Ерогодский Владимир Андреевич: другие произведения.

Метаистория

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Получи деньги за своё произведение здесь
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Книга состоит из четырёх самодостаточных (как по содержанию, так и по форме) частей, связанных общей идеей и главным героем, и повествует о путешествии человека по параллельным вселенным в состоянии временной петли. Действие каждой части происходит в уникальном вымышленном мире и зачастую заканчивается смертью главного героя, после которой он обнаруживает себя в другой вселенной и переживает новые приключения. Действие первой части происходит фэнтезийном мире, где всё, что произнесено стихами, равно магическому заклинанию; потерявший память главный герой, пытается понять, откуда пришёл, встречает новых и старых друзей, а также всемогущего врага, пытаясь победить которого, чтобы спасти прекрасную девушку, узнаёт, что находится в состоянии временной петли, и умирает. Вторая часть разворачивается в фантастическом мире - на перекрёстке параллельных вселенных, засыпая в котором однажды герой и оказался в мире, описанном в первой части книги, а засыпая ещё раз, оказывается в третьей её части. Антагонистом второй части становится злое божество, которое управляет людскими судьбами, а союзником главного героя насильно становится другое божество, загадочность которого терзает главного героя. Здесь читатель узнаёт основную концепцию сюжета книги, заключающуюся в том, что наблюдая сновидения, люди проживают другие свои жизни в параллельных вселенных. Не успев нарушить планы злого божества, главный герой засыпает. Действие третьей части происходит на Земле 21-го века в преддверии конца света, предвестником которого оказывается сам главный герой, как единственный человек, имеющий магические способности; главному герою предстоит решать свои любовные вопросы на фоне того, что человечество считает причиной конца света его и жаждет его уничтожить, а общество уже захлестнула волна мородёрств, бесчинств и тотального забвения морали. Не сумев спастись от целой планеты, главный герой погибает и оказывается в четвёртой части книги, которая начинается как мрачный фантастический триллер, описывая мир, где тени людей существуют обособленно от своих "хозяев" и пытаются убить их; однако внезапно главный герой просыпается и понимает, что мир, в котором он оказался теперь, хоть и похож на только что увиденный сон, но серьёзно отличается. Увиденный им сон становится экспозицией для читателя, а тем временем меняется угол сюжета - фантастика и фэнтези превращаются в фон, на первый план выходит социальная сторона, и начинается авантюрный роман, пестрящий пафосом, остросюжетностью, комедийностью и острословием. Главный герой понимает, что потерял память и вместе с читателем пытается найти правду о мире, в который попал он и в который вместе с ним попали другие люди. Антагонистом четвёртой части становится гениальный анонимный психопат, который подкрадывается к жертве сзади, приставляет к её затылку пистолет и начинает давать приказы, за невыполнение которых обещает ещё одну такую встречу, которая, однако, уже закончится выстрелом. Подслушивая и переживая десятки ситуаций, главный герой пытается понять, кем был раньше, с отчётливой паранойей пытается понять, кто из окружающих его людей -- анонимный психопат, и почему гротескно молчит его драгоценная возлюбленная, которую он вспомнил, несмотря на амнезию, или ему лишь кажется, что вспомнил?


Владимир Ерогодский

МЕТАИСТОРИЯ

  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Акт 1

  
  
  
  
  

КВАРТИРА 23.5

За пять минут до начала книги.

   В таинственной однокомнатной квартире двадцать три с половиной. В квартире, что очевидно, находящейся между двадцать третьей и двадцать четвёртой и что ещё более очевидно - несуществующей. В квартире без окон, но с одной лишь единственной дверью, открывающейся как внутрь, так и наружу. В квартире с одним лишь единственным минусом - непомерно хлопающая при каждом открытии-закрытии дверь. В квартире, которая имеется в каждом без исключения доме. В квартире, которая существует каждом без исключения времени. В квартире, которая, может быть, находиться с вами по соседству. В квартире, в которую сколько не старайся невозможно опоздать, как и невозможно прийти раньше, чем нужно. В квартире, - которая выглядит так, как Вы того пожелаете, - неожиданно зажегся свет, но его источника нигде не видно, его просто нет! Как же так? Неизвестно и странно. Но ещё более странно то, что квартира пуста. Ой, извините, мы ошиблись, а если сказать по совести - соврали.
   Мы слышим приятные потрескивающие звуки печатной машинки, стоящей на столе, они начались в тот самый миг, когда зажегся свет, нужно посмотреть, что же там написано... "...что же там написано..." - странно, на листе начался второй абзац, слово в слово повторяющий мою речь и слово в слово аналогичный тому, что вы только что прочитали. Чудо, не так ли? Сквозь время и пространство, сквозь бесконечное число Реальностей книга, которую Вы держите в руках, копирует написанное здесь. Странно, но ещё не вечер...
   Вдруг с хлопком внутрь распахивается входная дверь, а за ней красные обои коридора и, представьте себе, никого! Как же так? Хотя минуточку, мы что-то видим. Так и есть! На полу лежит тень. Ваша собственная тень! Удивлены? Мы тоже! Вам наверно смешно? "Как это я, как это моя? ха! ха! Моя и каждого, читающего книгу - какой ловкий обман!" - самонадеянно думаете Вы. Однако мы всё-таки настаиваем, что это именно ваша тень. Взгляните на силуэт, присмотритесь получше! Ну же, неужто не узнаёте? Конечно, узнаёте: это Вы, собственной персоной. Вы были здесь, однако, забыли это...
   И этому на первый взгляд фантастическому событию есть разумное объяснение: в одном из бесконечности параллельных миров на этом месте действительно стоит, я извиняюсь, лежит именно ваша тень, а потому каждый, кто бы ни прочитал эти строки, действительно находился в этой квартире в этот самый момент. Вас, может быть, это удивит, но "этот самый момент" происходит сейчас! Завораживает? Что же такое получается? Прямо сейчас Вы находитесь здесь: на пороге квартиры двадцать три с половиной, когда печатается эта книга, и прямо сейчас уже читаете готовую книгу в другом месте? Чудеса да и только.
   Однако вернёмся же к вашей тени, которая стоит там же, боясь переступить порог, потому что в этот самый момент оказывается - квартира не пуста. На столе лежит ещё одна тень - наша. Мы встаём со стула, соскальзываем со стола и медленными шагами скользим по полу навстречу Вам.
   Вы будете удивлены, но ваше внутреннее состояние напоминает кулинарный изыск, и у нас есть его рецепт. Вы слегка испуганы тем, что так неожиданно оказались здесь. Ещё больше испуганы тем, что к Вам по полу стремительно ползком подбирается наша тень и пытаетесь утешить себя тем, что движется она не к вам. Однако осмотревшись, Вы понимаете, что здесь только двое, следовательно, тень может двигаться исключительно к Вам. От этого Вас немного потрясывает, особенно в районе рук, особенно дрожит безымянный палец. Вы удивлены ещё больше, чем испуганы, да так, что не можете связать и двух слов даже в собственных мыслях, а потому продолжаете стоять за чертой двери. Но более всего Вам интересно, Вам хочется приоткрыть завесу тайны, разобраться в происходящем. Именно эти чувства перебивают все остальные. Именно они не дают Вам убежать или просто захлопнуть дверь, чтобы прекратить невыносимое и чудное видение. А потому Вы, словно оказавшись на мосту, оба конца которого горят, стоите, я извиняюсь, лежите тенью на полу.
   Вы боритесь с собой, и уже решили войти, а затем, передумав, решили убежать, но в этот самый миг мы подползли к Вам и протягиваем руку. Вы видите это, разумеется, по тени на полу. Затем берём Вас за всё сильней трясущуюся руку, и шипящим голосом говорим: "Мы - Вагус". Вас тут же, как и всех, как и Вас, когда Вы читаете это, начинает терзать вопрос: "почему он говорит: мы?". Но, как и всех, я вынужден не удостоить Вас ответом на него.
   Мы легонько тянем Вас за руку вправо от двери туда, где в самом углу стоит стул (закрываем дверь - она издаёт невозможный хлопок). Да-да, Вы не ошиблись: стул стоит здесь специально для Вас. Вы неуверенно садитесь на него, боясь какого-либо подвоха. Едва сев на него, Вас посещает мысль, что всё есть сон, от этого вам становиться легче. Тем временем мы говорим, что Вы должны исполнять роль безмолвного зрителя, что бы ни случилось в этой комнате, на что Вы утвердительно киваете головой.
   Должны сообщить Вам следующее. Прямо сейчас Вы находитесь в книжных закулисьях за пять минут до начала книги. Однако время наше на исходе. А потому повторяем: сидеть ниже травы, тише воды. Никто, кроме нас с вами, не знает о постороннем наблюдателе.
   Мы делаем взмах рукой, Вы замечаете это по тени на полу, после чего стул вместе с вами исчезает и становиться неосязаем. Не беспокойтесь, после мы всё вернём на свои места. Начинаем!
  

КВАРТИРА 23.5

   Дверь квартиры 23.5 с невозможным хлопком и последующим размахом открылась внутрь, с грохотом ударившись в стену. Оказавшийся за ней и впоследствии вошедший мужчина был очень высокого роста и невозможно крепко сложен, на нём хорошо сидел чёрный фрак с таким же цилиндром поверх длинных чёрных волос. Внешний вид его позволял безошибочно определить возраст, но пока, - может к сожалению, а может и к счастью, - мы не будем его определять (чтобы не отбирать чужой хлеб), пока не будем. Помимо повышенной габаритности, из образа его выделялся особенно один аксессуар: трость из чёрного стекла с набалдашником в виде миниатюрного лезвия косы.
   - Вот так повеселились! - сказал он с интонацией, которую, казалось, нельзя было ожидать от подобного типажа людей.
   За ней появился единственный человек, который будет присутствовать здесь постоянно, как со стороны времени, так и со стороны пространства, расшифровкой второго является следующее - во плоти и крови, ибо скрывать его личность не имеет никакого смысла.
   Вошедшему на вид около восемнадцати лет, прохожие же дают ему шестнадцать, на самом же деле - двадцать; одет он в чёрные узкие джинсы и тёмно-фиолетовую немного поношенную псевдокожаную куртку, на плечи которой падают весьма длинные светло-русые волосы. Прошу любить и жаловать - ваш покорный слуга, псевдоисторик.
   Псевдоисторик, - попытавшись аккуратно закрыть за собой дверь, миллиметр за миллиметром подводя её к косяку, - нервно тряхнул головой и мысленно выругался, и вслух пробормотал: "Великий Вагус, а дверь починить не может", потому что дверь едва коснувшись косяка закрылась сама, вопреки всему и вся, издав невозможный хлопок.
   Псевдоисторик, держа в левой руке пачку листов, повернулся и сделал несколько шагов к столу, находящемуся прямо напротив двери, как вдруг, не прекращая идти, пронзил другой рукой воздух, слегка крутанул кистью, и выдернул руку обратно. В руке, откуда не возьмись, появилась сначала резная спинка стула, а затем и весь стул, который он, по-прежнему продолжая идти, взмахом руки подбросил под себя сзади. Стул сам собой, сложив в коленях ноги, усадил его на себя и продолжил скольжение по полу. Таким образом, псевдоисторик подкатился к столу, - на небольшом расстоянии от которого висела табачная трубка, испуская дым, - уже сидящим на стуле, после чего небрежно бросил пачку листов на этот самый стол и откинулся на спинку этого самого стула.
   - Аве, Вагус! - весело сказал он.
   - Здравствуй-здравствуй, - ответил незримый сидящий за столом и лежащий тенью на нём же Вагус. - Видим, практикуешь межпространственное воровство.
   - Украсть у себя - не воровство, - смеясь, ответил псевдоисторик, доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку.
   - Однако отчасти так оно и есть, - сказал Вагус; трубка поднялась и проплыла по воздуху примерно до уровня лица незримого седока - уголёк осветился сильней, за чем из пустоты начали появляться колечки дыма, воспаряющие к потолку, причём каждое следующее входило во все предыдущие. - Не против, кстати, что мы резидентно заняли твою фантазию?
   - А что делать; сам ты, я вижу, практикуешь лень, небось, трубка сама подлетает к губам?
   - Раскусил, ха-ха, а что делать! - сказал Вагус и отправил седьмое кольцо через шесть предыдущих.
   - Ха! - воскликнул псевдоисторик, заметив случившееся, - Вот если бы тебе был нужен миллион фунтов, то мог бы взять тот, который завещал Чарльз Чаплин тому, кто пропустит семь колец дыма одно в другое.
   - К счастью, нам не нужен миллион фунтов, - сказал Вагус и пронзил семь колец восьмым, - Может быть, именно поэтому мы и можем так сделать.
   - А мне бы вот, как и всем, не помешал.
   - Потому и не можешь, как и все, ха-ха. Пора бы уже и знать - один из принципов иронии судьбы: кто не хочет - получает, кто жаждет и ждёт - не дождётся. Или если выражаться поэтически: Всё возможно - стоит только расхотеть... Итак, ты всё принёс?
   - Кажется, всё, - ответил псевдоисторик, проведя рукой по воздуху, после чего в ней оказалась ещё одна пачка листов, которые он тоже бросил на стол рядом с первой.
   - Превосходно, - сказал Вагус, невидимой рукой листая страницы в воздухе; от летающей трубки, а теперь и повисшей воздухе пачки листов складывалось впечатление, что рядом орудует полтергейст.
   - Значит теперь моё название, хм, - сказал Вагус, положив перед собой страницы, - Хм, да вот так.
   Псевдоисторик прильнул головой к столу, чтобы видеть происходящее. И увидел, как под его названием в круглых скобках буква за букой выжигается другое: (Восьмое... чудо без... света...).
   - Замечательно, - сказала Вагус, когда дописывал последнюю скобку, - Отныне так и будет: твоё, основное, сверху - моё, альтернативное, снизу в скобках. Теперь вторая.
   Вагус поднял вторую стопку листов с надписью на титульном листе:
   СОЗВУЧНОЕ ЦАРСТВО
   (НУ ОЧЕНЬ ЗАТЯНУТЫЙ ПРОЛОГ)
   - А здесь, что делать будем? Ха-ха.
   - Решай сам... - сказал псевдоисторик.
   - Да будет так.
   Вагус принялся что-то исправлять, но псевдоисторик не стал заглядывать в изменения, дабы сохранить интригу для себя, а может быть и для Вас.
   - Предисловия, - повелительно сказал Вагус, отложив вторую стопку листов.
   - Почему во множественном числе? - с мнимым удивлением спросил псевдоисторик, а сам тем временем вновь взмахнул рукой, на сей раз в ней оказался лишь один не озаглавленный и к тому же измятый, исписанный вполовину листок, который он тоже бросил на стол.
   - Ха-ха. А ты ничего не забыл?
   - Что-что? - продолжая серию мнимых эмоций, сказал псевдоисторик.
   - То-то, что лежит у тебя во внутренне кармане, ха-ха.
   - Может всё-таки не стоит? Вот скажи мне, зачем он здесь нужен?
   - Что это ты нас вообще задаёшь вопросы, не требующие ответа? Сам ведь не хуже других знаешь - делаем то, что должны делать.
   Эх, - испустив этот непродолжительный вздох, псевдоисторик до половины расстегнул молнию на куртке и достал из внутреннего кармана листок, свёрнутый в трубочку, и бросил его на стол. - Вот!
   - Кажется, ты забыл кое-что ещё, мы правы? - сказал Вагус, разворачивая листок.
   - Не думаю...
   - Ха-ха. Хозяин письменных принадлежностей жаждет получить их обратно! Шекспирово перо быстро!
   - Черти бы тебя взяли, Вагус.
   - Пытались многократно - тщетно, ха-ха, давай-давай сюда.
   Псевдоисторик вновь запустил руку во внутренний карман, извлёк оттуда позолоченное перо и с неохотой протянул его Вагусу. Лишь только невидимые пальцы вырвали перо из жадных лап псевдоисторика, как тут же стёрли его в золотой порошок, который, медленно падая, покрыл весь стол золотой пылью.
   - Эй! Да ты с ума сошёл! Что ты делаешь?!
   - Не должно было быть в природе этого пера, вот теперь и нет, - преспокойно сказал Вагус.
   - !!!
   - Ай-я-яй! Как некрасиво ругаться матом, ха-ха, будешь и в книге продолжать в таком духе?
   - Конечно же, нет, но мы ведь ещё не начали, а потому: "!!!".
   - Ха-хе-хо! Ты сам с ума, видимо, сошёл: это же была подделка, ха-ха, неужели ты думал, что мы бы действительно дали его тебе. Нетрудно было заметить, что пьеска не удалась. Неважно Шекспировы ли перья, хоть Пушкинские чернила - самовнушение, вот что здесь играет роль.
   - Серьёзно?! А что были и чернила?
   - Разумеется нет, ха-ха. Однако время - нам пора заканчивать и одновременно пора уже начинать.
   Вдруг все листы лежащие на столе поднялись кверху, определённым образом перетасовались, и рухнули обратно на стол, образовав единую стопку листов. Титульный лист ненадолго оказался пустым: на нём тут же выжалась надпись:
   МЕТАИСТОРИЯ.
   - Давно хотел тебя, кстати, спросить, не хочешь дать свой эпиграф и написать предисловие к этой книге?
   - Непременно нет, ха-ха.
   - Тогда начнём, начнём путешествие по параллельным вселенным.
  

