# Записки военврача

R Эрик

Для весеннего конкурса "Самостояние - 2016". Второе место в номинации "рассказ".

13.07.42

Пришли вести о формировании Сталинградского фронта - пока что у нас нет точных данных, но для меня очевидно, куда метят немцы - чую, скоро по нам прокатится железная громадина. Земля всколыхнется, а река выйдет из берегов, так сильно будет столкновение. В народе пока тихо, но люди в ожидании. Запасаемся.


17.07.42

Началось. Люди напуганы, готовятся к эвакуации. Пока что это возможно. Пишу это и не верю ни себе, ни новостям - война идет уже больше года, но только сейчас начинаю понимать, что же это такое. Это уже не просто проблема с медикаментами и пищевыми изысками вроде колбасы, это огромная черная лапища, тянущаяся ко всему, что нам дорого.


20.08.42

Несем большие потери, поставки провизии и медикаментов почти прекратились, а люди не перестают поступать.

По нам стреляли сверху - раненые говорят, что все жилые кварталы на окраинах разбомблены. Нянечка сказала, что мы легко отделались, при такой-то бомбежке.

Пустим ли мы их в город?..

Вчера долго советовались с оставшимися врачами, решили, что для размещения людей необходимо получить еще места. Поскольку часть жителей соседнего дома уже были эвакуированы, решили занять первый и подвальные этажи. Подвальный стремимся оборудовать как можно лучше - насколько это вообще возможно, туда же носим остатки пищи и лекарств. Если нас опять ударят сверху, кто-то да уцелеет.


Наши люди больше не уходят домой - работы много, да и идти многим уже некуда.

Смешно, но чего в достатке - так это курева.


27.08.42

Изменений пока никаких. Вчера одна из нянечек, Светлана Ивановна, сказала, что ей страшно. Но многим тут не страшно - уже не страшно. Некогда бояться, не спим третьи сутки, катострофически не хватает рук.

В мирное время я бы ужаснулся, увидев уровень нашей медицинской поддержки. Стерильность на нуле - хорошо, если удалось умыться. Хорошо, если инструмент тщательно обмыт. Хорошо, если осталось немного спирта, чтобы влить его в рот пациента. Лучшее, что я могу сейчас - вынуть из мягких тканей осколок, вытянуть сломанную конечность. Это даже не лечение, это мостик. Тончайший мостик, перекинутый человеку, стоящему одной ногой там. Выхаживать некогда и некому.

Часто вижу, как один больной помогает другому - успокаивает, пишет письмо родным, поправляет сбитую под головой гимнастерку, дает прикурить или присвистывает 'Катюшу'.


Пора. Привезли еще восьмерых.


10.09.42

Пишу из настоящего ада. Город сгорел. Мы стонали, горели, задыхались чадом и погибали под обломками зданий. Я думаю, вся центральная часть города уничтожена, потери гигантские.

Меня раздирает на клочки этот животный ужас, это физическое ощущение грядущей тьмы, эта боль за тысячи и десятки тысяч тех, кто уже не вздохнет. Я пишу и держусь на каком-то неводомом мне чувстве, на знании того, что нужно сейчас делать. Я вновь и вновь обмываюсь, я снова и снова берусь за инструмент и раз за разом устало выдыхаю: "Следующего".


Ничто больше не сдерживает меня от паники. Кроме осознания важности всех этих людей. Каждый из них заложил кирпичик для постройки стены, что оградит нас от фашистов.


14.09.42

Крик сержантика вернул мне чувство реальности: "Мама, за что?" На его чистом юношеском лице застыла гримаса боли и непонимания. Еще недавно, еще почти вчера он мечтал о работе инженера, а сегодня бездонный пожарище безжалостно бросает его туда - в пасть чудовищу, на растерзание обезумевшей армии.

Я смотрел на него и не мог ему ничего ответить - я тоже не знал, за что все это нам.

Какой-то солдат подошел к этому мальчику и пожал ему руку. Хотел успокоить, поблагодарить за отданный долг, за все. Но парень никого не видел - еще пару минут он проплакал, мучась в агонии, а после замолчал насовсем.

В тот момент я явственно ощутил себя машиной, не человеком. Станком, выполняющим свою функцию - я просто махнул Ивану, чтобы помог унести его. Тогда я думал лишь о том, что у нас освободилось немного места.


