|
Начат 13.08.2011
Окончен 15.08.2011
Алания
Босые ноги темноволосого мужчины утопали в лазоревой траве. Задрав голову, он смотрел в ярко-лимонные небеса и не без оснований чесал затылок, глубоко запуская пальцы в густую кучерявую поросль. С неба, гагакнув, на камень цвета глубокого индиго упала белая птица, вовсе не похожая на альбатроса.
- Я в шоке! - сказала она. - Ну ты, Отец, даёшь! Ты в какой градации спектра творил?
- Сам не знаю... - сокрушился названый и перевел взгляд вниз.
Под косогором у розового ручья на салатовом песке сидел голышок лет двух и упорно мял толстыми пальчиками податливую маслянистую глину. Глина послушно принимала разнообразные формы, которые расползались, разлетались и расплывались кто куда.
- Сын! - схватился за голову Отец. - И ты ещё!..
- Папа!
Обрадованный вниманием малыш тянул к нему перемазанную ручонку, в которой переливалась белым и золотым точная копия Птицы.
- Глупости какие! - заворчала та и отвернулась, переставляя большие перепончатые лапы - обиделась.
Не оборачиваясь, защёлкала клювом.
- Слушай, а ты уже всё? Кончил творить?
- Кончил... - мрачно отвечал мужчина. - Не при детях будет сказано!
- И где они?
- Кто?
- Люди... эмм... обитатели?
- Да вон... - Отец обреченного кивнул под сень ораньжевой рощи. - ...Она.
- Каноны нарушаем, - заворчала Птица. - С самца надо всегда начинать, с самца!
И замолчала с разинутым клювом, уставившись на дальний берег ручья.
Там, опершись спиной о древесный ствол и широко раскинув загорелые ноги, полулежала женщина. Точнее, девушка, чью ещё не сильно оформившуюся фигуру скрывали волны чёрных локонов. Она вплетала в них яркие ягоды и листья... И маленькие груди были упруги, совершенной формы ногти на руках и ногах розовели жемчугом, и дразнилась алым язычком щель в обрамлении воротничка коротких волос между неправдоподобной длины ногами.
Птица в изумлении повернулась к мужчине.
- Ты о чём думал вообще, когда творил... это... эту?
Тот сделал вид, что не услышал.
- Ка-ка-я! - протянула Птица, разглядывая девушку одним глазом, а мужчину другим. - Как её зовут? Блудница Вавилонская?
- Сам ты блудница! - подняла голову красотка. - А меня зовут Лилит. Запомни это имя, гусь недоделанный!
И это было только начало...
Лилит оказалась совершенно неуправляемой. Слова "почтение", "смирение" и "терпение" в её лексикон не входили, зато входили другие, из которых оба - Отец и Птица - едва ли понимали половину. Она ломала деревья, пинала зверьков, поджигала траву на полянах и обижала Сына. Изогнутой рыбьей костью Лилит проколола себе пупок, уши и нос, и обвешалась погремушками, сделанными из щепочек и камешков. Угольным стерженьком научилась так подводить глаза, что взгляд казался безумным. Красила ногти на руках и ногах глиной чёрного цвета, а губы - соком ягод с кустов, росших по берегам ручья. И в довершение всего острым обломком кварца она отсекла свои роскошные волосы под самый корень, а оставшиеся выкрасила все тем же пламенеющим соком и вздыбила иглами дикобраза.
- Боже мой! - ужасался Отец, наблюдая всё новые и новые трансформации. - Что она делает?
- Ищет себя, полагаю, - ворчала в ответ Птица. - Обыкновенный юношеский максимализм.
- А она может искать себя, скажем, в рисовании, ткачестве или вышивании?
Лилит, сидящая на дальнем берегу и любующаяся своим отражением, подняла руку и продемонстрировала опешившему Отцу средний палец.
- Это что такое? - возмутился он.
- Это ты ещё не придумал! - поспешила успокоить Птица. - Ты собираешься творить ей самца?
- А что? - заинтересовался Отец. Уж больно Птичий тон был подозрителен.
- Тогда создавай сразу секс, наркотики и рок-н-ролл! - забулькала Птица и мстительно ткнула клювом по кумполу пролетающую мимо бело-золотую колибри.
Птичка, пискнув, упала на колени малышу. Толстые ручки с радостью подхватили её, размяли до состояния глины и вылепили страшненькое существо с кожистыми крыльями и зубастым клювом.
- Птеродактиль, - покосилась огненным глазом Птица. - Этот пущай живёт!
С мерзким скрипом тварь снялась с рук Сына и тяжело полетела над водной гладью. Но была сбита камнем, пущенным хрупкой женской рукой.
Ребёнок заплакал.
- Ну, это уже ни в какие ворота! - возмутился Отец. - Не будет ей самца! Я лучше ей мозги сменю. Авось поможет!
- Не поможет! - безнадёжно покачала головой птица. - Такие не мозгами думают, а всем остальным вместе взятым. Тут тюнингом не обойдёшься! Нужна принципиально новая модель.
- Эй, вы, перцы! - Лилит подошла вплотную. - Скучно здесь. Я это... ухожу.
- Куда? - опешили оба.
- Туда! - девушка махнула рукой в сторону лимонного неба.
- Там небытие, вселенский холод, - схватился за голову Отец. - Ты погибнешь!
- Не твое дело, папаша! - девушка упрямо тряхнула короткими волосами. - Бывайте!
И вознеслась в канареечные глубины небес, чтобы исчезнуть в них навсегда.
- Вот она - истинная свобода! - проследив за ней взглядом, констатировала Птица. - Свобода поиметь то небытие, которого добиваешься! Отец, признайся, что с Лилит ты облажался!
- Признаюсь! - искренне сказал мужчина и повел ладонью, стирая ручей, берега, деревья и кислотную яркость неба.
Теперь вокруг была темнота, истыканная булавочными головками звёзд. На Млечном Пути стоял колченогий столик с шахматной доской и опрокинутыми фигурами, рядом на табуретке кипел старый чайник над двумя пиалами с отбитыми краешками.
- Стар я уже для таких потрясений! - сказал Отец.
И с явным удовольствием опустился в одно из плетёных кресел. Налил себе и Птице чаю, придвинув доску, принялся расставлять фигуры.
- Белые начинают и выигрывают! - невнятно добавила Птица, удерживая клювом фигурку Ферзя.
- Точно, - вздохнул мужчина. - С брюнетками больше не экспериментируем... Сын, далеко не уходи!
Малыш, смеясь, полз по Млечному Пути и тасовал звёзды.
(C) Мария ЕМА
|