиваясь к повисшей тишине. Ни звука не было слышно, а в воздухе витал аромат горелого мяса. Вампир поморщился и нервно сглотнул, стараясь обходить кровать как можно дальше, насколько позволяли размеры апартаментов. На его счастье, техника не пострадала и набор любимых скальпелей остался нетронутым.
   Радостно улыбаясь, мужчина схватил технику в руки, но она рассыпалась в прах у него в руках, просочившись мелкой чёрной пылью сквозь пальцы.
   - Нет! - Отчаянно закричал Николас, рухнув на колени и ударив от отчаянья кулаком по почерневшему полу. - Нет!!! - В его голосе слышалась паника, боль и страх. Из глаз брызнули жгучие слёзы.
   - Всё так тленно в этом мире, не правда ли мой друг? - Нежный, глубокий голос, в котором проскальзывали до тошноты знакомые нотки, заставил его вздрогнуть и обернуться, с недоверием уставившись на стену за изголовьем кровати.
   Обожженное тело, без кожи, просто гора практически полностью сгоревшего мяса. И кроваво-алые глаза, смотревшие поверх пустой полости носа и белых зубок. Губы тоже оказались уничтожены огнём. Саманта улыбалась, склонив голову на бок. Из-за того, что её изрядно потрепало огнём, то можно было увидеть, как двигается то, что осталось от мышц, костей и прочих, связующих частей человеческого организма. Медленно, помогая себе руками, на кистях которых сохранились лишь первые фаланги пальцев, она отлепила то, что когда-то было девушкой, от каменной кладки, оставив чёрный, хорошо различимый силуэт на старых обоях.
   Аккуратно спустившись на кровать, а затем и на пол, это существо приблизилось к оцепеневшему мужчине, внимательно, с долей иронии в страшной, оскаленной улыбке, смотря на его потерявшее всякий цвет лицо.
   - Ты же вампир, мой дорогой Ники. Ты, как никто другой, должен знать, что в этом мире всё так недолговечно... - С ноткой сожаления Саманта вздохнула и опустилась перед ним на колени, обхватив руками его голову и приближая к нему то, что осталось от её лица.
   Воздух начал накаляться, снова послышался треск разгоравшегося пламени и в одно мгновение случилось сразу два события: поцелуй и взрыв такой силы, что часть стены вынесло взрывной волной, а в домах по соседству выбило все стёкла, и рухнули потолки в некоторых квартирах.
   Пламя ревело, окружив их плотным кольцом, и вампир с ужасом смотрел на то, как затягиваются раны, срастаются сосуды и наращивается мясо на тело девушки, цепкой хваткой вцепившейся в его голову и до крови кусающей его губы в жёстком, требовательном и по-настоящему иссушающем поцелуе. Он чувствовал, что из него уходят жизненные силы, как кожа становиться дряблой и морщинистой, как ломаются кости, в один миг ставшие по человечески хрупкими. Сердце билось в сумасшедшем рваном ритме, но Николас знал - это последняя мелодия, которую предстоит сыграть этому, такому ненужному представителю его расы органу.
   Кожа нарастала и вытягивалась, выравнивалась, создавая новую внешность его жертвы, а он продолжал, молча, повиноваться и целовал её в ответ, чувствуя какую-то щемящую нежную лёгкость от того, что отдаёт ей всё, что у него есть, самого себя. И не имея ни желания, ни возможности сопротивляться, как будто что-то извне подавляло в нём любые отголоски разумных мыслей.
   Саманта резко отпрянула, оттолкнув его прямо в объятия пламени, и встала, выпрямившись во весь рост. Тёмно-алые пряди волос, длинной до середины спины слегка завивались на концах. Тяжёлые, гладкие, шелковистые пряди обрамляли овальное лицо правильной формы с нежными, чуть припухшими губами, тонким прямым носом и огромными тёмно-зелёными глазами, в которых отражались отблески языков огня. Подняв руки на уровень глаз, она внимательно осмотрела пальцы, кисти, локти, затем осторожно коснулась кончика носа, провела пальцами по щекам, обрисовала контур лица и губ, ущипнула себя за подбородок. Улыбнулась. Откинула голову назад и рассмеялась. Звонкий смех разлетелся по полуразрушенному, практически уничтоженному огнём помещению. В нём сквозили нотки сумасшедшего веселья, съедающего её изнутри, триумфа, бьющего по телу разрядами удовольствия.
   Продолжая веселиться, она закружилась по комнате. Едва касаясь кончиками пальцев пола. Постороннему наблюдателю могло показаться, что за её спиной выросли огромные крылья с золотистым оперением, окутывающие фигуру девушки непроницаемым, защитным панцирем. Но некому было насладиться этим разрушительным в своей красоте зрелищем.
   Остановившись на краю обрушившейся части комнаты, Сэм вскинула руки вверх, наслаждаясь гуляющим по обнажённому телу прохладным ветром. Глубоко вздохнув, девушка улыбнулась заходящему солнцу, которое наполовину скрылось за крышами домов, пробежалась кончиками пальцев по своему обновлённому телу, рисуя контуры фигуры, и, повернувшись на носках, вернулась к ссохшемуся телу своего мучителя, лежащего возле кровати. Склонившись к нему, она критическим взглядом осмотрела его одежду. Вздохнув, пренебрежительно передёрнула плечами и сняла штаны и рубашку с мёртвого тела. Облачившись в них, девушка убрала упавшую на лицо прядь волос за ухо и, не найдя обуви, босиком вышла из комнаты, широко улыбаясь и уверенно шагая в сторону лестницы.
   Консьерж если и удивился, увидев столь странную девушку, выходящую из его заведения, то не подал виду. Он давно научил себя игнорировать всё, что происходит, кроме того, что касается его лично.
   По тихой вечерней улочке, в самом неблагополучном районе города шла она, Саманта Фэрст, потомок старинного рода Фоу, ведущего свою историю с самого первого человека, заключившего кровавую сделку с Огненным Фениксом, подарившим им возможность к перерождению и бессмертие. Её зелёные глаза хитро щурились на закатные лучи солнца, периодически меняя свой цвет на кроваво-алый.