15.09.42

Только что привезли девчонку. Совсем молодую девчонку, лет семнадцати. Ее нижняя часть туловища была вся залита кровью. Я спросил, что же произошло. Оказалось, она и другие участницы-добровольцы занимались тем, что носили раненых с поля боя. Носили тяжелых солдат по две-три, а кто-то тащил, как мог, в одиночку. Когда-то бы такая новость показалась мне невозможной и дикой, но я лишь кивнул. Здесь, в месте, где время остановилось, удивляться нечему и некогда.

В нее попали еще утром, но она даже не заметила раны - была на адреналине, либо шокирована. Вокруг поняли, в чем дело, лишь когда она повалилась набок от слабости - ее сапоги были полны крови. Ничего, место мягкое, эта быстро встанет.


Встанет, чтобы пойти назад - в дым, смрад, пламя и реки крови?...


23.09.42

Та девчонка, которую случайно зацепило, когда выносила раненых, попросилась помогать нам. Это было смешно - тут не спрашивают, а просто помогают. Но ей, конечно, разрешили. Ходить ей тяжело, но успокоить лучше нее у нас никто не может сейчас. Просто нет времени, чтобы еще и успокаивать людей.

Вчера меня насильно уложили отдыхать - после того, как я чуть не повалился на 'операционный стол'. Это было в подвале жилого здания, где больного кладут прямо на обеденный стол. Температура там была градусов под 45 - это еще мало в текущих условиях. Так или иначе, мне здорово поплохело. Сказалось то, что не смыкал глаза более трех суток. Так что проспал навскидку минут двести в принудительном порядке. В голове ни капли не прояснилось, но ноги хотя бы держат.


27.09.42

Они окончательно прошли в город. Я пишу "город", хотя сейчас это сильно или очень сильно обугленные груды камней. В Сталинграде осталось с десяток-другой целых домов, остальное - руины. Наши занимают пригодные для этого здания, чтобы держать оборону. Если мы сдаем город - мы сдаем всю страну, так пишут во всех приказах.

Те из больных, что могли хоть как передвигаться, вернулись к своим. Остальные готовы в любой момент хвататься за оружие и, если придется, отстаивать больницу.

Каждый раз, когда я моргаю, за распухшими веками возникает образ того плачущего мальчишки, и я тоже спрашиваю себя - за что?


Иван погиб - выходил на разведку территории и попал под обстрел совсем недалеко от нас. Сколько еще продержимся - не знаю, да и не имеет это значения. Если в ближайшее время не случится чуда, все погибнем, неважно, сегодня это будет или завтра.

Переправы через Волгу - сейчас единственный способ подкрепления для нас, но и он очень ненадежен. Почти вся береговая зона тщательно патрулируется и обстреливается этими. Перевозчики с Восточного берега постоянно атакуются - я не знаю и не хочу знать, о чем думают люди, идущие на такое. Отчаянный героизм, храбрость, самопожертвование - через десяток лет кто-то, мы, или они, станем смотреть фильмы и слагать песни про такое.


9.10.42

Из хороших новостей - эвакуации не приостановлены. Это по-прежнему опасно, но регулярно осуществляются перевозки людей на Левый берег и поставки припасов оттуда.

Сейчас мы соседствуем с врагом. Это одна из наших тактик - укрепления наших и их бойцов в опасной близости друг от друга. Таким образом, при обстреле нас, они могут попасть в своих же. Мы как желтки одной поджаривающейся яичницы.


Меня легко ранило - стена обрушилась, придавив левую руку. Рад, что правша, но теперь больше нуждаюсь в ассистировании. Сегодня опять шили при свете спичек и одной свечи - света в здании уже неделю как нет, да и так запросто можно выдать себя.

Удивлен, что больница еще цела, только одна стена задета снарядом. Но некогда думать о случайности и теории вероятности, пока мы продолжаем выживать.

Объем пайка еще сократили - припасов как таковых почти нет, выходит примерно грамм двести в день. Если бы я мог позволить себе пускаться в раздумья и грезы, то верил бы и надеялся, что это ненадолго. Пока же я могу только резать, отвешивать хлеб, смотреть, как все больше и больше разводят кашу водой и записывать об этом в тетрадь.