КАРТИНА 1

Созвучное царство

(Ну очень затянутый пролог)

  

Старец в чёрной мантии

   Раннее утро веяло прохладой, солнце ещё не успело согреть воздух. Безмолвие природы нарушал лишь стук топоров. Друзья дровосеки рубили дерево на окраине леса и разговаривали о своем призвании.
   - ...Вот смотри, - Сказал первый дровосек, - Я рублю деревья, позже из них столяр сделает изделия.
   - Да, но, так же как и мы с тобой рудокоп добывает руду, из неё кузнец позже сделает разные изделия. - тихонько посмеиваясь, ответил второй, - Вот даже посмотри на свой топор, которым ты рубишь деревья, его лезвие сделано из железа.
   - Ты конечно прав, но обрати внимание на то, что рукоятка этого же самого топора, - дровосек показал на свой топор, - сделана из древесины, и кузнец сделал это лезвие, при помощи жара который дало прогорающее дерево.
   - Хм, да уж интересно, что появилось раньше, ручка или лезвие, метал или дерево, рудокоп или лесоруб.
   - Я думаю что... - начал говорить первый.
   - Смотри! - перебил другой, - К нам кто-то идет, вон там.
   Лесорубы смотрели вдаль, на фоне восходящего над полем солнца быстро увеличивалась и приближалась, чья то фигура, но резко исчезла.
   - Дежавю!
   - Это уже было!
  
   По пустой тропинке, протоптанной посередине поля, шел молодой человек средних лет. По его одежде, можно было судить, что родом он не из этих мест. Он шел просто вперед, не помня ничего, кроме своего имени, а звали его Валентино.
   Не помня, откуда пришел и куда идет, он просто озирал глазами даль и размышлял, как же так получилось.
   - Эх, - подумал он, - Встретить бы хоть кого ни будь, узнал бы, где я.
   Откуда-то неподалеку доносился стук топоров.
   - Ага, вот и люди!
   Валентино прибавил шаг, затем перешел на бег. Он бежал уже не по тропинке, а прямиком по пшеничному полю, колоски нежно хлестали его по лицу. Он оставлял за собой след из прибитых к земле растений, будто рыба, которая врезается в водную гладь, оставляет после себя пену. Хотя его взгляд и был прикован к месту, от которого доносился звук, он увидел, что на его пути лежит черный валун, отблескивая пурпурным золотом. Он понял, что на бегу обойти его не удастся и, шагнув по нему, перепрыгнул.
   - Ай! - раздался, чей то протяжный визг.
   Обернувшись, Валентино вместо камня увидел седого старика, закутанного в черную мантию, который видимо мирно дремал среди колосков.
   - Неучтиво с вашей стороны, - внимательно осматривая Валентино, нараспев протянул старик, - Было наступать на меня, как на ту пшеницу, по которой вы бежали ранее!
   - Я глубочайше прошу меня извинить, - с опущенными глазами, сказал наш герой, - Просто на бегу, я принял вас за камень. - Куда же ты так спешил?
   - Я бежал на стук топоров, который доноситься из того леса. - Показывая рукой в сторону леса, ответил Валентино.
   - Зачем же бежать сломя голову на стук топоров?
   - Понимаете, я совершенно ничего не помню, хотел спросить, где я нахожусь.
   - Но тут появился я, - хихикнул старик, - Может это судьба? Не думаете?
   - Что именно? - разводя руками, спросил Валентино.
   - Я говорю что может быть, тебе повезло, от того что ты встретил меня, не успев пообщаться с ними, с простыми людьми?
   - Что значит с простыми людьми?
   - Они не такие как мы, они не знают секрет, - старик гордо выпрямился, - хотя если бы знали, это ничего бы не изменило.
   - Постой ты говоришь не такие как мы? То есть ты хочешь сказать, что я тоже знаю этот секрет?
   - Да знал, но забыл, - старик добродушно улыбнулся, - Но не беспокойся, ты вспомнишь его раньше, чем думаешь!
   - А может быть ты, знаешь, кто я? - с надеждой в голосе спросил Валентино.
   - Как это ни смешно, - старик вновь хихикнул, - я не только знаю, кто ты, но и ты если бы помнил, то знал меня.
   - Ну и кто же я? - недоверчиво поинтересовался Валентино.
   - Обо всем по порядку! Сейчас ты находишься в параллельном мире Созвучного Царства, наш секрет состоит в том, что при помощи созвучия в словах, мы можем сделать абсолютно все. А вот кто ты я тебе сказать, к сожалению, не могу, ты сам попросил меня об этом.
   - Не понимаю! О чем ты? - в недоумении, кричал Валентино, - Каким образом при помощи слов можно что-либо сделать? И не ври мне, что знаешь меня, ты издеваешься!

- Чтоб доказать тебе всю силу слова

Исчезну, не осталось мне другого.

   Произнес старик и исчез, от увиденного бедный Валентино потерял сознание и упал.
   - Наступит срок, найдешь меня... - повисло в воздухе.
  

Сила созвучий

   Когда наш герой открыл глаза, солнце уже закатывалось за горизонт, все небо было залито оранжево-красной краской. Он встал, отряхнулся, посмотрел вдаль, там виднелось озеро, казалось, его прохлада чувствуется даже здесь. У Валентино пошли мурашки по коже и почему то вспомнил свой сон, ему снилось ему очень много страшных вещей: Он полз в темноте, по безумно узкому мосту, затем зажегся свет, Валентино увидел, что под мостом бездна, на дне которой блестят острые камни, запачканные в крови. Снилось, что он долго поднимается на черную башню, где его ждет старик в черной мантии, а когда уже почти забирается на вершину, срывается вниз и разбивается, но старик не был расстроен этим, даже наоборот он начал дико хохотать, от чего на душе Валентино стало тяжело.
   - Старик в мантии, точно!
   Валентино вспомнил все, что случилось утром.
   - Гм, старик сказал, что знает меня, интересно, так ли это или это была издевка? - думал Валентино, сидя на земле, - Ещё какое-то Созвучное Царство, что за бред, старик похоже совсем обезумел! Ладно, пора найти тех дровосеков.
   Он все так же не знал, что ему делать и поплелся дальше, но вот его желудок знал, что сделать не помешало бы точно, а именно перекусить. Он пошел на поиски чего ни будь съестного в сторону леса, как раз туда, откуда утром доносился стук топоров. Добравшись до леса, он вправду увидел поваленные деревья, под ногами валялись древесные щепки, но лесорубов не уже не было.
   - Завтра сюда приду, авось опять придут.
   Он долго бродил по лесу в поисках, каких ни будь ягод или грибов, но ничего не нашел. Когда уже на небе появилась луна и загорелись звезды, он вышел на опушку возле реки.
   - Река, отлично! - маленькое счастье наполнило его сердце, - Хоть попить вдоволь!
   За несколько скачков он оказался у берега, вода была чистейшая, света луны хватало для того чтобы увидеть дно. Валентино зачерпнул руками воды и был сильно удивлен, когда к высохшим губам прислонились его абсолютно сухие руки.
   - Как же так может быть?! - Вскрикнул он на весь лес, распугав сидевших неподалеку птиц.
   Он пробовал ещё раз, ещё и ещё, результат всегда был один, руки оставались абсолютно сухими, река будто жадничала воды. Валентино, сел на камень, вспомнил старика и его осенило.
   - Может быть, старик и вправду не соврал? И действительно все что угодно можно получить только силой созвучий?
   Валентино с надеждой окуну руки в воду, судорожно начал перебирать в голове созвучные слова.

- Прошу река, дай мне напиться

А то погибну и тело иссушиться.

   Когда он вытащил руки, в них играла под лунным светом вода, он начал пить. Напившись, он заметил, что больше он уже не просил, вода сама оставалась в руках.
   - Значит достаточно попросить один раз и теперь всегда будет так. Так теперь нужно, что то придумать с едой.
   Валентино вновь углубился в лесную чащу, во мраке ночи там было слегка жутковато, в деревьях мерещились зеленые глаза и тени обкладывают все пути к спасению. Но наконец, он вышел на понравившееся ему место и опять начал перебирать слова.

- Добрый лес мне сделай милость

Чтоб все вокруг от ягод заискрилось.

   Результат был потрясающим, вся земля под ногами, моментально заполнилась самыми разными ягодами. Здесь была клубника, земляника, ежевика, клюква, все, что только мог дать лес, но помимо этих съедобных ягод, он увидел так же и ядовитые, они сильно выделялись из общей массы, так как были ещё крупнее и выглядели более аппетитно. Валентино понял, что нужно быть аккуратней с желаниями и используемыми словами и продолжал.

- О лес, спасибо за дары

Все несъедобное, обратно забери.

   Все ядовитые ягоды мгновенно заменились, обычными вкусными ягодами, настолько спелыми и сочными, что когда Валентино закончил трапезу, уже не мог сдвинуться с места и решил лечь спать прямо на траве. Единственным что его беспокоило, был ночной холод, но он не растерялся.

- Прости за просьбу в третий раз

Дай оделяло, подушку и матрац.

