Ермошина Галина Геннадьевна: другие произведения.

Оклик

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
   Галина Ермошина
  
   ОКЛИК НЕБЫВШЕГО ВРЕМЕНИ
  
   Внизу - постоянно меняющаяся картинка, аккуратная и четко расчерченная Земля, которую скоро сменит ровная поверхность океана с плывущими по нему айсбергами величиной с карандаш или среднюю щепку. Потом подойдет черед облаков, в разрыве которых - ледяная кромка Канады со снежными горами и редкими реками. Америка закрывается от взгляда сплошной облачностью, как человек, у которого болит горло, а меда-то мы и не взяли. Внезапно и мы оказываемся под облаками, на термометре +60 F, дрожь то ли от холода, то ли от нервного напряжения. Везут по улицам и перекресткам странно знакомым. Вернулись в Москву. Но пригород заканчивается совсем не московским пейзажем, и водитель начинает считать - "четвертая, пятая street...следите за номерами!" - чтобы не проскочить нужный коротенький квартал - блок.
   Впервые ощущаешь Америку, когда попадаешь на Манхеттен в World Trade Center в тень скалистых небоскребов, отражающих друг друга и нависающих над головой. По нижней части Манхеттена ходишь как по ущельям - где-то далеко вверху кусочек неба (а в пасмурный день небо сливается со стенами и его совсем нет). Лабиринт улиц размыкается во все стороны - к воде, где у причала стоят китайские парусники, или отходят пароходики к крошечному острову, где нет ничего, кроме статуи Свободы. А с Бруклинского моста в обе стороны небоскребы своими правильными пропорциями и отполированными гранями выглядят игрушками американского бэби, или театральной декорацией.
   Время бесконечно растягивалось и принимало форму скалистых островов с общим именем Нью-Йорк. Сны останавливались и продолжали стоять на самых интересных местах всю ночь, а утром двигались замедленно и плавно исчезали в глазах. Зрение убывало и склонялось к той единственной точке, из которой вырастали контуры города - разные в различное время суток. Глаза не вмещали происходящих перемен, не успевая за взглядом, и многое, отпечатанное в глубине зрачка, на задней стенке сетчатки начинает проявляться только сейчас, как фон на фотографии. Горизонт уплывал, растворялся в океане, становился ненужной подробностью доказательства существования других берегов.
   А в квартире на десятом этаже (Манхеттен) недовольно фыркает кот, делая немыслимые маневры, чтобы избежать пересечения направлений движения, или недоверчиво принюхивается, оказавшись волей случая лицом к лицу, человек - на диване, он - на спинке дивана, и, возмущенно уклоняясь от протянутой руки, сбегает в одну из бесчисленных комнат квартиры. Вся стена одной из них уставлена стеллажами с книгами, их трогать нельзя - это знает крошечная улыбающаяся девочка, проползая на животе мимо - к своим разноцветным книжкам с твердыми яркими страницами в нише журнального столика. Вторая стена занята свитком с китайскими иероглифами (жена хозяина - китаянка), третья окнами и диваном, четвертая - стеклянным кубом с меланхоличным спокойным удавом, который безмолвно и неподвижно созерцает окружающее пространство. Врожденная уравновешенность и сдержанность не позволяют ему проявить внешний интерес к чему бы то ни было, кроме мыши. "Baby and snake don't meet", - говорит хозяин. Baby продолжает восхищенно улыбаться, доедая овсяную кашу, snake спокойно выглядывает из сильных упругих колец собственного тела из-за толстого стекла, придавленного сверху гигантскими ракушками, металлическими дисками и деревянным крокодилом. Иногда удаву разрешается вылезти наружу, чтобы посидеть/полежать на руках гостя, стремясь влезть головой подмышку как в нору (нельзя подносить близко к лицу - может укусить, - предупреждает хозяин); или сделать змеиную зарядку, главным элементом которой является хозяин, держащий snake за хвост высоко над полом; или прогуляться в импровизированных городских джунглях, ползая по перекладинам деревянного раскладного стула, медленно и с достоинством раскланиваясь с собственным хвостом, когда встречается с ним при очередном изгибе черно-желтого сильного тела.
