# Братья Микуличи (порождение дня и ночи)

Александра Сергеевна Ермакова

ЧЕРНОВИК!!! На предмет интереса! Выкладывается небольшими кусками в общий файл (1-12 главу). Братья Микуличи идут по миру себя показать, да на других посмотреть. Ожидает их масса приключений на грани жизни и смерти. Славянская фольклорность. За обложку спасибо Alen Laska!

Братья Микуличи или Порождение дня и ночи

Часть первая


Издревле славились земли за рекой Властницей своей плодородностью и изобилием: бескрайними полями, дремучими лесами, полными дикой животины, реками широкими, глубокими, кишащими рыбой, мирным людом. Молодцы удалые, всё охотники да крестьяне. Девки как на подбор - румяные хозяюшки.

Народ жил мирно, тихо, от урожая до урожая. Летом - раздолье и красота, а вот зимой - стужа нешуточная. Всё бы хорошо, да повелись кочевники нападать. Но в тех землях, средь полей золотистых, деревушка затерялась неприметная, Оглебычи, про которую никто бы и слухом не слыхивал, если бы не братья Микуличи, богатыри русские.

Старший, Борослав, силы невиданной для человека - под стать медвежьей. Ростом - гигант, да к тому же поперёк себя шире. Что ни удар - земля сотрясалась. Внешности мужественной и пугающей. Суровое, грубоватое лицо прорезал кривой шрам. Тяжёлый подбородок скрывала короткая слегка рыжеватая борода. Тёмные, словно орех глаза глубоко посажены под массивными надбровными дугами. Хмурость во взгляде устрашала даже односельчан. С детства работал в кузне денно и нощно, ничем не уступая отцу. Микула умер, а Борослав продолжил его дело. Ковал мечи булатные, доспехи добротные. Коням подковы ставил, топоры с ножами точил. Управлялся любым оружием, и не было ему равных в воинском деле. Не раз спасал деревню от набегов врагов. Вот только постоянно вёлся на козни младшего брата и не терпел насмешек в сторону семьи. Невесты дом завидного жениха обхаживали, молодого кузнеца подкармливали, глазки строили, улыбками одаривали, но Борослав не женился. Уж больно хрупки девицы: молочные, нежные - не по нему. Писка, визга и слёз терпеть не мог.

Когда мать, Еврасия, умерла при родах, на попечении Борослава остался младший брат, Мстислав. Старшему тогда всего ничего, десяток годков исполнилось. Правда, незнающий бы никогда не поверил, ведь богатырь уже мощью звериной обладал, да и выглядел точно взрослый мужик. Помощи ни у кого не просил - всё сам: и корову подоит, и поле засеет, брата перепеленает, накормит. Односельчане диву давались, как у него дельно выходило. Нет-нет, да и пособляли, чем могли. Рос Мстислав под стать старшему - будто на дрожжах. Всё чаще проказничал, да в переделки попадал. Чем взрослее, тем искуснее в хитрости был. Вскоре его нарекли первым лисом деревни. Но прогонять не торопились, если враги атаковали, он в первых рядах вместе с братом выстаивал. Несмотря на юный возраст, дрался неистово, брал ловкостью, скоростью и смекалкой. Недаром слыл охотником знатным. Никогда с пустыми руками из лесу не возвращался, летящей по небу утке с легкостью в глаз попадал.

Завидным женихом вырос. Высок, статен, красоты хищной и притягательной. Темноволосый, зеленоглазый. С точёным профилем и белоснежной улыбкой. Невесты так и норовили ему на глаза попасться. Он девок смаковал, да под каблук лезть не спешил. Не нашлась еще та, которая удержит подле себя. Спешить некуда - всего-то девятнадцать вёсен минуло с рождения.

Хитер, умен, да уж больно прихвастнуть любил, к тому же азартен до смерти. Односельчане с Мстиславом общаться побаивались: поведёшься на козни, дом проиграешь. Кости к его рукам так и липли. Что ни бросок - шестерки выпадали. Из-за чего в переделки и попадал. То там приврал, то там сжульничал, а потом расхлебывать приходилось обоим братьям. Борослав хоть и знал о способностях Мстислава, но всё же частенько поддавался на его уловки. Верить, ой, как хотелось - родная кровь, как-никак! Наступал на одни и те же грабли, ругался с братом, объяснял его неправоту, но тот прощения просил, клялся, что больше не повторит подобного, и как только получал братские объятия, начинал всё с начала.

Борослав его наставлял: 'Ты бы лучше придумал, как деревню от нападок недругов сберечь. Или прославить. Вон, сколько слухов о других народах. У полян - урожаи богатые, невесты пышные, скот плодоносный. У степняков - кони быстрые, женщины ловкие, на скаку в мишень луком бьют. У древлян - дома высокие, заборами огороженные, девицы статные, белокожие. Что уж говорить о других народах-загадках. А сколько тайн непознанных, богатств несметных. В колдовском Черниге лесу, преграждающем гору неприступную Боржич, которая высится перед песками забвения Бытие, отделяющих мир от неспокойного моря Лихвой. Везде обитают существа невиданные, но силы и красоты необычайной. Пошёл бы, да жену себе нашёл, славу заслужил. Привёл бы всем на зависть, да недругам назло. Смеются, что не родилась невеста по тебе, докажи: родилась, но... непростая'.

Младший брат улыбался, кивал, да на свой лад всё переиначивал.

## Глава 1.


Является как-то Мстислав в излюбленную корчму соседней деревни Жмуричи - уж больно девки здесь хороши, еда вкусна, да медовуха хмельна, - за очередной кружкой, берёт и ляпает:

- Мы вот с братом решили в путь отправиться. На других посмотреть, себя показать!

В забитой под завязку корчме, с витающим запахом пропаренной каши, жареного лука, мяса, рыбы, дыма, наступает тишина. Её нарушает едва слышное потрескивание поленьев. На стенах робко подрагивают огоньки толстых свечей. Пламя смиренно покачивается, бросая блики на удивлённо взирающих завсегдатаев, длинные деревянные столы, заставленные кружками с медовухой, тарелками с закуской.

- Ладно, ты, - хлопает кружкой по столу Святич, смотритель Жмуричей. Грузный, высокий. С зорким глазом, широкой грудью, тяжёлым кулаком. Удар - мощный, слово - едкое, а что ещё выделяет из общей массы - самомнение. Настолько огромное, что порой хочется его тумаками преуменьшить. Вот только, свояки к смотрителю всегда прислушиваются - уважают, не перечат - боятся, поддакивают - заискивают, а в драке на его сторону встают. Эх, уже случалось пару раз - попадало от них. Правда, всё же успевал пылу защитникам поубавить да показать - не один Святич лыком шит. - Катись, куда глаза глядят, - хмыкает смотритель. - Авось, успеешь, кого побогаче облапошить... - корчма наполняется мужским гоготом и женским смехом. Святич приглаживает бороду, чуть тронутую сединой: - А вот Борослава отпускать несподручно, - протягивает сожалеюще. - Кто ж нас защищать будет?

- Да! Да! Да! - многоголосо вторят завсегдатаи - гул летит от стола к столу. - Его не пускать! Нам самим нужон.

- Так, в том-то и дело, - всхрапывает обиженно Мстислав - придумывает на ходу, как себя в более выгодном свете поставить. Строит задумчивый вид, деланно чешет макушку: - Его желание. 'Хочу' - говорит, - 'жену себе найти: что б на зависть другим, да врагам назло!' А я что? Ничего, - удрученно пожимает плечами, горестно голову опускает: ложь ни на миг не задерживается на языке. - Брат ведь. Придётся за ним идти. Спасать, выручать...

- Ха-ха-ха, - Святич шлёпает по столу ладонями и чуть подаётся вперёд: - Ты? Его спасать? - корчма вновь наполняется дружным смехом. Смотритель значимо встаёт, обводит взглядом завсегдатаев, поднимает кружку и зычно молвит: - Жена - хорошо! - все кивают, соглашаясь, гудят. - Сдаётся мне, Борослав из тебя мужчину хочет сделать. Хвала ему и почёт, как всегда, - добавляет после мимолётной паузы. - Вот только спорим, - в голосе Святича появляются ехидные нотки, - что ты в ближайшем селе зависнешь, пока всех глупцов не обуешь, да девок сочных не опробуешь? Воротишься ни с чем, а вот Борослав - с невестой-красавицей, богатой наследницей. И молва о его силе и подвигах, разлетится дальше Лихвой и Бытие, выше Брожиче и даже заберётся в Чернигов лес!

Обида ударяет в голову, от злости и негодования кулаки сжимаются и разжимаются - Мстислав угрюмо сопит. Цепкий взгляд прогуливается по лицу Святича, уже вымеряя цель. Отшутиться бы, да не тут-то было. Негоже так о нём думать! Трусом никогда не был и за спины не прятался. Почто так насмехаться? С другой стороны, дракой делу не поможешь и мнения о себе не исправишь. Всем назло, взять, и правда, пойти на поиски невесты: показать силу, удаль, ум.

Пыл нехотя усмиряется - Мстислав плюёт на ладонь и протягивает смотрителю:

- Спорим, к следующему сбору пшеницы. - Мысль сама срывается с губ: встать на место Святича - давняя мечта, но, сколько б не пытался, никак народ не желал доверить ему этот пост. - Мы с братом вернёмся с невестами-красавицами, сами в князевы одёжи одетые, а карманы наши будут полные богатств несметных. Если проиграешь, от следующего посева до посева смотрителем Жмуричей буду я!

Холодные глаза Святича на миг блеснули сомнением.

- Хорошо, - осторожно нарушает затянувшуюся паузу смотритель. - Но если выиграю я, - расчетливость берёт вверх, - то ты мне свой нож, да лук со стрелами отдашь!

Мстислав колеблется всего секунду. Э как... Любимое оружие, другому отдать? С ним не расставался ни на миг. Даже когда спать ложился, оно при нём было. Мог управляться с любым - недаром брат выучил, но по сердцу были нож и лук. Стрелы заготавливал сам. Перья подбирал особенно тщательно, а нож не доверял даже Борославу. Тщательно натачивал, да приговаривал:

'Точись лезвие острее, чтобы резать больнее.

Точись нож о точило, чтобы лезвие метче било.

Точись металл, о камень искру пуская,

Хозяину жизнь, в нужное время спасая'.

Видя насмешку на лице Святича, Мстислав обводит корчму взглядом. Кто смотрит с ожиданием, а кто-то неверующе. Колет такое отношение. Эх, была, не была! Азарт силён: пятерню не отдергивает - скрепляет спор, и на глазах зевак их руки разбивают.

Облапошив несколько гуляк, приняв дюжину кружек медовухи, Мстислав выходит из корчмы. Покачиваясь, бредёт по прямой, широкой дороге и думу думает. В сгустившейся темноте ничто не отвлекает и даже изредка пролетающие мыши, загадочные тени, на миг перекрывающие звёздное небо, далёкое угуканье сов, не вырывают из мыслей.

Тяжеленько на душе, тоскливо и гаденько. Опять язык подвёл. Правду говорят: без костей. Особенно во хмелю. Ладно, прихвастнуть любил, так ведь и Борослава зачем-то вмешал.

Трудная стоит задача. Уговорить брата пойти - сложно. Не загулять в ближайшем селении - почти невыполнимо. Добыть жён на зависть всем, вернуться домой с добрыми подвигами и молвой по свету - невозможно! Но делать что-то надо, как-то выкручиваться. Чего не хватало, нож со стрелами Святичу отдать?! Ну, уж нет... Из кожи вон вылезти, но доказать, что Мстислав ещё тот удалец! Пойти на приключения, добыть славы. Чем бес не шутит? Недаром их с братом считают ни от мира сего, а в родичи приписывают нелюдей...

Слух давно по деревне ходил, что мамка их, Еврасия, в лесу заплутала - по ягоды, грибы пошла и пропала. Уже и не ждали её. Муж, Микула схоронил, а она, на тебе, объявилась. Вот только не одна, 'в подоле' дитя принесла - сына-богатыря. Муж затылок чесал, сомнениями терзался, но ребёнка принял. Тот рос не по дням, а по часам, вскоре став лучшим помощником по кузнице. Это только пересуды подначивало. Малой, а уже такой силищи... Потому Борослава за спиной и кличали медведем. Его это очень злило. Хотя, чего злиться-то? Подумаешь, медведь! Про самого Мстислава другой слушок ходил, куда краше. Ведь родился мальчонка через девять месяцев после смерти отца. Поговаривали, что Еврасию в ту ночь посетил бес в облике мужа. Обманом соблазнил, вот и получился хитрец... Смешно ли дело, такое придумать?!

На односельчан не обижался - что с них взять? Завидовали силе братьев Микуличей, уму, красоте - вот и сочиняли!

Эх! Хотя, в чем-то, возможно, и правы. Уж больно разительно отличались от остальных. Светловолосых, голубоглазых.

Мстислав горестно вздыхает. Слухи-слухами, а сейчас в переделку попал по собственной дурости. Делать нечего, осталось только придумать, как Борослава с места сдвинуть. Ему-то спокойно живётся, менять ничего не охота.

***

Возвращается Мстислав домой под утро. Топает, как можно громче, тяжко пыхтит, сопит горестно: долго возится в предбаннике, побрякивая ковшом, зачерпывая воды и, когда слышит, что брат уже не спит, с удручённым видом заходит в светлицу.

- Ты чего ни свет, ни заря по хате бродишь? - сонно протягивает старший. - Встал уже или, поди, пришёл только?

- Пришёл, - выдыхает Мстислав и садится на лавку напротив скамьи-лежака. - Был сегодня в Жмуричи... - выдерживает значительную паузу.

Борослав хмурится:

- Опять гулял?

- Подался твоему совету, - упрекает Мстислав. - Сказал: 'Пойду по свету, себя показать, да на других посмотреть. Вернусь с подвигами и невестой!'

Борослав смягчается. Приподнимается на локте, зевает с едва скрываемой иронией:

- И?

- Засмеяли, - убито шепчет Мстислав и изо всех сил изображая досаду, опускает голову, - а потом оскорбили.

- Тебя? - коротко хохочет старший брат, но младший принимает страдальческое выражение и Борослав сдаётся: - Чем?

- Мне нападки не страшны. Как с гуся вода! А вот над тобой потешаться - меня обидеть.

- Как так? - искренне недоумевает Борослав. Неспешно садится, подозрительно щурится: - Врёшь, поди?

Внутри поёт от радости. Старший ведётся! Мстислав не выходит из роли:

- Брат - святое! Нет ничего оскорбительнее, чем усмешки в сторону единственной крови, взрастившей вместо матери, заменившей отца.

- Чего говаривали? - допытывается Борослав.

Мстислав переводит дух. Теперь, главное не перестараться, а то брат подвох учует - трёпки не миновать, а сплетни... они всегда по деревне ходят. Местные хоть и боятся, но за ними водится - перешептываться, ой как любят.

- Что я, хоть и прохвост, но всё же решил рискнуть. Честь мне и хвала, а вот ты, так и останешься не у дел. Весь в кузнице, да железе погряз. На девиц глаз не ложишь. От работы не можешь оторваться. Скорее себе железную выкуешь, чем пойдёшь на край света живую искать.

Борослав вскакивает с лежака с невероятной лёгкостью. Вмиг срывает со стены богатырский меч:

- Кто рёк? Покажь? - грозно ревёт, махнув оружием - оно прорезает воздух с весёлым свистом.

По телу скользит холодок. Борослав хоть и добряк, но обид не прощает.

Постоянно ведётся на рассказы и выдумки. Сначала бьёт, а потом разбирается кого и за что. Поначалу односельчане злились и обижались на него - горяч, под кулак лучше не попадать, а затем поняли, что во всем виноват младший брат. Научились по цепочке передавать:

Борослав гневается,

По деревне несётся,

Сейчас кому-то достанется -

Прячься, кто может!

Разбегались точно куры по двору и уже из укрытий вели переговоры. Правда всплывала...

Всё реже получалось надурить старшего, отчего шутки, смешки и становились изощреннее. Мстислав испуганно вскакивает со скамьи. Главное, чтобы брат не побежал сразу драться, да управу творить. Нужно удержать, линию свою гнуть: мол, пошли, докажем, кто такие братья Микуличи. Ни один город, девица, враг не устоят - всех покорим, честь и славу заслужим, невест богатых и красивых привезём.

- Брат! - округляет глаза Мстислав, как получается изображая негодование. - Да ты что? На свояков меч подымать?!. - давится поддельным возмущением, на самом деле выдумывая очередную отговорку. - Грешно и постыдно, - стыдит брата. - Ты - медведь, супротив муравьев, - задыхается волнением. - Но прав в том, что нужно проучить.

- Как? - тяжело дыша, Борослав опускает меч и задумывается: - Может, кузнецу закрыть?

- Хорошая месть, - цокает стислав, - но это удар по всем - работа встанет, деревня зачахнет...

- Больше ничего на ум не идёт, - старший садится на лежак и мощной пятернёй скребёт волосатую грудь - будто кошка дерёт кору дерева: - Может, и впрямь, жениться?

С сердца падает камень, радость бурлит.

- Отлично! - растягивает улыбку Мстислав и тут же сникает. - Вот только нет в нашей деревне девиц, которые бы нам подошли. Что если, как ты и говаривал, отправиться в путь? Ты и я! Вместе! Сила и хитрость. Меч и лук...

- Я? С тобой? - Борослав кривится, кладёт оружие рядом на скамью. - Мне наш дом нравится, - задумчиво гладит короткую бороду. - Да и работа по душе.

- Значит, - досадует горестно Мстислав, - правы односельчане...

Понурив голову, выходит - дверь закрывается с лёгким, но протяжным скрипом.

Оказавшись на улице, Мстислав торопливо юркает за угол хаты. Прижимается спиной к стене - выжидает. Брата знает, как свою пятерню: помозгует да согласится. Главное, чтобы сильно не затягивал. Точно услышав мысли младшего, дверь скрипит и на пороге замирает Борослав. Неторопливо оглядывается. Льняную рубаху в онучи засовывая и верёвкой кожаной подвязывая, рычит звучным голосом:

- Мстислав! Поди в дом, хитрый лис. Знаю, ты рядом!

Неужто разгадал? Мстислав по сторонам зыркая, затаивается. Что делать? Как быть? Прятаться? Перед глазами только огород, охваченный лучами восходящего солнца: морковь, свекла, капуста, да поле золотой пшеницы, чуть покачивающейся под напором слабого ветра. Эх, была, не была. Мстислав неспешно выглядывает из-за угла:

- Чего глотку рвёшь, как медведь после спячки?

- Ничего не рву, - щурит глаза брат. - Ты куды побёг? Опять дел натворил, а мне расхлебывать?

- Ты о чём? - показано недоумевает младший. - Я пошёл в путь собираться. Ты же отказался, а мне надобно еды набрать. Вон, - взмахивает пучком моркови с мизинец, - видишь...

Борослав с задумчивым видом чешет затылок:

- Так она ж ещё не поспела, токо взошла.

- Да? - Мстислав выставляет морковь перед собой. - И впрямь мелка, как щепка.

- Если б ты помогал чаще по хозяйству, - незлобиво понукает старший, - помнил бы, что подходит к осени.

- Всё тебе не так, - бубнит Мстислав с горечью. - Не прошу помощи. Ты отказался, сам соберусь и коль нет ничего другого, возьму такую. В пути любая крошка может жизнь спасти, - добавляет значимо.

Отряхивает от земли и с важным видом проходит мимо брата. Нарочито громко хлопает дверью, скрываясь дома.

Уф, рыбка уже в сетях...