***

   ...Наш род велик, могуч и страшен. Мы те, кто оспорил волю Высших и заключил договор с огненным Фениксом. Но если поначалу это казалось благом, то позже мы пришли в ужас...
   От того, какую цену приходиться платить за вечную юную жизнь. Сначала наступает резкое ухудшение внешности. Чувствуешь беспокойство, неуверенность в себе. Кажется, что все вокруг смеются над тобой и тыкают пальцем. Затем в зеркале ты видишь дряхлого старика, вместо своего отражения. И твоё сердце сковывает страх.
   Даже не так. Это СТРАХ, который вызывает безумие. Неутолимое, не уходящее и съедающее тебя изнутри. И только когда большая часть семьи умерла, сойдя с ума и уничтожив самих себя, другие поняли, на что их обрёк Феникс. Ему нужна была кровавая дань, самопожертвование, заклание самих себя на его алтарь. И он не принимал смерть от самоубийства, под колёсам машин или ещё как. Нет. Ему нужны были мучения тех, кто отдал свои жизни и жизни своих потомков в руки жестокому богу.
   Первой нашла выход моя прабабка. Она сначала создала маньяка, прозванного Хирургом-Потрошителем. Воспитала его, вскормила и держала при себе, тайно, конечно же, пока не пришло Её время. И тогда она спустила с цепи своего дикого зверя, сделав жертвой саму себя.
   Она долго не верила, что всё получилось так, как должно было быть. Но в этот раз удача сопутствовала нашей семье.
   Однако... Бабуля понимала, что выдержать такие воспоминания (а ведь она помнила, как он убивал всех жертв, лично присутствовала при этом) не возможно, они уничтожат новообретённое сознание. И тогда она предложила Фениксу ещё одну сделку - он забирает все воспоминания о прошлом и о том, как переродился член нашей семьи, в обмен на огненное шоу для каждого такого события. В ту пору клан Фоу ещё владел старой, давно забытой магией стихий. Феникс. Как дитя Огня, согласился. И теперь спустя два часа, мы забываем всё, что с нами было... Ровно до того момента, пока не наступит новый этап перерождения.
   Страх смерти, старости, обрёк нас на эту боль и страдания, на искание ненормальных маньяков, желающих сделать нас новой своей жертвой. И мы будем нести этот крест всю жизнь.
   Аминь, боги.
   Моё имя Саманта, я из клана Фоу. И я только что уничтожила вампира-фотографа, безумного эстета-художника, получив новый виток юной жизни...
  
   3.

Смотри же и глазам своим не верь -

На небе затаился черный зверь -

В глазах его я чувствую беду.

Не знал и не узнаю никогда

Зачем ему нужна твоя душа -

Она гореть не сможет и в аду.

Группа Агата Кристи, песня "Чёрная луна".

   Высшие играют. В шахматы. Это их обычное развлечение, на ночь глядя. Но мало кто знает, что вместо фигур - судьбы тех, кто находиться в их власти, а каждый ход - очередной поворот в и без того не особо милостивой жизни.
   Небольшая комната, пять на шесть метров. Круглый столик посередине, мини-бар в углу, рядом с окном, распахнутым настежь. Но это не помогает, ибо сизый дым заполнил помещение до отказа. Невозможно было что-то увидеть из-за этой сплошной завесы, но тем, кто сидела за столом, перед расчерченной чёрно-белой деревянной доской, с фигурками на её поверхности, зрение давно уже не играло никакой роли. Высшие слепы. Потому что только так есть хоть какая-то толи надежды, что они будут беспристрастными в своих суждениях и поступках, руководствуясь наказами, оставленными Отцом.
   Сегодня здесь присутствовали двое: Огненный Феникс, занявший пограничное положение между Изгнанным, Отверженным и Возвращённым, и Смерть, курившая тонкую сигарету, в чёрном, с позолотой мундштуке. А вместо шахматных фигурок на доске стояли две куклы, два дитя этой парочки. Девушка с алыми волосами и парень, с нарисованными на спине чёрными крыльями.
   - Чей ход? - Меланхолично протянула Смерть, вытащив изо рта мундштук и выкинув окурок, потухший около получаса назад. У этого представителя Высших много лиц и много обличий, но именно сегодня, ради развлечения, Смерть стряхнула пыль с костей и одела на себя личину пожилой леди, с аккуратно зачёсанными назад седыми волосами, собранными в плотный, идеальный во всех отношениях пучок. В небольших ушах сияли крупные рубины, вставленные в золотую оправу серёг. Её круглое лицо, с глубокими морщинами на лбу, в уголках рта и глаз придавали какой-то домашний и очень приятный вид, располагая собеседника и вызывая доверие. Всё впечатление портила суровая тонкая лини упрямо поджатых губ и холодные чёрные глаза. Пристально смотрящие невидящим взором на сидящего напротив неё мужчину.
   Хотя облик Феникса скорее представлял юного мальчишку, с задорной, нагловатой улыбкой, растрёпанными рыжими волосами. Он жевал жвачку, надувая пузыри и с удовольствием их лопал, кожей ощущая, как недовольно морщиться женщина. Хитро щурясь, Высший почесал нос, поковырял в зубах и снова водрузил солнечные очки, закрывавшие пол лица, на затылок, тем самым убрав мешающие волосы со лба. Сегодня он был худощав, нескладен и сутул. Но в целом, очень милый и добрый мальчик, поставивший на кон жизнь одного из своих рабов.
   - Твой, - он широко зевнул, даже не потрудившись закрыть рот. Закинув ноги на край стола, он почесал босую пятку и снова зевнул. - Я давал тебе два часа на раздумье. Чего молчим, кого ждём?
   - Конца света. Разве ты не слышал? Апокалипсис решил вернуться, - Смерть протянула сухонькую руку и безошибочно взяла фигуру в виде парня, поставив её на одну из белых клеток, рядом с ближайшим к ней краем. - Я сегодня распивала джин с одним из Всадников. Кажется, это был Война... Хотя кто ж этот квартет разберёт, - щёлкнув пальцами, старушка заставила песочные часы, повисшие над столом, перевернуться, отсчитывая время заново. - Тебе девочку не жалко?
   - Это их выбор, - фыркнул Феникс, придвинув свою фигуру вперёд и снова переворачивая часы. - Я не заставлял этот род заключать со мной договор.
   - О да... - Смерть закатила глаза, вставив новую сигарету и прикурив её. Затянувшись, она выпустила струю дыма в потолок и сделала ещё один ход, придвинув парня на две клетки ближе к девушке. - Ты как всегда белый и пушистый, не так ли?
   - Ты сомневаешься? - Вскинул брови рыжий, делая следующий ход.
   - Ни капли. Что ставим на кон? - Дразняще улыбнулась Смерть, поставив фигуру парня прямо перед фигурой девушки.
   - Сначала попробуй выиграть, - рассмеялся Феникс, сближая фигуры ещё ближе.