   А в это время на другом берегу Гудзона, который виден из окон первой квартиры, крутой и обрывистый, с серыми гладкими скалами, в другом городке Хобокене и даже другом штате Нью-Джерси в трехэтажном домике, окруженном такими же доброжелательными соседями с еловым венком над дверью утро уже давно началось, и ночные обитатели укладываются спать. Жизнь здесь идет в двух направлениях - ночном и дневном, и жители этих направлений встречаются лишь утром и вечером - в погранично-нейтральное время суток. В крошечном садике со сломанной калиткой (а сломано здесь многое - дверной звонок, водопроводный кран; мы добавили разорения, сломав дверную ручку - дом немедленно отомстил - у одного из нас развалился ботинок) рядом с высоким крыльцом стоит хозяйский мотоцикл (автомобиль припаркован двумя кварталами дальше - ближе нет места), на полке в прихожей восседают три разноцветных мотошлема. По скрипящей лесенке на второй этаж, куда выводят знакомиться темно-серую благородную свинку, которая вежливо откликается на собственное имя и ведет себя свободно, но изысканно, подтанцовывая на высоких копытцах. А в ванной в стеклянном шкафу маленькие полосатые зверьки с огромными пушистыми хвостами трещат как гремучие змеи, если неосторожно постучать по крышке их деревянного домика, и только ближе к ночи смущенно и настороженно выглядывают из норки.
   А в нижней комнате на стене висит египетский папирус, в простенке - герб Фостеров, на столе - миниатюра с изображением Дворцовой площади в Петербурге, а на тумбочках и столиках - фотографии и букеты сухих растений. Американский завтрак - овсяные хлопья с молоком, стакан апельсинового сока - и на улицу к берегу Гудзона, откуда потом - огни Манхеттена, отражаясь в самой вечерней реке мира, мягко отодвигают границы дня до самого горизонта, все остается вокруг и по ту сторону, спокойно глядя в глаза, не поражая и восхищая, а стоя рядом, и позволяя войти или наблюдать со стороны, приглашая и оставляя свободу твоего и своего выбора. Так спокойно и доверчиво засыпают дети - так город остается на расстоянии вытянутой руки - смотри, слушай, улыбайся - все это твое. Потом вспомнится как сон о времени, названном небывшим, откуда нет расстояний и часов, только длящееся сейчас, неуходящее сегодня, сбывшееся из той реальности, что неправдоподобна и мнима.
   Утренний Amtrack чуть-чуть запаздывал и, наверное, поэтому набрал большую скорость, следуя изгибам Гудзона и пробираясь вглубь материка к небольшой точке на карте Америки, где соединились два названия - деревня Ред Хук (Красный Крюк) и Бард Колледж.
   Так выглядит Новая Англия весной. Разноцветные аккуратные домики, большей частью двухэтажные, здание администрации с большим красным крючком на фронтоне, чистенькие улицы и местные мальчишки, радостно кричащие "Hi!" в ответ на улыбку. Комната на втором этаже гостиницы с камином, старинным буфетом, детской колыбелью, широченной кроватью и милым объявлением с просьбой задергивать шторку ванной, принимая душ, чтобы не затопить бар внизу. Возле окон - старые кресла, и можно представить себя Эмили Дикинсон, выглядывающей из точно такого же окна в Амхерсте, чтобы узнать, не прилетел ли на соседнее дерево Robin, и как поживают Маргаритка и гусеница в саду. И прогулка по тихому и уютному сельскому кладбищу, зеленому от травы, белому от памятников, желтому от солнца и полосатому от американских флагов над каждым надгробием. Смерть здесь домашняя, спокойная и нестрашная, и американским покойниками здесь лежать радостно и светло, мирно. Кладбище окружает маленький церковный городок - для каждой конфессии своя церковь, а Бог один, поэтому не обижен никто.
   А за гостиницей (напротив которой - чинное похоронное бюро) - маленький пруд, где возле берега на черной коряге греется большая черепаха, стремительно улизнувшая в воду при нашем появлении. И совсем рядом в крошечном лесочке круглая нора, куда спрятался крупный рыжий зверь, по предположению, лиса. И маленький магазинчик рыб и рептилий, где по аквариумам разгуливают лягушки, гекконы, черепахи и новорожденный боа-констриктор толщиной в палец и длиной сантиметров двадцать.
   Наутро в Бард Колледже долгие поиски печати для отметки командировки, и веселое недоумение американцев по поводу российского пристрастия к печатям и штампам. (Печать нашлась где-то в канцелярии и была поставлена, правда, не чернильная, а рельефная, оттиснутая на память и на листике моего блокнота). А потом классы в Бард Колледже, где бородатый студент Петр Тимофеевич (во время занятий русского языка студентам даются русские имена) переводил стихотворение одного из нас. И другой студент Федя, написавший в дневнике, что он часто валяется на диване и ничего не делает и поэтому у него всегда не хватает времени, на вопрос преподавателя, что он собирается делать после урока, ответил "пойду к аду". "Пойти к аду" - "пойти к черту" - догадался преподаватель и резонно посоветовал Феде не делать этого.