## Глава 2.


Борослав проводит глазами младшего - тот вроде серьёзен. Глядит на виднеющиеся дома односельчан, на кузницу, притаившуюся поодаль от всех и садится на крыльцо. Водружает руки на колени, шумно втягивает воздух. Тяжело на сердце - сомнения гложут, каждый удар - болью отдаётся в груди. Неужто брат и впрямь в дорогу собрался? Шутка шуткой, но поди пойми хитреца: врёт аль нет? Может всерьёз навострился? Пропадёт ведь без пригляда, совета дельного! Сгинет в чужих землях нехоженых. Родная кровь - не вода. На душе волки воют, словно предаёт землю русскую, род Микуличей. Всю жизнь вместе, а тут! Мстислав просит о пустяке. Пойти на подвиги во славу Оглебычи - села родного, а он, Борослав, богатырь силы невиданной, дома будет отсиживаться в тепле, уюте? Мечи, ножи ковать, да сытно есть, тепло спать, когда Мстислав, может, крошки хлеба не едает и глотка воды давно не пивает? Тогда, правда или нет, что о нём гадости говаривают, будет всё равно - так или иначе совесть доконает. Остолопу понятно, брат один-одинешенек в стане врага и даже помощи просить не у кого.

Нет! Негоже Мстислава на произвол судьбы бросать. Он ведь - единственная родная кровинушка, оставшаяся на всём белом свете.

Половицы поскрипывают, посуда побрякивает, металл позвякивает. Борослав ещё раз метает тоскливый взгляд на деревню и неторопливо входит в дом.

- Не горячись, Мстислав! Нужно всё по-человечески делать, - усаживается на скамью подле стола, хлопает себя по коленям. - Обмозговать, куда идти, что брать. Кузницу Варжичу доверить, огород на Лаптя оставить. Кто знает, когда вернёмся и вообще вернёмся ли...

- Так, я это, - до сего момента замиривший Мстислав, расплывается в улыбке, - побёг, поговорю. А ты тут собирайся. - Суетливо отбрасывает суму на лавку. Глаза хитреца победно сверкают. - Куда идти... Чего думать-то? - натягивает свежую холщевую рубаху, старую на печь закидывает. - Туда, где опаснее и непроходимее, - сменяет кожаные портки, веревкой подвязывает. - Сам говаривал: тайны мирские - в Черниге, колдовском дремучем лесу, чудовища - в Брожиче, горе непролазной, существа невиданные, опасные - в Бытие, песках забвения и сокровища неземные - в Лихвой, море неспокойном. Туда и дорогу держать! За меньшим в соседнее село проще сбегать,- хмыкает, одевая сапоги. - Мы же хлопцы - всем женихам на загляденье, и врагам на зависть...

- Всё-то тебе веселье, - устало выдыхает Борослав и отмахивается: - Поди! Я в путь собираюсь, а ты за дом и кузню обговори с соседями. Негоже бросать хозяйство.

Мстислав выскакивает из избы и лихо мчится к Варжичу с Лаптем.

Ну и лис брат! Ухмыляется Борослав. Как шустро носился по хате. Нет, точно дело нечисто. Натворил чего? Как пить дать... Выведать, что - не составит труда, вот только, надо ли? Не со зла Мстислав шутковал над односельчанами, в драки лез - тесно ему. Душа на свободу рвётся, простора хочет, даже если сам того не осознаёт. Недаром их с братом местные нарекли порождением не то дня, не то ночи. От правды не укрыться - другие они, братья Микуличи, отличные от остальных...

Что ж, видать, время пришло. Удержать Мстислава - беды не миновать, поэтому лучше пусть уйдёт. Отпустить одного - сердце изноет, да совесть жизни не даст. Пойти с ним? Почему бы и нет? Что здесь в деревне такого, что удержало бы? Работа? Хороша! Дом? Добротный. Хозяйство? Всем на зависть, но не каждому потянуть. Вот только сам давно ночами изводится, нечто необъяснимое тянет в путь-дорогу.

Решено, одного брата отпускать нельзя! Родная кровь, единственный на всём белом свете! И речи быть не может! Идти... так вместе.

Борослав собирает всё самое необходимое: краюшку хлеба, вяленого мяса, рыбы. Берёт морковь... хмыкает, но в суму прячет. Останавливается возле меча исполинского. Любовно сжимает рукоять, поднимает, заворожено наблюдая за игрой солнечного света на блестящей поверхности. С трепетом проводит по лезвию. В жилах кровь бурлит сильнее, будто от оружия передаётся мощь богов. Чудной металл, загадочный. Сам ковал под себя. Давно дело было, вёсен десять назад. Тёмное, нечистое. Возвращался ночью из лесу -дровами запасался, да задержался чуток. Уже и деревня родная виднелась вдали, золотые огоньки из окон приветливо светили, но не успел до укрытия добраться. Ветер сильный поднялся. Небо стремительно заволокли мрачные тучи. Засверкало, загремело. 'Грозное покрывало' прорезала кривая полоса и воткнулась у кромки леса, рядом с телегой Борослава, ведомой старенькой кобылой. Полыхнуло со страшной силой. Земля вздрогнула. Даже подумать не успел, что делать... Будто сотни игл вонзились в тело и пригвоздили, не давая вскочить. Прострелило быстро, сам себе не принадлежал, но мозг отключался медленно. Хруст дерева слился с грохотом брёвен, треском камня. Борослав упал и провалился в невесомую пустоту - другую реальность. А в ней - той, другой реальности, ему привиделось, что сражается за деву прекрасную: сильную и храбрую. С тёмными, словно уголь волосами. Чёрными, как ночь очами. Алыми, будто кровь губами. В плечах и бедрах - широка. Пышная грудь едва прикрыта кожаными кусками, подвязанными веревками. Талия узка. Ноги же оголены. Из одежды - короткая повязка и сапоги по колено.

Бой - жестокий, противники огромных размеров и силы невиданной - каменные чудовища. Сам измучен, но сжимал меч исполинский, разящий врагов, словно капусту.

Очнулся от монотонного, глухого перестука. Он усиливался - мощные капли, отбивая дробь, ускорялись. Вскоре сменились нескончаемым водным потоком: начавшийся пожар усмирился сильным дождём, какого в жизни не видели.

Борослав, превозмогая боль, выбрался из-под завала брёвен, соскальзывая в чавкающую кашу. Почерневшее тело кобылы лежало рядом, порядком затопленное в грязи и прибиваемое нещадным ливнем.

Жаль, конечно, но уже не помочь...

Борослав схоронился под повозкой. Перед глазами летали кровавые мухи. Рёбра мешали, царапали внутри. Дышал с хрипами, клокотом, то и дело проваливаясь в небытие, где сражался всё в том же красочном сне. Вырывался из темноты и опять окунался в боль настоящего. Ноги не слушались, руки онемели. Голова будто наковальня. Сцепив зубы, ждал.

Только ливень закончился, выбрался из укрытия. Оказалось, молния попала в единственный камень-глыбу, который местные давненько обходили стороной. Мол, нечистый... Находились те, кто видел, как от него по ночам расползался сумрак, а ясным днём - двигались загадочные тени, потом страшные образы выплывали, добрый люд пугали. Вот и стали местные этот камень избегать.

Борослав не утерпел - приблизился. Валун был расколот, словно капуста, разрезанная пополам, - а в середине другой поблескивал. Долго его богатырь вынимал, выбивал - руки в кровь изранил... То оказался металл неизвестный. Измучившись, дотащил до кузни, спрятал от глаз сельчан и тем более брата. Выкрадет, продаст - с него не убудет!

Повезло, что сам, здоров точно медведь. Уже наутро и не помнил о боли. Так, чуток тянуло в груди, но разве это по-мужски в постели валяться? Как проснулся, за дело и принялся. Ковал без отдыха, сна, к себе никого не впускал. Распахнул двери кузни только, когда работу завершил. Из остатков отлил нож брату и наконечники для стрел лука. Металл - чудо, прочности необычайной. Пробивал доспехи булатные, словно лист берёзовый. Никогда подобного не видел.

Грозное оружие не пристало просто так с собой носить - повесил на стену и снимал только, когда нападали враги.

Вот, видимо, для похода в дальние земли судьба тогда и наградила. Так что, как ни крути, а пойти надобно. Хотя бы для того, чтобы доказать Мстиславу, что не такой он подлец, каким хочет казаться. Уж кто-кто, а в младшем брате добро чует, верное и преданное сердце.

Мстислав себя долго ждать не заставляет - возвращается быстро и даже запыхаться не успевает. Вовремя, Борослав как раз сборы завершает.

Присаживаются на дорожку, молчат с минуту и отправляются в путь, а он пролегает через деревню. Эх, по-тихому бы уйти, да делать нечего - незамеченными не проскользнуть, слухи здесь быстрее ветра.

Так и есть! Односельчане все, как один, выходят Микуличей провожать. Кричат, подбадривают, советы дают: куда идти, зачем, насколько быстро и далеко. Хотя откуда им знать-то?.. Сами за всю жизнь дальше Оглебычей, Жмуричей, Родиничей - никуда. Детвора мчится по обочине, сопровождая весёлым смехом. Девицы всхлипами, рёвом, да причитаниями на нервы действуют. Микуличи с непроницаемыми лицами вдаль глядят, свояков не то чтобы не замечают, но если с каждым переговариваться - дело затянется, а путь не сократиться. Вскоре толпа отстаёт, братья остаются одни. Бодрым шагом, с задором удалым по полям топают, вот только всё тоскливее становится на сердцах. Как-никак столько годков никуда глаза не казали, а здесь, вмиг собрались и на другой край земли отправились. Причём туда, откуда по слухам ещё никто не возвращался.

## Глава 3.


Идут долго, но на все просьбы и увещевания передохнуть, перекусить Борослав наотрез отказывается:

- Рано. Путь только начался, - бросает сухо, даже не удосужив взглядом. - Ко дню остановимся.

- К чему зря силы тратить? Пригодятся ещё, - объясняет Мстислав, но брат - ни в какую.

Дорога гадюкой виляет меж пестрящих цветами полей и бугров с бурьяном в рост человека. Вдали мелькает кромка тёмного леса. Куда ни глянь, открыты, как для врагов, так и знойного солнца - ни спрятаться, ни скрыться.

Ноша всё больше тяготит, Мстислав нервно поправляет суму и злится пуще прежнего - чего старший туда наложил?! Но спросить не решается - Борослав слишком уж серьёзен.

Минуют Жмуриче, Родиничи, и останавливаются у источника только, когда Ярило безжалостно палит, а дыхание вырывается с хрипами - вода-то закончилась. Быстрый, мелкий ручей встречает обжигающей прохладой, а кусты, какой-никакой тенью. Отдохнув, перекусив, Микуличи вновь в путь отправляются.

Мстислав, стиснув зубы, зло пыхтит. Сам виноват! Вот же ж дурень! Зачем спор затеял? Сейчас бы в корчме с Лютичем в кости поиграть, да девок нежных потискать, а не по полям вышагивать, не зная куда. Так нет же, длинный язык как всегда подвёл. Если бы не нож и лук, так сердцу любые, смухлевал бы. Но если обман раскроется, позор голову покроет и придётся своё добро бесценное отдать. Такого не пережить.

Мстислав недобро зыркает на Борослава, тому хоть кол на голове теши. Глаза вдаль устремлены, на лице ни усталости, ни переживания, что отправились, возможно, на смерть верную. Задумчивая отрешенность - и она пугает. Почему брат так спокоен? Поди, надумал чего?

Останавливаются редко. Сон охраняя, спят поочереди, костёр поддерживают. Уже и дорога знакомая заканчивается. Поля сменяются жгучей, пыльной степью: братья входят в края чуждые, вражеские, дикие, опасные. Никто из свояков так далеко не заглядывал, но земля слухами полнится. Об этих местах ходят только жуткие вещи, ведь здесь живёт злой, лютый народ. Степняки, кочевники...

Их вечные набеги приносят уйму бед соседям. То девок в полон утащат, то дома подожгут, скот уведут, урожаи попалят. Отпор им давали, но те успевали дел натворить, ворвавшись в деревню нахрапом. Хоть невелики ростом, да больно прыткие и юркие, а их скакуны быстрые - за ними не угнаться коням деревенским, привыкшим тяжести возить и земли пахать.

- Нужно мимо проскользнуть, - Мстислав щурится, рассматривая едва заметный дым. Впереди поселение.

- Зачем? - Борослав поправляет перевязь исполинского меча и шагает бодрее. - Мы из дому ушли. Никого на страже не оставили. Если враги нападут, некому отбиваться, - хмыкает просто. - Уж не Твердичу же. Ему сто лет в обед. Бывший богатырь и то по его словам. На ногах не держится, из рук даже ложка выпадывает, - коротко хохочет старший. - Если только девки визгом своим напугают, да и то - рты им позатыкать, делов-то... Остальные привыкшие на печи валяться, да баклуши бить.

- Злой ты, - не удержавшись, усмехается Мстислав. - Нам что у них делать? - кивает на поселение кочевников.

- Как что? Заглянем, совет дадим... дельный, - значимо добавляет Борослав и как ни в чём не бывало ускоряет шаг. Из-под сапог желтоватые облака пыли взмывают.

Мстислав чуть приотстаёт. Неужто брат умом тронулся?

- Эт какой такой совет? - осторожничает из-за спины старшего.

- Чтобы к нашим не совались, пока мы славу добываем, - спокойно бросает через плечо брат и поясняет: - Мы же своих в обиду не даём, вот по ходу врагов и будем навещать.

Мстислав даже с шагу сбивается. Сердце неистово грохочет в груди, словно молот по наковальне.

Точно чокнулся! Схорониться бы, да в обход... Да что ж объяснять Борославу? Толку-то нет. Если что-то надумал - не переубедить. Упёртый...

Мстислав торопливо догоняет брата, с опаской поглядывая по сторонам - с обеих приближаются пыльные облака. Махом снимает с плеча лук, натягивает тетиву:

- Нас первой навестили, - цедит сквозь зубы для ушей Борослава. - Дюжина с одного бока и столько же с другого.

- Гостеприимные, - непонятно с чего радуется старший и с присущей только ему неспешностью достаёт меч. На привязи за спиной покачивался.

Мстислав сильнее натягивает тетиву, крепко удерживая оперенье. Даже пальцы ноют от напряжения. Пока есть время, можно бы стрелами всех положить, но тогда примчится ещё толпа - бойни не миновать. Младший косится на старшего. Борослав стоит как стена - даже не шевелится, зато взгляд свирепый, а меч сверкает устрашающе. Как-то не по себе от такой картины. И правда, велик и грозен точно медведь. Да к тому же, видел не раз, как брат врагов размётывал. Выстаивает даже супротив дюжины. Страшновато и радостно в тоже время - ведь на одной стороне сражаются. Если Борослав выжидает, возможно, не стоит стрелы пока пользовать. На худой конец в ближнем бою им с братом тоже нет равных... Эх, чему быть, того не миновать! В чужом стане бросаться в драку и даже сначала не поговорив? Была не была... Авось степняки с миром? Ежели нет, на том и поход может закончиться.

Лихие наездники налетают будто ураган, грозно выказывая оружие: кто с нацеленными луками, кто с оголёнными клинками - оно поблескивает на солнце ослепляющими зайчиками. Окружают на быстрых, приземистых скакунах пёстрых мастей. Микуличи прижимаются спина к спине, цепкие взгляды с одного противника на другого перескакивают - братья выискивают, кто начнёт первым.

Степняки в цветастых халатах, подвязанных кушаками. В шапках, мехом отороченных. У всех смоляные волосы прибраны на затылках и хвостами опускаются до плеч.

- Я, Тургэн Хан, - останавливается тот, у кого шапка по богаче, цветными каменьями украшена. - Вожак народа степного. Хто вы быть такие?

Позади него ещё двое застывают, натягивая тетиву до предела - наконечники недружелюбно смотрят на непрошенных гостей. Другие наездники продолжают глаза мозолить - носиться вокруг да пыль поднимать.

- Мы из Оглебычи, братья Микуличи, - зычно подаёт голос Борослав и криво усмехается: - Слыхали небось?

Степняки гудят, шепчутся на непонятном языке. Узкоглазые, желтоватые лица взирают с благоговейным страхом и уважением.

- От чего же не слыхали? - наконец кивает Хан, в прищуре глаз недобро блестит. - Зачем к нам пожаловали? Мы на вас набеги давно не чиним.

Мстислав расплывается в улыбке. Если брат продолжит рычать, как сейчас, драки точно не миновать. Нужно бы полюбовно разойтись да с пользой дела:

- Вот потому и пришли, - не сводит взгляда с лошади предводителя. Гнедой словно красуется, и так повернётся, и так. Головой тряхнёт - грива волнами струится. Хорош, ничего не скажешь. Такой бы пригодился. Не всё пешими идти. - Хотели коней у вас попросить. На время...

- Мы не давать скакунов! - взвизгивает коротышка - жеребец, ему под стать, недовольно фыркает. Встаёт на дыбы и, заржав, ударяет копытами по воздуху.

- Э-э-э, - протягивает Мстислав и загадочно кидает через плечо Борославу: - А я тебе что говорил? - брат недоуменно поглядывает и как рыба открывает рот, закрывает. Мстислав словно не замечает растерянности: - Жадные и корыстные! А ты? Дадут... - опускает лук, нарочито спокойно прячет стрелу в колчан. - У них вожак умный, рассудительный. Не откажет добрым путникам, ведь далеко идти, а только у степняков лучшие кони...

Отряд перестаёт загонять скакунов, окружает незваных гостей - поглядывает с опаской и интересом, но оружия не убирает. Главный кочевник таращится как баран на новые ворота, узкие глаза из щелей вылезают:

- С чего бы нам давать вам коней? Дело ваше: ехать - не ехать!

Мстислав ликует. Уже хорошо, что сразу не утыкали стрелами - разговор поддерживают. Теперь, главное, заинтересовать ещё больше.

- Я ему о том же и говорил, - Мстислав даже не заминается. Оплошать нельзя. - 'Пошли мимо', - ответил я. - 'Нам путь держать через Черниг, Брожич, Бытие, Лихвой. Что степному народу с нас взять? Ну, подумаешь, мы славу добудем, невест и богатства - это ведь всё наше будет. С Ханом всех ханов не делиться, да и рассказывая о наших странствиях упоминать о нём не придётся. Мол, 'степные' хоть и яростный народ, жадный до набегов, но нас не прогнал, выручил! Дал коней, самых быстрых и выносливых, чтобы путь был легче, а мы ему взамен диковинных вещей привезли'.

- Каким-таким богатством? - Хан встряхивает головой. - Какие диковинные вещи? Ты об этом не говорил, шайтан!

- Так не о чем пока говорить, - хмыкает с вызовом Мстислав. - Разве так путников встречают? Сначала напои, накорми...

То, что наглость несусветная и дураку ясно, но наглость - второе счастье. Мстислав всматривается в лицо Хана. Разгневался или нет? Если заманушка не сработала, и алчность не порок хана, придётся нещадно отбиваться. Уж о чём, о чём, а о грозном нраве Тургэн Хана наслышаны не только в Оглебычи. Не приемлет и слова против. Соперников наказывает сурово, жестоко.

Тургэн явно в замешательстве. Его скакун копытами избивает землю в месиво. Хан долго думает, смотрит с подозрением и нарастающим интересом. Коротко кивает. Гикает, свистит и кони переходят вскачь, понукаемые наездниками. Облако пыли поднимается всё выше, пока часть отряд цепочкой не устремляется к своим. Оставшиеся сопровождают Борослава и Мстислава к лагерю.