***

   А тем самым временем...
   ...Жертвы. Все мы жертвы. Так или иначе, хочешь того или нет, но любому, даже тебе, суждено стать жертвой. Пусть даже маньяком, который занесёт над тобой нож, будешь ты сам...
   Если хочешь оказаться рядом с тошнотворным запахом смерти, увидеть безнадёжность и обречённость на лицах живых, ощутить на себе бездушность и цинизм - добро пожаловать в больницу.
   Алексий стоял в конце коридора, рядом с регистратурой, прислонившись плечом к стене, и равнодушно следил за творившимся в приёмном отделении безумием. "Час пик", так тут называли столпотворение из поступающих больных, попавших в дорожно-транспортные происшествия, раненых, подстреленных или просто заболевших простудой или ОРВИ.
   Мужчина усмехнулся, заметив, как его блондиночка скользит по вытертому больничному полу, раздавая указания направо и налево, следующим за ней помощникам и врачам. Это оказалось довольно интересной идеей, влить в неё знания о медицине и дать поработать в больнице. Порой, конечно же, случались накладки... Его изрядно повеселил тот момент, когда Далии пришлось принимать роды, хотя она ни черта не смыслила в акушерстве и гинекологии. Тогда здесь началась такая свистопляска, что даже видавшие всякое дежурные фельдшеры удивились. Алексий много чего видел, но что бы кесарево сечение делали крест накрест...
   - Далия, - негромко окликнул, прекрасно зная, что она его услышит, замрёт на месте и чуть наклонит голову в его сторону. Так и вышло, спустя ровно три секунды, после того, как он закрыл рот и отголоски его слов потерялись среди общего шума и гвалта. - Пора.
   Едва заметный кивок светлой головы и она двигается дальше, вместе с окружающими её людьми. Мужчина глубоко вдохнул чуть затхлый, с нотками дезинфицирующих средств, запах, царивший в помещении и ровным, уверенным шагом направился в сторону выхода из приёмного покоя.
   Вечерние улицы были переполнены, Пройдя сквозь вращающиеся стеклянные двери, он оказался снаружи, с некоторой долей отстранённого любопытства рассматривая прохожих, куда-то спешивших по своим делам. Они шли, смеялись, улыбались, радовались жизни, хмурились или ругались, по телефон, выплёвывая оскорбления друг другу в лицо...
   Алексий усмехнулся, подойдя к урне и встав рядом с ней. Вытащив сигареты, прикурил одну и затянувшись, выпустил струю дыма в небо, прикрыв глаза и улыбаясь собственным мыслям. Прошло ровно две недели с тех пор, как он сделал эту свою последнюю куколку. Красива, хороша... И послушна до невозможного. Порой даже становилось тошно от этого, но в целом вполне терпимо. Правда, есть одно но...
   Пришло её время.
   Сплюнув на асфальт, Алексий выпрямился, швырнул окурок в мусорку и стал ходить из стороны в сторону, засунув руки в карманы. Он не особо любил такие моменты. Когда твоё детище разрушается, волей-неволей испытываешь разочарование. В собственных силах.
   Заметил торговца сосисками, стоящего на углу, рядом с поворотом на соседнюю улицу. Задумчиво закусил губу, прикидывая, стоит ли есть перед тем, что предстоит совершить или всё же подумать о том, как отреагирует желудок на подобное зрелище. Сколько не создавал кукол, а привыкнуть к тому моменту, когда приходилось убирать их, так и не смог. Слишком всё...
   Скривился и передёрнул плечами. Даже слова подобрать не может, что бы описать то, что испытывал в тот момент, когда искал старые, заброшенные могилы и складывал туда полуразложившиеся, гниющие останки, в которые превращалась кукла после вытаскивания иглы. К сожалению, сила Хаоса очень нестабильна. В обычном состоянии можно использовать лишь как силовой удар, не больше. А для работы с живыми материями эту стихию приходиться подчинять, с помощью довольно сложной цепочки ритуалов, заклинаний и формул. Нужен был точный расчёт, любое лишнее движение, слово, даже просто звук, и его самого давно не существовало бы на этом свете.
   Алексий усмехнулся. Возможно, это было бы даже к лучшему. Однако инстинкты самосохранения никто не отменял, особенно если их подстёгивает безумие и страх. К тому же, что скрывать? Ему нравился этот процесс убийства, расчётливый, изысканный, тонкий и бескровный. Не учитывая тех, кто становился нечаянным свидетелем подобного. Их ему было совершенно не жаль, это всего лишь расходный материал, который просто доставлял ему чисто эстетическое удовольствие от создания картины с помощью человеческой плоти и крови.
   Далия вышла спустя полчаса, как всегда завораживающая всех прохожих своей холодной, подаренной им, мертвой красотой. В просто синем платье, с открытыми плечами и глубоким декольте, чёрных туфлях на высоком тонком каблуке, кутаясь в тёмно-красный палантин, с длинной бахромой на концах, девушка казалась светлым ангелом, спустившимся на землю. Таким невинным и порочным одновременно, смотря вокруг себе пустым, невидящим и равнодушным взглядом.
   Чуть улыбнувшись, Алексий с интересом смотрел на то, как вслед за ней из больницы вышли ещё двоё врачей, один из которых был патологоанатомом, весьма занимательным во всех смыслах человеком. Они переглянулись и обступили с двух сторон Далию, что-то явно ей предлагая.
   Он не торопился нарушить уединение этого трио. Почему бы и нет? В последний день своего существования после смерти, кукла имеет право чуть-чуть развлечься... Под пристальным надзором своего создателя.
   - Далия, дорогая, мы просто прогуляемся по парку и выпьем по чашке кофе с коньяком у меня дома. Тебе понравиться, - настаивал второй, при ближайшем рассмотрении оказавшийся одним из педиатров, славившимся на всю больницу своими амурными похождениями. - Тебе точно понравиться.
   - Я не хочу, - просто и безразлично отвечала блондинка, внимательно смотря мимо своих собеседников прямо в тёмные глаза своего хозяина.
   Они продолжают её уговаривать, в их голосах чувствуется напор и похоть, смешанная с вожделенной необходимостью обладать этот зачарованной снежной королевой, неприступной и гибкой одновременно. Это забавляло Алексия, радовало и приводило в ярость одновременно. Такую смесь чувств у обычного человека можно было бы определить, как ревность...
   Он человеком не был. Даже в далёком прошлом, казавшимся таким нереальным и наполненным его истинной любимой, толкнувшей в пропасть под названием "Страх и Безумие". Но...
   Чёрт возьми, он действительно её ревнует! Потому что как маньяк, безумец, как убийца Алексий чувствовал в них родственные души. Эти люди видели слишком много смерти, чему он даже в какой-то степени завидовал им, и научились получать удовольствие, ловить кайф от вида крови, смертельных ранений, переломанных костей...
   Вздохнув, мужчина нацепил на лицо приветливую и нежную улыбку и шагнул к своему детищу, метавшемуся как загнанный зверь в клетке между этими врачами. Поморщился про себя, зря он сделал такую сильную ментальную привязку. Отклики его чувств передавались и Далии. К сожалению, это только усилило процесс разрушения куклы. Хаос - это Хаос.