   И вновь лес выполнил его просьбу, трава под Валентино зашевелилась, и через секунду, он уже лежал на подстилке из трав, укрывшись одеялом из листьев. Он лежал и смотрел на звездное небо, звезды как осенние листья то и дело срывались со своих веток и гасли. В лесу было настолько тихо, что Валентино показалось, будто он не хочет мешать его сну.
   - Вот и славно, - в полусне пробормотал он.
  

Странный человек

   Сон Валентино был не спокоен, ему снился кошмар, в котором он попросил у леса мяса. На просьбу к нему вышли олени, куропатки и другие звери, он понял, что не сможет никого из них убить. И вновь попросил у леса, но теперь уже оружие, вместо оружия из леса выбежали волки и начали убивать зверей, а когда закончили, бросились на Валентино и разорвали на куски.
   Наш герой проснулся в холодном поту. Солнце уже стояло так высоко, что свет падал параллельно стоящим деревьям, прямо в глаза лежащего Валентино. Он смотрел на плывущие по небу облака, которые то закрывали, то вновь открывали солнце, это зрелище показалось Валентино безумно красивым. Он лежал довольно долго, пока не услышал шум, доносившийся со стороны реки. Валентино вскочил и побежал к реке, там, в бурлящей реке тонул человек, вода, заполнявшая ему рот, не давала произнести не слова. Недолго думая Валентино произнес.

- Эй ты, синяя река

Умерь свой пыл слегка

Успокойся и не злись

Обмелей и осушись.

   Вода быстро стихла, перестала двигаться и постепенно вся река обмелела. В грязи, иле и тине лежал человек, тех же лет что Валентино. Наш герой подбежал к нему и помог подняться.
   - Как ты это сделал? - Кашляя пробормотал он, - я вижу, ты не местный, но даже местные не многие знаю об этом, кто рассказал тебе наш секрет?
   Валентино вспомнил слова старика, о том, что секрет известен не всем.
   - Мне сказал об этом старик в черной мантии, - тихо начал Валентино, - Ты знаешь его?
   - Гм, а на его чёрной мантии, не было пурпурно-золотых полос?
   Валентино попытался осмотреть в голове образ старика, и действительно на его мантии он отчетливо увидел пурпурно золотые полосы.
   - Да! Были! - радостно сказал, Валентино, сам не понимая своей радости.
   - Не может быть, это тот самый мудрец, один из тех, кто отправился в поход, получается, что и он вернулся! - незнакомец чуть ли не запрыгал от радости, - Вот теперь то мы точно расправимся с лордом Санто.
   Стой, стой! Что за поход? - голова Валентино взорвалась от количества возникших вопросов, - И почему вы хотите расправиться с этим лордом Санто?
   - Лорд отправил взбунтовавшихся против него мятежников, в поход никто не знает зачем. Но почти все кто вернулись, были казнены и вот сейчас мои друзья, последние вернувшиеся, не считая старика, тоже близки к этому. Я должен помочь им!
   - А как ты в реке оказался? - Дослушав до конца, спросил Валентино
   - Стражники лорда Санто, скорее всего, посадили моего друга, в темницу, а меня бросили в реку, намного выше по течению и силой слова заставили её бурлить, чтобы я не мог произнести не слова и умер лютой смертью.
   - Интересно!
   - Извини, но мне нужно идти, придумать способ как спасти друзей, может, ещё увидимся, если выживем. Пока.
   С этими словами он быстро побежал к противоположному берегу, оглянулся, молча смотря на пустое устье реки, заполнил его водой и забежал в лес.
   - Вот так да, здесь что то не то, этот человек кажется таким знакомым, но он так спешил, я даже имя не успел спросить.- Расстроенно подумал Валентино.
   Наш герой решил последовать за странным человеком, с разбегу прыгнул в воду, но не рассчитал, течение на реке было приличным, вода стремительно понесла его в низ, он нечего не мог поделать.
  

Пустыня смерти

   Валентино долго плыл вниз по реке, пока не вспомнил, про силу созвучий и решил кое-что проверить.

- Река сильна, но я сильней

Померься со мной, сил не жалей.

   Река разозлилась, и начала бурлить, гонять огромные волны и выплескивать их на берег, в одной из таких волн на берег вылетел Валентино.
   - Она живая, - думал Валентино, поднимаясь с песка и отряхиваясь от водорослей, - Она разозлилась, это значит, что все предметы живые и могут, что то чувствовать и наверно даже разговаривать.
   Валентино огляделся, место в котором он оказался, было уже совсем не похоже на то, где он был до этого. Это была пустыня, где кругом серый песок гоняло ветром из стороны в сторону, на горизонте не было ни одного дерева, даже травинки, в воздухе стоял запах смерти. Но наш герой не испугался.

- Пустыня укажи мне путь

С твоей тропы не дай свернуть.

   Поднялся сильный ветер, вдалеке показался смерч, он приближался. Когда уже считанные метры отделяли Валентино от неминуемой гибели, смерч вдруг растворился. Валентино открыл глаза и увидел, что он выстроил по обе стороны от Валентино горы из песка, которые уходили вдаль. Валентино пошел по эту коридору, слегка опасаясь, что пустыня может устроить какие-то каверзные ловушки. Но опасения были напрасны, он шел целый день, жара и долгий путь, утомили его. Когда наступила ночь, он уже не мог смотреть на этот песок и так устал что хотел лечь спать, прямо здесь, но вдали показалась полуразваленная хибара.
   - Наконец то, кончилась пустыня. - Радостно воскликнул он.
   Из последних сил он побежал навстречу, но когда он уже был в одном шаге от выхода из пустыни. Песок поднялся, и закрыл выход.
   - Я был прав, - подумал Валентино, - Это была ловушка!
   - Я Пустыня Смерти, - послышался голос неоткуда и одновременно отовсюду, казалось, что каждая песчинка говорит это. - Я выпущу тебя отсюда только в том случае, если ты поклянешься отдать мне то, что я попрошу, когда ты вернешься сюда в следующий раз. Валентино не мог сказать ни слова, у него пересохло в горле, он только помотал головой в знак согласия.
   - Почему бы и нет, - с усмешкой про себя подумал Валентино, - Возвращаться сюда я не собираюсь.
   Стены из песка рухнули, и Валентино увидел, что перед ним райский сад с яблонями и колодцем. Он устремился к хибаре и постучал в дверь.
   - Кто там? - раздался голос из-за двери.
   - Меня зовут Валентино, я странствую в поисках ответов на свои вопросы!
   - Я ждала тебя, заходи!
   Дверь приоткрылась, показалось лицо старухи, она была настолько старой, что её кожа провалилась, глаза открывались только наполовину. Её уже давно не стираная одежда, была вся в заплатках.
   - Вы ждали меня? - удивился Валентино.
   - Я жду любого, кто сможет мне помочь, - продолжала старуха, - и мне кажется, ты сможешь! Моя дочь Сандра, милая девушка, злой Лорд Санто похитил её, желая женить на себе, но она уперлась, отказав ему, и он запер её в башне, недалеко от сюда около Обрыва Судьбы.
   - Почему же ты сама не можешь освободить её? - чувствуя подвох, спросил Валентино.
   - Лорд Санто лишил меня этого силы слова, что бы я, не смогла освободить свою дочь. И вот я жду того кто бы смог мне помочь, и честно говоря ты первый, кто пришел, и вообще первый кто прошел через пустыню. Ты поможешь мне? Умоляю тебя!
   - Я мог бы конечно пойти прямо сейчас, но я долго шел, хочу пить, есть и спать.
   Старуха, полностью открыла дверь, они зашли в дом, она накрыла на стол, поставила крынку молока. Он поел, разом выпил молоко, лег на жесткую кровать и уснул, мечтая о мягкой лесной подстилке.

Лоренцо

   Рано утром старуха разбудила Валентино.
   - Пора в путь! Я тебе тут рюкзачок собрала, с едой и питьем.
   - Спасибо, - сказал Валентино, взял рюкзак и направился к двери.
   - Через сад мой пройдешь, а там дальше увидишь.
   Валентино закрыл дверь и пошел по указанному направлению. Старуха соврала, что путь был недалеким, Валентино шел долго, его удивило, что такой огромный сад имеет такие идеальные формы. Все деревья были посажены в идеальном шахматном порядке, а каждое дерево было не отличить от других, все было какое-то ненастоящее, искусственное. За все время пути он не встретил не одного зверька или птички. Через пару часов пути Валентино решил сделать привал, отрыв рюкзак, он нашел там все, что только было нужно: хлеб молоко, яблоки. Перекусив, он собрал все в рюкзак и устроился под деревом вздремнуть. На глаза ему попался сидевший на ветке попугай, он вспомнил, что все предметы живые. Его заинтересовало, что же тогда будет с попугаем.

- Словом управлять могу, исполнится все, что говорю

Как кто-то мне, я речь тебя дарю.

   -Спасибо! - Сказал попугай и спрыгнул с ветки.
   - Получилось, ничего себе! - Подумал Валентино, рассматривая попугая.
   Получилось и ещё как, зови меня Лоренцо, и отныне я твой должник, буду с тобой, пока не отплачу свой долг.
   - Отлично, хоть мне веселей будет! - Сказал Валентино и забыв о том что хотел прилечь, встал для того чтобы идти.
   - Подожди, у тебя есть, что ни будь перекусить? Я уже неделю ничего не ел.
   Валентино вытащил из рюкзака яблоко, разломал его и дал попугаю кусочек. Когда Лоренцо поел, он сел на плечо Валентино, они пошли дальше.
   - Почему же ты нечего не ел целую неделю? - удивленно спросил Валентино, - Ведь вокруг сад, и деревья полны, спелых яблок.
   - Просто странная штука, я летел целую неделю над пустыней, - послышался голос с левого плеча, - и когда уже думал что погибну, подомной в одно мгновенье появился, этот прекрасный сад. Я спустился и только сел на ветку, как появился ты, то, что было дальше ты знаешь.
   - Хм, странно, очень странно, ведь я уже довольно долго иду по нему, и ещё вчера ночуя у старухи, видел его.
   - Старухи? Какой старухи? - взволновано, протараторил Лоренцо, - Это Пустыня Смерти, здесь никто не может жить, я даже не представляю, как ты смог добраться так далеко, и что тебе вообще тут нужно?
   - Забрел сюда, потому что попросил у пустыни показать мне дорогу, и вот она вывела меня к старухе и этому саду. Старуха попросила спасти её дочь и вот я здесь.
   - И ты веришь во все это? - с усмешкой сказал Лоренцо, - Что-то здесь не так!
   -Может быть, но назад пути нет. Смотри вон башня! - бешено заорал Валентино.
   И правда, деревья сменились ярко зеленой травой, подуло прохладным, морским бризом. Валентино ускорил шаг. У самого обрыва, величаво стояла огромная, черная как сажа башня. Выглядела она, так как будто была целиком выточена из камня, мастером с волшебными инструментами. Ни окон не дверей у неё не было, что никаким образом не удивило Валентино.

- Ворота в камне, отворитесь

Впустите внутрь и не противьтесь.

   - Может не стоит туда подниматься? - испугано завопил попугай, когда из стен баши, одна за другой стали выезжать ступеньки, постепенно образуя винтовую лестницу, - Мне кажется там ловушка!
   - Не трусь! - ответил Валентино, уже поднимаясь по лестнице, - За мной, пойдем!
   Лоренцо успел уже взлететь на самый верх и вздремнуть, когда туда поднялся запыхавшийся Валентино, пот ручьями тек с его головы.
   - Ну, пошли, - приговаривал он, заглядывая в темноту за дверью.
   - Стой! - Лоренцо заслонил путь Валентино, - Я в долгу перед тобой, потому первый влечу я и если что-то случиться, вылететь обратно не составит труда.
   - Хорошо, - начал было говорить Валентино, но Лоренцо уже был внутри.
   - Все нормально! - послышался голос из темноты, - Только ничего не видно.
   Валентино уверено шагнул внутрь, но первый же его шаг был одновременно и последним, вместо пола его ждала пропасть.
   - Ааааааа! - Раздался протяжный вопль и все стихло.
   Лоренцо в ужасе хотел вылететь из башни, но на полной скорости ударился о невидимую стену, отделявшую его от выхода, потерял сознание и упал вслед за Валентино.
  