***

Лагерь степняков даже не прячется от жгучего солнца. Дивный народ. Неужели никого и ничего не боится? Видать, так и есть... С дюжину кожаных шатров, но больших, размером с избу, кольями прибитых к земле, раскинуты на просторе. В центре самый богатый и высокий. Его охраняют двое воинов с копьями. Недалеко от них большой костёр. Крутится много женщин. Хлопочут по кухне, а ребятня играет чуть поодаль. Орудуют палками, как мечами - они встречаются с глухим стуком; кто-то скачет, изображая наездника. Завидев чужаков, народ собравшись в группы, затаивается. Поглядывает с интересом, перешептывается, кивает в сторону Микуличей. Страх есть, но больше любопытства. Все похожие как один - с угольными волосами, круглолицые, желтокожие, узкоглазые и тонкогубые. В распашных рубахах и легких штанах, подпоясанных разноцветными платками или шнурками учкур. У многих конусообразные шапки-малахаи. Некоторые в халатах из тонкого сукна, из-под них виднеются стеганые ватные сапоги. Женщины с первого взгляда отличимые от мужчин лишь тем, что волосы многих в косы заплетены.

Хан величественно спрыгивает с коня. Тотчас подскакивают слуги, подхватывают гнедого под уздцы и уводят прочь. Степняк приглашает братьев к себе в шатёр. Микуличи ступают к входу, но стражники преграждают путь:

- Оружие оставить, - дрогнувшим голосом, лопочет один и кивает в сторону. Возле шатра лежит перевёрнутый, округлый шит.

- Э... нет, - насупившись, Борослав сжимает рукоять меча, висящего за спиной.

- Не пойдёт, - Мстислав хватается за нож, бросая цепкие взгляды из стороны в сторону. Степняки отшатываются все как один, дети прячутся за взрослых. Женщины испуганно вскрикивают. Хан подозрительно щурится. Стражники бледнеют, на лицах застывает ужас, но копья наставляют богатырям в грудь.

- В чужой дом с оружием? - Тугрэн Хан шествует к Микуличам и величественно останавливается напротив.

- Без него мы - голые, - решительно качает головой Мстислав.

- А если вздумать меня убить? - недобро смотрит то на одного, то на другого брата степняк.

- Если бы хотели, уже бы... - хмыкает Борослав.

Хан долго сверлит тёмными глазами. Мстислав затаивается. Нехорошо, когда так смотрят. Видать, без драки точно не разойтись. Хитрющая улыбка медленно растягивается по широкому лицу хана:

- Хорошо, но вы его отложить пока есть.

Уф! Мстислав расслабляется, задвигает нож обратно в ножны:

- По рукам.

Хан что-то бросает на своём языке и мальчишка, выглядывающий из-за ближайшей женщины, срывается прочь, как чумной. Проворно юркает меж шатров, пока не скрывается из виду.

- Проходите! - Тугрэн махом длани заставляет стражников убрать копья и отойти.

Шатёр встречает прохладой и стойким запахом конского пота. Что взять со степняков? Вся жизнь на скакунах. Просторный, разделённый на части двумя пологами-шторами. В узкую щель проглядывается огромный, устроенный на земле лежак в дальнем углу, с кучей звериных шкур и прикрытый лёгкой тканью. В ближней части раскинуты кожаные паласы, а посередине накрыт ещё один - вместо стола. Братья переглядываются и устраиваются, куда им благосклонно указывает Хан - подле себя.

Только устраиваются, как за спиной главного кочевника возникают ещё двое стражников. Они входят тенью и теперь, заменив прежних, неслышные, замирают позади Тургэн Хана. Повыше ростом да в плечах шире. Лица пощерблены шрамами. С тяжёлыми, оценивающими взглядами умелых воинов, многое повидавших в бою.

Микуличи оружие рядом кладут, как и обещали, но, сколько бы ни казались расслабленными, их глаза всё равно улавливают мелочи.

***

Ужин скромный, сытный. Несколько сочных ягнят, варёная баранина, с дюжину зажаренных птиц, хлебные лепешки, а из напитков - кумыс. Мстислав и Борослав довольно потирают животы, хозяин улыбается:

- Вы говорить, что ехать в Черниг, Брожич, Бытие и Лихвой?

Борослав хлебает из чаши и приглаживает усы, бороду:

- Да!

Тугрэн Хан вновь задумывается, рассматривая братьев внимательно, будто вычислить хочет, врут аль нет.

- Что искать на самом деле? - огорошивает с вкрадчивым ожиданием во взгляде.

- Славу и невест, - осторожничает Мстислав. Рука непроизвольно тянется к ножу, но тут же замирает. Верно подмечено: 'Негоже в чужой дом с оружием хаживать!' М-да, сам хитер, но Тугрэн тоже непрост. Что-то у него на уме вертится.

- Наши кони - лучший на свете! - нарушает повисшее молчание степняк. - Есть у меня для вас кони добротный, выносливый и крепкий, но отдать так просто не мочь... - опять выдерживает паузу.

Мстислав хмурится, но попытку добыть лошадей не бросает:

- Восхвалять народ ваш будем и всем говорить, что нет вожака могущественнее, чем Тугрэн Хан. Из дальних земель привезём диковин невиданных...

Степняк расплывается в широченной улыбке, кивает - глаза в маленькие полоски сужаются:

- Слава по другим городам и народам - великий честь, но этого мало! Для нас конь - боевой друг и соратник. Коня потерять - жизнь отдать! Что предложить ещё?

Мстислав настораживается сильнее. Так и есть! Хан - лис ещё тот. Предлагай, не предлагай, но степняк уже точно знает, что ему нужно.

- А что ты хочешь? - закидывает удочку, взгляда с Тугрэна не сводит.

- Небольшой услуга. - Лицо степняка остаётся прежним, только угольки-глаза хитро сверкают из щелей.

- Какую?

Хан не медлит - улыбка тотчас стирается. Хлопает в ладоши - в шатёр тенью юркает слуга. Кланяется, головы высоко не поднимая, будто лицо боится показать. Тугрэн ему чуть слышно что-то бросает по-своему и тот, всё также ударяя челом, удаляется. Через несколько минут полог несмело распахивается и показывается невысокий мальчишка, щуплый словно жердь. На нём даже рубаха-платье с шароварами болтаются.

Смотрит затравленно, взгляд тёмных глаз перескакивает с одного брата на другого.

- Это, - Хан машет в его сторону, - мой сын, Тархан. Вы взять его с собой и помочь сделать из него настоящий мужчин! Ступать ко мне, Тархан! - Ужас на лице мальчика не описать. Тарх подходит, подрагивая и не отрывая взгляда от гостей. Останавливается возле отца и боязливо склоняется в приветствии. Степняк одобрительно кивает: - Ты пойти с героями: Борославом и Мстиславом Микуличами. Прославленными войнами своего народа, - выделяет последние слова. - Тебе предстоит долгий путь, но он во благо. Ты стать мужчиной, а не трусом как сейчас!

Сколько бы ни уговаривали Хана: 'Сын от жары иссохнет, ветром сдует, дождём смоет'. И Тархан: 'Мне приключения не по душе, лучше бы письму послал учиться', Тугрэн неумолим: 'Пойдёт и всё тут!'.

- Тархан, может, и не силен, но в дороге лишние руки не помешают, - щурится, злясь степняк. - Голова светлая, хотя, это-то и мешать ему стать настоящий воин. Вот вы и помочь ему оттуда выбить всю светлость. Научите смелости, отваге.

- Дык молод ещё, - цепляется за последние доводы Мстислав.

- По меркам степняков - уже стар, - настаивает Хан. - Тарху через несколько дней семнадцать. Так или иначе, здесь ему места нет, а в дальних странах если и сгинет, то буду тешить себя надеждой, что не трусом - героем!

Когда в довесок показал жеребцов, Микуличи умолкли - никогда прежде не видели подобных. Деревенские лошади только для работы: мощные, с крепкими копытами, толстыми шеями. А эти... хоть и приземистые, но статные. Жилистыми ногами постукивают, так и просясь пуститься вскачь. Братья нехотя соглашаются, да и причины для отказа давно закончились, а убегать, прорываться из стана врага, оставляя горы трупов - не очень хочется. К тому же, что с того, если и правда, мальца с собой взять? Глядишь, сам в ближайшем селе или городе умолять будет оставить там или в дороге, что случится... Сам Хан не исключает такой исход.

## Глава 4.


Сборы недолгие. Хан умело отдаёт приказы, степняки послушно бегают, суетятся по делу и уже к утру, когда Микуличи просыпаются, всё готово к походу. На конях подвязаны тюки с едой, водой, вещами. Братья, каждый на своём скакуне, терпеливо ждут последних напутствий хана и запаздывающего Тархана.

***

- Это тебе, - Тургэн Хан вручает сыну лук добротный, новый колчан со стрелами. Помогает надеть. Мальчишка неуклюже поправляет. Смущённо переступает с ноги на ногу - явно не в своей тарелке. Отец продолжает одаривать - на пояс определяет тонкий, чуть изогнутый клинок в ножнах. Тархан совсем смущается - краснеет до корней волос. Даже слова вымолвить не может. Хан чуть заминается, придерживая сына за плечи, словно хочет сказать нечто важное, но так и не решившись, отступает на шаг. Выуживает из складок халата пожелтевший свиток, золотистой лентой подвязанный и протягивает, слегка дрогнувшей рукой:

- Был в сундуке путешественника заморского - тот с обозом через наши земли шёл. Мне без надобности, а вот вам в дороге может пригодиться. Правда, кусок, но, возможно, и он пригодится.

- Спасибо, - растерянно блеет Тархан, прижимая дар к груди и в очередной раз краснея. Отец отвечает хмурым взглядом, хотя мерещится, что Хана гложет сомнение, терзает переживание. Всего на миг: секунда - Тургэн отступает ещё от сына, даже прощальным объятием не удосужив, словно и не родная кровь в дорогу собирается, а так... едва знакомый человек. Смотрит с холодком и теперь кажется, что больше испытывает отвращение, нежели тёплые чувства.

Спохватившись, молодой степняк разворачивает свиток. Осторожно, с трепетом и восторгом. Внимательно рассматривает, крутит... глаза всё больше расширяются.

На пожелтевшем куске кожи с неровными краями, точно выдран откуда-то, нанесён рисунок. Чёрная линия с усами - явно река ужом вьётся. В стороне широкая тёмная полоса с причудливым изображением деревьев. Вот это да! Карта 'Войо'! Лучшего подарка и ждать не приходилось. Жаль только, что часть... Мстислав рассмотреть как следует не успевает - молодой степняк вскидывает голову:

- Это же... - осекается. На лице буря эмоций, чистая улыбка, в глазах немое неверие, будто чудо увидел, но встретившись взглядом с надменным и непроницаемым Ханом, шумно выдыхает, серьезнеет. Виновато опускает голову. Бережно сворачивает карту и прячет за пазуху - такое сокровище точно пригодится!

Эх, жаль, отцу плевать на участь сына... А ведь иногда думается, со стороны видится, что любит - безразличие напускное.

Тархан волочит ноги и посматривает по сторонам, как побитая собака. На коня забирается неумело - тот словно ощущает непутевость наездника и издевается: то отступит, то крупом дёрнет. Мальчишка несколько раз соскальзывает, нелепо падает на землю. Едва не плача отряхивается, шапку обратно нахлобучивает, но голову поднять боится.

Большинство степняков поглядывает на него с брезгливостью, а кто-то откровенно посмеивается. Вот так народ! Над свояком?! Эх, тёмные...

По лицу Тургэн Хана явственно читается: он рад избавиться от отпрыска. Даже не даёт ему последнего отцовского напутствия, благословения - только мрачнеет ещё больше, скулы натягивают кожу, глаза блестят сильнее обычного. Значимо поднимает руку:

- Сильных и могущественных врагов вам на пути, - переводит взгляд с Мстислава на Борослава, - победив которых, вы обрести славу и величие! Вперёд к будущему! Желаю, чтобы сбылось задуманное! - на миг заминается, будто добавить что-то хочет, но резко отворачивается и стремительно скрывает в своём жилище.

Кочевники нарушают повисшее молчание криками, гиками. Подбадривают.

Хиляк, наконец, садится на коня. Берёт поводья, обречённо смотрит на собратьев, тоскливо на шатёр отца и трусит прочь. Микуличи трогаются следом.

***

Мстислав задумчиво косится на мальца. Неспроста Тургэн Хан сына взять упросил. Да, не воин, странствия могут помочь обрести уверенности в себе и силы, но другая причина должна быть, руку на отсечение.

И так, и сяк к Тархану подъезжает, тот - крепкий орешек, отнекивается. Понурый, молчаливый, зажатый. Отвечает односложно, нервно вздрагивает, если к нему обращаются. Ничего, попривыкнет, будет проще вызнать правду. Вскоре Мстислав отстаёт - потом обязательно выведает правду, мальчишка точно проболтается...

Едут день, второй, изредка останавливаясь на отдых и перекус. Тархан всё живее становится. Даже с вопросами чаще пристаёт: 'Куда идем? Зачем? Надолго ли? Что ищем?' Мстислав как можно красочнее рассказывает и шутками приправляет, когда на лице мальчишки мелькает испуг - бдительность усыпляет. Мол, не боись, мы с братом - молодцы удалые, противников в узлы голыми руками закручиваем. И тебя научим...

Тархан заметно расслабляется, от часа к часу в нём ощущается все больше уверенности. Мстислав же успевает выведать, откуда парень так хорошо их язык знает.

- Отец частенько в лагерь чужаков-пленников пригонял, - нехотя признаётся степняк. - Разные жили... Одним оказался мудрец. Мухмед Ибн Арат стал меня учить. Он рассказывал истории, которые завораживали. Умный старик. Языков много знал. Жаль, - Тархан опускает голову, - умер... А почему так медленно едем? - резко меняет тему. - Может, побыстрее? Мой народ всегда коней загоняет, а порой, даже наездник двумя управляет, чтобы быстрее добраться, куда надо.

- Дык, спешить-то некуда, - со знаем дела отмахивается Мстислав: - На кой мчаться быстрее ветра? Погони-то нет...

Мальчишка заметно приунывает, в глазах потухают искры, на лице не скрываемая печаль. Мстислав сжимает зубы. Эх, степняки! Всё бы им в галоп пойти! Негодование бурлит и также быстро усмиряется. Чего злиться? Таков народ, нравы, обычаи...

К следующему дню миновав редкий лес, путники выходят к полю. Посреди высится монолитный камень в несколько ростов человека, исписанный загадочными иероглифами. Гладкий, будто песком начищен - ни нароста, ни мха. Братья смотрят на закорючки, глаза ломают. Ничего не понятно. Зато Тархан с любопытством изучает - пальцем по каракулям водит, да задумчиво мурлычет.

- Читать умеешь? - дивится Мстислав.

Мальчишка испуганно отступает от камня, словно трепки ожидает. Затравленно посматривает то на одного брата, то на другого:

- А чего уметь-то? - отзывается несмело.

Микуличи переглядываются. Значит, умный...

- Да не трясись, - ухмыляется Мстислав. - Бить за то не будем. - Кивает на камень: - Чего там написано-то?

Тархан заметно оживляется, в глазах вновь появляется блеск:

- Направо пойдёшь - богатым станешь. Налево - счастье обретёшь. Назад воротишься - с прежним останешься. А вот если вперёд... - горестно вздыхает, - горя черпнёшь, смерть найдёшь, себя потеряешь.

- Такой выбор, такой выбор, - кривится Мстислав и смотрит направо - там вдалеке мелькают тёмные крыши высокого града. - Даже не знаю, что бы выбрать.

- Правильно! Чего думать-то? - поддакивает Тархан. Взбирается на скакуна и глядит назад. Поля... поля...

Улыбка на лице парня меркнет. Борослав посылает коня по прямой, мимо камня - к алеющей полосе недружелюбного и даже пугающего кровавого горизонта. Нехорошая примета...

Мстислав разочарованно цокает, но спешит за братом:

- Может, на ночь остановимся? - бросает старшему.

- Рано ещё! - отрезает Борослав с невозмутимым видом.

Тархан шумно выдыхает, словно до этого боялся тишину нарушить - на лице мелькает облегчение. Странно! Мстислав всматривается в степняка, пытаясь понять, что же такое скрывает. Тщетно. Мальчишка будто ощущая недоброе - не поворачивается, с отрешенной задумчивостью вглядывается вдаль. Но видно, что напуган, ожидает чего...

***

Поле худеет до широкой дороги, и уже вскоре вьётся еле заметной змеей; обрастает репейником, буреломом, полынью. Всё бы ничего, только местами попадаются куски земли, точно огнём выжженные. Почерневшие, мёртвые...

Напряжение витает: кажется, всё кричит об опасности.

- Жутко, - скулит мальчишка, нарушив тяжёлое молчание. - Может, поторопимся?

- Куда? - бурчит Мстислав, понукая коня быстрее. Трава обгорелая, земля словно копытами избитая. - Странное поле... Ничего рассказать не хочешь?

- А я что, я ничего... - будто оправдываясь, лепечет мальчишка и прижимается к шее коня.

- Как что? - заводится Мстислав. - Земли-то ваши.

- Почто мальца пугаешь? - тихо рычит Борослав, хотя меч уже сжимает крепко. Брат тоже явно ощущает недоброе. - Его право, говорить, аль нет...

- Право-то его, - огрызается Мстислав, - а жизнями рисковать нашими.

- И без него бы тут шли!

- Может быть и пошли, - протягивает задумчиво младший, - но если предупреждён - значит, вооружен. Лучше знать, что за место и чего ожидать. Сдаётся мне, непростое... - Повисшая тишина обволакивает. Страх липкой паутиной запускает ледяные нити в сердце. Мстислав поглядывает по сторонам. Поле растянуто далеко - не видно ни конца, ни края. Когда заканчивается выжженный участок и опять колосится бурьян. Кони, усердно пыхтя, продираются сквозь густую траву: - Может, чуть в сторону податься? Обойти? - предполагает неуверенно Мстислав. - Кожей чую - беда поджидает.

- Не получится, - убито шепчет мальчишка, виновато опуская голову.

- Это почему? - осторожно дивится Мстислав.

- Если это земли огненных воинов, - подрагивает от ужаса Тархан, - а я думаю, что это они, - будет сложно уйти.

- Шуткуешь? - щурится младший брат.

- Полагал, что выдумка, - оправдываясь, бубнит мальчишка, - отец специально запугивает. Я же из лагеря так далеко и шагу не ступал, этого поля не видывал. Один раз в поход пошёл, так чуть сразу не погиб, - нехотя признаётся. Нервно сглатывает и пускает коня быстрее. Равняется с Борославом.

- Ты воином хотел стать, - отцовским тоном успокаивает богатырь. - А в сражении всякое бывает...

- Если бы в сражении, - стыдливо вспыхивает Тархан. На миг заминается. - Мы только вышли из лагеря. В общем, ястреб с неба черепаху бросил. Угодила мне прям в макушку, - умолкает, пряча глаза: - Очухался я уже дома. Повезло, шапка спасла...

Мстислав окидывает парня жалостливым взглядом:

- А я всё думаю, на кой вы их носите? - Никто шутку не оценивает. Борослав укоризненно качает головой, так из рук оружия не выпуская. Тархан ещё больше приунывает. Мстислав озадачивается: - А что за 'огненные воины'?

- Так это легенда, - спешит обрадовано мальчишка. - Давным-давно, наши предки - сильные и быстрее воины, жили в этих местах. Тогда земля была более плодовитая, трава зелёная, сочная. Деревья в лесах выше, дичи больше. Солнце жарче, - светится от счастья Тархан, но наткнувшись на угрюмый взгляд Мстислава, переходит на менее восторженный рассказ: - Степной народ делился на два крупных селения и десяток мелких. Самым могущественным и многолюдным управлял Отхан, меньшим его брат - Чингиз. Хорошие времена были, но кровопролитные. Врагов много, а жизнь в сёдлах. Народ переезжал с места на место, чтобы чужие не могли напасть, да к тому же скот пасти надобно, а ему свежая трава требуется. Говорили, что тогда шатров столько раскрывалось, что заполоняли...