   Следующей девушке повезёт больше, она дольше проживёт в этом состоянии. Если, конечно же, не надоест ему раньше времени.
   - Добрый день, господа, - от звуков его мягкого и глубокого голоса мужчины вздрогнули и как-то испуганно вжали шеи в плечи, словно испугались. Алексий с удовольствием втянул исходящий от них аромат страха и разочарования, кожей чувствуя возбуждения и азарт, игравший в них не смотря на появление внепланового участника разговора. Притяну к себе блондинку за талию, он вопросительно изогнул бровь. - Вы что-то хотели от моей Далии?
   - Нет-нет, - поспешно заверил патологоанатом, опасливо покосившись на его вторую руку, спрятанную в карман. Алексия данный взгляд насмешил. Всё, что было спрятано в зажатом кулаке - недокуренная сигарета, причинявшая сладкую, едва ощутимую боль, вонзившись тлевшим кончиком в ладонь. Это помогало сдерживать желание уничтожить соперников, отрезвляло и принуждало к более изысканной мести. Как-нибудь потом. После того, как он закончит с этой красоткой.
   От которой ему уже чудился такой знакомы сладковато-приторный запах разложения.
   На мгновение мужчина прикрыл глаза, вызывая в памяти такие яркие, казавшиеся сюрреалистичными картинки, оставшиеся навечно в его памяти.
   ...Ему было страшно. В каждом взоре, в каждом вздохе, в каждой фразе окружающих его людей, ему чудились предзнаменования, намёки и полутона, указывающие на то, что все, абсолютно ВСЕ знают, кто убил Инессу. Паранойя, возникшая после её смерти, отчаянным зверем билась в груди, царапая когтями изнутри и сжирая его заживо. Поэтому он не появлялся в своём доме целый месяц. Четыре недели он бежал от самого себя и того, что сделал. Отец смеялся над ним...
   До тех пор, пока он не убил его, когда разум в одно мгновение закрыла пелена дикой, необузданной ярости. Ведь родитель посмел посягнуть на святое.
   На Инессу.
   Алексий стоял на пороге, чуть подрагивая от отвращения. Слишком острое обоняние не давало отрешиться от мерзкого, тошнотворного запаха гниющей плоти, исходившего изнутри, просачивавшегося через щели в полу, под дверью и через полуоткрытые окна.
   Но рано или поздно, а с собственными поступками придётся столкнуться. И он открыл дверь, сделав шаг внутрь.
   Кто бы мог подумать, что этот шаг окажется действительно последним в его жизни. Последним, который сделал сам Алексий... А не тот безжалостный, пресытившийся всем и вся монстр, который спустя неделю начал свою охоту на чистых, по его мнению, по его критериям девушек...
   Фыркнув, мужчина смело зашагал вперёд, ведя за собой едва успевающую за ним блондинку. С того момент запах разложения напоминал ему о том, что в этом мире всё тленно и всё не вечно. Ну а так же, служил сигналом к смене партитуры, к созданию нового кровавого шедевра и появлению новой фотографии в его коллекции.
   Улыбка не сходило с его лица, пока они двигали к стоянке такси. Далия молчала, сохраняя на лице невозмутимое выражение и равнодушно скользя взглядом по прохожим и витринам магазинов. На какое-то мгновение ей показалось, что девушка, сидевшая в маленьком кафе, как-то странно на неё посмотрел яркими, зелёными глазами с золотыми искорками. Но стоило её моргнуть, как незнакомка уже исчезла из поля зрения, оставив у куклы, в которой по идее не сохранилось никаких отпечатков прошлой личности, воспоминаний и чувств, кроме внушённых владельцем, ощущение какой-то смутной тревоги. Она заставляла оглядываться по сторонам в поисках искрящегося весельем и безумием зеленоглазого взгляда, наполненного насмешкой и тайным желанием, волнующим Далию по непонятной ей самой причине.
   - В чём дело? - Резко одёрнул её Алексий, заметив, что блондинка стала рассеянной и затравленным взглядом шарит по толпе, словно высматривая кого-то.
   - Ничего, - одними губами прошептала Далия и покорно зашагала следом за ним, вычеркнув из своих воспоминаний, хранивших информацию поверхностно и недолговременно, эту непохожую на остальных жителей города девушку, с тёмно-алыми волосами, обрамляющих овальной формы лицо.
   Сев в такси, Алексий назвал водителю адрес, и машина отправилась в одном единственном направлении, которое его интересовало. Старинное кладбище, местами заброшенное, на котором хоронили представителей древних династий и старинных родов. Именно там он оставлял то, во что превращались его игрушки.
   Ехали довольно долго. Водитель, жизнерадостный парень, лет двадцати пяти, болтал без умолку, из кожи вон лез, что бы развлечь своих пассажиров, но одного заинтересовано-ледяного взгляда мужчины, в котором сквозила лёгкая неприязнь в отношении молодого оборотня, а это был именно он, хватило. Парень закрыл рот и оставшуюся дорогу молчал, изредка кидая злые и испуганные взгляды на Алексия и Далию.
   Он нетерпеливо постукивал пальцем по ручки двери, нетерпеливо ёрзая на сиденье. Хотелось быстрее всё закончить и начать новую охоту. Тем более, что в этот раз он не смог долго играть с этой малышкой и Алексий жаждал восполнить возникшие пробелы.
   Впрочем...
   Он улыбнулся, тепло и открыто. В больницы было очень интересно. И этот бесподобный аромат смерти, дезинфицирующих средств. Спёртый, удушливый запах лекарств. Больные, умирающие и жаждущие этого момента или же панически боясь его. Отвратный запах пресной и совершенно несъедобной больничной пищи. Ему определённо понравилось видеть мёртвую, бездушную оболочку, склоняющуюся к кому-то, лечившую кого-то или же сознательно убивающую пациента, повинуясь его желаниям. С особой нежностью он вспоминал те моменты, когда Далия брала в руки скальпель и сначала несильно, а затем всё более увеличивая давление на кожу, ровно и аккуратно разрезала хрупкое тело, в этот момент похожее на прекрасный инструмент в руках мастера. Определённо, в этом есть что-то изысканное: мёртвый, дарующий или отбирающий жизнь. Интересно, что бы сказали на это боги? Ведь это нарушение их первого правила и закона, ставшего незыблемым и подчиняющим себе всё и вся.
   - "Только Высшие в праве решать кому жить, а кому умирать", - на память процитировал он одну из основных мыслей, прописанных в Книге Богов и звучавшей слово в слово так же, как и одна из заповедей, чтимых всеми и вся.
   Кроме тех, кто принадлежал к Проклятым, Падшим и иже с ними.
   - Вы что-то сказали? - Переспросил водитель, через плечо посмотрев на него. Алексий недовольно прищурился. Мальчишка ему надоел. Не то, что бы он собирался его убивать... Сейчас у него было неподходящее настроение, что бы разобраться с ним используя творческий подход. И если бы мальчишка держал язык за зубами и молча довёз их до пункта назначения, то наверняка остался жив. Но он не промолчал.
   И подписал себе приговор.
   Машина остановилась возле старых, местами проржавевших кованных ворот. Алексий вышел сам и помог выйти Делии, после чего провёл её до калитки и оставил там, вернувшись к такси. Усевшись на переднее сиденье рядом с водителем, он светло улыбнулся и погладил оборотня по щеке кончиками пальцев, чувствуя внутри непреодолимое желание почувствовать, как невинная кровь стекает по пальцем, окрашивая их в такой приятный и притягивающий багряный оттенок.