Черная башня

   В темноте виднелись огни, но как только приближались, исчезли.
   - Вот так все и закончиться, - размышлял Валентино, падая вниз, - Нелепо и грустно, но ничего умирали люди и более глупо.
   Наш герой закрыл глаза и приготовился к смерти.
   - Очнись Валентино, - послышался голос,- Очнись скорее!
   Сильная боль, Валентино открыл глаза.
   - Ну и неуклюжий же ты! - тараторил Лоренцо, - Вставай, хватит лежать, я слышал какие-то звуки наверху.
   - Погоди, я ведь только что чуть не умер, падая в низ. - С изумлением и радостью спросил Валентино.
   - Да ты падал, но не долго! - усмехнулся попугай, - Ты запнулся, упал и стукнулся головой, а то, что было после, тебе только снилось!
   - Вот так да! - тихо сказал Валентино, потирая кровоточащую руку, попугай сильно исклевал её, чтобы он очнулся, - Я думал, что уже все, конец!
   Валентино встал и осмотрелся, он находился в комнате, тускло освещенной одним единственным факелом, подвешенным у потолка. Перед ними были две двери, на каждой из дверей была надпись на непонятном для Валентино языке.
   - Нам в левую дверь, - попугай, будто ждал вопроса, - Я знаю этот язык.
   - Откуда ты знаешь? - удивленно спросил Валентино.
   - Сейчас это не важно! - Отрезал Лоренцо и устремился к двери, - важно то, что нам пора двигаться, мне жутко здесь.
   Валентино подошел к двери, потянул за ручку, дверь приоткрылась с легким хлопком, факел на потолке погас. Попугай со всех сил вцепился когтями в плечо Валентино.
   - Ар, ар!- визжал Лоренцо, - Быстрее открывай!
   Дверь открылась, яркий свет ослепил наших друзей, кода же глаза приспособились, то Валентино увидел девушку, настолько красивую, что даже яркий свет померк, на её фоне.
   - Лоренцо, милый! - воскликнула девушка и обняла попугая, который к этому времени уже успел подлететь к ней, - Я так долго ждала тебя!
   - Что? - истерично завопил Валентино, - Вы знаете, друг друга?
   - Тиши друг, тише, - Лоренцо успокаивал Валентино, - Да я знаю её это моя жена Сандра.
   - Жена?! - Бешено кричал, топая ногами Валентино, - Получается, ты знал куда, я иду и использовал меня!
   - Да я знал, куда ты идешь, но поверь, не собирался тебя использовать, - оправдывался Лоренцо, на всякий случай, взлетев на безопасное расстояние, - Все вышло случайно! Неделю назад, я, как и предыдущие несколько лет сидел на большом камне и ждал старца в черной мантии, обещавшего помочь мне спасти мою бедную Ию, если я буду ждать его на этом камне. И вот когда я уже собирался лечь спать, он появился как из-под земли, сказала что пора лететь к башне и опять исчез. Так я и сделал, что было дальше ты знаешь.... Думаешь, стал бы попугай неделю лететь через пустыню просто так?
   Валентино стоял с открытым ртом, он не мог вымолвить не слова.
   С-с-старик в черной мантии? - заикаясь, промямлил он, - Опять этот старик, как он узнал, что я буду тогда, именно в том саду? И как сложилось именно так, что я присел отдохнуть именно рядом с тем деревом, на которое ты приземлился? Погоди ка, значит ты не попугай на самом деле?
   - Нет! - в разговор включилась Сандра, - Он не попугай, моя мать заточила меня в башню для того чтобы я не досталась лорду Санто, а Лоренцо превратила в попугая, чтобы он некогда не смог освободить меня и лорд не добрался до него и не убил. Она все время говорила, что вскоре придет тот, кто избавит страну от Санто, но вскоре умерла. И вот если бы не ты мы бы уже не когда не встретились!
   - Как умерла? - шепотом промямлил Валентино, - А кто же была та старуха, которая послала меня спасти тебя?
   - Не может быть! - делая маленькие шаги в сторону двери, говорила Сандра, - Нам нужно как можно скорее пойти к ней, если это моя мать, то она сможет снять заклятье.
   Не успел Валентино оглянуться, Сандра и Лоренцо уже направлялись к выходу.
   - Все это очень, очень странно, - сказал Валентино сам себе и побежал за ними.
   Догнал он их уже только ближе к концу лестницы, и как только они ступили на траву, все исчезло, трава, башня и даже сад вдали. Кругом остался лишь серый песок. Поднялся сильный ветер, путников окружили стены из песка.
   - Ты помнишь о своем обещании?! - раздался страшный голос пустыни, - Время отдать долг!
   Песок обрушился и все стихло.
  

Стечение обстоятельств или судьба?

   Песок зашевелился, показалась рука, затем вторая и вот появилась голова Валентино. Слышались чьи-то стоны. С трудом выбравшись, он увидел в густой пыли силуэт сидящего человека и направился к нему. Перед ним в пестрой одежде сидел человек, рыл песок и плакал.
   - Эй, кто ты? - удивленно спросил Валентино.
   -Я, твой друг, - захлебываясь в слезах, ответил человек,- Я Лоренцо!
   - Не может быть, - взгляд Валентино застыл на пестрой одежде человека, - Почему ты стал человеком?
   - Мне кажется, - тихо ответил Лоренцо, подняв голову, - Это потому что Сандра мертва, её негде нет, пустыня забрала её!
   Валентино осмотрелся во все стороны, кругом был лишь желтый песок и голубое небо.
   - Мне очень жаль, - грустно произнес Валентино, пытаясь утешить друга, - Правда, очень!
   - Жаль? - вместо слез, его лицо наполнилось яростью, - Ты не знаешь, что такое жаль, я несколько лет сидел на том камне и ждал дня, когда я спасу свою милую Сандру. И что я получаю? Я спас ее, но в тот же день её не стало, уже навсегда, теперь она навсегда останется лежать в этом проклятом песке. И все это по твоей вине!
   - По моей вине? - удивился Валентино, - Это ещё почему?
   - Да, по твоей! - Лоренцо опять заплакал, - Ты заключил сделку с пустыней, именно поэтому она тебя и пропустила, а ценой стала моя бедная Сандра.
   - Да я заключил сделку, - Валентино склонился к Лоренцо, - Но ценой была не Сандра. Пустыня сказала, что если я вернусь, она заберет то, что ей нужно.
   - Мне все больше начинает казаться! - бормотал себе под нос Лоренцо, - Мы всего лишь пешки, в чьей то большой игре. Старик послал меня сюда, пустыня пропустила тебя, как будто знала, что обратно ты пойдешь именно с Сандрой. Одно мне ясно точно - наша встреча, не случайна!
   - Да может и так, - в голосе Валентино прошла дрожь, - Но зачем кому-то все это делать?
   - Откуда я знаю, - Лоренцо поднялся с земли, - может просто шутка, кому то стало скучно, и он для забавы решил посмотреть на нашу реакцию и сейчас сидит неподалеку и наблюдает.
   Валентино ещё раз осмотрел все вокруг, убедиться, что никого рядом нет.
   - И что же нам делать? - Валентино посмотрел в небо, - Сад исчез, рюкзак остался похороненным в песке, воды и еды у нас нет, мы погибнем.
   - Не знаю как ты, - начал Лоренцо и устремился к обрыву, - мне больше жить незачем, прощай!
   -Нет! - бешено заорал Валентино и побежал за ним, - Не делай этого!
   Он нагнал Лоренцо, когда тот уже сделал свой последний шаг. Валентино еле успел остановиться перед обрывом и увидел, как его друг исчез в тумане бездны. Валентино заплакал, так за одно мгновение он успел потерять все, что было в его жизни. Он уже и сам начал подумывать о прыжке вниз, но в последний момент передумал и решил продолжить путь дальше. Но куда дальше он не знал и пошел в противоположном от обрыва направлении.
   -Будь что будет! - Сказал себе Валентино, - Если суждено мне умереть - умру, а если нет, так нет.
   Он шел и думал обо всем, что успело произойти за пару дней.
   - Неужели старик в мантии свел нас только для того чтобы я дал попугаю речь, мы спасли Ию, и потом они оба погибли? Как то все глупо получается и нелепо. И кто же на самом деле была эта старуха? - вопрос не выходил у него из головы, - Интересно, там ли она в доме, или исчезла вместе с садом. И была ли она вообще или это был лишь хитрый трюк пустыни. А может и не пустыни на самом деле а того старца в черной мантии, кто теперь узнает...
   Валентино шел долго, солнце уже начало опускаться, ужасно хотелось пить, Но тут на горизонте показалось черное пятно.
   - Может люди? - утешая себя, подумал Валентино, - Точно люди!
   Из последних сил, он ускорился, он верил, что потратит их не зря. По мере приближения, у черного пятна появились контуры. И хоть это были не люди, постепенно Валентино узрел в нем ключ к своему спасению, перед ним был колодец.
   - Ура! - Раздался радостный вопль, - Я спасен, вода!
   Он подбежал к колодцу ухватился за края и заглянул внутрь, находящаяся там вода, почему то поднималась вверх. У Валентино зачесались глаза, он хотел почесать их, но вдруг понял, что не может пошевелить руками. Проморгавшись, вместо воды он увидел песок, затем стало темно.
  

Путь назад

   Валентино, оказался в плену у сыпучих песков, которые играли с ним как ветер с листом, но через несколько секунд, когда он уже опять успел смириться со своей смертью, он почувствовал свободу и шлепнулся.
   - Кхе-кхе. - Кашлял Валентино, выплевывая песок.
   Он протер глаза и увидел, что находиться в тускло освещённой комнате, заполненной застоявшимся спертым воздухом, стены которой были покрыты древними рунами. Комната быстро заполнялась сыплющимся с потолка песком. Перед ним была дверь, он подергал ручку, она была закрыта, но тут Валентино осенило.
   - Вот я дурак забыл, где я. Шел куда-то, искал чего-то, а мог просто спросить у пустыни все что нужно.

- Ключ в скважине замочной повернись

Дверь старая скорее отворись.

   В двери, что-то щелкнуло, дверь открылась и перед глазами Валентино показалась комната. В центре комнаты стоял стол, с источающей свет сферой. Он зашел внутрь, закрыв за собой дверь. Подойдя ближе Валентино увидел, что шарообразный предмет висит над поверхностью стола. Недолго думая он взял шар в руки.

- Не разбей! - Послышался низкий голос.

   На мгновенье свет погас и вновь зажегся.
   По пустыне друг за другом бежали двое, когда впереди показался обрыв тот, кто догонял, сбавил скорость и что-то кричал второму, но тот не поворачиваясь, прыгнул в туманную пропасть. Когда туман стал реже, человек увидел, что он висит в воздухе. Внизу стоял старец в черной мантии с пурпурно-золотыми полосами и размахивал посохом. С каждым взмахом посоха человек спускался все ниже и ниже, пока не оказался на земле, напротив старца. Было видно, что состоялся разговор, когда человек услышав что-то от старика, вдруг начал прыгать от радости и плакать, как было видно от счастья. Старец передал человеку какой-то предмет и растворился в прошедшем свозь него песчаном вихре. Человек побежал и бежал несколько дней и ночей, пока не оказался в лесу у колоссального размера камня, он положил предмет, который дал ему старик под его основание. Как только он это сделал это, камень сломался на несколько идеально ровных кусков, они повисли в воздухе и выстроились в линию. Человек прошел по ним и исчез.
   Валентино продолжал смотреть на шар, желая увидеть там что-то ещё.
   - Получается Лоренцо, жив! - Размышлял Валентино, - А раз он так рад, то может быть жива и Сандра. Только не ясно, куда привел его этот проход и что было дальше...
   Когда он хотел поставить загадочный предмет обратно на стол, он увидел что в его руках вместо огромной сферы, маленький белый искрящийся камушек. На столе вместо пустоты, на уровне которой висела сфера, лежит книга в черном кожаном переплете, на ней кроваво-красными буквами медленно вывелась надпись на непонятном языке. Валентино быстро схватил книгу, открыл, вся книга была написана на этом же языке.

- Открой мне книга свой секрет

Стань другом мне, дай знаний свет.

   Книга захлопнулась, название исчезло и вновь появилось.
   - Путь назад, хм, - Валентино открыл книгу и начал читать.
   Первое что он понял это то, что книга была написана для неких мастеров, которым нужно было выполнить задание и вернуть обратно в Созвучное Царство.
   - Ага! - с горящими глазами думал Валентино, - Похоже, как раз об этом и говорил тот странный человек, которого я спас из реки.
   Далее излагались способы возвращения, пролистывая книгу Валентино, заметил, что кроме двух страниц в середине и одной в конце, все остальные пусты.
   - Способ N75: Осколок и камень, - читал Валентино, - Если соединить осколок камня предков с самим камнем предков, то развалины камня образуют мост в Созвучное Царство...
   - Ага, вот что старик дал Лоренцо. Теперь понятно где он!
   Пока Валентино раздумывал, буквы начали стираться и, в конце концов, способ исчез. Страница осталась пуста.
   - Ха! - смотря на страницу, думал Валентино, - Получается, что способ возвращения можно использовать только один раз, а после он стирается из книги. А большинство страниц пустые потому что, почти все уже вернулись.
   Он продолжил листать книгу и нашел следующий способ.
   - Способ N99: Астральная сфера, - гласила книга,- Валентино, мой друг, если ты это читаешь, ты все же не выполнил свое задание, но готов вернуться домой. Все что тебе необходимо выполнить это взять белый камень, оставшийся у тебя от контакта с астральной сферой, положить его в рот и умереть, тогда ты переместишься домой. Прости, я понимаю способ не из приятных, но я же говорил, не медли и как можно раньше приходи на распределение. Матео.
   - Ничего не понимаю. Матео. Куда я опоздал? И с чем я не справился? - нервно бормотал Валентино, - Получается, что я тоже ходил в поход! Может быть, именно поэтому я ничего не помню! Там могло что-то случиться! Это многое объясняет!
   Он судорожно начал листать книгу, на последнем листе он обнаружил последний, самый короткий способ.
   - Созвучие, - читал Валентино, - Приветствую, тебя, если ты действительно справился с заданием то, тебе не составит труда вернуть домой, просто сила слов вернет тебя обратно, это твоя награда, теперь ты можешь в любое время возвращаться в Созвучное Царство.
   - Не один из них не справился с заданием, - ухмыльнулся Валентино, - Но получается я тоже, посмотрим, что будет дальше.
   Он взял книгу, камень, и начал искать выход из комнаты, как он не пытался найти выпуклые камни или скрытые рычаги, все было безрезультатно.
   - Получается третий раз продеться мне, задохнуться в песке, - улыбнулся Валентино, - Только в этот раз уже добровольно и наверняка.
   Он открыл дверь, через которую вошел, из щелей посыпался песок. Валентино передумал и хотел закрыть дверь, но было уже поздно, песок не просто засыпался, а стал мгновенно заполнять комнату. Валентино положил остаток Астральной сферы в рот и рухнул на пол, в ожидании суровой смерти. Песок быстро заполнил комнату, сердце Валентино билось все медленнее, в конце концов, остановилось.
  