- Я его щас убью, если к самому главному не перейдёт, - нетерпеливо рычит Мстислав. Тархан дёргается, точно от чумного.

- Умолкни, - бросает старший брату, - дай послушать. - Кивает мальчишке: - И?

- Ну, это... - Тархан испуганно поглядывает на Мстислава, - как его... Жили, как и мы: набегами, переездами. Великому Отхану не было равных в воинском деле, а во всех битвах удача и везение на его стороне сражались. Могуч, силён, грозен. Покорял земли с невиданной скоростью и напором. Получалось всё, чтобы не задумал. Его ещё прозвали Азер Отханом - победителем пламя, за любовь к поджогам. Говорили, что и конь у него был под стать - огнедышащий. Силы невиданной, красоты неземной, скорости несказанной... Рыжий, с красной гривой и хвостом. Единорог, предок трёх чудо-скакунов, что сейчас обитают на земле, их мать - богиня ветра... - Тархан будто вырывается из дум - встряхивает головой: - Но это совсем другая легенда. В общем, и воинов его тоже нарекли - огненными. Несли за собой боль, ужас, горе. Потрошили деревню за деревней, село за селом, город за городом. Никто не мог устоять - не было им равных... - задыхается от восторга Тархан и умолкает, вновь наткнувшись на уничижающий взгляд Мстислава. Топливо откашливается: - Вскоре о нём слышали далеко за хазарским каганатом. Возможно, - осторожничает мальчишка, - и дальше бы пошёл, но его брат Чингиз... Плёл козни за спиной, чинил мелкие нападки и склоки с Отханом. Старший всё прощал, но когда младший в его отсутствие, сплотившись с мелкими кланами степняков, напал на поселение - не выдержал. Примчался на известие о предательстве, но было уже поздно - тот, провозгласив себя новым ханом, истребил всех, кто не неповиновался - за ноги к коням подвязывал, да по степи пускал. А жену Отхана - Алтантуяа обесчестил и убил. Их детей собственноручно порубил. Отханпри всех вызвал Чингиза на бой - младший не отказал. От природы трусливый, но хитрый, очередную коварность придумал. Поговаривали, обратился к злым духам, и они помогли - удачу на его сторону переманили. Под покровом ночи Чингиз отправил предателя в лагерь брата. Тот отравил воду, пищу. Отказаться от поединка - позорно, поэтому, когда ослабленный отряд, во главе с Отханом и лучшими его войнами Джамбулом и Ганбаатаром, вышли на сражение, их окружили враги и сначала забили стрелами, а потом, забросали камнями как собак бешенных. Никто не упрекнул Чингиза в этом. Побоялись... Чингиз мечтал о чудо-коне брата - Огне, но когда ворвался в его лагерь, того и след простыл. С тех пор его больше никто не видел, а по легенде, скакун нашёл тело своего хозяина, забрал да силой неживой наделил. Теперь Отхан и огненные воины-призраки, скитаются по своим землям от одного лагеря к другому в поиске предателя и его потомков.

- Нам бояться нечего, - пожимает плечами Борослав. - Мы им ни к чему...

- Вы-то, может, и нет, - совсем приунывает Тархан, - а вот я, даже очень.

- Это ты о чём? - Мстислав косится на мальчишку.

- Слышал, как накануне отъезда отец говорил с шаманом племени, - шепчет, будто секрет раскрывает: - Правда, или нет, я - потомок того самого Чингиза, а он обещал злым духам, взамен силы и величия, - Тархан ведёт головой, - что они пожелают...

- Хорош воин, - хмыкает Мстислав и осекается. Сам прохвост, по собственной дури, вон во что влез.

- Они пожелали, - сглотнув, продолжает Тархан, - чтобы каждый новый хан приносил в дар своего первенца. Так и было. Как бы ни рыдали жены, как бы ни убивались ханы, из поколения в поколение выполняли обещанное. - Тархан переводит дух. Мстислав мрачнеет, цедит сквозь зубы:

- Если ещё раз замолчишь на самом интересном, затрещину дам.

- Дети не должны отвечать за проступки родителей, - торопится мальчишка. - Духи тоже хитрые оказались, заключили сделку и с 'огненными'. Воины охраняют их обитель - возвращают сбежавших, наказывают виновных и приводят новых, угодных духам, до тех пор, пока не отомстят, убив первенца их врага семнадцати лет. А на землю выпускают, лишь по надобности или срок родственника Чингиза подходит. Воины, не ведая, что первенца уже давно нет в живых, - отдан духам в дар, - загоняя коней, вот уже несколько сотен лет пытаются выполнить клятву. Отомстить роду Чингиза и, наконец, получить успокоение.

- Эт ты, что ли? - кивает Борослав.

- Ага, - убито бормочет мальчишка.

- Что отцу мешало тебя с этих земель отправить до срока? - задумывает старший. - Взял бы, да ещё грудным отдал чужим.

- Кто сказал, что не пытался? - горько усмехается Тархан. - В первый раз, перед самым отъездом, я захворал, да так, что знахарь еле на ноги поставил. Второй, кони уже готовые ждали, а я... меч пытался в ножны вставить. С таким усердием, что чуть руку не оттяпал. Уже думали, не выживу, нехорошая рана. Заживала долго, даже шрам остался. Третий раз - конь лягнул, как не убил - ума не приложу. Четвертый...

- Заканчивай, - обрывает Мстислав, скривившись, - и ослу понятно, что ты ещё тот везунчик!

- Ага, - шумно вздыхает Тархан: - Последний раз, отец меня, видать, уже на смерть послал, и вроде как получилось: я на коне, даже выехать смог... но тогда черепаха... - стыдливо опускает голову. - Его не виню, что с меня взять? Ни рыба, ни мясо - позор рода. Он шаману сказал: 'Засиделся Тархан. Пора его отправить, судьбу вершить'. Решил этих огненных усмирить - отправил к ним в руки. Эх... Всегда меня ругал, попрекал слабостью и трусостью. Даже грозился из дому прогнать. Но я его всё равно люблю. Ведь кроме него у меня никого. Да и понимаю отчасти. Мать умерла, когда мне ещё и года не было. Захворала, быстро слегла. Видать, после её смерти отец меня и возненавидел - винил во всем... Оюун, вроде как, упросила его меня духам не отдавать. Вот упреком часто и летело, что она из-за меня поплатилась жизнью, а я, такой-растакой, даже на коне толком удержаться не могу... Он когда-то ради матери град захватил богатый. Ограбил и, сватаясь, в дар принёс несметные сокровища. А после смерти долго горевал, никого к себе не подпускал, сидел возле моей колыбели и что-то бубнил. Хм... - натянуто улыбается Тархан: - Потом, вроде как усмирился, но, ни к одной жене не был так привязан как Оюун. А я... - печалится мальчишка, - ещё и не воином вырос. Братьев и сестёр сторонюсь. Они будто чужие - насмехаются надо мной пуще отца. А ему всё чаще случаются несчастья. То вы отпор дали, то русичи отказались дань платить, то хворь на народ нападала, то скот мёр... Так что, наверное, правильно сделал, что меня сослал подальше от своих глаз. Больше позорить не буду, а так, глядишь, удачу вновь к себе расположит. Сегодня мне как раз семнадцать исполнилось, вот он, вроде как, избавился... - заканчивает с грустью степняк.

Так ли на самом деле? Мстислав с интересом поглядывает на мальчишку. Жалости к нему нет. Да и с чего? Он - везунчик, а сам того не понимает. Теперь становится понятнее, почему так быстро собирался Тургэн Хан. Тархан слеп и глух. Не от ненависти, а от великой любви отец сына выдворил. В младенчестве не отдал духам, а сейчас, когда срок для мщения подошёл, из дому и выгнал. Знал, что сам не защитит, а так хоть шанс на спасение. Эх, вот это семья...

- Тогда чего едем еле-еле? - хмыкает Мстислав. - Ускориться бы, - понукает коня, побуждая перейти в галоп. Вскоре позади раздаётся нарастающий топот - догоняют скакуны Борослава и Тархана.

***

Прожжённое поле заканчивается также резко, как и начинается. Уже ночь опускается, Микуличи и Тархан, давая передохнуть коням, неспешно выезжают на другое поле. Нечто пугающее есть в этом месте. Почва всколочена, словно пропахана. Вроде ничего такого - голая земля: ни травинки, ни кустика, - и в тоже время непонятно с чего, шорохи и тени пугают. Ведь от стоящей тишины по жилам холодок пробегает да мурашки по коже - ни сверчков, ни угуканья сов, ни писка грызунов, ни присвиста ветра.

Земля на удивление мягкая, точно недавно тут ещё поселение степняков было. Они спешно собрались и ушли.

- А вот это совсем нехорошо, - охрипло шепчет Мстислав и оглядывается.

Тьма сгущается удивительно быстро. Индиговое небо с одиноким серпом-месяцем в окружении звёзд лишь добавляет мрачности. Полоса горизонта окрашивается синевато-зелёным свечением. Вспыхивает янтарным, освещая выжженное поле и угасает, поглощённое темнотой. Нарастает приглушенный монотонный топот, будто сотни тяжёлых коней идут галопом. Даже земля гудит, подрагивает...

Мстислав настораживается. С приближающимися звуками, сердце грохочет всё неистовей, кровь в висках пульсирует мощнее. Как в руках оказывается лук со стрелами, не помнит, но тетиву натягивает, зорко выискивая мишень. Тархан чуть с коня не сваливается, на лице - неописуемый ужас. Дико озирается, дёргается.

Скакуны, ему под стать, нервничают, ушами прядают да по сторонам поглядывают.

- А как удрать, говоришь, от огненных? - бурчит Мстислав, зыркая через плечо.

- Их время короткое, - подрагивает голос мальчишки, - до восхода солнца...

- Издеваешься? - рычит Мстислав, оскалившись. Ловко убирает лук за спину, стрелу в колчан. - Время не на нашей стороне. Кони и без того скоро падут от усталости... Чего стоим? Смерти ждём? - гыкает, и пришпоривает скакуна, заставляя пойти в галоп.

## Глава 5.


Кони уже хрипят, частенько запинаются, сбиваются с темпа. Морды в мыле - пена срывается от встречного ветра. Тела разгорячённые, мокрые. Микуличи и Тархан, загоняя скакунов, мчатся во весь опор. Позади нарастает грохот. Мальчишка испуганно оглядывается. Темноту прорезает огненное свечение - приближаясь, разрастается. В нём угадываются пугающие тени.

Неужто конец? Отец знал: останься на месте, воины пришли бы за сыном туда. Видимо, не хотел, чтобы имя великого хана ещё большим позором покрылось. Ведь, кто его ведает, что сын сделает пойманный призраками. Может, от испуга начнёт молить о пощаде... Не каждый отец выдержит такой стыд. Его понять можно, вот только... жить хочется. И пускай, что не воин, что не смел. Разве не каждой твари дано право на выживание? Вот так и есть! Да! Такая малодушная тварь... готов, цепляясь за последние нити, гнать коня сломя голову, надеяться на помощь богатырей, стараться не погибнуть.

- Шевели копытами, - прорывается сквозь свист ветра надсадный рык Мстислава. Злобный богатырь! С едкими шутками и вечными угрозами. Едва не ревя, Тархан, понукает коня - тот хрипит сильнее. Движения теряют гладкость и ритмичность - появляется дёрганность, будто мчится с надрывом. Нехорошее предчувствие закрадывается всего на миг. Скакуна ведёт, копыта подламываются... Тархан интуитивно выпускает поводья и словно зависает в невесомости. Душа разом ухает в бездну. Сердце сжимается до размера горошины. Желудок подпрыгивает к горлу. Перед глазами проносятся ослепляющие брызги звёзд. Мальчишка заваливается, точно мешок с картошкой, уткнувшись лицом в грязь. От хруста закладывает уши. Тело пронзает болью. Ноги и руки не слушаются. Веки не подымаются. Подкатывает тошнота. Во рту сладость, он забит землей.

Тархан натужно прокашливается, выплевывая комки. Морщится от новой порции боли - внутри отзывается резью на каждый вздох.

- Чё, отдыхаешь? - громоподобно раздаётся рядом ненавистный голос Мстислава.

'Умереть...' - шепчет стыд. 'Жить!' - вопит гордость.

Разлепив глаза, Тархан долго всматривается в расплывающиеся тени. Микуличи кружат, не останавливая коней. Как назло, ведь их образы начинают сливаться в тёмную полосу. Словно ощутив, что дело плохо, притормаживают. Головокружение медленно, но проходит. Мальчишка сосредотачивается - на лицах братьев застывает решительность и воинская ожесточённость.

- Недалеко река! - вновь рычит младший. - Сколько помню историй про нечисть, уж больно она воду не любит! К тому же, огненные...

Тархан силится подняться. Упирается локтями в землю - боль снова простреливает молнией, руки подламываются, и он заваливается навзничь.

- Не могу, - хрип звучит позорно. На зубах всё ещё хрустит, по щекам текут слёзы. - Уходите! Им нужен я...

- Футы! - незлобиво плюёт Мстислав. Ловко как рысь соскакивает с коня. Ударяет по крупу - скакун подрагивая от ужаса, срывается прочь, только земля из-под копыт летит комьями. С невиданной скоростью богатырь снимает с плеча лук, натягивает тетиву и хищно оскаливается: - Щас! Разбежались! - встаёт перед Тарханом, явно закрывая спиной от настигающих призраков.

- Что нам огненные воины? - ухмыляется Борослав, но во взгляде тяжесть, смешенная с расчётливым холодком. Несмотря на грузность, богатырь спрыгивает с жеребца удивительно легко. - Пошёл! - прогоняет скакуна как брат, и помахивая устрашающим мечом, останавливается рядом с Мстиславом: плечом к плечу. - Не встречались ещё умельцы сильнее нас!

Нарастающему топоту вторит грохот крови в висках. Он усиливается, и вскоре даже уши закладывает - звуки слышатся, будто из-под воды. Земля гудит, вибрирует. Тархан тяжело и рвано дышит.

Странно, что это? По телу расползается необычайное тепло. Притупляет боль, придаёт смелости и заглушает страх. Удивительное, необъяснимое, словно в нежных объятиях матери, дарующих ощущение полноценного счастья и свободы. Тебя оберегают, защищают. Хотя с чего такая мысль? Матери-то не знал. Но почему-то приходит именно такое сравнение. Любящие руки, успокаивающие, исцеляющие одним прикосновением. Как мечтал в детстве, грезил в отрочестве. Нарастает сила: незнакомая, до селе не испытываемая. Разрастается мощь, кипит желание биться до последнего. Стиснув зубы, Тархан всё же переворачивается. Полыхающие, уже хорошо различимые фигуры наездников с мечами наголо, понукающие таких же, объятых огнём скакунов, неумолимо приближаются. Пару дюжин, как одно - красно-рыжее облако.

Через силу воздев себя на ноги, Тархан склоняется над обездвиженным телом своего коня - глаза стеклянные, вытаращенные, пасть распахнута, язык свисает. Бедный. Так загнался, что пал замертво.

Вытаскивает клинок, подаренный отцом, и еле ступая, встаёт между братьев:

- Хоть секунду продержаться, - едва шевелит языком. Внутри всё сжимается, поджилки трясутся, но лучше умереть стоя, чем в последние секунды жизни презирать себя за трусость.

- Ха, - всхрапывает Мстислав, - а мы на большее рассчитываем.

Тархан порывается улыбнуться, но получается едва ли.

Когда уже лица огненных воинов различаются: оскалившиеся, гневные, - стрелы, срывающиеся с лука Мстислава, мелькают, будто посылаемые самим ветром. Как богатырь управляется оружием уму непостижимо. Лишь тетива успевает жалобно и коротко пропеть.

Тархан искренне изумляется. Раньше восхищался свояками-умельцами, попадающими на полном скаку в птиц, но о таком, даже не слыхивал. Стрелы летят одна за другой, вжикают словно пчелы и, удивительное дело, прорезают темноту, охваченные синеватым свечением. Каждая точно находит цель. Пронзённые воины, вспыхнув, рассеиваются как искры, взмывшие над пламенем.

Вот так да... Зачарованное оружие? И оно нескончаемо?!. Появляется в колчане из ниоткуда. Это не пугает, наоборот, придаёт сил. По телу снова разливается тепло, нагнетается боевая ярость, которой раньше никогда не испытывал. Единственное, что огорчает, огненные воины, как и стрелы Мстислава, опять выныривают из черноты. Продолжают загонять призрачных коней. Зато теперь строй не такой сплоченный, виднеются дыры.

Тархан сжимает рукоять клинка покрепче - поредевший отряд призрачных воинов настигает словно смерч. Жара от них почти не ощущается - возможно, потому, что сам настолько налит страхом, а кровь бурлит, что сила жаждет выхода.

Земля дрожит под напором обрушившихся атак. Повисший звон, точно от ударов молота по наковальне, на миг оглушает, но Микуличи стоят непрошибаемой горой. Не жалеют ни наездников, ни коней.

Ого, значит, воины хоть и призрачные, но плоть имеют.

Борослав будто капусту рубит. Его меч, как и стрелы Мстислава, охвачен синеватым сиянием. Проходит насквозь огненных противников - те вспыхивают и рассеваются золотым дождём.

Младший откидывает лук. Ловко орудует простым мечом и ножом, всё тем же божественным свечением, отбиваясь и разя противников метко, быстро. Уворачивается от огненного оружия и копыт скакунов. Не щадя, режет жилы на их ногах - кони, заваливаются, роняя воинов.

Тархан кричит, нагнетая ярость и, размахнувшись, шагает из-за укрытия - широких спин Микуличей. Удивительно, но сам светится серебром, как ясная луна. Братья только украдкой бросают удивленный взгляд и, вновь прикрыв спинами, с пущим рвением принимаются отражать атаки, не позволяя, вмешиваться в бой. Нечто внутри успокаивает, не позволяет без надобности лезть на рожон. Хотя Тархан нет-нет, да и успевает ткнуть мечом противника, помогая богатырям.

Огненные воины, возникают будто из воздуха. Рассеиваются и вновь появляются. Нескончаемая веретеница нападающих без устали утомляет - Микуличи уже отмахиваются заметно медленнее, но движения всё такие же - чёткие, меткие.

Сражение долгое. Братья отступают под напором огненных воинов.

Тархан не выдерживая напряжения, чаще выскакивает из-за их спин. Раньше никогда не бился, а если и брал меч, то он, так и норовил, выскользнуть из пальцев. Сейчас же, получается держать рукоять крепко, противников разить точно.

Радость приливает неистовей. Эх, но долго ли продержаться?

Небо светлеет, звёзды и месяц меркнут. Сколько продолжается битва - неизвестно, но силы иссякают и даже нечто внутри уже не помогает. Свечение рассеивается. Запал храбрости растворяется. Отмашки больше похожи на 'авось' и 'терять нечего'. Микуличи будто кони загнанные - мокрые, взъерошенные, с дико вращающими глазами и оскалившимися ртами. Даже пена мерещится на побледневших губах, словно богатыри в берсеркеров оборачиваются. Каждый бьётся с таким же огромным воином, равным по силе и ловкости, их кони в драку не вмешиваются - в стороне топчутся.

Джамбул и Ганбаатар! Неужто сами 'могучие'? Тархан замирает с благоговейным трепетом, рассматривая битву. Странное затишье вокруг заставляет оглядеться. Остальные воины окружают широким кольцом, но не приближаются. Застывают как влитые. Внимание привлекает величественный одинокий наездник. Его конь марширует чуть поодаль дерущихся, а всадник с восхищением взирает на сражение. Переводит взгляд на Тархана. Лицо суровеет.

Отхан! 'Огненный' почти незаметным движением спрыгивает с коня и вмиг оказывается рядом. Свечение вокруг него, угасает - каган выглядит как смертный.