   - Ты же чувствуешь, - Алексий не спрашивал, утверждал, продолжая улыбаться и постепенно спуская пальцы к шее паренька, который даже позабыл, как дышать, испуганно и удивлённо смотря на странного мужчину. - У оборотней хороша развито предчувствие собственной смерти. В этот момент их сердце начинает бешено колотиться, прогоняя по телу волну свежей, горячей крови наполненной адреналином. И если противник попадается безголовый, это даёт им шанс выжить, спастись. Но в твоём случае такая особенность вашего поведения лишь усилит моё желание увидеть, как алые потоки стекают... - Резкое движение рукой и пальцы с лёгкостью, доступной лишь безумцам и маньякам, пробили беззащитно оголённое горло, порвав связки и мышцы. Схватившись пальцами за позвоночник, крепко сжал его и дёрнул на себя, ломая кости и вытаскивая их наружу. Оставив дёргающее в последних конвульсиях тело на сидении, залитом кровью, Алексий поднёс испачканные пальцы к губам и языком коснулся кожи, слизнув немного. Закрыл глаза, перекатывая на языке это лакомство, смакуя и растягивая солоноватый вкус. Усмехнулся и, открыв рот, облизал пальцы, после чего с некоторой долей самодовольства осмотрел получившуюся картину и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. Провёл рукой по краю крыши. Неспешно прошёл вдоль автомобиля, погладил капот, прикоснулся к гравировке на боку и вернулся к покорно ожидающей его Далии. Возле забора, Алексий обернулся и отсалютовал оставленному за собой трупу. Убирать следы не хотелось, да и полиция, даже если возьмётся за расследование такого дела, то вряд ли найдёт хоть какие-то следы, ведущие к нему.
   С другой стороны, пусть поищут. Он с удовольствием посмотрит за тем, как всё будет происходить. И даже примет участие, оказывая посильную помощь. Ведь никому из них и в голову не придет заподозрить в чём-то его - наследника уважаемого и древнего рода, до сих пор пользующегося определённой властью в политических кругах.
   - Идём, - обвёл контур лица девушки пальцами, на которых сохранились капли крови и открыл калитку, рядом с главными воротами, пропуская её вперёд. Ему на мгновение показалось, что кто-то пристально за ним наблюдает, но беглый взгляд вокруг ничего не дал. Паранойя, было, приподняла свою голову в глубине того, что когда-то было душой, и тут же замолкла под натиском куда более сильных чувств: страх, безумие, предвкушение, вожделение, страсть, жажда крови, пусть и не связанная с насущной потребностью. Вот те составляющие, что делают из него уникального в своём роде мужчину, убийцу, способного видеть в смерти своей жертвы не только финал, апофеоз всего, к чему он стремился, но первозданную, не испорченную миром красоту.
   Оказывается, что бы понять это, надо было просто поддаться страху и убить ту единственную, которая была дороже всех.
   Алексий неспешно шёл мимо старых, где-то заброшенных, а где-то совсем свежих могил. Сегодня ему хотелось найти нечто особенное, чем-то выделить окончательное исчезновение Далии с лица этого мира, её переход в другой мир. Как бы банально это не звучало, но он действительно верил, что смерть - это всего лишь черта, отделяющая два мира. Абсолютно одинаковых и таких разных одновременно. Понять это у него получилось далеко не сразу, но всё же, постепенно, раз за разом совершая свой ритуал, раз за разом заменяя погибшую Инессу другими девушками, к нему пришло осознание.
   Возможно, это просто попытка оправдать себя, ведь где-то там, внутри почерневшего сердца, практически обращённого в пепел, оставался клочок нетронутой его части, где хранилась капля человечности, давно потонувшая в океане звериных инстинктов сумасшествия.
   Возможно, это бред окончательно переставшего воспринимать реальность мозга.
   Но Алексий в это верил. А любая вера имеет право на своё существование, к тому же опровергнуть его теорию было некому, так что он поступал так, как считал нужным, в соответствии со своими убеждениями.
   Они вышли на центральную аллею, вдоль которой тянулись мрачные, громоздкие, красивые и величественные склепы, принадлежавшие крупным и родовитым семьям, сохранившим за собой право хоронить умерших родственников на этом кладбище. Однако, тут имелись и заброшенные сооружения, давно заваленные всяческим хламом. Порою в них селились бомжы, пьяницы и бродяги, пытаясь хоть так сохранить свои жизни и влачить жалкое существование дальше. Правда, если, конечно же, успеют убежать от обращённых вампиров, не сумевших справить с собой и от этого ставших абсолютно не контролируемыми. Не смотря на то, что они не бояться солнца, такие индивиды предпочитали нападать по ночам, в основном охотясь на таких вот кладбищах. Не зря же в простонародье и в людских поверьях существуют такие виды ублюдков, как упыри. К таковым негласно и относились эти несчастные в сущности существа.
   Для общественности же их не существовало вовсе.
   Алексий про себя усмехнулся, заметив обглоданные чьи-то кости, валявшиеся то тут то там. Если бы у него было желание поближе изучить данных существ, то он, несомненно, остался бы здесь на ночь. Вполне может быть, что вместо приманки сгодилась бы и Далия, но упыри его всегда интересовали в последнюю очередь. Слишком примитивны и просты. Никакой загадки и изюминки. Смысл убивать тех, кто для тебя не страшнее и не важнее блохи в шерсти бродячих псов?
   Родовой склеп семьи Дивиал находился в самом центре кладбищенского погоста, окружённый высокими, тысячелетними елями, своими пушистыми зелёными лапами закрывающими невысокую часовню и малоприметное скромное строение, похожее на небольшую хижину, только без окон. Простое в своей прямоугольной форме, из кирпича и со скатной крышей из красной черепицы, оно совершенно не привлекало к себе внимание. Предки Падшего не стремились к вычурности в этом вопросе, хотя порой с лихвой окупали эту скромность, потакая другим своим причудам.
   Алексий остановился возле часовни. Обычно, когда он ещё в детстве приходил сюда, в душе поднимался благоговейный трепет перед неизвестным, более могущественным и сильным, что таилось за дверями старой церкви. Но сейчас была лишь... Пустота и насмешка, скользнувшая по губам.
   С трудом открыв тяжёлые, из цельного дерева, двери, он шагнул в полутёмное помещение, вдохнув застывший, как будто замерший на одном месте воздух, наполненный затхлым запахом и пылью. И ещё чем-то.
   Мужчина нахмурился и принюхался. Здесь никто не мог побывать, кроме него, но в воздухе отчётливо витал аромат воска, от недавно погасшей свечи и запах сгоревшей спички.
   Глубоко вздохнув и оставив пока что свои размышления на эту тему, он вошёл внутрь, пристально вглядываясь в окружающую темноту. На стенах мягкими линиями сияли лики богов... В которых он давно уже не верил.
   Алексий приблизился к алтарю, стоявшему перед высоким, узким и вытянутым в длину окно, закрытое витражным стеклом с изображением всемогущей и воистину справедливой Смерти и замер, не дойдя до него двух шагов. Он должен был рассказать всё, покаяться, и в тоже время внутренне сопротивлялся преклонению перед теми, кто когда-то отверг его семью.