   А потом долгие поиски местного Бардколледжского водопада, о котором все слышали, но никто не знает дороги. И странная находка - на самой верхней точке водопадной скалы - заржавленный железный орел, сиротливо сидящий на чем-то, напоминающим земной шар. И возвращение через студенческий садик, где установлено милое американское пугало с лицом китайского философа в джинсовом комбинезоне и цветастой юбке. Вечерний поезд вернул нас в шумный Нью-Йорк, в один из уголков Бродвея с монументом Данте, статуей Свободы на крыше одного из домов, ручными белками Central Park и ночными фонарями Street и Avenue.
   В Метрополитен мьюзеум мы прошли по российским студенческим билетам за половинную стоимость, получив красные жестяные значки с буквой "М", которые все цепляли за края рубашек и курток. Американцы любят большие пространства. Так полон воздуха и света египетский зал с аллеей сфинксов, древним храмом и водоемом, по краям которого разместились каменные крокодильчики и отдыхающие туристы. Брошенные в воду монетки, поиски путеводителя по музею - немецкий, испанский, французский, даже китайский - русского нет.
   Уютный китайский дворик, вымощенный крупными круглыми камнями и ступенями, ведущими в прохладную низкую комнату с тремя проемами, выходящими на сплошную беленую стену, на фоне которой растет тонкая трава с широкими зонтиками или узкими колосьями и серый овал или причудливый изгиб камня. Такие живые окна, картинки, кусочки из жизни, где под камнем, возможно, поселилась ящерица, а по стеблям травы проползает божья коровка. Летом прилетает ласточка, и скользят ужи, осень приносит перелетного паука на прозрачной ниточке и миниатюрные озера в углублениях камня. Можно вылезти наружу и самому стать частью картины.
   А в галереях Японии причудливо выветренные камни на резных деревянных подставках можно разглядывать часами, что и делают японцы дома по воскресеньям, а нам уже пора - скоро все это закроется на большой американский замок, или что там у них служит ключом и засовом. Надо еще успеть позаимствовать гладкий черный камешек из кадки с растением у бесшумного восточного водопада, и сфотографировать длинный бумажный фонарик в углу проходной комнаты. По нагретым за день ступеням музея к дорожке Central Park, где неутомимые американцы все бегут куда-то вдоль длинного пруда, огороженного металлической сеткой - чтобы не свалились? А вокруг зеленая трава, гроты, фонтанчики, бейсбол, белки, берущие из рук печенье, ручьи и небольшие водопады, мосты и мостики, камни, камешки, каменные глыбы и отдельные скалы. А мы - домой, туда, где последний раз дадут подержать удава, потом - сабвей в туннеле под Гудзоном и неспешный шаг по тихому Хобокену к другому знакомому дому с неработающим звонком, откуда завтра утром (успев перед этим дойти до берега Гудзона, увидеть Манхеттен и небоскребы, бросить монетку с причала) увезут в аэропорт, по пути долго оглядываться на постепенно исчезающие башни, и когда скроется последняя, самая высокая после выезда с моста, понять, что так заканчивается Америка. А впереди будет аэропорт JFK, 3 Терминал, подъехав к которому, Эд Фостер скажет: "We did it!", имея в виду то ли парковку, то ли конференцию, то ли конец пути. А мы пойдем в свой "Боинг", пробивающий облака над Атлантикой и отсчитывающий время, которое будет уже после, с короткой вневременной ночью над крылом, и внезапно начавшимся московским утром самого длинного дня. И долго еще часы будут сообщать американское время, заставляя просыпаться нью-йоркским утром в хмурой Самаре и знать, что на другой стороне Земли сейчас всходит солнце.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Кош "Вечеринка в стиле "вамп" Е.Плахотникова "Последний хранитель" А.Корнев "Юноша из личной коллекции" А.Стерхов "Последний рубеж" Беркем аль Атоми "Мародер" В.Бодров "Кровь титанов. Шутки судьбы" Е.Самойлова "Ключи Наследия" С.Багдерина "Иван-Царевич и С.Волк. Похищение Елены" С.Малицкий "Муравьиный мед" Н.Осояну "Невеста ветра" И.Новак, Л.Жаков "Аквалон" Е.Белецкая, А.Ченина "Ловушка для Сэфес" В.Тарасенко "Вспомнить все" Д.Казаков "Врата Порядка" В.Рыжиков "Маскарад" Д.Богачев, О.Бондарев "Две половинки победы" И.Эльтеррус "Серые пустоши жизни"

Сайт - "Художники"