Тархан обречённо ревёт, нагнетая новый приступ ярости. Вскидывает клинок... но руки не слушаются - от усталости налиты тяжестью. Оружие перевешивает, тянет назад, заваливая навзничь. Дыхание вылетает с рваным хрипом, лёгкие сжимаются от нехватки воздуха. Тархан распахивает глаза - Отхан, нависнув горой, наступает на горло:

- Ты мой...

Уже подступающий рассвет вновь окутывается темнотой, с прыгающими серебреными звездочками, они прыгают всё быстрее. Тархан пытается нащупать выпавший клинок - тщетно. Пальцы судорожно загребают лишь землю. Получается лишь вцепиться в сапог Отхана. Тархан его отталкивает, но хан надавливает сильнее.

- Не-е-ет, - сквозь нарастающий звон в ушах, прорывается далёкий рык Мстислава.

## Глава 6.


Каган огненных воинов, откинув голову назад, хохочет - звук, точно гром раскатывается по небу. Резко обрывает смех, кидает через плечо Микуличам:

- Опустить оружие, и мы вас пощадить, несмотря на то, что духи о вас уже шептаться. Ждать в нижний мир. Это их дело, нам нужен только кровь Чингиза.

Странные речи. Кто это Микуличей ждёт? Почто на их души засматриваются? Борослав тяжело дыша, встряхивает головой, выцепляя зорким глазом, кто, где стоит и как далеко. Огненный отряд окружает плотным кольцом. Два воина не уступающие по силе рядом - оружие наготове, взгляда не сводят, и что-то подсказывает, среагируют немедленно на любой жест призрачного хана. Кони, как и скакун Отхана, им под стать, замирают будто ожидая приказа наездников.

- Знаем, - Мстислав разводит руки в стороны, но меч и нож сжимая так крепко, что даже костяшки пальцев белеют. Голос дрожит, брат явно запыхается: - Не спеши. Выслушай, - грубые, хрипловатые нотки в голосе сменяют рассудительные. Хоть драка остановилась, идёт разговор, но напряжение витает.

- Зачем? - ухмыляется Отхан.

Борослав переводит взгляд на Тархана - мальчишка всё ещё придавленный ногой хана, краснеет как варёный рак. Судорожно держится за сапог каганата, пытаясь оттолкнуть, но сдвинуть не может. Побагровев сильнее, сдаётся - распластывается точно лягушонок.

- Потому что мы не сдадимся, - льётся твёрдый голос Мстислава. Борослав замирает, готовый отразить атаку противника в любой момент. Лучше в разговор не лезть. Брат сам знает, что надо, а что нет. Ему нужно довериться. В'этом' он - мастак, уболтает кого хочешь. Вот и сейчас, видимо, уже придумал план спасения или, по крайней мере, как растянуть время. - Умрём, - рассуждает мирно брат, - но мальчишку не отдадим.

В тяжёлом взгляде Отхана мелькает понимание:

- Герои... - утверждает с толикой восхищения. - Это главный причин, почему мои воины вас ещё не забить, будто шелудивый пёс, а я до сих пор слушаю, - кивает. - Вот только с чего вы его защищать?

- С того, - растягивает слова богатырь, словно подбирает самые верные, - что обещали Тургэн Хану сделать из его сына настоящего воина. - На лице Отхана вспыхивает нескрываемая ненависть. Каганат грозно рычит, оскаливается зверем и надавливает сильнее на горло Тархана. Мальчишка судорожно дёргается, слышится лёгкий хруст. Борослав перехватывает меч двумя руками, готовясь прыгнуть на хана, но брат взглядом пригвождает на место: 'Не смей!' Голос звучит удивительно гладко, вдумчиво:

- Вы давно мечтаете об отмщении. Мы с братом вас понимаем. Наказать виновных - дело чести, но... - делает паузу и обводит всех глазами, - знаете ли вы, что духи, которые помогли когда-то Чингизу, обманули вас?

Несколько секунд висит тяжкое молчание.

- Ты о чём? - недобро интересуется Отхан, но ногу с горла Тархана перемещает на грудь. Мальчишка шумно, рвано дышит. С губ слетает хрип, клокот.

- О том, - продолжает с расстановкой Мстислав, - что они также заставляли каждого нового хана по линии Чингиза, отдавать им в жертву первенца ещё в младенчестве!

Никто не шевелится и даже ближние воины взгляда ни на миг не отводят, - продолжают буравить огненными глазами, - лишь пламя, окутывающее степняков, чуть сильнее полыхает.

- Каждый раз выпуская вас, - разжевывает слова Мстислав, - духи знали, что вы не найдёте первенца - ведь его уже нет в живых. А вы, вернувшись, будете всё также безропотно выполнять данную клятву в надежде, что в следующий раз обязательно получится.

- Ты врать! - яростно рычит Отхан.

- Нет, - как можно мягче отзывается Мстислав. - Первым, кто решил нарушить порочный круг стал Тургэн Хан. Он не отдал сына духам и уже поплатился за это. Потерял любимую женщину. И даже больше, противники отбиваются, нанося сокрушительные потери для племени.

- Так Тургэн ещё хуже Чингиза, - выплевывает ненависть Отхан. - Смалодушничать, собака трусливый!

Борослав боится выдохнуть, напряжение так велико, что почти звучит как натянутая струна. Ещё чуток, и продолжения драки не избежать.

- Нет! - отрезает Мстислав и горько усмехается: - Он хотел, чтобы жертва любимой не стала напрасной.

- Тогда почему мы вас поймать, а Тургэна рядом нет?

- Не мог, хотя желал всем сердцем, - Мстислав прокашливается. - Он с детства убеждал Тархана в его бесполезности и никчёмности. И если бы поехал с нами, вызвал бы уйму вопросов. А так... сын уехал, будучи уверенным, что не нужен отцу, а что важнее, в нём появилось желание доказать: я достоин жизни! Нет, - сокрушённо качает головой Мстислав, - и вам Тургэн Хан не хотел его отдать на растерзание, потому и попросил нас пойти с ним. Авось, богатыри помогут отбиться от родовой повинности? Хитер, коварен, рассудителен...

В руке Отхана из ниоткуда появляется меч: мах - и занесён над Тарханом.

- Вот и хорошо, что его род столь слабый. Наказание за предательство, а нам лёгкость для вершения кары.

Борослав, уловив едва видимый кивок брата, рубит по ближайшему воину и пока тот рассыпается искрами, поворачивается, вкладывая в удар последние силы - отражает атаку второго. Его меч со звоном встречается с 'огненным' и тот рассеивается золотым дождём. Меч, продолжая путь, прорезает воина как воздух. Краем глаза Борослав замечает: Мстислав с невиданной скоростью бросается на Отхана. Бьёт по лицу и, повалив, обезоруживает. Быстрый кувырок - вскакивает также стремительно. Рывком поднимает хана за шкварник, удерживая у горла противника нож:

- Стоять! - рык младшего эхом летит по полю.

Отряд, уже было сорвавшись с мест, замирает неровным строем. Борослав крутится, вымеряя с кого продолжать. Всё, теперь точно не жить! Заносит меч... Из темноты вновь появляются двое гигантов-воинов, готовых к атаке, но так и застывают, ожидая приказа от Отхана.

- Что теперь? - насмехается каганат с явной издёвкой. - Режь. Я всё равно появлюсь, а вот вам не жить.

Холодком по спине бежит страх. Борослав улавливает любые шорохи, звуки, движения. Эх... Получилось не очень, но что есть... и то, радует: Мстислав впервые не о себе заботится - пытается за мальчишку вступиться. Это много стоит. Гордость за брата вымещает осознание: если 'огненные' нападут - не отбиться.

- Да послушай же ты, - встряхивает Отхана Мстислав. - Убить - просто, но пойми, Тургэн Хан непросто так послал сына через эти земли. Он хотел, чтобы ты понял, он готов подчиниться тебе. Понимает желание отомстить. Наказать... Приклоняется и принимает твой выбор, но очень хочет, чтобы проклятие как ваше, так и его семьи ушло! - чеканит слова словно молотом по железу младший. - Только разрушив кольцо смертей первенцев, можно этого добиться.

- Не только, - гневно шипит Отхан. - Если мы сопляка убьём, наша месть свершиться.

- Да, - отчаянно кивает Мстислав. - Но как сказал один человек, удивив глубиной мысли: 'Дети не должны отвечать за проступки родителей!' Вина Чингиза очевидна, но Тархан не виновен в его бесчинствах. Отпусти, и тогда клятва, скрепляемая его род с тёмными духами, рассеется, а вместе с тем, и ваша.

Ничего себе! Борослав косится на брата. Тот явно не выдумывает и не шутит - правда так думает. Лицо серьёзное, в глазах решимость и упёртость.

- Это ляжет позором... - запинается Отхан, и все уставляются на скорчившегося Тархана. Он задаётся уже знакомым серебристым свечением. Распахивает полные ужаса глаза, но и слова сказать не может - открывает рот, замирает. Сияние чуть пошатывается и отделяется от него - выплывает из тела мальчишки, покачивающимся женским образом. Борослав обводит всех взглядом. Воины все как один, соскакивают с коней и приклоняют головы, опустившись на колени.

- Алтантуяа, - бормочет Отхан, огненное свечение вокруг его воинов усмиряется. На лицах застывает ожидание и неверие, граничащее с восторгом. Также угасает пламя на скакунах. Мстислав убирает нож от горла кагана, склоняется к Тархану, помогая встать, но опасливого взгляда с Отхана не сводит. Он шагает к призраку-женщине, тянет руки.

Губы Алтантуяи чуть растягиваются в улыбке, и от этого по телу бежит неописуемое тепло. Окутывает, согревая, будто шкура зверя в непогоду. Призрак подплывает к Отхану, бережно проводит ладонью по его щеке. Грозный воин закрывает глаза, словно впитывает забытые ощущения и наслаждается лаской.

***

- Мой милый, - шепчет женщина. Чуткий голос, пусть и обращённый к каганату, проникает в голову и вызывает необъяснимое чувство радости, трепета. Тархан стреляет глазами то на воинов - вдруг передумают и нападут, то на странную парочку призраков, затеявших нежности в ночи последи поля и при толпе... Никто не шевелится и даже голов не поднимают, словно боятся нарушить таинство встречи влюблённых.

- Я не могла позволить тебе забыть о чести, - продолжает призрак. - Хотела напомнить, кем ты был, указать на то, кем хочешь стать. Отпусти мальчика и мы, наконец, будем вместе.

- Но как же месть? - несмело отзывается Отхан дрогнувшим голосом.

- Кому? - ласково интересуется Алтантуяа. - Гнев застилает твой разум, любимый. Позволь ему утихнуть, и ты увидишь, что вижу я.

Тархан недоуменно хлопает глазами, всё ещё придерживаясь Мстислава, забросив руку богатырю на плечо. О чём призрак говорит? Чего видеть-то? Человек, как человек...

Отхан долго всматривается в Тархана. Непонимание в глазах сменяется ясностью и даже безмерным удивлением. Опять поворачивается к Алтантуяа - она улыбается шире. Кивает. Каганат вновь глядит на Тархана... На женщину. Теперь на узкоглазом лице читается восторг и счастье:

- Как это возможно?.. - бормочет под нос.

- Да, - призрак привычным жестом гладит Отхана по щеке, - в Тархане есть и твоя кровь. Когда Чингиз напал, думал, что истребил всех наших детей, но это не так. Цэлмэг, кормилица нашей дочери, успела спрятать Сувдаа и вырастила как свою дочь. Вот и получилось, что через столько лет, наша кровь в Оюун и кровь Чингиза в Тургэн Хане перемешалась. Тархан - путь на свободу всем нам...

Висит затяжное молчание: плотное, вязкое. Каганат явно растерян.

- Что они говорят? - почти беззвучно цедит сквозь зубы Мстислав.

- Я... - бормочет испуганно Тархан, боясь издать лишний звук. - Я...

- Та-а-а-арх, - тихо рычит богатырь.

Тархант ответить не успевает, Отахан наконец нарушает тишину:

- И мы будем вместе? - обращается к любимой.

- Да... - любовно шепчет Алтантуяа и чуть отстраняется. Улыбка меркнет. Образ покачивается, становясь ещё прозрачнее. Сквозь тело виднеется скромная полоса горизонта, освещенная тонкой линией просыпающегося солнца. Оно неспешно поднимается, готовое занять свой пост на небе. Алтантуяа растворяется в свете наступающего утра. - Мне пора, милый, - рассеивается силуэт и еле слышится умолкающий голос: - Буду ждать...

***

Отхан тянется с объятиями, но руки прорезают лишь пустоту. Секунду замешательства... Хан явственно очень подавлен, на лице мелькает тень боли и печали. Вновь задаётся огненным свечением. Оно нарастает, и вскоре каганат уже полыхает янтарными языками пламени. Борослав, сжимая меч покрепче, осторожно подходит к своим, подставляет плечо мальчишке - придерживает с другой стороны от брата.

Пользуясь заминкой, шаг за шагом отходят от Отхара и его воинов - их словно разрывает солнце.

Борослав, оглядывается в поиске спасения, но дело - дрянь. Отступай, не отступай, бежать некуда - поляну окружает огонь, мощнее и ярче виданного.

Фигуры воинов, коней вспыхивают, стеной пламени устремляясь в просветлевшее небо. Оно радостно охватывается рыжим цветом. Раздаётся затяжной гром. Искрится кривая молния. От очередной вспышки ослепляет, земля содрогается и Микуличи с Тарханом, не удержавшись от мощного толчка, ухают наземь.

Запах гари проникает отовсюду, глаза режет едким дымом. Борослав силясь, разлепляет веки. Тишина... и всё ещё рассвет...

Воздевает себя на ноги, пристально оглядывается. На месте, где недавно был Отхан и огненные воины - глубокие выбоины, словно неведомая сила с небес пыталась землю пробить до нижнего мира.

Кряхтя, поднимается Мстислав. Потирает макушку, кривится:

- Это что было? - в голосе искреннее недоумение.

Борослав помогает Тархану:

- Ты как?

Мальчишка выглядит безмерно удивлённым:

- Странно, но ничего не болит, - трогает шею, ощупывает грудь, хрустит костями рук, трясёт ногами, крутит головой.

- Что это было? - повышая тон и явственно заводясь, повторяет Мстислав.

Тархан с явной неохотой рассказывает о своём родстве с Отханом.

- Я же говорил, ты - счастливчик, - бубнит недовольно Мстислав, подбирая своё оружие. Борослав коротко хохочет:

- Что есть, то есть, - хлопает мальчишку по плечу - он ойкает и морщится.

Борослав определяет свой меч на перевязь за спину. Поправляет суму. Тархан поворачивается к Мстиславу:

- То, что ты плёл Отхану про любовь отца...

- Ещё хоть слово скажешь, зубы в глотку вобью, - рычит младший и зыркает на мальца таким свирепым взглядом, что Борослав заходится громким смехом:

- Уж поверь, - протягивает клинок степняку. - Ты ему не родня. Пришибёт на раз! Напоминать, как он доброе дело сделал - не лучшая благодарность. Забудь, как страшный сон и будешь жив, - вновь гогочет: - по крайней мере, пока опять в переделку не попадёшь!

- Ух, даже поговорить о случившемся нельзя?

- Не стоит, - отрезает со смехом Борослав. - Лучше оставшиеся пожитки отыщи.

Мальчишка с грустным вздохом отряхивается, одёргивает халат, шапку из грязи вынимает и с брезгливостью выбивает об рукав. Из-под своего павшего коня вытаскивает суму - последнее-памятное, что остаётся от отца. Там пару угольков для рисования, береста и карта, подаренная Ханом. Бережно перекидывает суму через плечо.

Мстислав прохаживается по избитому копытами и ногами полю и расцветает только, когда поднимает колчан, полный стрел.

Вот так 'на'! Понятна радость и улыбка на лице младшего. Все стрелы с чудо наконечниками на месте, словно и не использовал их брат. Мстислав поправляет грязную, местами подранную рубаху, перешнуровывает онучи. Вешает на плечо лук, колчан. За спину прячет меч, на пояс - нож:

- Чего стоим? Кого ждём? - бодрым шагом идёт прочь.

- А передохнуть?- жалобно стонет Тархан, нахлобучивая шапку на голову.

- Ага, только ручей найдём, - подозрительно мягко отмахивается Мстислав.

Мальчишка спешит следом, рукавом лицо утирает:

- Так это ж недалеко! - воодушевляется. - Ты же сам говорил: чуть-чуть осталось!

- Да! - бодро соглашается младший. - Если конным ходом, или как ворона летит, - загадочно добавляет и криво усмехается.

Борослав хмыкает - такой ответ означает: ещё очень долго.

Что ж, брат начинает меняться, хоть всеми силами и пытается этого не показать. Эх, не зря поход затеяли...

Ещё раз оглядывает поле, чуть склоняет голову, опускается на колено:

- Спасибо тебе Алтантуяа и тебе Отхан. Пусть земля вам будет пухом, - прикладывает ладонь к почве. Горсть в кулак зачерпывает, в узелок определяет - авось в дороге пригодится, сил придаст.

## Глава 7.


Тархан скулит всё сильнее. Понятно, что ведёт себя ни как мужчина, ну уж очень вымотан. Ночка выдалась ещё та. Ноги еле волочатся, руки уже плетьми свисают, перед глазами мухи чаще летают, пот дорожки прожигает. Эх, коней нет...

Микуличи будто заведённые. Шагают без устали, да ещё и шутками обмениваются. Всё им нипочём. Даже по нужде приходится чуть ли не на бегу ходить. Сжаливаются только ко дню: возле быстрой, мелкой речушки. Перепрыгнуть - раз плюнуть. Вода прозрачная и... ледяная.

Тархан с жадностью припадает, аж гортань опаливает. От холода зубы сводит. Умывается, напивается, да на другой берег ступает. Взобравшись на ближайший бугор в поиске лужайки, где прикорнуть можно, от радости чуть не визжит - там, на лугу пасутся кони Мстислава и Борослава. Бодро зелёную травку жуют, ушами прядают. Тюки на месте, а значит, и еда.

Отловив скакунов, Тархан выуживает яства. Довольный, с богатыми гостинцами к братьям спускается.

- Молодец, герой! - лишь завидев, хвалит Борослав и по макушке трепет. Мстислав кивком отделывается. Эх, что с грубияна взять?!

Перекусывают путники дружно. Чуток отдыхают и дальше в путь трогаются. Остаток дня едут спокойно и только к вечеру, когда подступает сумрак, вновь на отдых решают остановиться, но долго место подыскивают. То луг слишком открыт для глаз врагов, то заросли густы. Лошади помогают. Сами вышагивают - зачуяв свежесть воды, прибавляют ходу и вскоре упираются в реку. Настолько большую и широкую, что другой стороны не видать. Берега покатые, лодку спустить легко, а заросли камыша и осоки вдоль кромки, удобны для рыбалки. Две ивы, печально склоняют ветви к воде, словно безутешные, скорбящие матери, взывающие к утопшим.

- Властница, - благоговейно шепчет Тархан.

- И сюда забралась? - изумляется Борослав.

Мальчишка расплывается искренней улыбкой:

- Конечно! Недаром называют 'Мать рек'.

Борослав спрыгивает с коня и, хрустя костями, потягивается:

- Этого не отымешь.

***

Скакунов оставляют пастись на лугу чуть поодаль, а сами у реки устраиваются. Место удобное, у берега валяется несколько небольших камней. Борослав и Мстислав их ближе к костру подтаскивают - для удобства, и решают на обустроенном месте ночь переждать. Одёжу простирнув, пот, грязь с себя смыв, - вода бодрящая, солнышком чуток прогрета, - раскладывают вещи на валунах. Авось ветром обдуются, сами обсохнут.