   Скривившись, мужчина резко развернулся и вышел прочь из часовни. Он не увидел, как дёрнулся маленький огонёк свечи, в самом дальнем углу зала. Дёрнулся, на какой-то миг выхватив из тени профиль девушки, и тут же погас, оставив в воздухе аромат плавившегося воска.
   Далия ждала его там же, где Алексий её оставил. Она стояла, опустив плечи и вздрогнула, стоило ему коснуться её головы и заставить посмотреть ему в глаза. Подчинившись, кукла с какой-то неизвестно откуда взявшейся радостью улыбнулась своему создателю, хотя в глубине пустых глаз он смог заметить отголоски паники. Пока едва заметные, но точно не те, которые смогут погаснуть от одного его присутствия.
   Что-то происходит, но вот что? Падший как ни старался, не мог этого ощутить. Или же просто - не хотел.
   - Идём, - кивок головы в сторону склепа.
   - Время - неслышно шепчут губы блондинки и она разворачиваясь лицом к своему новому дому, сделала шаг в его направлении, но Алексий схватил её за руку, удерживая на месте и отрицательно покачал головой.
   Склеп - есть склеп. Тем более фамильный, родовой. Туда он спуститься сам, что бы посмеяться, стоя над могилами предка. Посмеяться, пока звуки смеха не перейдут в злобный, болезненный вой. Коий сменит беззвучные рыдания, с царапаньем каменных плит. Это тоже своего рода ритуал, которые помогал ему на мгновение стать прежним, освободиться от оков собственного безумия.
   И снова вернуться к нему, потому что больше его здесь ничего не держит. Инесса, куклы, Хаос. Это лишь малая часть того круга, что держит его на грешной земле.
   - Идём, - снова произнёс мужчина и направился дальше по аллее, за родовой склеп своего семейства. В его сознании прочно угнездилась мысль, что что-то должно случиться. Такое ощущение предопределённости, доводящее до бешенства и вместе с тем заставляющее проснуться волчий охотничий азарт, хлещущий по венам.
   Однако, к чему определённо относиться его предчувствие, Алексий определить не мог. Да и не хотел, пожалуй.
   Мужчина хмыкнул и покачал головой. Слишком много мыслей, не нужных и отвлекающих от основного процесса. А найти могилу лучше до того, как стемнеет. В противном случае придётся всё-таки провести исследование, касающееся упырей, хоть и крайне не хочется встречаться с этими милыми зверушками.
   Подходящая могила обнаружилась у самого края кладбища. Рядом гнездились свежевскопанные, с едва заметными следами магической ауры, холмы, блистающие дорогими и искусно выполненными надгробиями. Здесь даже было одно очень занимательное захоронение. Памятник в виде девушки-ангела, сложившей руки в молитвенном жесте. Из её невидящих глаз текли алые слёзы, причём, судя по дорожкам на мраморе, текли давно и не думали превращаться. Так же вся земля, перед этой статуей, была усеянная багряными листьями клёна. И что самое любопытное, судя по состоянию захоронения, оно как будто бы не так давно разрывалось.
   Отогнав посторонние мысли, Алексий прошёл к выбранному им холму. Простой деревянный крест, без надписей и фотографий. Могила заросла сорной травой, видно, что её на протяжении нескольких лет подряд никто не чистил. Рядом стояла покосившаяся скамейка и развалившийся стол.
   - Покойся с миром, - тихо прошептала Далия, присев на корточки и коснувшись пальцами твёрдой земли.
   - К сожалению, придётся нарушить его или её покой, - усмехнулся мужчина и натянул сильнее ментальную привязку подчинения куклы. - Копай.
   Девушка с минуту медлила, но всё же начала ковырять руками холм, раздирая кожу в кровь и ломая ногти. Он мог даже слышать, как острые края засохшей и окаменевшей земли разрезают нежную плоть. Но крови как таковой не было, совсем не много, учитывая характер повреждений.
   Если бы это был человек, то Далии пришлось бы потратить куда больше времени, что бы разрыть яму. Но она - кукла. Практически бессмертное прекрасное творение, с выпитой Хаосом душой. Ей хватило часа, что бы добраться до гроба. И замереть, не зная, что делать дальше.
   Алексий встал с кованной скамьи, возле могилы, где было то надгробие, виде плачущего кровавыми слезами ангела и подошёл к замершей в нерешительности Далии. Спрыгнув в яму, он взял её за подбородок и едва ощутимо коснулся губами щеки, вдыхая запах мёртвой кожи и гнили, которым тянуло из гроба.
   - Ещё увидимся, детка, - тихо прошептал и, нащупав иглу, практически полностью вошедшую в её тело, резко выдернул, надломив посередине.
   По кладбищу разнёсся дикий крик. Боль, вперемешку с ненавистью и страхом, что таким сладким и притягательным ароматом окружал Алексия, ударила по телу жестокой отдачей. Он оказался прав. Привязка была слишком сильная. Но в этом тоже есть свои положительные стороны, в кои-то веки Падший ощущал себя живым...
   Далия менялась на глазах. Вместо нежной белизны появилась трупная синюшность, сменившаяся чернотой гниения и разложения. Она обмякла, мышцы превратились в желе и кости не могли больше удерживать разваливающийся, практически полностью разложившийся труп. То, что было куклой, рухнуло с противным чавкающим звуком на крышку старого гроба. Глаза выпали из глазниц, кожа облезла с губ, обнажив чернеющие дёсны. Кожа и плоть исчезали так быстро, словно их никогда и не существовало на этом совсем ещё недавно живом теле. Спустя минут пятнадцать, может больше, перед Алексиям лежал скелет, с остатками мышц и внутренних органов. Единственным, что осталось с виду невредимым, было сердце. Оно отчаянно трепыхалось, прошитое иссиня-чёрными линиями, расползающимися по его поверхности как чернильное пятно на тетрадном листе.
   Но спустя пару минут и это затихло, ударив в последний раз. Кукла перестала существовать, сломанная своим же владельцем.
   Алексий брезгливо поморщился, рассматривая то, что осталось от девушки. Стряхнул куски мяса с брюк, случайно прилипшие к ним и подтянувшись, выбрался из ямы, чувствуя странное опустошение внутри. В этот раз его не вывернуло и не покоробило. Наверное, ко всему рано или поздно привыкаешь.
   Выпрямившись, сложил пальцы левой руки в определённой последовательности и вскинул руки, произнеся короткое заклинание. Всплеск магии и могила выглядит практически нетронутой. Только свежая земля по краю может вызвать подозрение у слишком внимательного прохожего.
   - Вот теперь точно, покойся с миром, - усмехнувшись, он развернулся и направился к выходу с кладбища, собираясь вернуться в свой дом и навестить любимую. И попытаться снова разобраться, чего же он на самом деле так боялся тогда...
   Хоть это и абсолютно бесполезное занятие, на самом-то деле. Та частица его души, которая ещё оставалась нормальной и наблюдала всё происходящее как какой-то слишком живой спектакль, прекрасно понимала, что если когда-то он ещё и мог найти объяснение всему, что происходит, то спустя всё это время и все жертвы, убитые его рукой, это уже не представляется возможным.
  