У меня, было, совсем списался карандаш, но Спиридонов, наш снайпер, выделил мне свой собственный. Спасибо ему за это.


17.10.42

Сегодня паренек с простреленным плечом и разбитой в щепки коленкой сказал, что у меня трясутся пальцы. Он пытался пошутить - мол, док, как же ты меня штопать будешь с такими-то руками. Но его бледное лицо, мученическая и жалкая улыбка так не сочетались с этим смешком, что он, кажется, и сам понял это. Кажется, я даже отшутился, и наверняка оно вышло так же неуверенно.


Он прав, и это плохо, что он прав. Я не знаю, как давно это со мной. Час, день? Или, может быть, с того самого момента, как звуки взрывов и выстрелов перестали замолкать даже на час? Светлана Ивановна посоветовала поспать с полчаса. Я последовал ее совету и провалился в бездну забвения буквально через полсекунды. Но даже во сне я удивлялся тому, как быстро она постарела - потеря сына и полтора месяца ада выпили из нее жизнь, иссушили до дна. Наверное, я выгляжу не лучше, и в то же время я рад, что у меня нет родных - мне не о ком думать, и некому обо мне переживать. Ничей волос не поседеет, когда нас накроют. А в том, что нас накроют, я почти не сомневаюсь.


Некуда девать тела - в первые недели их закапывали в общую могилу, а сейчас они либо сжигаются, либо складываются в помещении в заднем крыле. Вернее, сейчас это уже просто комната без стены.

Подумать только, как странно - в этом аду, среди запаха гари и трупного зловония, кто-то пока еще выживает.

Начало холодать. Об отоплении нечего и думать, нужно решить, как согреваться и где. В главном здании остались не разрушенные комнаты, но все пациенты в них не поместятся. Перво-наперво разместим лежачих (тех, что могут подняться), а наиболее легким придется.. Не знаю.


23.10.42

Странное ощущение нереальности всего происходящего. Вчера больница была разрушена сверху. Было уничтожено все оставшееся оборудование, человеческих потерь я не могу оценить даже примерно. Часть людей, включая меня, спаслась в здании через дорогу. Тутошний подвал мы давно начали занимать, еще в первые недели. Я писал об этом раньше, но не могу найти часть записей.

Люди шокированы. Раньше тоже не было хорошо, но теперь даже непонятно, куда направлять раненых и что делать. У меня сохранилась аптечка и инструменты. Нужно выйти на разведку и собрать выживших, если таковые имеются. Если выживу, решу, что делать дальше.


Вылазка принесла кое-какие результаты. Во-первых, я получил сильные, но не смертельные ожоги - пытался помогать вытаскивать людей из-под обломков здания больницы. Во-вторых, половина персонала больницы точно уцелели, а значит, нужно собрать все наши ресурсы и найти еще какое-то место. Людям нужен госпиталь. Госпиталь - это символ того, что что-то можно изменить.


11.11.42

Здание гинекологии в относительно хорошем состоянии, и там есть подвальный этаж. При первой возможности начнем транспортировку людей. Сильно холодает, вечером и ночью температура уходит в минус, выживаем, как можем.


В ноябре этого года температура ночью падает где-то до -20, состояние раненых ухудшается еще и постоянным переохлаждением. Многие умирают, хотя в другом месяце они бы выжили.

Ситуация критическая - госпиталь разместили в подвале жилого дома. Сыро, темно, тесно. Помощь оказываем в основном на месте, нет возможности больше принимать людей. Из медикаментов - спирт.

Бумага тоже закончилась.


30.12.42

Завтра Новый Год - его отмечают даже на фронте. Бумагу я нашел - выгреб пару листков кальки в столе одной из занимаемых квартир.

Подготовки к празднику, конечно, нет никакой. Но люди сидят и переговариваются о том, как бы отмечали в мирное время, что бы подарили ребятишкам, как бы достали елку.

Контуженый танкист Паша диктовал кому-то из легких письмо родным. Здесь часто пишут письма - что еще делать-то. Но мы не знаем, доходят ли эти письма, не знаем даже, отправляются ли - все передачи забирают курьеры, которые после мгновенно исчезают в облаках снега и дыма. Доберется ли сегодня почтальон живым? Доберется ли завтра?.. И, самое главное, живы ли адресанты, остался ли еще на свете тот, кому ты впотьмах писал на обрывке бумаги. Кто чем - огрызком карандаша, угольком, кровью...