Матео

   Глубокий вдох. Валентино открыл глаза, лежа в кровати, вспомнил, как несколько секунд назад умер. Он встал и начал осматривать помещение. Это был небольших размеров дом, просто утонувший в пыли и грязи. Валентино решил, что тут давно уже никто не живет. Ему на глаза попалась картина, на ней был изображен человек, один в один тот, кого он спас из реки.
   - О, значит и он здесь. Все стало ещё запутанней. Как я могу быть связан с человеком, который меня не узнал?
   Он медленно обошел все комнаты, в одной из них на столе, лежала записка, она гласила: "Валентино, друг мой если ты выбрался сам и читаешь это, то знай, я нахожусь около Кровавого утеса, это тот, что у нашего места, где мы обо всем договаривались. Лоренцо".
   - Ничего не понимаю, откуда выбрался, о чем договорились, надо найти Лоренцо и этот Кровавый утес.
   Валентино, вышел из дома. Он находился в городе, на улицах было огромное количество людей, со всех сторон слышались голоса, все они сливались в бесконечный шум. Он шел по улицам, ища таверну, чтобы спросить, где находиться Кровавый утес. Поиски длились не долго, прямо перед Валентино появилось огромное здание, оно показалось ему таким знакомым, что он не смог пройти мимо.
   - Эй, Валентино! - кричал кто-то из толпы, - Это ты, ты вернулся!
   Валентино тщательно старался отыскать в толпе знакомое лицо, но не смог. Вместо этого он увидел хозяйку таверны, которая стояла на втором этаже и наблюдала за происходящим внизу. Валентино быстро нашел глазами лестницу и поднялся к ней, хотел было спросить, но она не дала.
   - Давно же тебя не было! - с радостью в голосе сказала хозяйка, - Валентино, мы думали ты погиб!
   - Объясни мне, что здесь происходит? - с надеждой спросил Валентино, - Где я был? И почему я тебя не помню?
   - Ах ты, алкаш! - сердито крикнула хозяйка, - Еще бы спросил кто такой лорд Санто!
   - А вот и спрошу! - Расстроенно сказал Валентино, - Не знаю ничего и не помню.
   - Да, несладко тебе пришлось на испытании. - Хозяйка сделал сочувствующее лицо.
   - Да на каком испытании, что я делал?
   - Никто не может и не должен знать, что ты там делал, лорд Санто лично дал каждому свое поручение и все сто человек в ту же ночь исчезли. Иди к нему может он ответит на все твои вопросы.
   - Подожди ещё вопрос, тебе что-нибудь говорит имя Лоренцо?
   - Ты и вправду либо все забыл, либо конченый алкаш, - усмехнулась хозяйка, - Лоренцо это твой брат!
   - Что? - Валентино мог поверить её словам, - Не может этого быть! Когда мы с ним встретились, он ничего такого не упоминал.
   - Не имею никакого понятия, что там с вами, может он не хотел, что бы ты знал?
   - Ладно, мне лучше пойти. - Шептал Валентино, спускаясь вниз по лестнице.
   На выходе из таверны его встретил улыбающийся человек.
   - А я думал, ты опять исчез как тогда, - радостно кричал он, обнимая Валентино, - Посреди ночи не сказав не слова!
   - Кто ты? - неуверенно начал Валентино.
   - Кто я? - расстроенно буркнул человек, - Друг, что с тобой, это же я Матео, мы с тобой и твоим братом знаем друг друга с детства.
   - Прости, я просто совсем ничего не помню, - Валентино сгорал от стыда, - Как ты узнал, что я буду здесь?
   - Никак! Просто как обычно сидел здесь, попивая вино, и увидел тебя. Я так рад тебя видеть, ты бы только знал и теперь, когда хотя бы ты здесь, мы воплотим наш план по свержению лорда Санто!
   - Что? - испуганно воскликнул Валентино, - Зачем?
   - Ты чего, это же наша мечта с самого детства! - с каждым ответом Валентино, Матео становился все печальней.
   - А почему мы хотели так сделать? - спросил Валентино, в недоумении.
   - Потому что он, самый мерзкий, злой, бессердечный и циничный правитель. В действе, к твоей матери пришел странник и предрек, что тебе суждено сделать это. С тех самых пор мы мечтали о том, как сделаем это вместе, а теперь ты даже не помнишь этого.
   - А сколько меня не было? - Валентино решил сменить тему.
   - Примерно пять лет!
   Валентино присел, он ужаснулся сначала от того что не знал чем занимался в течение пяти лет, а потом ужаснулся ещё больше когда понял что не знает кто он на самом деле.
   - Так что мы осуществим то, что задумывали? - Матео с надеждой смотрел на Валентино,- Мне кажется, время пришло, больше ждать нет сил!
   - Да, но нужно с начало найти Лоренцо, я знаю он где-то здесь.
   - Хорошо. - Согласился Матео.
   - Вот кстати да, я нашел книгу: путь назад! - Валентино протягивал книгу, - В ней ты написал, что я опоздал на распределение. Что это за распределение?
   - Распределение способов возвращения, - усмехнулся Матео, - Ты тогда пришел последний.
   Когда Валентино вытаскивал книгу, из кармана выпала записка, оставленная Лоренцо.
   - А вот точно, Лоренцо оставил мне записку, - Валентино поднял листок бумаги с пола, - Он написал, что искать его следует у кровавого утеса, ты знаешь, где это?
   - Да конечно, это было ваше любимое место.

- Дорогой долгой мне идти, быть может, лень

Окажемся сейчас у края, там, где старый пень.

   Матео взял Валентино за руку, они исчезли...
  

Таинственный пень

   - Можешь открыть глаза. - Послышался голос.
   В глазах Валентино, все плыло и кружилось, в конечном итоге его стошнило.
   - Хм, Валентино, как прям в первый раз, отвык ты уже! Совсем отвык.
   Валентино ничего не ответил, встал и отпрыгнул назад, перед ним открылся каньон, заполненный водой. Они стояли на острове, Который с одной стороны окружал обрыв, а с другой как показалось Валентино бескрайнее море. Кроме двух друзей и старого пня ничего рядом больше не было.
   - Давай открывай! - разбавил тишину Матео.
   - Что открывать? - изумленно ответил Валентин.
   - Проход!
   - Какой проход, ты что забыл, я ничего не помню!
   - Все время ты или Лоренцо прикасались рукой к пню, что то произносили и проход открывался, - Матео подошел к пню поближе, - Я же после вашего исчезновения, как не пытался отрыть его не смог.
   - Сейчас попробую. - Неуверенно промямлил Валентино.
   Валентино подошел к пню, присел и начал его рассматривать. Пень был очень старый, на нем повсюду были какие-то зарубки, казалось, что много кто пытался выкорчевать его, но не смог. Прикоснувшись к коре, его охватило какое-то нечем несравнимое чувство, некого знания, хранящегося внутри. Вдруг из пня начало расти маленькое деревце, оно склонилось к руке Валентино, обмотав его палец, высохло и сломалось. Раздался треск, годичные кольца на пне, начали плавно расширяться, вытягиваться и раскручиваться. Валентино отпрянул, перед ним из пня как по спиралевидной резьбе, из дерева раскручивался проход.
   - Ура, - сзади раздался голос Матео, - Ну пойдем!
   Он вошел в внутрь, Валентино последовал за ним, было темно.
   - Мне страшно, - взвизгнул Валентино и вцепился в Матео.
   - Ахах, - Матео повернулся к Валентино, - А ведь когда то я так же был испуган, когда вы с братом впервые вели меня сюда. Но не бойся нужно просто идти прямо.
   Они шли довольно долго, пока вдали не забрезжил свет.
   - Я тут вспомнил, что видел человека очень похожего на тебя несколько дней назад, у реки, - неуверенно начал Валентино, что бы развеять атмосферу тихой пустоты, - Это случайно был не ты?
   - Нет, не я, я бы узнал тебя. Мы почти пришли!
   Свет усиливался, глазам Валентино открылась огромная овальная зала, на потолке весели люстры с тысячами свеч, все вокруг было вырезано как будто из целикового куска дерева, и столы и стулья и даже ковры на полу были из дерева.
   - Мы что внутри пня? - удивленно спросил Валентино.
   - Да, именно так. - Усмехнулся Матео, - только я не вижу тут Лоренцо, и вообще по количеству пыли, можно догадаться, что тут уже давно никто не был.
   - Но просто же так, он оставил мне эту записку!
   - А ты не думал, что он мог оставить эту записку давным-давно, ведь ты единственный кто вернулся так поздно.
   - Может быть, но давай всё равно что-нибудь тут поищем.
   - Зачем искать, не забывай есть сила слова. - Вновь усмехнулся Матео
   - Занавес тайны сейчас же отвесь
   Открой мне все, что скрыто было здесь.
   Но ничего не произошло.
   - Похоже, ты прав, - расстроенно сказал Валентино
   - Вот видишь, давай ка мы с тобой поступим так, сейчас ты пойдешь к лорду Санто и сообщишь ему о своем возвращении. Потом мы с тобой встретимся и обдумаем план наших действий.
   - Хорошо, туда можно так же переместиться?
   - Нет, вход в Крепость лорда, есть везде но, его же одновременно нет негде, право войти туда нужно заслужить. Но у тебя и так есть повод войти туда, а со мной мы потом что-нибудь придумаем, у меня есть в голове пара идей.
   - Тесть, мне нужно просто попросить?
   - Да...
   - Я испытания прошел
   И хоть мой путь не завершен
   Пред лордом я предстать готов
   Как бы не был он суров.
   Свет погас, но Валентино успел схватить Матео за руку.
   - Пойдем вместе...
  

Дежавю

   - Лорд Санто ждет вас! - Послышался приторный голос.
   На сей раз Валентино очутился перед золотыми воротами, рядом с которыми стоял человек, в белоснежной одежде. Он посмотрел по сторонам, Матео рядом не было.
   - Лорд ждет вас, что же вы медлите, - повторил привратник.
   Наш герой подошел к воротам, когда он посмотрел на них второй раз, уже были открыты. Валентино вошел внутрь, перед ним раскинулся прекрасный сад, похожий на тот который он видел в пустыне, в центре сада стоял дворец с пятью башнями такими же, как в пустыне. Но на всем это этом великолепии Валентино заметил приближающуюся черную точку. Это был тот мудрец в черной мантии, Валентино уже приготовился задать ему тысячи накопившихся вопросов, но старик начал первый.
   - Скорее, скорее, ты в опасности, тебе нужно спасти себя, при помощи твоего друга Матео, он сейчас может погибнуть, тогда ты уже некогда не выберешься из этого замка.
   - Что, погибнуть? - Валентино был ошеломлен, - Откуда ты знаешь?
   - Некогда рассказывать все, скажу только то, что когда вы перемещались сюда, стража поймала его прямо в момент перехода. Вышло, так что он оказался и не там и не здесь. В том месте время идет немного не привычно для нас, оно имеет свойство ускоряться, замедляться или вообще перескакивать назад и вперед зависимости от обстоятельств. И вот можешь считать, что тебе повезло.
   - В чем?
   - Все время на исходе, - старик не слушая Валентино, начал рыться в карманах, - Сделай все правильно! Ничего не меняй, хотя это ещё не кому не удавалось...
   Он щелкнул пальцами, из его руки высыпался светящийся порошок, Валентино вдохнул его и упал.
  
   По небу плыли облака, которые то закрывали, то вновь открывали солнце, Но тут послышался шум.
   - Дежавю! - подумал Валентино.
   Вдруг ноги сами собой поднялись и куда-то побежали, они привели его к реке, там он увидел, как в бурлящей реке бьётся с водой человек, вода, заполнявшая ему рот, не давала произнести не слова. Так же как ноги побежали сами собой, рот Валентино произнес:

- Эй ты, синяя река

Умерь свой пыл слегка

Успокойся и не злись

Обмелей и осушись.