   Если бы он обернулся, то мог бы увидеть стоящую у надгробия виде ангела, молитвенно сложившего руки, девушку, с багряными волосами до середины спины. Её глаза, смотревшие в небо, были такого же цвета как слёзы на статуе. На губах незнакомки блуждала странная, таинственная и до безумия сумасшедшая улыбка, адресованная знающему, коих здесь не наблюдалось. Нежно-голубое платье, окутывающее хрупкую, по детски миниатюрную фигурку. местами порвано и частично покрыто кровью.
   - Значит, шанс? - Она усмехнулась и не отвела взгляда от неба. - Спасли от одних чудовищ, бросив в объятье других? Что ж... Я устала быть слабой. В этот раз будем играть по моим правилам, боги...
   Её смех, похожий на рваный, лающий кашель, разнёсся по кладбищу, добравшись до самых дальних уголков. Старик, высаживающий цветы на могиле своей жены, испуганно вздрогнул и огляделся по сторонам. Вороны, сидевшие на ветках деревьев, хрипло каркнули и единой стаей взлетели в чистое, голубое небо.

***

   Феникс потёр лоб.
   Он стоял на балконе, босой, в свободной футболке и широких штанах, засунув руки в карманы и подставив лицо и длинные волосы ветру. Смерть ушла по делам, сославшись на то, что партию они могут закончить чуть позже.
   Парень усмехнулся. Старушка просто решила дать себе возможность обдумать следующий ход. Свести их игрушки не вышло, вмешался сам Творец, решивший, что внести в их мир разнообразие будет совсем не лишним.
   Остался всего один маленький вопрос. И что же он изменил, этот даун, давно ставший подкаблучником?
   Странно слышать от Высшего такой отзыв о Великом создателе? Но все они думали так же, кто-то даже в ещё более жёсткой форме. Ни у одного из них не было и капли уважения к мужчине, скованному заурядной людской болячкой, скрывающейся под тремя буквами - ДЦП, детский церебральный паралич. Его исковеркало так, что назвать ЭТО живым и мыслящим, а тем более создающим, язык не поворачивался ни у кого.
   Мальчишка задумчиво прикусил нижнюю губу, уставившись невидящим взором на закат. Феникс прекрасно понимал, что возможно, такой внешний вид Творца - маска, призванная спрятать его истинную силу. И он даже желал бы проверить данную теорию, вот только как? Что бы Высшие не творили - Творец (уж простите за тавтологию) не собирался им мешать. Казалось, что ему абсолютно безразличны его собственные создания, в которых он вложил частицу себя.
   И вдруг вот такой "финт ушами", как сказали бы Всадники. Они вечно хватали всякую падаль в виде людских слов или выражений. Нет, тут определённо было что-то не то, но что?
   - Всё равно не угадаешь, малыш, - нежный, мелодичный голос и острая спица, пропутешествовавшая своим остриём от основания шеи до поясницы. Жена Творца. Вторая, в их иерархии. Сильная, властная, даже чересчур. - Ты так и не понял, мой милый мальчик. Творец шахматист, как и вы все... Вот только играет он сам с собой, поэтому даже я не берусь угадать, что он задумал. Но зато знаю, кого он привёл в этот мир. И хочешь, скажу одну вещь?
   - До того, как мы займёмся сексом, выпьем всё, что горит и выкурим с десяток косяков? - Флегматично осведомился Феникс, тем не менее, внимательно слушая свою гостью. Красивая блондинка, с томными, синими как озёра глазами. Аппетитная фигура, сладкие губы и манящие обещания власти. Она ведь на самом деле уверена в том, что купила его с потрохами...
   И Высший не собирался развеивать её заблуждения.
   - До, - хихикнула женщина. Влажное прикосновение языка к щеке, затем она легонько прикусила кожу на его шее. - Так мне сказать или продолжить?
   - М-м-м-м, - протянул Феникс, наслаждаясь её умелыми ласками. - Можно и одновременно.
   - Как скажешь, - в её голосе появились довольные нотки. - Так вот,- укус в плечо, затем снова прикосновение языка к этому же месту, - он привёл в этот мир Одержимую, - ещё одно прикосновение, чуть выше лопатки. Рубашка давно уже валялась на перилах балкона. - И никто, - укусу, - не сможет, - ещё один укус, - её остановить... - Она замерла, почувствовав, как напряглись его мышцу. - Пойдём на кровать, дорогой мой.
   - Как скажешь, милая, - Феникс таинственно улыбнулся, ощущая новую волну предвкушения. Одержимая? Что ж, ему нравится такая игра. Правда, теперь на шахматной доске будут стоять три фигуры... Но как знать, сколько из них будут находиться в его власти?