Сегодня чуть стихла метель, а еще вчера можно было, выйдя на улицу, потеряться и больше не найти дороги в госпиталь.


02.01.43

Новый Год провели тихо и в раздумьях - прихлебывая воду из кружек, тарелок, обломков посуды, каждый загадывал желание. Загадывали все, конечно, одно - потепления и помещения для больницы. Об окончании войны или даже этой битвы наверху не думали и не думаем - это не то, что можно себе пожелать, это то, чего следует достичь своими силами. Отвагой, мужеством, борьбой. И мы боремся. Но именно сейчас, в такие дни, я не знаю, кто наш враг номер один - немцы или природа.


15.01.43

Светлана Ивановна схватила обморожение - с теплой одеждой совсем плохо, отдал ей шарф.


Наши начинают контрнаступление. Советские солдаты удерживают жилые дома и отстреливаются до последнего. По последним новостям немцы не могут сместить занятых позиций.

Мы все натянуты изнутри, словно струны - очевидно, что именно сейчас, в эти часы и дни, решается судьба всего города. Если не сдержим их сейчас, то после они, как вирус, поразят все близлежащие земли и двинутся дальше. В то же время, если мы не сдадим город, это будет величайшим сражением за годы войны. Столько потерь, столько крови... Даже через век здешняя земля будет пахнуть кровью.


1.02.43

Не писал - мы выживали. И выжили. Не обошлось без смертей, но мы выжили и отбили Сталинград.


Сегодня впервые за долгие месяцы я вышел на улицу просто так, без дела. Мороз больно щипал обожженную щеку, но я все равно бесцельно шел вдоль дороги. Увидел впереди толпу народа и остановился, не приближаясь. Я знал, что это военнопленные. Я знал, и потому боялся подойти. Если бы я увидел лица обычных людей, таких же как и мы, которые добровольно шли в эту мясорубку, которые принесли все ужасы этих шести месяцев, я бы сошел с ума. Сложно, невозможно верить, что обычный немецкий Фриц или Ганс взял в руки оружие и пошел убивать отцов, матерей, детей и стариков.

Нас пугают карикатурами и яркими плакатами, где немцы изображены в виде безобразных и безжалостных чудовищ. Но я видел их - и мертвыми, и живыми, они такие же, как мы. И это заставляет мой разум холодеть от ужаса снова и снова.


Активно ведется переезд в старое здание гинекологии - оно все же выстояло. Пока что будущее больницы туманно, но ясно одно - хуже уже не будет. Никогда.


8.02.43

Сегодня ходил в центр города. То место, где раньше кипела жизнь, сейчас представляет из себя обгорелый пустырь с единичными уцелевшими стенами. Странное чувство- кажется, еще год назад я ступал по асфальтированной дороге вдоль клумб и лавочек, а сейчас стою на том же самом месте на вспученной, обугленной земле, набитой осколками оконных стекол и снарядов и каменной крошкой. Зато видимость отличная - я могу знать, что делается на другом конце города.

По нам проехались катком. Огромным безжалостным катком, сметшим не только здания, но и радостные мысли, веселые воспоминания. Каток растер в пыль десятки тысяч людей, а тех, кто выжил, сплющил так, что уже не оклематься.


Но жизнь, упрямая, гордая жизнь, не умерла. Я вижу ее отсвет в лицах встречных чумазых солдат с оружием в руках, я встречаю ее в запеваемых там и тут воодушевляющих песнях. Вижу ее в том, как все, сплотившись, разбирают завалы и захоранивают убитых. В том, как люди бредут по улицам с целью или без, и обнимаются с незнакомцами. В их глазах боль утраты и - мужество, готовность идти дальше.


Я бы хотел забыть все, что здесь было, но ради них - этих людей, ради будущих поколений, ради своей гордости, я буду помнить страшные события Сталинградской битвы до самой смерти.


***

Историческая сводка - в 1943 году трудами персонала и добровольцев, больница была восстановлена. На первое время сотрудники заняли два корпуса бывшего детского сада и здание гинекологического отделения.