Тархан отжимает с волос лишнюю влагу. Убедившись, что Микуличи не смотрят, вытряхивая воду из ушей - прыгает сначала на одной ноге, потом на другой, несколько раз, чуть не упав. Чтобы со стыду не сгореть - перед богатырями голышом не казаться, -кушаком обматывается на манер индусов. Видал такой народ: странный и загадочный. Чудаки, имели глупость идти обозом через степь. Смуглокожие, большеглазые, а волосы хоть и чёрные, как у кочевников, но не такие прямые - густые и волнистые. Своих 'ханов', разодетых в дорогие одёжи, украшенные разноцветными камнями и расшитые золотыми нитями, сопровождали полуголые в набедренных повязках. Рабы... Когда отец и его отряд непутевых странников приволок в лагерь, чтобы кочевный народ подивить, удалось их рассмотреть. Кто побогаче, - их трое было, - на странном языке бубнили, ни слова не понять, но явно молили о пощаде. Толстопузые, бородатые, с чалмами на головах, так обвешенные драгоценностями, что аж в глазах резало. Все пальцы в перстнях, на груди покачивались блестящие цепи, бусы, амулеты и даже уши с серьгами. Полные руки тянули, глаза к небу поднимали, будто взывали к справедливости и богам. А вот раздетые - те спокойные, со смирение принимали новую судьбу. На лицах отрешённость и на вопросы: либо мычали в ответ, либо молчали. С колен не вставали и только время от времени головы склоняли. Как выяснилось, не говорили не потому, что не желали... Одному рот открыли - удивительно ровные белые ряды зубов и... нет языка... Страшно и противно. Отец потом не раз напоминал, приговаривая: 'Видать, такие же, как ты умные были, вот им и отрезали'. Конечно, обидно слышать подобное, но за столько лет попривык. Вскоре уже мимо ушей пропускал. Вот от индусов и перенял манер скрывать срам. Уж лучше так, зато не нагой. А то ведь за Мстиславом не убудет - шутками в краску вгонит.

Борослав заготовив углей, часть вокруг камней раскладывает - те нагреваются, вещи сохнут быстрее. Тархан проверяет рубаху, штаны, халат - сыроваты ещё. Зато братьям, хоть бы хны: онучи влажными натянув, подпоясываются и устраиваются возле костра. Задумчиво молчат, каждый словно в свой мир погружён. Неспешно жуют вяленое мясо и хрустят лепешками-сухарями.

- Как пойдём дальше? - Тархан удобнее ложится на травке возле разыгравшегося пламени, руки за голову закидывает и уставляется на небо. Хоть и тёмное, но ясное. Звёзды приветливо подмигивают, месяц светит так ярко, что даже глазам больно.

- Можно, - вкрадчиво протягивает Борослав, подбросив хворостинок в костёр - они весело охватываются янтарными языками, - брод поискать, село какое на берегу. Лодку взять или на худой конец вплавь...

- Коней бросить? - приподнявшись на локте, искренне дивится Тархан. - Они для степняка непросто животные - жизнь!

- Для вас, может, и жизнь, - равнодушно пожимает плечами Мстислав, дожевывая кусок мяса. - А нам могут стать обузой! На лодку не посадишь, - рассуждает спокойно, - если только сами поплывут. Эх, глупо получилось, - кидает небольшую ветку в пламя. - Зря тебя в придачу к ним взяли.

Тархан, уже было готовый задать новый вопрос, тотчас осекается. Краска стыда приливает к щекам. Богатырь опять пытается унизить, обидеть. Как в человеке могут уживаться столь разные сущности? Хотя больше кажется, что всё злое, грубое и недовольное у Мстислава напоказ. Глубоко в душе... нет, очень глубоко... ладно, если честно, то очень-очень глубоко, он - хороший и добрый. Только скрывает это тщательно. Так что лучше его не дразнить, повода насмехаться не давать.

- И то верно... - нехотя соглашается Тархан и пристыжено умолкает.

А зачем нам на тот берег? - задумывается Мстислав. Кивает в сторону береговой линии: - Может нам не спеша дальше пойти?

- Можно и так, - без особой радости соглашается Борослав. - Нам всё равно...

- Как же? - недоумевает Тархан. - Вы же сами говорили, что в Чернигов лес собирались.

- А зачем туда? - ворчит недовольно Мстислав.

- Ну как же... - недоумевает Тархан. - Может, удастся встретить лесной народ. - Правда, - чуть заминается, - можем на ведьму наткнуться, а она, поговаривают, людьми питается.

- Народ много придумывает, - отмахивается младший брат.

- Хм, почему бы не заглянуть, - мычит старший. - Ежели наткнёмся, хорошо. Мы ж не знаем, где его искать.

- Почему не знаем? - улыбается Тархан. Торопливо выуживает из сумы кусок карты. Бережно разворачивает: - Вот смотрите! - тычет пальцем в значки, каракули. Борослав восторженно присвистывает. Мстислав недовольно кривится. - Эта линия - река Властница. Леса, степь, поля... - указывает степняк братьям на разные участки. - Мы с вами вот тут... - осекается.

- С чего взял? - недоумевает старший Микулич, почесывая макушку.

- Как с чего? - озадачивается Тарахн. - Вот же камень... - выдерживает паузу. - Указатель, - поясняет с надеждой. - Мы его проходили. Потом идёт поле огненных воинов, - нерешительно обводит пальцем небольшой кусок на карте. - Значит, сейчас мы, примерно, здесь. - Тыкает рядом с рекой. - По другую сторону, совсем недалеко, если верить карте, Чернигов лес.

- Ну раз там, значит, - пожимает плечами Борослав, - нам туда.

Младший брат хмурится сильнее:

- А где остальная часть карты? Видно же, что не вся... края не ровные - явно порвана.

Тархан куксится:

- Нет, - бережно сворачивает, убирает в суму. - Мне только это досталось.

- Лады... - зевает Борослав. - Спать пора. Утро вечера мудренее...

На том и порешили: сейчас - сон, а поутру, со светлой головой вдоль берега отправятся, глядишь, придумают, как переправиться.

***

Первым костёр охраняет Борослав, остальные забываются крепким сном. Тишину нарушают только сверчки, да лягушки, протягивающие свои песни. Вторым - Мстислав и под утро младший брат толкает Тархана. Он окидывает полянку невидящим взором, неопределённо кивает - мол, понял, не дурак, уже готов. Зевает во весь рот и, пошатываясь, плетётся кусты искать. В дремоте и темноте справляет нужду, не помня как - возвращается к огню. Подбрасывает веток. Одевает подсохший халат, перекидывает суму через плечо. Садится наземь и, обхватив руками колени, таращится на языки пламени, облизывающие хворост.

Эх, превратности судьбы. Верно ли, что говорил Мстислав? Насчёт отца... Придумывал или, правда, так и было? Если верно, то...ужас! Как же ошибался, обижаясь на хана. Счастья и спасения отец желал, а не смерти. Зато теперь проклятие разрушено. Вернись сейчас домой, может, всё изменится? Тургэн Хан гордиться начнёт. Больше не будут свояки смеяться. Почёт и уважение появится - ведь огненных воинов повстречал и остался живым. Перед племенем нестыдно - о пощаде не молил, в бой шёл... Даже важнее, весть о прощении и родстве с самим Отханом есть. Как же это приятно, ощущаться себя кем-то большим, чем Тарханом - простым сыном степи. Частичкой истории...

Ещё можно рассказать, что Алтантуяа излечила после... битвы, умолчав о позорном падении с лошади, пусть и умершей из-за бешенной скачки.

Эх... Не все созданы для сражений. Куда интереснее вызнавать тайны мирские. Познавать секреты бытия. Открывать неизведанное. Жаль, что Мухмед Ибн Арат умер. Вот бы он порадовался - карты 'Войо' существует! Та самая, о которой столько рассказывал. Собери её, и найдёшь дорогу к несметным сокровищам...

Точно! Теперь ясна цель. Найти оставшиеся части карты!

Домой пока нельзя. Рано. Хочется большего, чем уважение и почёт - понимания, принятия как личности. Вот бы доказать отцу: неважны мускулы и сила удара - сила слова, порой куда опаснее и необходимее. Принести в дар сокровища...

Да и за эти несколько дней пути, Микуличи как-то родней свояков кажутся. Надсмехаются, но слушают внимательно, разговор поддерживают, за умничества не ругают. А что сердцу и разуму непонятно - не бросили, когда горячо стало. Защитили, спинами закрыли.

Мысли прерываются - недалеко раздаётся тихий всплеск, ему вторит неспокойное ржание коней. Тархан вздрагивает, кидает испуганный взгляд на воду. Вроде никого: тёмная поверхность гладкая и неподвижная. Жаль, что месяц скудным серпом висит, да из-за облаков звёзд не видать. Страшновато...

Брр... Чернота редкого леса близь реки не нарушена. Ни теней, ни движения. Нет, неспроста звук летит над Властницей. И, уж тем более, скакуны нервничают - чужих чуют наперёд.

Тархан опасливо косится на костёр. Сучья почти догорели. Подкидывает ещё - они задаются красноватыми пляшущими языками, радостно потрескивают. Поляна освещается сильнее, искры взмывают, и Тархан чуть не ухает на спину. Из-за ближайшей ивы выглядывает юная красавица.

Дивные светло-русые волосы волнами ниспадают до небольшой, вызывающе торчащей груди. Талия - тонка, бёдра округлые, ноги стройные, длинные.

О таких девах только читал в редких свитках и книгах, добытых отцом в набегах. Урывками: то там, то сям. Ведь для народа степи чтение - ненужное занятие, недостойное война. Эх, повезло, что отец пригнал Мухмеда Ибн Арата - мудрец грамоте обучил, вычислению, со звёздами познакомил, долгие беседы вёл, много интересного поведал.

- Богатырь, - нежный перелив девичьего голоса заставляет очнуться от дум. - Пойди ко мне, кое-что покажу.

- Нет, - испуганно встряхивает головой Тархан. Как бы ни заманивала, поддаться нельзя. Девица - опасная нечисть. - Ты меня очаруешь и в воду затащишь.

- Да что ты, странник, - хихикает дева. - Я не такая! Но к огню мне нельзя - влага из тела испарится, кожа иссохнет, я умру.

Поджилки трясутся, в голове стучит и грохочет. Тархан словно в оцепенении. Красота неземная - глаз не отвести. Вот бы на память картинку зарисовать. Но сила водницы велика: лишь бы на уговоры не купиться - иначе себя потеряешь.

- Так ты не ходи, там стой, - прокашливается Тархан. Неловко нащупывает суму на боку. Выуживает уголь и кусок тряпицы - без них никуда, вдруг пригодятся. Подрагивающее пламя бросает золотистые блики на мраморное лицо водяницы с огромными светлыми глазами, обрамлённые веером ресниц, играющих тенями на щеках. Пухлые, бледные губы сжаты. Тархан будто заколдован - быстрыми штрихами наносит силуэт девы на тряпицу. Водница удивленно таращится, моргает:

- Что ты делаешь?- в нежном голосе звучит неподдельный интерес и изумление.

- Замри, - бормочет заворожённый Тархан. Дорисовывает чёткие линии, добавляет теней - пальцем размазывает, подтирает - здесь посветлее. Переход - плавнее, теперь резче. Уже набросок почти готов, вот только чего-то не хватает. Тархан окидывает водницу оценивающим взглядом: - А ты можешь чуть выйти? - задумчиво интересуется.

Сомнение на лице водницы сменяется любопытством. Дева опасливо шагает от ивы, прижав ладошки к обнажённой груди. Изгибы тела приковывают взгляд. Хрупкие плечи отливают белизной. Тонкая талия переходит в женственные бёдра, манящие бархатом кожи. Стройные, длинные ноги с аккуратными коленками завораживают.

Тархан на миг забывает о рисунке, приходит в себя только, когда уголёк из пальцев выскальзывает. Никогда прежде не видел такой неземной красоты. Да и вообще, девушки степняков не очень стремились к общению с ним. Считали скучным, заумным, трусливым слабаком. И даже не спасало кровное родство с ханом. Ты им силу покажи да ловкость. А где ж её взять-то? На всех не хватило, так природа решила - каждому своё.

- Ты, - задыхается Тархан от чувств, - самый прекрасный цветок из всех, которых я когда-либо видел... - срывается комплимент, но хруст веток и визг водницы затыкают - Тархан испуганно вскакивает, забыв про уголёк. Мстислав как хищник, поймавший дичь: прыгает и, заломив девице руки, валит наземь. Верёвкой ловко связывает - жертва испуганно пищит, извивается, но богатырь сильнее:

- Молодец, Тархан! - довольно скалясь, подбадривает, в этот же момент запихивая воднице в рот листву и повязывая тряпицу на губах, чтобы не выплюнула. - Так слух умаслить. Ну, ты, прям, как бес-чарун.

Сердце едва не разрывается от ужаса и жалости. Тархан неуверенно ступает к Мстиславу - богатырь уже сидит на деве, а она покорно лежит и не рыпается.

- Отпусти её, - подаёт несмело голос Тархан, но тотчас замирает, пригвождённый строгим взглядом зелёных глаз Микулича. - Никого я не умасливал, - подрагивает от волнения голос. - Говорил, как есть. Она - само совершенство. Пусти её, пожалуйста, - молит с чувством. Мстислав только руки на грудь водружает, да брови хмурит.

- Что за бабий визг средь тихой ночи? - зевая, недовольно бурчит Борослав. - Сами выспались, а мне не даёте!.. - осекается. - О, как оно... - потирает глаза, словно не веря увиденному.

- Водница, - не без толики гордости бросает Мстислав и хищно ухмыляется. - Убила б нас, если бы ни этот, - коротко кивает на Тархана. - Так уболтал, что забыла, зачем из воды вышла.

- Хм... значит, - Борослав недоуменно садится, почесывая волосатую грудь, - не только умный, а ещё и смекалистый? Вот и отлично! Прав был Тургэн: от его сына какой-никакой прок всё же есть.

Тархан привычно глотает обиду - сейчас другое важнее:

- Отпусти водницу, - настаивает окрепшим голосом. - Вот смотри, - в два шага очутившись рядом с Мстиславом, протягивает рисунок. Богатырь, морщится, но рассматривает:

- А что? - протягивает с явной неохотой. - Похожа... вот только, - умолкает на секунду, - если рот ей развяжу, она нас очарует и воде утопит.

Тархан уверенно мотает головой:

- Нет. Она не такая, - опускается на колени и гладит испуганную деву по растрёпанным волосам. - У неё душа добрая... Внутри огонь пылает. Зла нет.

Признаваться не хочется, но если это спасёт водницу - придётся. Насчёт души не врёт - с детства видит других в красках. От кого-то больше темноты идёт, а от кого-то красноты. Потихоньку научился распределять, кто добрее, кто злее. В ком хитрость сидит, зависть, а кто с чистым сердцем, душой. Вот только никому об этом не говорил, и так свои недолюбливали - только заикнись, совсем бы изгоем стал.

- Ага! - Мстислав вновь утыкает деву лицом в землю. - Но сними повязку, тотчас завизжит. Все сестрицы приплывут, и нам верная гибель!

Тархан снова отряхивает личико девушки от грязи. Убирает за ухо длинную прядь, скрывающую красоту и внимательно вглядывается в голубые глаза, полные слёз:

- Обещай, что уйдёшь, не тронув нас.

Дева кивает с лёгкой заминкой, точно не доверяет. Прозрачные капли текут по бледным щекам.

- Не пойдёт, - отмахивается богатырь. - Пусть на своей крови поклянётся! - встаёт, рывком поднимает её на ноги. В его руке блестит нож. Водница от ужаса не то взвизгивает, не то всхлипывает и тотчас умолкает. Мстислав лезвием поддевает верёвки на руках. Секунда - и они, ослабнув, падают на землю. Дева, потирая запястья, кривится. Берётся за тряпицу-кляп, но грозное острие ножа Мстислава вмиг останавливает, коснувшись горла. Водница воздевает полные отчаянья глаза на богатыря. Он, криво оскалившись, рычит: - Клятву!

Дева переводит взгляд на Тархана - парень обнадеживающе кивает, и она, зажмурившись, чиркает ладонью по лезвию. Тёмная струйка проворно течёт по руке - Мстислав, подцепив кончиком ножа крупную каплю, смахивает в костёр. Он вспыхивает, изменив свечение на голубоватое. Огоньки взмывают, переливаясь сапфирами и угасают - пламя вновь играет янтарными языками. Богатырь удовлетворённо отступает. Дева опасливо снимает повязку-кляп:

- Спасибо! - бормочет, выплевывая листья. Тархан неуверенно жмётся рядом, но подойти не решается. Водица утирает лицо от слёз, прокашливается: - А сейчас мне нужно к своим, а не то сёстры выйдут на поиски - тогда вам точно несдобровать.

Виновато прячет глаза, вжимает голову в плечи. Юркает за иву и тут же возвращается. Подскакивает к Тархану, выдёргивает из дрожащих пальцев тряпицу с рисунком:

- Это моё! - бормочет, подарив поцелуй в щёку и оставив на коже ледяное прикосновение губ: - Если нужно что, в чём могу помочь, ты к воде подойди да шепни: 'Волна'. Я приду. Только одну просьбу выполню... - торопливо скрывается за деревом и опять появляется: - Да, ещё. Вам бы поспешить, если хотите через реку переправиться. Но будьте осторожны. Если водный царь проснётся - он, жуть, какой злой. Усмирить трудно, потому на тот берег просто так никто не хаживает. Многие рискнувшие, дорогу так не нашли. Хотя, у вас откуп есть богатый. - Быстро кивает на коней: - Вы бы их в воду загнали...

Тархан от ужаса шарахается в сторону:

- Что ты?!. Они-то причём?

Дева равнодушно пожимает плечами и снова исчезает за ивой. Вскоре раздаётся негромкий всплеск воды.

- Волна, - зачарованно бормочет Тархан, не в силах убрать ладонь от места поцелуя и отвести взгляд от покачивающейся поверхности - по воде идут небольшие круги, будто туда упал камень. Никогда прежде дева прекрасная не одаривала таким вниманием.

- Вот же проныра, - дивится Мстислав, почёсывая затылок. Во взгляде нескрываемое удивление.

- Да-а-а, вот тебе и непутёвый слабак... - хохотнув, протягивает Борослав.

## Глава 8.


После слов Волны спать больше не хочется, да и как уснёшь, зная, что поблизости водный царь и сёстры водницы? Бр...

Микуличи и Тархан завтракают наспех, попутно ломая головы, как через реку перебраться.

- А чего думать?! - негодует Мстислав. - Водницу вызвать и делов-то. Она нас в раз на другой берег переправит.

Тархан очухивается от мира грёз, где Волна ему вновь и вновь поцелуй дарит, а чарующий голос, будоражащий кровь, доносит лакомые слова и заставляет замирать от восторга: 'Только позови...'

- Оттого и бесценно предложение, - мечтательно бормочет, глядя на реку. Поверхность спокойная, тишина убаюкивающая, только изредка лягушачья песня её нарушает - летит протяжным напевом и умолкает. - Не буду звать, сами справимся. Знаю, что против царя вод лучшее оружие - дудочка...

- Здорово! - зловеще ухмыляется Мстислав. - Поди, ещё и волшебная?

Тархан несмело кивает. Опять подвох в вопросе? Неспроста богатырь зверем скалится. Зелёные глаза хитро светятся.

- Она у тебя есть? - обливает ядом младший брат, аж по коже морозец пробегается.

Вот же глупость! Опять подловил. Стыд ударяет в лицо сильнее оплеухи.

- Н-н-нет... - заикаясь, блеет Тархан.

- Что нам от таких знаний? - рычит Мстислав, сжимая кулаки: - Водницу зови! Пущай, на другой берег переправляет!

- Не стану просто так звать... - подрагивает от ужаса Тархан. Кто знает этого зверя? Возьмёт, и правда, прибьёт?