***

   Он смеялся. Откинув голову назад и катаясь в своём инвалидном кресле, Творец хохотал как сумасшедший. Хотя, почему как?
   Его план, воистину гениальное творение давно свихнувшегося мозга, начал действовать именно так, как ему и хотелось этого. Купились все! Неверная жена, сама же подсказавшая ему идею о спасении Энджи. Высший, заигравшийся и забывший, где его место. Все!
   Мужчина успокоился в одно мгновение, остановившись возле огромного зеркала, Коснувшись пальцами левой руки его поверхности, он легонько щёлкнул по нему, заставив пойти рябью. В ту же секунду отражённая комната сменилась другой картинкой: бар, наполненный людьми и зеленоглазая, рыжеволосая девушка, сидящая у стойки, лениво потягивая коктейль. Ещё одна немаловажная фигура в его замысле. Ломать игрушки и свои создания любят не только маньяки...
   Уставшие от скуки и отсутствия развлечений Творцы так же обожают наблюдать за агонизирующими жертвами своих игр.
   И этому повезло втройне. Или даже больше. Судя по лихорадочному блеску глаз, у него было очень много планов. Далеко идущих планов.
  
   4.

Не думай о прошлом. Воспоминания делают жизнь сложнее.

Не думай о будущем. Строить планы, которые могут рухнуть в любой момент - последнее дело.

Живи настоящим. Только здесь и сейчас никогда тебя не предадут.

NN.

   ...Что мы знаем о прошлом? Пожалуй, только то, что хотим знать. Остальное нас не интересует. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Мы позволяем себе быть слепыми, закрываем глаза на большинство фактов. А потом тщательно ищем виноватых, в том, что случилось, снова игнорируя тот факт, что произошло это по собственной вине. По слепоте, которой мы же и позволили появиться...
  
   Сайх сидел на подоконнике того самого окна, с которого выпрыгнула его мать. В последний раз. Мальчик давно перестал быть таковым... Пожалуй, он стал взрослым в тот момент, когда увидел мёртвую игрушку, свободно раскинувшуюся на асфальте. Переживал ли он из-за её смерти? Пожалуй, нет. В сущности, ему было наплевать на Энджи, просто доставляло удовольствие играть ею и мучить того, кто по определению не может сопротивляться.
   Вот только... Почему же он сидит в этой комнате, не разрешив убрать хоть что-то из неё и не позволив отцу сделать новую игрушку? Зачем Сайх решил повзрослеть? Возможно Энджи, с её багряными волосами и глазами, полными боли и страха, смогла затронуть что-то внутри того, что люди называли душой?
   Может быть и так. Хотя на самом деле, маленькое чудовище просто устало находится под контролем слишком властного отца. Или просто не хотело больше быть в чьей-то власти. Вариантов, как говорится, масса.
   - Ты меня звал? - Голос со стороны двери вызвал у юноши улыбку. Сейчас Сайху на вид можно было дать лет пятнадцать-шестнадцать. Вместе с решением разума повзрослеть, тело стало догонять сознание, стремясь компенсировать все те года, что он пребывал в состоянии маленького ребёнка. - Сайх?
   - Заходи, Амон, друг мой, - растягивая гласные и не торопясь поворачиваться к своему якобы отцу лицом, он улыбался так весело и непринуждённо, как будто получил самый лучший подарок в своей жизни. - У меня к тебе очень интересный разговор.
   - О чём? - Мужчина, стоявший в дверях, неторопливо прошёл к постели, стараясь при этом не смотреть на портрет, висевший на стене справа. Изображённая на нём девушка слишком сильно била по оголённым нервам, натянутым как струна. Не то, что бы он её любил... Нет. Любви в его чувствах к Энджи не было никогда. Вот только осознание того, что ей удалось сбежать, а он об этом был информирован с потрясающей точностью, от своего сына и его отца вызывало... Страх. Потому что Сайх и Азазель могли простить и оставить в покое только мёртвое тело.
   А вот тело, исчезнувшее из могилы и явно живое...
   - О моей матери, как ты прекрасно догадался, - парень обернулся, сузив голубые глаза и улыбнувшись так, что у Амона, видевшего всякое за свою слишком бесконечную жизнь, кровь застыла в жилах. Как бы не убеждали почти бессмертные существа всех окружающих в том, что спустя несколько столетий или тысячелетий настолько устаёшь чего-то бояться или удивляться чему-то, что данные чувства атрофируются и отмирают. Нет. Ложь, от первого до последнего слова. Просто мало кто способен признаться в том, что может испугаться мальчишки, кажущегося хлипким и совершенно беспомощным. Ещё меньше народы могут ему противостоять. И кроме Энджи никто ещё не смог сбежать от него, получив пусть и призрачную, но всё же свободу.
   - Я ничего о ней не знаю, - Амон сглотнул подступивший к горлу комок, чувствуя, как руки невольно начинают дрожать. Как Сайху удавалось вызывать в любой обстановке этот ужас, сковывающий тело, так и оставалось до сих пор загадкой. Азазель на подобные вопросы лишь улыбался и отвечать, что всё дело в хорошей наследственности.
   Чьи именно гены сыграли эту роль - мужчина не уточнял, но почему-то сразу же замыкался в себе, словно ему было не приятно вспоминать об этом.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Гатаулин "Вирусапиенс" Е.Звездная "Хелл.Обучение наемницы" Е.Малиновская "Демон-хранитель. Сделка" А.Флим "Я - лорд звездной империи" А.Кувайкова "Друзей не выбирают. Эпизод 1" А.Вербицкий "Испытания на прочность" И.Сафина "Принц для роскошной женщины" А.Илларионова "Оборотни Его Величества" М.Князев "Полный набор-5. Бог Дракон" А.Баренберг "Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" В.Гвор "Прорыв выживших. Враждебные земли" Ю.Скуркис "Роковое наследие" А.Радов "Изгой: Начало пути" В.Горъ "Граф-3. Клинок его Величества" В.Хватов "Ядерная осень" А.Валерьев "Объект Родина" В.Коротин "Броненосцы победы" Я.Денисенко "Закон сильного" О.Виноградова "Непристойное предложение" М.Михеев "Путь домой" Е.Никольская "Мой огненный и снежный зверь" О.Шовкуненко "Оружейник-2. Бой без правил" В.Поляков "Чернокнижник" О.Говда "Рыцарь" Ю.Иванович "Лиходеи Апокалипсиса" Н.Кузьмина "Летящая против ветра" В.Поселягин "Я - истребитель"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"