   Вода быстро стихла, перестала двигаться и постепенно вся река обмелела. В грязи, иле и тине лежал человек, тех же лет что Валентино. Наш герой подбежал к нему и помог подняться.
   Это и вправду был Матео...
   - Как ты это сделал? - Кашляя пробормотал он, - я вижу, ты не местный, но даже местные не многие знаю об этом, кто рассказал тебе наш секрет?
   Валентино пытался орать, что это он и он здесь, но голос звучал лишь в его голове, он не мог ничем управлять, все шло, так как должно было идти, ему оставалось лишь наблюдать за происходящим.
   - Мне сказал об этом старик в черной мантии, - тихо начал Валентино, - Ты знаешь его?
   - Гм, а на его чёрной мантии, не было пурпурно-золотых полос?
   - Да! Были! - радостно сказал Валентино
   - Не может быть, это тот самый мудрец, один из тех, кто отправился в поход, получается, что и он вернулся! - незнакомец чуть ли не запрыгал от радости, - Вот теперь то мы точно расправимся с лордом Санто.
   Стой, стой! Что за поход? И почему вы хотите расправиться с этим лордом Санто?
   - Лорд отправил взбунтовавшихся против него мятежников, в поход никто не знает зачем. Но почти все кто вернулись, были казнены и вот сейчас мои друзья, последние вернувшиеся, не считая старика, тоже близки к этому. Я должен помочь им!
   - А как ты в реке оказался?
   - Стражники лорда Санто, скорее всего, посадили моего друга, в темницу, а меня бросили в реку, намного выше по течению и силой слова заставили её бурлить, чтобы я не мог произнести не слова и умер лютой смертью.
   - Интересно!
   - Извини, но мне нужно идти, придумать способ как спасти друзей, может, ещё увидимся, если выживем. Пока.
   С этими словами он быстро побежал к противоположному берегу, оглянулся, молча смотря на пустое устье реки, заполнил его водой и забежал в лес...
  
  
  

Лорд Санто

   Острый свет, вновь все то же черное пятно, он лежал там же перед дворцом, рядом сидел, погрузившись в свои раздумья, старик.
   - Чт-чт-что же это было такое? - Валентино не смог бы сейчас и двух слов, потому спрашивал это сам у себя.
   - Это игры времени, - стрик ответил, как будто услышал его мысли.
   - Но ведь это уже было! Все это так и было несколько недель назад, все было именно так, и это был он, как же так, я ничего не понимаю.
   - И не нужно, благодари высшие силы за то, что все вышло именно так, - старик привстал с земли, - Теперь у тебя есть шанс на спасение!
   - Но как это будет выглядеть, ведь он бежит с тех самых пор и он ещё не здесь! Как же так?
   - Просто, время сгладит неровность, пока он будет искать тебя, оно успеет вернуться к общему положению. Каждая секунда за час, приближает его к данному моменту.
   - Всё равно ничего непонятно. - Валентино по-прежнему не мог оправиться от шока.
   - Не медли, лорд уже заждался тебя! - Напоследок сказал старик и исчез.
   - Если я буду тебе нужен, только позови...- Протяжно звучал исчезающий в пустоте голос.
   - Ну и что же ты тут разлегся! - злобно язвил знакомый сладкий голос, - Ну же быстрее!
   Они пошли, через сад, который и правда был точной копией сада в пустыне, деревья были высажены так же идеально ровно в шахматном порядке. Вскоре Валентино увидел открытые ворота дворца, его явно ждали.
   - Милорд внутри. - Привратник встал около входа во дворец.
   Наш герой вошел внутрь. В другом конце зала, на возвышенности стояли два трона один большой, другой поменьше. На большом сидел, человек в латах и черном плаще, оперев о землю щит. А на троне поменьше сидела так же закованная в латы Сандра, удивлению Валентино не было ни конца, ни края. Пройдя через коридор из стражи, он остановился у подножия трона. Валентино заметил, что на лице лорда застыла злобная усмешка, а Сандра сидит с каменным лицом и смотрит прямо перед собой, не отводя взгляд.
   - Валентино, я надеюсь, ты пришел ко мне, чтобы сказать, как хорошо ты справился с заданием? - Санто встал с трона и подошел поближе, - Иначе нельзя объяснить твоё отсутствие в течение стольких лет.
   - Хочу расстроить вас милорд, - Валентино оторвал взгляд от Сандры и перевел его на лорда, - Я не только не выполнил задание, но я даже не помню его.
   - Что? И ты смеешь являться сюда? Говорить мне это в лицо?! - лорд сел обратно на трон, - Твоей наглости нет предела! Завтра утром, ты будешь казнен!

- Я всех земель и вод владыка

Что на меня ты смотришь дико

Как моряка на поиск стран

Тебя, в темницу темную, в чулан.

   Валентино стоял в темноте, воздух был наполнен сыростью, от влаги по стенам текли ручьи, он оказался в темнице. Наш герой сел на подстилку из соломы и начал думать, что же делать дальше.
   - Эй, кто здесь, - из темноты доносился знакомый голос, - Кто ты?
   - Лоренцо? - в надежде произнес Валентино, - Это ты?
   - Да, Валентино это ты, я так рад, так рад, - молвил Лоренцо, плача от счастья, - Но не рад тому, что ты здесь, за решеткой, это значит, что нам теперь уже никто не поможет, тебя завтра казнят, а я остаток дней проведу здесь один в темноте.
   - Нет, не говори так! - Валентино подергал решетку, - Возможно, нас скоро вытащат отсюда, а что силой слова не открыть эту решетку?
   - Кто нас спасет? - вздохнул Лоренцо, - Нет, не открыть, я пытался.
   - Как выяснилось наш с тобой общий друг Матео, ты знаешь его?
   - Гм, получается, ты уже знаешь, что мы братья?- горесть чувствовалась в каждом произносимом им слове, - Прости, я не стал говорить тебе, потому что подумал, что ты не поверишь.
   - Конечно, я бы не поверил, я тебя не виню, но как ты узнал, что я не помню тебя?
   - Потому что ты не первый такой, кто нашел и забыл. Зато ты единственный из тех, кто нашел и ещё жив.
   - Что нашел? Скажи мне все об этом походе!
   - Хорошо, все мы девяносто девять человек, это те, кто пошли против лорда, несколько лет назад, вместо казни он дал нам поручение, какое я не знаю. Ибо я был для него более близок, от того что служил при дворе, он дал мне личное задание, найти посреди Пустыни смерти пустыни дом, в котором живет прекрасная девушка, на которой лорд хотел жениться. Я охотно согласился на это, но вместо легкого искупления вины, мне досталось самое жестокое испытание - испытание любовью. Мы с Сандрой влюбились друг в друга с первого взгляда и хотели убежать, но её мать старая ведьма, когда узнала, что лорд хочет свататься на её дочке, наложила на нас свои чары...
   - Да уж, мир жесток, - Валентино думал так и про себя, на него за короткий срок навалилось столько разных бед, - Но благодаря старцу, ты жив, он спас тебя во время падения!
   - А ты откуда знаешь, что это был он?
   - Мне было ведение! Расскажи лучше, как ты оказался в тюрьме?
   - А вот старец сказал мне, что слишком рано умирать, Сандра жива, она во власти лорда, именно поэтому с меня спали чары, так как исполнилось то, от чего они защищали. Я, конечно же, решил спасти её и направился в Созвучное Царство и впоследствии пришел к лорду, хоть я и слышал о том, что его щит не победим, я все же попробовал сразиться, но ничего не вышло. Я разозлил его, несмотря на это он сказал, что я единственный кто справился со своим заданием, хоть и затянул, он даровал мне жизнь, правда, здесь в этой темнице, но теперь наверно мы что-нибудь придумаем. Ладо давай поспим, завтра нас ждет либо большой бой, либо тебя ждет маленькая смерть и то и другое лучше встретить бодро
   - Хорошо давай.
   Валентино не спалось, его беспокоило, успеет ли Матео к ним на помощь. Дальше он начал размышлять о том, что же всё-таки случилось у реки, с этими мыслями Валентино заснул.
  

Казнь

   Послышался шорох, Валентино осмотрелся, вокруг по-прежнему было темно, послышались шаги. Надежда забилась у него в сердце, но при свете факела рисующего на стенах ужасающие тени, он увидел привратника в белой мантии со злорадной улыбкой.
   - Лорд ждет вас! - Смеясь, промолвил он.
   Двери сами собой открылись, Валентино вышел, в соседней клетке при свете факелов он увидел Лоренцо, всего избитого и израненного, тянущего к нему руку, через решетку.
   - Прощай брат! - захлебываясь в слезах, стонал Лоренцо, - Я буду тебя помнить!
   - И ты прощай брат мой! - Слезы покатились по щекам Валентино.
   - Все хватит! - рявкнул привратник, - Милорд не может ждать.
   Он сильно толкнул нашего героя в бок, от удара Валентино вылетел из коридора и оказался на винтовой лестнице.
   - Живо поднимайся, а то получишь ещё удар!
   Валентино медленно поднимался по лестнице, с опущенными вниз глазами, он старался растянуть время в надежде, что Матео успеет, но с каждой пройденной ступенью, пламя надежды в нем угасало. Наконец ступеньки кончились, они вышли на некую площадку, привратник открыл дверь, за которой Валентино увидел чистое небо, они были в башне.
   - Входи! - с пеной изо рта ревел привратник, - Милорд там!
   Как только Валентино перешагнул за порог, он с грохотом закрыл дверь и запер изнутри. Валентино увидел ещё одну лестницу, такую же, как у башни в пустыне, тоже винтовую только наружную. Наш бедный герой хотел потянуть время, но понял, что это бесполезно и начал подниматься. На верхней площадке его ждал лорд Санто, с двумя стражниками.
   - А вот и ты! - хихикая, вопил Санто, - Валентино! Я уже давно жду тебя!
   - Зачем же тебе ждать меня, - Валентино стоял с каменным лицом, - Если ты мог просто призвать?
   - Зачем же? - сухо спросил лорд, - Наверно если я ждал тебя несколько лет, то и несколько минут ещё подожду. Более того я буду милостив и исполню твое последнее желание, что ты хочешь?
   - Я хочу знать, - глаза Валентино загорелись, - Что это был за поход, а самое главное, какое было мое задание?
   - Странное желание перед смертью и вообще очень странно, что ты не помнишь. Тогда слушай, вы девяносто девять добровольцев, - Лорд усмехнулся, - отправились в параллельный мир на поиски редких артефактов, у каждого была своя цель. Лоренцо отправился искать Сандру, Матео Созвучный меч, а всем остальным я дал задание найти и доставить Временную сферу. Мне показалось, что так шансов на удачный исход будет больше, ведь именно этот артефакт был мне нужен особенно. И вот я снарядил вас, придумал для каждого способ возвращения обратно. Вы ушли, но примерно через год стали возвращаться с пустыми руками, я казнил их одного за другим. В конце концов, вернулись все кроме четырех человек: тебя, твоего брата и вашего друга Матео и ещё одного старца, который, похоже, умер от старости. Когда же вернулись все кроме вас, я тогда подумал, что вы мертвы. Я был опечален безрезультатным походом, но вскоре уже забыл, жил и радовался, пока однажды я не почувствовал что использован ещё один проход, а совсем недавно последние два, но я не знал кто именно вернулся первым. Однако когда я, наконец, заполучил Сандру и вскоре ко мне приполз Лоренцо, я понял, что теперь вы все броситесь его спасать, все что мне оставалось это просто ждать, и я дождался.
   - А ты ещё не понял, - хохотал Санто, - Что я наблюдал за тобой, с тех пор как ты заключил договор с Пустыней Смерти, именно я довел тебя до башни, по счастливой для меня случайности, там ты встретился с Лоренцо. Все вышло как нельзя лучше, и вот теперь я убью тебя, потом когда придет Матео, убью его и напоследок Лоренцо. И вот тогда все мои тайны умрут вместе с вами.
   - Что-то я разговорился, - опомнился лорд, - Пора приступать к казни!

- Взгляни на мир в последний раз

Настал расплаты час, и свечи загорелись

Погаснет солнца свет для вас

и так вы слишком долго грелись

   Валентино плавно поднялся в воздух, и начал перемешаться к краю площадки, вот уже внизу показалась синяя бездна, он почувствовал, что его больше ничто не держит.
   - Ааааааа! - Раздался затихающий вопль.
   Наш герой стремительно полетел вниз...
  