- Хватит языками чесать, - морщится Борослав и хлопает брата по плечу. - Ты же на выдумку горазд, неужто сейчас сплохуешь?

- Можно на плоту...- с явной неохотой, заметно смягчившись, предлагает младший.

- Отлично! - Борослав встаёт с камня. - Мы пошли подвиги совершать, а не девок речных просить о помощи. Прав Тархан, негоже беспокоить по пустякам. Своими силами придётся. А дудочка... Знать бы, где взять.

- Я читал, - приободряется Тархан, - что она в тайнике...

- Убить тебя мало, - негодует Мстислав, - и правда, дурак-дураком! А тайник, небось, на другом конце света, куда путь лежит через реку Властница!

Тархан язык прикусывает, в лицо ударяет жар. Эх... Снова в точку! Ну почему этот дикарь всегда прав? Понурив голову, возле старшего брата снует. Попадись сейчас под горячую руку Мстиславу, точно в землю зароет.

Младший капает на мозг Борославу, но на все увещевания, старший поддерживает степняка.

Пока Тархан надирает ивовых веток, богатыри притаскивают на берег пару дюжин деревьев из ближайшего редколесья. Ловко от сучьев избавляют, а степняк тем временем плетёт тугие верёвки. Пока работа спорится, нет-нет, да и восхищается умением братьев - трудятся без устали, только щепки летят в стороны. Сам бы уже сдался или увалился отдохнуть, но Микуличи, ни на секунду не останавливаются.

Тархан усердно ветки стягивает да глаза стыдливо отводит - никогда таких богатырей не видывал. Мышцы перекатываются под взмокшей от пота кожей, как валуны. Грудные пластины, словно выкованы из металла. Мощь рук и ног - пугает.

Степняки не такие - жилистые: мускулы есть, но сухие, поджарые.

Встретившись с грозным прищуром Мстислва, Тархан пристыжено уставляется на последнюю верёвку. Быстро плетёт и в кучу бросает - вроде всё.

Микуличи дельно шутками обмениваются да проворно брёвна соединяют. Широкий, добротный получается плот.

Заканчивают, когда уже вечереет. Умываются, торопливо перекусывают.

На общем совете решено: переправа! Отправляться сейчас по реке - подвергаться риску, но и в сумерках на берегу ночевать тоже опасно - на этот раз водницы точно утащат, или сам царь вод. А так, глядишь, до наступления кромешной темноты успеют на другую сторону.

Спешно размещаются на плоту и отчаливают.

Микуличи ловко ворочают длинными бревнами: от дна отталкиваются, пока те достают, а потом принимаются орудовать короткими как веслами.

Даже чуть слышный плеск воды от гребли почти не нарушает подкравшейся тишины. Настораживающей, пугающей. Братья поглядывают с пущим вниманием, настороженно, явно прислушиваясь к звукам. Тархан устраивается на краю и тоже смотрит на едва поблескивающую поверхность - аж до рези в глазах. Эх, как назло, луна скрывается за небесным покрывалом - не серебрит дорожку по реке, а так бы хоть этим подсобила.

Плывут долго. Уже не видно берега, от которого отчалили, а другого всё не появляется. Вода точно кисель, густая и стоячая. Погода словно жизнь замерла - ни ветерочка, ни колыхания. Куда ни глянь - ни конца, ни края. Страх морозит тело, студит кровь. Закрадывается ощущение, что и не плывут вовсе - на месте кружат. Тархан теряется во времени, нервничает сильнее. Вопреки хрупким надеждам, темнота неумолимо настигает. Сгущается, давит непроглядностью. Теперь приходится двигаться в полном мраке.

Нарастающее гудение заставляет прислушаться. Что это? Приближается нечто, или они к чему-то? Тихий плеск раздаётся совсем рядом. Мстислав вздрагивает и почти бесшумно шикает:

- Водницы?

Борослав медленно качает головой, не сводя глаз с чёрной поверхности воды. Секунды будто часы. Тархан с замиранием сердца ожидает развязки.

Появляется течение... Уносит, словно к брёвнам подвязаны невидимые нити. Тянут проворнее, накреняя плот из стороны в сторону. Микуличи точно по команде встают посередине плота спина к спине - зоркие взгляды блуждают в поисках противников. Тархан хватается обеими руками за края брёвен и, еле удерживаясь, дико озирается. Где? Что?..

Из сумрака выныривает водное 'щупальце', враз обвивает щиколотку, дёргает к себе. Тархан вопит от ужаса, чуть не теряя сознание. Борослав быстро отсекает 'хомут' - отрезанная часть ушатом воды шмякается на плот. Прийти в себя не получается - с другой стороны поднимается большая волна и надвигается на Мстислава. Но не смывает - нападает будто живая, и даже больше - точно наделённая разумом. Младший богатырь ловко уворачивается, отмахиваясь ножом. На местах, где цепляет, тотчас появляется разрез и вскоре напротив него уже ветвится множество 'щупальцев'. Орудуют водными 'жгутами' как хлыстами. Они, ускоряясь, вжикают, но богатырь успевает отскочить - проворно юркает в просветы между ними.

Борослав, оскалившись, приходит на подмогу брату и, размахивая мечом, ловко отрезает прыткие 'ветви'.

Плот раскачивается сильнее, ветер поднимает оглушающий свист. Водные 'щупальца' оказываются то здесь, то там - Микуличи отражают атаку за атакой. Уже едва не падают от усталости, как нападки прекращаются - так резко, слово обрывается натянутая нить. Наступает тишь, да гладь. Вот только она пугает ещё больше. Тархан нервно сглатывает, сжимается в комок. Сердце чеканит неровную дробь, кровь гулко пульсирует в висках, прерывистое дыхание раздирает лёгкие.

Вновь появляется гул. Усиливается.

Течение ускоряется... Бревенчатый паром несётся по воде, будто сухой лист дерева под напором мощного ветра. Всё чаще встречаются завихрения, пенящиеся белыми барашками. Плот кидает от одного водоворота к другому. Тархан вглядывается во мрак до жжения в глазах. Вскакивает, забыв о шаткости положения и от ужаса, сковавшего горло, не с первой попытки не то кричит, не то хрипит, указывая в темноту:

- Царь вод!

Навстречу двигается гигантская волна. Плот тянет вверх... Накреняет - вот-вот перевернёт. Тархан падает на колени, цепляется за брёвна и зажмуривается на грани умереть от страха. Сил держаться нет больше, пальцы скручены судорогой, даже боли не чувствуют. Сердце будто застывает, пропускает удары - ощущение невесомости окатывает холодом с ног до головы.

Пустота...

Тишина...

От сильнейшего толчка подкидывает как пушинку - секунда в подвесном состоянии, и тотчас тянет с бешеной силой вниз. В висках грохочет кровь. Сквозь повисший звон, прорезается протяжная женская песня. Она дарит ощущение покоя и мира.

Точно воспарил к небесам, где встречают дивные создания с божественными голосами: мелодичными, окутывающими словно туманом. Липкий страх отступает. Хочется погрузиться в таинственный сон, внимая нежным переливам сказочного убаюкивания.

Женский смех заставляет оглянуться. Тархан, пряча глаза от ослепляющего солнца, всё же умудряется увидеть хозяек чудных голосов. Обнажённые девы с длинными волосами задорно играют на мелководье. Белоснежные тела, нетронутые обжигающими лучами, отдают мраморностью.

Одна из водниц - ночная гостья. Волна!

Красота-то какая...

Сердце радостно бьётся. Бросает в жар.

Краем глаза Тархан замечает Борослава и Мстислава. Старший, будто кот при виде сметаны, широко улыбается да грудь почесывает. Младший с кривой ухмылкой, травинку пожевывает. В глазах проказливо сверкает похотливый блеск.

Тепло, уют умиротворяет.

Тархан, как и Микуличи, упав на траву крутого берега, наблюдает за красавицами. Они брызгаются, носятся друг за дружкой. Притапливают, отпускают и вновь возвращаются к веселью. Забавляются, на чужаков внимания не обращают.

Секунда - и вокруг темнеет. Грохочет. Сверкают молнии. Водницы, как одна, оборачиваются. Некогда прекрасные лица злобно искажаются. Крутой берег, на котором лежат мужчины, начинает проваливаться под землю. Медленно, словно двигаются зыбучие пески. Тархан цепляется за редкие кусты. Держится из последних сил - пытается выбраться, но неумолимо затягивает. Грудь сдавливает всё мощнее.

Земной покров смыкается над головой...

Глоток воздуха.

Ещё один.

Последний...

Дыхание заканчивается...

Всё, конец... Это смерть сжимает ошейник на глотке! Конвульсивно задергавшись, Тархан прощается с жизнью, но вместо приветствия загробного мира, слышит нежный и до боли знакомый женский голос:

- Ч-ш-ш, всё будет хорошо.

Из сумрака выныривает Волна. Льнёт с жарким поцелуем - тело простреливает разряд молнии. Жизнь ударяет в голову с необычайной силой, Тархан судорожно распахивает глаза. Садится так резко, будто получает шилом в затылок и выплёвывает воду, стоящую комом в горле. Надсадный кашель раздирает, внутренности скручивает в узел. Ещё чуть-чуть и опять случится приступ нехватки воздуха. Умереть не дают - по спине услужливо стучат.

Тархан через силу косится на спасителя.

Волна! Смотрит взволнованно, полные губы подрагивают.

Сумерки в разгаре, но луна скромно серебрит дорожку по реке и каменистому берегу, где чуть поодаль валяются Микуличи. Кашляют, около них жмутся испуганные водницы. Удивительно похожие друг на друга: длинноволосые, голубоглазые, белокожие. Стройные тела поблескивают в темноте зарождающегося дня.

Знакомый гул слышится совсем рядом. Тархан, покачиваясь, встаёт.

Водопад! Царь вод сбросил... Но что случилось потом?

Косится на Волну - она, прикрывая наготу, робко приближается:

- Уходить вам надобно, - шепчет чуть слышно. - Мы царя усыпили, но скоро он проснётся и всем несдобровать, - ласково касается щеки Тархана, в глазах застывает нежность. Дарит очередной поцелуй и с разбегу прыгает в реку, даже брызг не оставив. Водницы хихикают. Будто по команде, следуют за сестрой.

Микуличи в потёмках торопливо подбирают своё оружие, сложенное на берегу, и бегут прочь. Тархан на неверных ногах мчится за ними - упустит, потом не догнать. Часто запинается, падает. Упорно поднимается и вновь пускается вдогонку. Эх, ничего не видно, а кроты, как назло, ям нарыли.

Уже и река скрывается из виду. Высокая трава, будто специально опутывает, а равнина сменяется крутым бугром.

Лёгкие задевают рёбра, перед глазами прыгают кровавые мухи, дыхание вырывается с хрипами. Пару раз сознание ускользает. Тархан в беспамятстве не помнит, как двигается, но когда на короткий миг приходит в себя, вырываясь из очередной темноты, оказывается, что ещё продолжает бежать. Спины Микуличей хоть и вдалеке, но маячат.

Вскоре нет-нет, да и мелькают деревья. Тонкие, редкие. Густеют, уплотняются, ветвятся. Уже часто мешаются - точно выныривают из ниоткуда.

Раздаётся треск кустов - богатыри вламываются в лес, следом и Тархан. Сколько врезаются в гущу - неизвестно, но от бессилия, даже смерть кажется самым лёгким и верным выходом. Когда сил больше нет, ног не ощущается вовсе - приходит спасение. На первой полянке Борослав останавливается:

- Всё! Теперь можно и отдохнуть, - запыхается, согнувшись пополам.

Тархан уваливается на землю, как подкошенный.

- Тархан, веток собери, - неприятный голос могучего богатыря нарушает гул в голове. - Костёр нужно разжечь, да чтобы впрок остались - ночь переждать. Мстислав - еды добудь, - команда точно смертельный приговор, но лучше подчиниться. Сам Борослав принимается огонь разводить. Мстислав, лук поправляет, и также молча скрывается за ближайшими деревьями.

Тархан на грани умереть от истощения, жадно глотает воздух. Но не отнекивается, не увиливает от обязанности - чуть отдышавшись, медленно поднимается и плетётся на поиски хвороста.

## Глава 9.


Вскоре пламя уже весело охватывает сухие ветки, а красноватые угли потрескивают чуть в стороне - Борослав для готовки немного сдвигает. Правильно, чтобы еда не сгорела.

Мстислав, притащив толстого зайца, свежует, запекаться кладёт. Садится ближе к костру - косточки погреть надобно, нет-нет, да и посматривает хмуро на Тархана - мальчишка совсем зелёный. Сильно всхуднул, заметно зубами клацает. Хм, кабы не захворал. Вон как дрожит.

Мстислав снимает с плеча суму Тархана - поднял на берегу реки, когда убегали от царя вод, и протягивает мальчишке:

- Возьми, - не то, что бы хотелось подбодрить, а так - не пропадать же добру. Ещё чего, мальца жалеть?! Никто не упрашивал идти в такую опасную дорогу. Наоборот, говорили: приключений не миновать, да таких, что на грани жизни и смерти. - Ты у нас умный, но рассеянный, - как бы оправдываясь, отмахивается, встретившись с непонимающим взглядом Тархана. - Твоя...

Степняк с отстранённым видом достаёт свиток. Подрагивающими пальцами, не с первой попытки разворачивает. Смотрит некоторое время, правда, взгляд потерянный, словно Тархан в другом мире.

- Немного... отсырела... - постукивает зубами. Говорит явно через силу. - Но всё же основные линии хорошо просматриваются. - Прижимает карту к груди и, подрагивая, ложится возле костра.

- Сам дорисуешь, как и что... - пожимает плечами Мстислав. - Чтобы другим путникам от неё было больше прока, - замолкает, не зная, что ещё добавить.

- Спать! - тихо командует Борослав. - Я на дозоре побуду.

***

Мстислав как ложится, так сразу храпит. Тархан сворачивается калачиком, сохраняя последнее тепло. Вскоре проваливается в неспокойный сон.

Борослав еле удерживается - бодрствует на силу. Пытается думать, но мысли ускользают. Громкий волчий вой раздаётся совсем рядом. Богатырь вздрагивает, дико озирается - вроде, никого. Встряхивает головой, прогоняя дрему, подбрасывает сучьев в костёр - пусть горит сильнее. Пламя вспыхивает, тени отступают. Из сумрака то там, то там поблескивают красные, зелёные, синие огоньки. Им вторит хруст веток, металлический скрежет и новый протяжный вой. Страх против воли навещает душу. Борослав придвигает исполинский меч. Рукоять обдаёт ладонь прохладой, а вот близость оружия согревает сердце, вселяет уверенности.

Если Борослав забывается, тотчас проваливается в темноту - она ласково загребает в объятия, убаюкивает нежно под лёгкое потрескивание костра. Огонь мгновенно притухает, ночь сгущается, тени вновь приближаются. На горле стягиваются невидимые пальцы. Ледяным хватом сдавливают, в жилах стынет кровь. Борослав задыхается - из последних сил, крепясь, вырывается из плена нечисти. Вскидывает голову, рвано хватая воздух... Вокруг мерещится всякое. Нечеловеческие фигуры: кособокие, узловатые, с кривыми руками-ветвями. Вот-вот, и утащат прочь.

Борослав мечом отмахивается - только воздух прорезает, но летят эхом хрипловатые, сожалеющие вдохи и умолкают, поглощённые мраком ночи. Нежить проклятущая!

Тархан возле костра лежит, постанывает сильнее; брат рядом крутится, мычит во сне. Видать, и до них добрались духи леса. Ничего, до утра бы продержаться, а там проще будет. Борослав сучьев подбрасывает в пламя, тьма нехотя отступает...

***

Мстислав зевает во всё горло и неспешно садится. Ощупывает шею, крутит головой из стороны в сторону, прокашливается. Состояние - жить не хочется. Чудовищные сны совсем извели. Будто и не отдыхал ночью, а сражался. Тело измученное, обессиленное. Хм, вообще-то так и было - то с царём вод, то со сновидениями... Точно! Всю ночь казалось, что к нечистым попал.

Кривясь, оглядывается - интересно, куда бес загнал? Странный лес. Чуть посветлело - утро как-никак, но всё же темно и неприветливо. Огромные, кривые, ветвистые деревья с крупными листьями растут близко друг к другу. Смыкаются куполом и не позволяют солнечному свету пробиться сквозь густые кроны. Большие змеевидные корни торчат из земли, словно толстые нити незатянутого шва.

- Борослав, - охрипло окликает брата Мстислав. Старший едва не завалившись набок, вырывается из дрема и запоздало хватается за меч, словно замахивается на врага. - Тише ты, - укоризненно осаждает Мстислав и кивает на Тархана. Мальчишка скрючившись на земле, несильно трясётся возле огня. Бледное лицо в испарине, тело пробивает лихорадка. - Заболел. Если знахаря не найдём - помрёт.

Борослав рьяно трясёт головой, явно прогоняя сон. Торопливо встаёт, поправляет онучи, рубаху. Натягивает сапоги - их просушивал возле костра. В суму запихивает остатки еды, квелую морковь.

- Здесь больше оставаться нельзя, - пристально оглядывается старший. Впервые в его взгляде мелькает нескрываемое беспокойство. - Лесовик ночью караулил - пытался нас погубить. Значит, добрались мы до Чернига. Пути назад нет, остаётся идти только вглубь. Там ведьма должна быть.

- Рехнулся? - опешивает Мстислав.

- Ты над мальцом надсмехался, я прислушался, - поясняет вкрадчиво старший. - Он много чего интересного рассказывал. Умный...

Мстислав глотает обиду. Укор понятен, но с собой ничего не сделать - натура такая.

- В его рассказе, - продолжает брат, - главным было, что домыслы все о ведьме..

- Ага, и ты решил на наших шкурах проверить, так ли оно на самом деле?

- Выбора нет, - бурчит Борослав.

Собираются наспех, о завтраке даже не думают. На Тархана, прижимающего к груди суму с картой, нацепляют штаны, рубаху, халат, сапоги. Чертыхаясь, повязывают пояс, и Мстислав заваливает степняка на спину:

- Ух. Костлявый, а такой тяжёлый, - бубнит, продираясь через заросли мрачного, неприветливого леса.

Идут долго. Конца и края не видно.

Корни, будто назло раскинуты огромными волнами - либо обходи, либо переползай. Мстислав всё чаще опускается на колено - силы на исходе, - но набирая больше воздуха, встаёт вновь и вновь, продолжая путь.

Очередная передышка - Мстислав жадно дышит, промаргивает назойливых мух-пятнышек, мешающих глазам. Ноша кажется всё тяжелее, неподъёмнее.

- Давай, помогу, - раздаётся голос Борослава. Мстислав с лёгким запозданием вскидывает голову. Старший - бледен, глаза впавшие, нос заострён - видно сам на грани истощения. Младший смахивает пот со лба:

- Сам, - насилу воздевает себя на ноги и упорнои дёт дальше. Ещё чего?!. Борослав всю ночь покой бдил, сон охранял. Негоже и Тархана на него сваливать.

Остановившись в очередной раз, стирает едкие капли с лица.

Скинуть обузу и делов-то... Пусть валяется...

Чёрт! Совесть неприятно колет - не позволяет мальчишку оставить на произвол судьбы. Малой, вроде неплохой, даже есть в нём что-то близкое. Хоть и подначиваешь, но не со зла или желая обидеть - как младшего, непутевого брата. Сквозь мысли прорывается треск, нарушает порядок. Впереди неестественно шелестит листва, в стороны летит щеп. Будто стадо туров несётся по лесу, не замечая кустов. Если бы не видел - не поверил. Диво... потустороннее, нечестивое, злобное. Стволы оживают и неспешно покачиваясь, хрустят. Ветви со свистом прорезают воздух. Борослав отмахивается мечом от загребущих сучьев, стегающих, точно розги. Лезвие грозного оружия отсекает вражеские 'руки'. Они отлетают словно мелкие 'жала', дерево с гудением сотрясается рьянее, ожесточённее. Замирает, но начинает двигаться другое. Брат ловко отпрыгивает, уклоняется, отражая атаки.

Надо помочь! Мстислав уже порывается скинуть Тархана наземь, но тотчас замирает. Борослав тяжело дыша, проныривает под очередной веткой и чиркает острием меча по толстому стволу. Глухой удар - и меч оставляет глубокую борозду. Дерево затихает. Вокруг всё точно вымирает - зловещее безмолвие. Даже листья не шелестят, ветки не хрустят.

Брат настороженно оглядывается - грудь не вздымается, оружие наготове. Любое движение, шорох... сейчас ничто не ускользает от зорких глаз. Покрутившись на месте, Борослав медленно выдыхает и коротко кивает: 'Пошли'.

Мстислав, пошатываясь, встаёт. Идёт, крепко придерживая ношу. Но пройти так просто не удаётся - то тут, то там оживают деревья. Пытаются утащить, зацепить. Длинные веревки-лианы появляются из ниоткуда, тугими петлями стягивают руки, ноги.

Борослав обрубает путы будто траву косит. Размахивает мечом, отсекает сучья , но на смену одним врагам приходят другие - обезумившие звери. Белки, куницы, хорьки нападают с небывалым остервенением. Спасает только то, что атакуют поодиночке. К тому же, мелочь.

Старший брат крошит одержимую Лесовиком живность без жалости. Раскромсанные, окровавленные тела усеивают 'тропу в неизвестность'. Вскоре уже попадаются оскалившиеся лисы, волки. С пеной на пастях, бросаются с рыком, а умирают беззвучно.

Мстислав еле поспевает за братом - скорости не сбавляет, позади точно настигает нечто. Оно ужасает, как ничто до этого. Чудятся раскаты молний, рокот грома. Земля подрагивает, за спиной подкрадывается мрак.

Когда пот уже выедает глаза, а грохот в ушах чуть не рвёт перепонки, Мстислав падает. Дыхание вырывается с клокотом - сил двинуться нет. Сдохнуть бы!..

Предупреждающий об опасности голос Борослава звучит, будто под водой:

- Мстислав! - грозный рык отрезвляет.

Мстислав, едва не сгорая от стыда, через 'не могу' поднимает голову. Нагнетается злость на себя. Позорище! Чего развалился, как девица хилая? Брату не легче. Стиснув зубы, насилу встаёт, еле удерживая Тархана, так и норовящего соскользнуть. Эхе-хей, полянка небольшая, позволяет отдохнуть, но пора и честь знать. Только Мстислав ступает, как из-за дальнего дерева в несколько человеческих обхватов выскакивает вепрь, невиданных размеров. Вот же зверь! Мощный, грозный, разъярённый. Лохмы слипшиеся, в комьях грязи. Крохотные глаза пылают лютой ненавистью. Длинными, загнутыми клыками, едва ли не больше тела, взрывает землю и яростно хрюкая, бросается с места. Борослав в самую последнюю секунду стремительно отпрыгивает, одновременно нанося удар мечом, но даже ранить зверя не успевает. Кабан не тормозит - продолжает нестись, будто нет преград. Что б его!..

Мстислава уже предвидя беду, спешно скидывает Тархана возле дерева. Уворачиваясь от монстра и его клыков, кувыркается в сторону. Проворно вскочив, снимает с плеча лук. Стрела с лёгким пением срывается вперёд мысли. Вонзается уже развернувшемуся вепрю в глаз, но противник только всхрапывает надсаднее, готовится к новой атаке. Следующая стрела так и остаётся на тетиве, ведь Борослав, и правда, могуч как медведь. Оказывается на смертельном пути кабана с необычайной прытью. Рубит мечом с богатырского размаха. Кровь из брюха зверя хлещет толчками, кишки грудой вываливаются, но он даже не взвизгивает. Всё ещё продолжая бег, наконец, теряет равновесие. Заваливается - проезжается боком, волоча за собой внутренности и оставляя борозду на земле. Но не успокаивается, порывается встать.

Это из рядов вон... Невиданное, колдовское!

Нервы сдают. Мстислав отпускает вторую стрелу. Она ласково вжикает и с хрустом втыкается вепрю в челюсть, пробив насквозь. Кабан как зачарованный. Подскакивает на копыта и, путаясь в собственных кишках, бросается на ближайшего врага, Борослава - напролом, словно не устрашен грозным оружием, только что вспоровшим брюхо. 'Громилы' сталкиваются, даже земля вздрагивает. Брат отбрасывает меч, крепко хватается за клыки. Борцы давят друг на друга, упираются словно бараны, пытаясь оттеснить противника. Поскальзывается на кровавом месиве, еле удерживается на ногах.

Пальцы ноют от напряжения, ведь третья стрела так и норовит сорваться. Мстислав вымеряет цель. Эх, не зацепить бы брата. Тот медленно, но верно сдвигает вепря к огромному дереву, перехватывает удобнее - отпускает клыки, сжимает в стальных объятиях. Предсмертный храп животного, хруст костей, треск жил, надрывный крик брата, теряющего силы сливаются в жуткий звук, будоражащий мозг. Наконец, подгадав момент, Мстислав пускает стрелу в вепря - пробивает ему череп. Борослав падает, как подкошенный, кабан заваливается на него.

От ужаса, что брат умер, младший чуть не взвывает. От грохота сердца аж уши закладывает. В пару шагов оказавшись рядом, Мстислав поднатуживается. Чуть мышцы не рвутся от напряжения, но спихивает тушу обездвиженного врага с Борослава. На груди старшего - широкие царапины от клыков, подранная рубаха пропитана кровью.

Тяжело, рвано, хрипловато дышит. Жив! Уф, главное, жив...

Ресницы трепещут, веки поднимаются не с первой попытки. Слава богам! В сознании! Кривой оскал скользит по измученному лицу Борослава:

- Здоровый, гад, попался... - каждое слово явно даётся с трудом. Старший морщится, кашляет.

- Угу, - неспешно поднимает брата Мстислав, поглядывая по сторонам. - Околдованный Лесовиком вепрь.

- И не говори, - насилу хмыкает Борослав, - пообнимались вдоволь...

- Вот и я думаю, - скрывая переживания в привычной манере, усмехается Мстислав: - Как твои объятия так долго выдержал? Я бы сразу помер...

- Хах... Лады, жить буду, - брат, пошатываясь, склоняется к мечу. Скрипя зубами, поднимает. Лицо вмиг разглаживается, смягчается - точно получает порцию жизни от куска металла. Борослав любовно проводит по лезвию, стирая грязь, кровь. - Жди, - бросает через плечо. Отказывается от помощи и хромает прочь: - Я сейчас.

Проламывает очередные кусты - хруст умолкает и поляну накрывает щекотливая тишина. Мстислав неверующе смотрит вслед брату. Знавал, что Борослав силы невиданной, но чтоб и живучести нечеловеческой?!. Что не говори, наградила мать природа - не обделила!

Дыхание медленно выравнивается, сердце усмиряет бой. Мстислав ожидая брата, присаживается возле Тархана. Прикладывает ладонь ко лбу - испарина. Совсем плох. Бледное, осунувшееся лицо, под глазами синяки. Невнятно бормочет. Эх, если не найти ведьму - сдохнет.

Парень жалостливо стенает то и дело бредит, хрипит, бубнит. Чёртов малец! Ещё чего не хватает, помереть в Чернигове лесу от лихорадки. От родового проклятия ушёл, водницу покорил, реку одолел, устоял атаку царя вод и тут на тебе... Что за хиляк?..

Кусты опять трещат, сквозь них прорывается Борослав:

- Пойдём. Дальше... - глотает жадно воздух. Глаза навыкате, крылья носа яростно раздуваются: - Избу нашёл! Глядишь, там помогут.

Ничего себе! Мстислав на миг опешивает:

- Ведьма?

Верится с трудом, но чем земля богата, так это нечистью, силой невиданной. Куда ни глянь - всюду обжились. Кишмя кишит. Руби мечом без разбора, как пить дать, хоть одного 'иного' зацепишь. Вон даже в родном селе, домовые, сеновые и прочие нет-нет, да и попадаются.

## Глава 10.


Мстислав коротко кивает, - добро, - Борослав помогает поднять Тархана. Придерживая с обеих сторон, волокут, куда указывает старший. Ветви на удивление охотно размыкаются, уступая дорогу путникам. Братья недолго идут, огибая мощные деревья-великаны, корни-змеи и вскоре выходят на ещё одну небольшую поляну. На ней будто курица по двору, выхаживает маленькая бревенчатая изба, с треугольной крышей. Поскрипывает, когтистыми лапами землю роет и, накреняясь, даже кудахтает.

Микуличи кладут Тархана возле дальнего дерева и, переглянувшись, расходятся в стороны. Изба тотчас настораживается, будто испуганная хохлатка. Поворачивается единственным окошком то к одному брату, то к другому и осторожно шагает между ними, но так, чтобы держаться на расстоянии. Богатыри расставляют руки, точно ловят домашнюю птицу. Окружая жертву, идут навстречу.

Юркая избушка - и правда, как курицу загонять. Она с встревоженным кудахтаньем умудряется удрать даже будучи прижатой к деревьям. Микуличи запыхаются, но поймать так и не умудряются, ведь в отличие от птицы - эта ещё и отбивается. Лапы - быстрые, когти - острые. Едва самим не достаётся с лихвой. Пару раз у Мстислава получается зацепиться за бревна, а один даже забраться на крышу - вот только... падать очень больно. Младший еле успевает ноги унести от раздухарившейся 'наседки'. В итоге: кто кого загонял, надо ещё разобраться.

Мстислав, прерывисто дыша, кладёт ладони на колени. Брат недалеко. Морщится, хрипит. Руки на поясе, грудь сильно вздымается. Изба на другой стороне поляны. Затравленная 'птаха' то порядком умаялась. Притихшая, но видно, только двинься - вновь встрепенётся, начнёт носиться по поляне - фиг остановишь.

Идей, как изловить избу, нет. В голове сумятица, руки опускаются. Эх...

Внимание привлекает тихое шипение. Раздаётся совсем рядом. Шуршание... Измятые, избитые ногами травинки шевелятся. Появляется голова змеи. Гадюка! Вылезает из-под корня дерева и, увидев чужака, готовится к атаке. Изогнутые клыки чуть сверкают, глаза горят зеленью.

Мстислав неспешно садится на корточки и на миг застывает. Резких движений не делать! Главное, уловить момент броска. Змея чуть напрягается, лёгкое покачивание... Стремительный рывок... Мстислав за голову хватает гадюку и, не сводя с неё взгляда, поднимает выше. Сжимает сильнее:

- Ци-па, ци-па, ци-па... - машет змеюкой избе, точно приманивает червяком курицу.

Взгляд Борослава: 'Ты что спятил?' не останавливает. Мстислав жестом показывает: 'Авось, прокатит...' и ступает ближе:

- Ци-па, ци-па, ци-па...

Избушка замирает, с забавным скрипом немного вытягивается и несмело-опасливо шагает навстречу.

Ух-ты! Неужто получилось? Заинтересовалась!

Мстислав радуется как ребёнок и с большим чувством приближается:

- Ци-па, ци-па, ци-па...

Останавливается невдалеке, кидает... Избушка с невиданной скоростью ловит гадюку. Ловко подбрасывает, прокручивается на месте. Окошко, скрипнув, распахивается и со стуком затворяется, только ползучая тварь исчезает внутри. Изба вновь настораживается. Торопливо прячет вход от посторонних глаз.

Микуличи догадливо переглядываются.

- Из... бушка... избуш... ка, - нарушает повисшую тишину еле слышный голос Тархана. Хрипящий, прерывающийся стонами. Мальчишка мечется в бреду, бормочет: - Повернись... к лесу задом... ко мне передом... Пусти в дом.

Куринная трель коротко летит по поляне. Изба выпрямляется и как по команде поворачивается к Микуличам окошком. Братья замирают в нерешительности - вот те на. Гонялись, гонялись, а оказывается слова надобно заветные знать.

Секунду оценивают, что делать дальше: куриные ножки будто врастают в землю, когти-скобы, острием втыкаются в почву. Борослав задумчиво косится на младшего и, поправив перевязь меча, ступает к избе. Мстислав и глазом моргнуть не успевает, как 'наседка' хватает брата, подкидывает... Старший, охнув, машет руками, ногами и исчезает в оконном проеме, как перед этим змея.

Делать нечего, не здесь же оставаться. Надобно за братом спешить. Недолгая заминка - Мстислав сглатывает пересохшим горлом, поднимает Тархана и ковыляет к избе...

***

Жилище оказывается просторным и светлым. С деревянной мебелью. Полки заставлены баночками, свертками, пучками трав. Уйма глиняной посуды. Печь завалена тряпьём. Туда Микуличи укладывают Тархана. Борослав продолжает осмотр, а Мстислав останавливается возле снадобий и принимается их нюхать. Авось, что знакомое попадётся?

Избушка подозрительно радостно кудахчет. На улице раздаётся старческий голос:

- Чую, русским духом пахнет... Но ничего, я домой пришла, во дворе порядок навела. Избушка, избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом. Пусти в дом.

Братья застывают в ожидании. Поскрипывание брёвен сменяется скрежетом. Ведьма продолжает бубнить:

- Давненько чужаки собой не радовали...

Изба сильно накреняется - Микуличи будто к полу приросшие, двинуться не могу, но наклоняются под стать жилищу. Это и хорошо, так бы уже завалились. Распахивается окно и в комнате появляется старуха в чёрном длинном платье и платке, из-под которого торчат тёмные нечёсаные волосы с проседью. В них даже виднеются листья, сучки...

Невысокая, костлявая, с горбом. На морщинистом лице поблескивают удивительно большие, ясные угольки-глаза. Взгляд пронзительный, изучающий. Крупный крючковатый нос заканчивается над узкой ухмыляющейся полосой синеватого рта:

- А вот и гостинцы пожаловали!..

Микуличи с некоторой неловкостью и запозданием готовятся отбиваться. Побрякивая металлом, таращатся на хозяйку с ожиданием. Она деловито подбоченивается:

- В чужой дом с оружием?!.

Глаза грозно сверкают изумрудным огнём, ведьма звучно хлопает в ладоши. Меч и нож из рук Микуличей выскальзывают, к стене приклеиваются словно она - заговорённая. Ведьма снова хлопает - заслонка печи отворяется, оттуда противень вылезает. На нём зажаренная змея, кольцом свернутая, да яблоками украшенная. Блюдо вмиг оказывается на столе.

- Драться опосля будете, а наперёд, кушать садитесь, - звучит больше как приказ, а не приглашение. Братья непонимающе переглядываются:

- Нам некогда, - Мстислав робко прокашливается, неуютно в компании ведьмы. - Тархан умирает...

Ведунья бросает взгляд поверх Микуличей - на печь, - и задумчиво бурчит:

- Змея - поедается, хворь - растворяется...

Делать нечего. Слово хозяйки - закон. Трапезничают в полном молчании. Мстислав жуёт квело. Есть 'ползучую' не в охотку, но отказаться, равнозначно согласию на смерть. Ведь и дураку понятно - ведьме лучше не перечить. Да и рот не открывается, слова застревают поперёк глотки. Когда бы такое случалось?!. Всегда скор на язык, а тут... От досады убежать и спрятаться хочется, но самое безобидное в данный момент - уткнуться носом в тарелку и молчать.

Мясо вроде неплохое, даже можно сказать, вкусное, но кусок в горло не лезет - каждой клеточкой кожи ощущается, как тёмные глаза 'буравят' из-под густых седых бровей. Ведьма словно копается в голове - там гудит и свербит.

Борослав же напротив - уплетает за обе щеки, запивает водой, пальцы смачно облизывает, мычит от удовольствия.

***

Только последний кусок съеден, стол очищается точно по команде. С печи раздаётся знакомое стенание. Ведьма вмиг оказывается около Тархана - от неожиданности Мстислав даже перестаёт дышать, сердце грохочет, будто молотом по наковальне.

Злыдня убьёт за секунду - жертва и пискнуть не успеет. Но постепенно страх отступает. Ведьма, вроде, не собирается от гостей избавляться. Занимается осмотром хворающего. Без аккуратности трогает лоб, заглядывает поочередно в глаза, приоткрывает рот степняка - интересно, там-то что ищет? Ощупывает руки, ноги. Бубнит заклятия. То ругается, то шипит, то напевает как молитву. Оборачивается неторопливо, на хмуром лице задумчивость.

- 'Цвет' нужен, - выносит сокрушенно вердикт. - Надеялась, что без него обойдёмся, но никак...

- И где его взять? - Борослав спешно встаёт из-за стола.

- Недалеко, - бормочет ведьма в никуда. - Но за ним идти надобно.

Мстислав, довольный возможностью избавиться от пронизывающего взгляда старухи, подскакивает следом за братом:

- Я схожу!

- Придётся обоим, - чавкает беззубым ртом ведьма: - Ведь это не твой путь - старшого! Но можете вместе. Глядишь, и от тебя толк будет.

Мстислав хмурится - чего это старая говорит? Бредит, поди? И с чего так невзлюбила? Вроде, ничего плохого ей не делал...

- Что за цвет? - уточняет Борослав. - Как выглядит? Сколько нужно?

Ведьма привычным жестом хлопает в ладоши- меч, нож от стены отлепляются, да в руки хозяевам прыгают. Микуличи, ещё не привыкшие к таким чудесам, с секунду глазами хлопают, но только в себя приходят, сразу же оружие прячут.

- Пару кустиков, - приговаривает ведьма. - Маленькие, круглые как солнышко. Но капризные... Помните, яркого света боятся и полной темноты тоже. Как доставите - вам думать. Только осторожны будьте, бурые лепестки - иголки, пропитанные ядом, - бросает невзначай. - Что больному - лекарство, то здоровому - смерть! Потому Живуньей его и зовут.

- Что это значит?.. - Мстислав пристыжено осекается. Бабка не удосуживает ответом, поворачивается к Борославу:

- Достать нелегко - его охраняют. Целительная сила в нём, только пока он свежий.

Борослав понятливо кивает. Мстислав мрачнеет сильнее, в душе закрадывается страх: что за чудо-чудное? Привередливое, капризное. К тому же, которое убить может?

- Куда идти-то?- уточняет Борослав.

Ведьма вмиг оказывается возле него. Кладёт ладонь на широкую грудь. С минуту молчит, медленно расплывается корявой улыбкой:

- Сердце твоё судьбу чует, оно подскажет! Я только направление задам. Ступайте через Гадюкину поляну, через болото непролазное... Ах, да... - добавляет с некоторой иронией. - Застоитесь - Лихо нечистое вас подгонит, а там и сами разберётесь, что к чему. Ещё забыла... - ударяет себя по лбу ведьма. - На всё про всё у вас времени до следующей луны. Когда один день другим сменяться будет, спутник ваш умрёт. Избушка, избушка, - повышает голос, - окно отворяй - добрых молодцев выпускай! Дай выйти гостям.

Домик жутко скрипит, накреняется из стороны в сторону, резко опускается. Окно с щелчком распахивается... Брр, жуть. Даже страшно представить, как избушка выплёвывать будет. Или тут гости - вместо отходов? Хм, а может, повезёт - самим выбираться надобно.

Мстислав глядит ожидающе на брата. Борослав тоже слегка растерян. Секунду раздумывает. Решительно меч проверяет, перевязь стягивает крепче, дорожную суму с остатками ещё домашней еды ощупывает. Ободряюще кивает младшему и сигает в оконный проём.

Эх, была, не была. Мстислав проворно выпрыгивает следом. Прода временно не высылается! С уважением, Александра!