Спасение

   Валентино уже ничего не понимал, в ушах звенел собственный крик, когда вдруг синяя вспышка разрезала воздух.
   - Нет, не сейчас! - Тихий шёпот вселил Валентино надежду.
   Размытость мира быстро сменилось тьмой.
   - Кто здесь? - Послышался другой знакомый голос.
   - Тише Лоренцо, это я Матео.
   Валентино ничего не понимал, вновь все помутилось и исчезло. Через мгновение яркий свет резал глаза, он осмотрелся, перед ним стояли три силуэта, когда резкость настроилась, он увидел перед собой Лоренцо, Матео и тот самый пень, они были на острове.
   - Ох, как же я рад! - радостно кричал Валентино, топая ногами по земле, - Две секунды назад я уже почти умер, а теперь я здесь и мы все вместе.
   Спасибо тебе друг! - Лоренцо от радости кинулся на шею Матео, - Ты нас спас!
   - Но как же так вышло? - спросил Валентино, хотя ответ был ему не важен, он был настолько рад, как не был рад ещё никогда в жизни, - Как ты смог перемещаться по замку?
   - Все по порядку, - начал свой рассказ Матео, - Когда ты схватил меня за руку, перемещаясь во дворец, время для меня вдруг остановилось, мне казалось, я пробыл в полной пустоте несколько недель. Но потом появились стражи, они переместили меня, на какой-то старый мост бросили в воду, и меня понесло вниз по течению. Вода заполняла мне рот, отбирая последний шанс на спасение, когда я уже совсем отчаялся, появился человек очень похожий на тебя, - Матео указал на Валентино, - И спас меня.
   - Но это был не просто похожий на меня человек! - истерично заверещал Валентино, - Это и был я!
   - Что? - Матео недоверчиво поглядел на Валентино, - Как такое возможно?
   - Несколько недель назад я спас из реки человека, тогда мой путь только ещё начинался. - Валентино смотрел в глаза Матео, было понятно, что он не врет, - Когда же я переместился к замку, я встретил там мудреца в черной мантии с пурпурно-золотыми полосами, он рассказал о случившемся временном сдвиге, из-за которого стража выкинула тебя несколькими неделями раньше.
   - Временные сдвиги, - почесывал подбородок Лоренцо. - Да я слышал о таких, это очень редкое явление.
   - Если так, поблагодарим за это судьбу, непонятно только почему же тогда я успел к вам на помощь, если был в прошлом? - Матео стоял в недоумении.
   - Старец сказал и об этом, - продолжил Валентино, - Пока ты бежал, время успело стабилизироваться.
   - А если бы не успело? - Лоренцо смотрел на водную гладь, - Что бы было?
   - Какая разница, что бы тогда было? - Валентино помахал рукой перед застывшими глазами Лоренцо, - Главное мы здесь и мы все живы!
   - Да, Валентино прав, - Матео кивнул головой, - Слушайте дальше.
   Матео присел на пень и продолжил свой рассказ.
   - Я побежал через лес обратно в замок, я не знал зачем бегу и как попаду внутрь, но бежал не жалея сил. Бежал я наверно как раз пару недель и вдруг неожиданно, передо мной промелькнула тень, как мне показалось того мудреца в черной мантии с пурпурно-золотыми полосами, засмотревшись на него, я запнулся и упал. Когда же я оглянулся назад, то увидел, что вся земля покрыта костями, там же из груды костей торчала рукоять меча, об которую я, по-видимому, и запнулся.
   - Стоило мне только увидеть меч, - Матео перевел дыхание, - Я вспомнил то, что я тоже вместе с вами был отправлен на поиски, мое задание было найти этот самый меч, и я с ним почти справился. Но когда я уже переместился в королевство, меня забросило в этот лес, где меня ждали стражники Санто. Я перебил их всех кроме одного, их капитан не поддавался. Как я его не кромсал мечом, все раны на нем заживали, тогда я повалил его на землю и проткнул насквозь, но меч глубокого зашел в землю, достать его не хватило силы. Стоило только отпустить меч, я в то же мгновение все забыл, вернулся домой и жил обычной жизнью, как будто ничего и не было.
   - Ага! - воскликнул Валентино, - Получается, память теряют те, кто теряет искомый предмет.
   - Похоже на то! - сказал Лоренцо, который до сих пор не мог оправиться от услышанного.
   - Я вытащил меч без усилий, - продолжал Матео, - В голове всплыло, что тот, кто справиться с заданием сможет, вернуться в любой момент в любую часть королевства, включая даже дворец. Через мгновение я уже спас падающего вниз Валентино и вот мы здесь.
   - Вот так да! - хором протянули Лоренцо и Валентино, - Нам всем просто ужасно везет!
   - А ты знаешь, что это за меч? - Спросил Валентино.
   - Честно говоря, нет. - С легким расстройством сказал Матео.
   - Зато я знаю! Перед казнью лорд рассказал мне, что я искал Временную сферу, а ты легендарный Созвучный меч!
   - Созвучный меч?! - В разговор вступил Лоренцо.
   - Да.
   - Вы помните? - Лоренцо трясло так, будто его посреди зимы вытащили голым на улицу, - В действе нам рассказывали легенду о том, что до лорда Санто был ещё более непобедимы правитель. У него был Созвучный меч и Созвучный щит, именно благодаря этому он оставался непобедим, пока однажды не потерял меч. Санто нашел меч, убил правителя и завладел властью.
   - Почему тогда у него сейчас есть только щит? - Валентино развел руками, - А меч в руках Матео?
   - Потому что он убил правителя на краю пропасти, тело вместе с воткнутым в него мечом улетело вниз и как его не искали, кануло в небытие.- Ответил Лоренцо.
   - Получается, в наших руках есть сила, с помощью которой мы сможем свергнуть Санто! - взвизгнул Матео, - Чего же мы ждем?!
   - Подожди, а как же план?! - на лице Валентино было видно недоверие, - Ты предлагаешь просто ворваться в крепость и всех перебить?
   - Если мы этого не сделаем, то Санто вскоре убежит, он все понял, так что нужно действовать быстро!
   - Я согласен с Матео! - Лоренцо положил руку ему на плечо, - Нужно действовать, давай Валентино соглашайся.
   - Не нравиться мне эта идея, - неуверенным шёпотом произнес Валентино себе под нос, - Но может вы и правы, в бой!
   Меч поднялся к небу, каждый приложил руку к рукояти. Матео начал.

- Задание исполнил в срок

Для лорда я несу оброк

   На том месте, где стояли друзья, осталась лишь вытоптанная трава...
  

Потайной ход Санто

   Веер затушил свечи, пустота выплюнула друзей, лунный свет холодно освещал помещение, тронный зал пустовал.
   - И что теперь? - в голове Лоренцо звучало отчаяние, - Его здесь нет, мы опоздали!
   - Нет, нет, меч не мог промахнуться! - Казалось голос Матео, заменял голос умирающей надежды.
   - Смотрите! - Валентино, указывал на проем в стене, - Потайной ход, быстрее, похоже он там!
   Друзья забежали в проем, по стенам весели факелы, проход быстро расширялся, вскоре он уже был похож на огромную залу, в которой по контуру во тьме еле виднелись огоньки. С каждым шагом огоньки отдалялись все больше.
   - Ой! - Разом крикнули друзья, на бегу ударившись в стену.
   Резко зажегся свет, друзья замерли от удивления и страха. Оказалось, они уже довольно долго бежали по узкому мостику над пропастью, внизу которой лежали острые как лезвия камни. Совершенно непонятно каким чудом некто из них не сорвался в низ. Но самое страшное то, что оттуда же откуда они пришли, бежали стражники, друзья оказались в ловушке.

- Задание исполнил в срок

Для лорда я несу оброк

   Повторил Матео, но ничего не произошло.
   - Не действует! - В отчаяние произнес Лоренцо.
   - Нет, нет, мне кажется... - протянул Валентино, - Он прям рядом с нами!
   - Так и есть, - Раздался смех Санто.
   Перед друзьями у края пропасти появилась Сандра, невидимая рука, разрезала воздух, и толкнула её в низ.
   - НЕЕЕТТ! - раздался вопль Лоренцо, от которого задрожали стены.
   Друзья бросились к краю пропасти, но свет вновь погас, они резко отпрянули к стене. Валентино дико заорал.

- Приди на помощь, о мудрец

Сохрани биение сердец

   Свет зажегся, перед друзьями стоял старик в черной мантии с пурпурно-золотыми полосами. Стража на мосту исчезла, друзья посмотрели вниз, там, на камнях лежала Сандра, все было запачкано кровью, они не смогли вымолвить ни слова, слезы лились из их глаз ручьем.
   - Потом поплачете! - отрезал старец. - У нас у самих неплохие шансы остаться здесь навсегда, уходим.
   - Нет, ни за что! - голос Лоренцо источал сладкие ноты мести, - Помоги нам победить Санто!
   - Месть ничего не изменит...
   - Это не месть, - Лоренцо бросился к старику, - Мы изначально пришли сюда для того чтобы убить его и должны осуществить это, иначе получается что она погибла зря!
   - Хочу предупредить вас, что шансы на успех не велики, - старик медленно отходил от Лоренцо, - Я не собираюсь жертвовать своей жизнью просто так, все что я могу, это дать вам зелье, которое на короткое время позволит вам рифмовать в любом месте. Но помните! После окончания его действия, вы столько же времени не сможете произнести ни слова вообще - это большой риск. И ещё вот эликсир, что бы видеть незримое, думаю тоже пригодиться.
   Старец протянул несколько флаконов с бесцветной жидкостью и исчез.
   - Но ведь ты же обещал помочь?! - Валентино бросил фразу в пустоту.
   Ответа не последовало. Матео поднял меч к потолку, друзья дотронулись до рукояти.
   - Ну что давай те что бы там не было биться до конца, не жалея ни друг друга не себя. - руки Валентино дрожали так же как голос, - Пьем зелье прямо сейчас, потому что неизвестно, куда мы попадем.
   - Сразу как он будет рядом, я постараюсь его убить с помощью меча. - Добавил Матео.
   Друзья выпили зелья, посмотрели друг другу в глаза, без слов попрощались, у каждого из них на сердце и правда было плохое предчувствие. Они утешили себя тем, что в этом виноват старик, со своими пессимистичными прогнозами.

- Задание исполнил в срок

Для лорда я несу оброк

Последняя битва

  
   За то короткое мгновение, пока друзья перемещались, каждый из них понял, что настал решающий момент и предстоящий бой будет последним, либо для них, либо для Санто. Никогда ещё им не было так страшно открывать глаза, как в этот раз, но открыть их все же пришлось. Они вновь стояли в тронном зале, на троне сидела и улыбалась Сандра, а лорд стоял на коленях, спиной к трону и лицом к друзьям.
   - Пощадите меня! - пищал Санто, корча на лице непонятные гримасы - Прошу вас, я никого не убивал, вот Сандра забирайте все, что угодно, - он показательно бросил корону на пол, - Только прошу, в живых оставьте.
   Лоренцо и Сандра бросились, друг друга на встречу. Они стали обниматься и целоваться, но вдруг Лоренцо упал, по лестнице медленно стекала багряная кровь.
   - Нет, не может быть, почему? - хрипел Гурий, смотря ей в глаза, - За что?
   - Во имя космоса! - отрезала Сандра, - Прости, но мы всего лишь пешки в высших играх.
   В это время Матео, уже направил меч на лорда.

- Изрежет меч тебя живьем,

Проткнет насквозь он острием

И не поможет тебе щит

В конце концов, будешь убит.

   Стены замка затряслись, свет моргнул, Валентино увидел, что Санто стоит, прикрывшись щитом, а Матео, лежал рядом без головы, весь изрезанный, окровавленный.
   - Нет, нет, так не бывает, - хотел сказать Валентино, но уже не мог.
   Он припал к телу и просто плакал, ему стало безразлично, что буде дальше, в одночасье он потерял брата и друга.
   - Глупец! - злорадный смех раскатился по зале, - Был бы он хоть немножечко умнее, смог бы определить, что в его руках не Созвучный меч, а обычный меч Путешественника. Именно поэтому вы спокойно могли перемещаться по моему замку, а что по поводу тебя Валентино, твой конец тоже близок.
   - Я открою тебе секрет! - Валентино услышал шепот, - Меч приходит к тому, кому он по-настоящему нужен.
   Лорд уселся на трон, а Валентино тем временем поднялся с колен и смотрел в его глаза.

- Я через многое прошел

И хоть ответа не нашел

Прошу я помощи твоей

Мир сделать чище и добрей.

   В руках Валентино, появился меч, Улыбка Санто мгновенно, сменилась маской ужаса. Это был тот самый меч, лорд узнал его по необычному фиолетовому свечению, которое излучало лезвие. Сандра, же начала медленно подкрадываться сзади...
   - А теперь послушай меня Санто! - гневно размахивая мечом орал Валентино, - Ты отобрал у меня все: жизнь до похода, во время похода и после похода тоже. Ты лишил меня брата. Для начала я на твоих глазах убью Сандру, которая подкрадывается сзади.

- Пусть за спиной погибнет дева

Что притворялась так умело.

   За спиной Валентино раздался глухой звук упавшей замертво девушки.
   - А теперь я убью и тебя! - Ярость кипела, Валентино охватила кровавая эйфория, - Это будет моя месть, оплаченная кровью, твоей кровью!
   Валентино хотел начать произносить свои последние слова, но в горле его пересохло, он не мог вымолвить не слова.
   - Ха-ха! - Санто величаво подошел к Валентино, - Зелья старого глупца всегда славились своими побочными эффектами. Какая жалость, секунды отделяли тебя от победы, но теперь все изменилось! Что, что ты там говорил? Месть? - дерзкая усмешка лорда, была для Валентино как плевок в лицо, - Сейчас я покажу тебе месть за мою бедную любовь, которую ты так просто у меня забрал!

- Взгляни на мир в последний раз

Настал расплаты час, и свечи загорелись

Погаснет солнца свет для вас

Итак, вы слишком долго грелись.

   Валентино и Санто переместился на ту же башню, где наш герой уже был в одном шаге от смерти.
   - Прощай. - Сухо сказал лорд.
   Валентино сорвался в низ...
  

В пустоте

   Валентино разогнал руками белый дым, он не мог понять, где он и что с ним случилось.
   - Приветствую тебя, - прозвучал тихий голос.
   - Кто ты? Где я?
   - Ты, в космосе! Тебе не нужно знать кто я, главное, что тебе нужно знать, это то кто ты и какой у тебя есть выбор!
  
   Как по мановению руки дымка исчезла, Валентино вспомнил всю свою жизнь, в частности то, как лорд отправлял его на испытание, как он блуждал в поисках Временной сферы. Как впоследствии нашел её, он увидел себя в темной пещере, где шёл бой не на жизнь, а на смерть. Валентино держал меч над старцем в черной мантии с пурпурно-золотыми полосами. Под ногами лежали трупы других людей, видимо тех, для кого этот бой стал последним.
   - ...Пощади, умоляю тебя! - скулил старик, - Я сделаю все, что ты мне скажешь, клянусь тебе!
   Валентино отвел от него свой меч.
   - Благодарю тебя, что я должен сделать? - С дрожью в голосе прошамкал старик.
   - Помогай мне, но никогда не говори, что здесь случилось и что ещё случится!
   Старик растворился, в тот же момент со всех факелов и свечей начали стекать капли огня и собираться у Валентино в руке, в конце концов, в его руках оказалась Временная сфера. Он случайно тряхнул ей, внутри сферы он увидел будущее, тряхнул ещё раз, увидел прошлое. Он попробовал подкинуть сферу, тогда он увидел в ней все то, что будет от этого момента на несколько секунд вперед. Он увидел, как сфера выпадет из рук. Попытался взять её покрепче, но именно из-за этого она выскользнула, упала и разбилась. Он собрал кусочки и решил, что пора возвращаться домой, переместился. Когда он открыл глаза, осколков сферы с ним не было, они остались где-то при перемещении...
  
   - Ты видел будущее, видел прошлое и прожил настоящее. - Задумчиво сказал голос, - Это поможет тебе сделать выбор.
   - Посмотри на свои руки, что ты видишь? - сказал голос.
   - Я вижу сферу. - Недоуменно ответил Валентино, осматривая свои руки.
   - Да это та самая сфера, в тот момент, когда она разбилась, ты создал себе вторую попытку, прожить свою жизнь именно с этого места. Теперь у тебя есть выбор, ты можешь либо отказаться от неё, либо вернуться обратно и попробовать ещё раз.
   - Конечно, я выбираю, ещё одну попытку. Я смогу все изменить! - Валентино не мог поверить, - что судьба, вновь его балует.
   Валентино сжал сферу, словно знал, что сделать нужно именно так, туман вновь рассеялся, и он исчез...
  
   - Люди никто не поймут, что лишь здесь они могут стать свободными, а там они лишь бегают по замкнутому кругу.
   - Не помнишь, какой раз он уже пробует? - спросил голос.
   - Бесконечность плюс первый, - смеялся второй голос, - Похоже, он будет пробовать ещё столько же, люди никогда ничему не учатся, их ведет лишь слепая вера в то, что они смогут все изменить...
   - Мало кто знает, что Временная сфера есть у каждого. А кто знают, лишь только наоборот начинают стараться изменить ещё сильнее, когда же они поймут. Судьбу изменить не возможно.
  

Эпилог.

   Раннее утро веяло прохладой, солнце ещё не успело согреть воздух. Безмолвие природы нарушал лишь стук топоров. Друзья дровосеки рубили дерево на окраине леса и разговаривали о своем призвании.
   - ...Вот смотри, - Сказал первый дровосек, - Я рублю деревья, позже из них столяр сделает изделия.
   - Да, но, так же как и мы с тобой рудокоп добывает руду, из неё кузнец позже сделает разные изделия. - Тихонько посмеиваясь, ответил второй, - Вот даже посмотри на свой топор, которым ты рубишь деревья, его лезвие сделано из железа.
   - Ты конечно прав, но обрати внимание на то, что рукоятка этого же самого топора, - дровосек показал на свой топор, - сделана из древесины, и кузнец сделал это лезвие, при помощи жара который дало прогорающее дерево.
   - Хм, да уж интересно, что появилось раньше, ручка или лезвие, метал или дерево, рудокоп или лесоруб.
   - Я думаю что... - начал говорить первый.
   - Смотри! - перебил другой, - К нам кто-то идет, вон там.
   Лесорубы смотрели вдаль, на фоне восходящего над полем солнца быстро увеличивалась и приближалась, чья то фигура, но резко исчезла.
   - Дежавю!
   - Это уже было!
  

КАРТИНА 2

Скрижаль сна.

   Зимняя ночь, свет фонарей мягко освещает улицу. Ветер разбрасывает снег, который кто-то так тщательно разгреб по сторонам. К остановке подходит полупустой трамвай, из которого выходит человек. Его уставшее лицо с бледными глазами смотрит вдаль. Он поднял воротник, достал из кармана пальто пачку сигарет, присел на лавку и закурил. Его звали Валентино, он, как и обычно возвращался домой после работы.
   - Странная штука жизнь, - размышлял Валентино, - Утром был человек, днем он умер, а вечером про него уже все забыли. Эх, жаль мне тебя Франко, всего 27 лет и вдруг сердечный приступ. Ещё эти врачи, если бы они были чуть быстрее, возможно все было бы иначе. А, что теперь думать, нужно продвигаться к дому.
   Он встал, расправил складки на пальто, надел перчатки и пошел в сторону дома. Летящий на встречу снег бил по лицу, он посильнее прижал воротник к шее рукой, что бы ни задувало. Валентино шел, смотря в снежную пустоту, которая казалась бесконечной.
   - Как необычно! Этот снег, летящий на встречу. Создается впечатление, что летишь свозь вселенную, и мимо пролетают звезды. Кажется что даже холод там, в космосе такой же, как здесь. Интересно есть ли там другие цивилизации, миры или может там находиться то, что не под силу понять нашему сознанию, что сверх наших представлений о реальности. Жаль, что я этого некогда не узнаю, всю мою жалкую жизнь мне предстоит прожить в этом жалком сером мирке, с такими же жалкими людьми, как и он сам. Им ничего не нужно, они просто готовы как роботы делать все то же что делают их родители, которые в свою очередь делают то, что и их родители и так до бесконечности. Этому миру для того что бы он изменился нужна встряска, нужно нечто новое, даже не знаю что это могло бы быть.
   Понемногу окрестности становились все более узнаваемыми, и вот уже он подошел к своему подъезду. Сняв перчатку, он замерзшей рукой пошарил в кармане в поисках ключей. Оказавшись в подъезде, Валентино быстро поднялся на второй этаж и, открыв квартиру, вошел внутрь. Постукал рукой по стене в поисках выключателя, наконец, нащупал его. Зажегся свет, который сразу же захотелось выключить, чтобы не видеть беспорядок, который творился в квартире.
   - Хорошо хоть, что сегодня пятница, - с надеждой подумал Валентино, - Завтра будет время привести все в порядок.
   Он разделся, прошел на кухню и поставил чайник. Открыл холодильник, достал тарелку с бутербродами и сел за стол. Взгляд его устремился в окно, в котором начинало светлеть. Дворник разгребал снег, первые люди уже спешили куда-то по своим делам, а может просто спешили от утреннего холода. Внимание Валентино привлекли собаки, валявшиеся в снегу. Они, почему то вдруг бросились на дворника, и теперь он отмахивался от них лопатой, что-то кричал им. А проходящие люди просто шли мимо, не обращая внимания.
   - Так-то и верно, чем они могут ему помочь? - усмехнулся Валентино, - Только сами пострадают, останутся искусанными или порвут одежду. Ни замечать того что не касается тебя - всегда самый лучший выход. Никогда не пропадешь.
   Медленно нараставший свист чайника заставил его встать. Он заварил чай, наскоро перекусил и, погасив свет, вышел из кухни. Пройдя в соседнюю комнату, рухнул на диван и включил телевизор.
   - ...самолет, погибли 192 пассажира и 13 членов экипажа, причины выясняться...
   Но Валентино не слышал даже этого, он так устал, что мгновенно закрыл глаза и заснул. Сложно сказать представлял ли он, что его ждет этой зимней ночью.
  

***

   Почувствовалось легкое покалывание по всему телу, особенно в голове. Меня начало крутить, казалось, что ось пространства переворачивается, и я вращаюсь вместе с ней. Я открыл глаза; от увиденного меня обуял неведомый страх, начало потрясывать, сначала слегка, а через несколько мгновений уже трясло так, что если бы мне сейчас в пальцы аккуратно вставили чашечку кофе, то не прошло бы и секунды как все её содержимое оказалось на полу.
   Пространство было полностью заполнено тьмой, лишь вдалеке виднелись огромные каменные ворота, освещенные огромной чашей, стоящей перед ними и испускающей бледно зеленый свет. Рядом с воротами виднелись два гигантских силуэта. Из пустоты появлялись люди, озирающиеся вокруг с испуганными лицами. Женщины стонали, дети плакали, мужчины просто стояли как вкопанные, тряслись как я, боясь сделать даже шаг. Перед каждым появлялся след из зеленых луж. Кто-то уже нерешительно шагал по ним, кто-то, видя это, следовал их примеру. В конце концов, все эти тропы сливались в одну, ведущую прямо к воротам.
   Мысли в голове невозможно было контролировать, невозможно было даже притормозить их, чтобы понять; они, как и дрожь беспорядочно бились о стены сознания, вновь и вновь отскакивая, возвращались бумерангом. Из общего потока выделялись две. Первой был вопрос о моем местонахождении. Второй был ответ: не верь, это все снится. Но она не сильно меня утешала, как и всех людей, которым происходящие события кажутся фантастическими.
   Между тем зеленая тропа из света так и манила шагнуть. Не сдержавшись, я сделал свой первый маленький шажок, навстречу неизвестности. Это оказалось настолько приятно, что я сделал следующий шаг, не задумываясь, и через несколько минут пути уже подходил к воротам. Перед ними стояли два исполинских каменных стража, пристально рассматривая прибывших; показалось, что в мою сторону они посмотрели каким-то особенно сверлящим взглядом.
   К этому времени я уже окончательно свыкся с мыслью, что все это снится. И шагнул за ворота с полным спокойствием. Тьма вокруг, показалась ещё темнее, и вновь возникло чувство переворота пространства, но в этот раз переворот был всего лишь один; я очень точно почувствовал, что там, где был верх, теперь - прямо. Я шел по узкому коридору, с конца которого слышался какой-то сладкий шум. В одно мгновение коридор кончился, яркий зеленый свет заставил зажмуриться. Когда я открыл глаза, то от изумления вместе с тем как они открывались, постепенно открылся ещё и рот. Картина была шокирующая: зала, размер которой определить было невозможно, все её грани были бесконечно глубокого чернильного цвета. По всему периметру стояли бюсты, к которым подходили люди. Эти же самые люди через пару мгновений, почему то падали замертво и не просто падали, а сразу несколько раз, с небольшим запозданием по одной и той же траектории. Под ногами валялись их бездыханные тела, с застывшими страшными гримасами, в которых не было ни капли разума, рассудка и вообще ничего человеческого. Они плавно вращались по полу, рисуя спиралевидный узор, приближались к центру, где находилось нечто похожее на черную дыру, которая как огромная мясорубка поглощала их. Я не заметил, что сам уже стоял около одного из бюстов, но считая все сном, воспринял это спокойно.
   - Сейчас, вы пройдете процесс расщепления, - раздался загробный голос, - Из вашей души будет выделен Абсолют, после чего она отправится в хранилище, а вместе с ней ваши воспоминания, знания и личность.
   - Но... - начал было я.
   - Никаких но! Вы подписывались под это. Мера приводится в исполнение незамедлительно.
   Мгновенно почувствовалось, внутренне опустошение. И не просто опустошение, а как будто бы весь мой мир стянули со стола, словно большую скатерть вместе со стоящими на ней городами, горами и морями. Перед глазами пронеслась, в обратном хронологическом порядке, вся жизнь. Последним что я увидел, был выдох, перед тем как скрыться в материнском утробе.
   Моя память была мгновенно очищена, я находился в состоянии совершенно чистого сознания. Казалось, что жизнь длится две секунды, после смерть и новое рождение. Вновь и вновь только две секунды. Страх раствориться в вечности не успев раскрыться в полной мере, обрывался вместе с тонкой нитью памяти; все исчезало. Не хотелось ровным счетом ничего, хватало одного ощущения существования. Но вскоре я уже брел по коридору. Где-то в его конце то и дело мелькал свет. С каждым шагом мое только что приобретённое состояние таяло; я желал себе смерти: в голову вливались тонны информации, моей настоящей памяти, это было невыносимо. Лица, люди, места, события, ситуации. Все оно было какое-то серое, однообразное, но, тем не менее, разное. Нераздельной вереницей несколько потоков воспоминаний, мыслей, убеждений и суждений переплетались в один. Из этой общей массы невозможно было выделить ровным счетом ничего. Слой за слоем все раскладывалось на свои места, постепенно приходило понимание, но почему-то куски пазла не хотели собраться в единую картину, они были слишком противоречивы. Не хватало некой очень важной или наоборот совсем незначительной детали, которая бы окончательно все прояснила. При этом казалось вспоминать больше нечего, но оставался последний шаг, перед тем как оказаться за пеленой света, отделяющей от неизвестности. Последним ударом по мозгу, последним штрихом, оказалось постижение местонахождения. Это была первородная вселенная - единственная реальность, куда человек попадает, засыпая, и где навсегда остается, умирая. Я - Аэтернус, иначе Вечный, как и каждый из вас, но не сейчас...
  
   Место, где я открыл глаза, было знакомо до боли. Тысячи раз, возвращаясь в реальность, оказывался здесь. Я стоял на ступенчатой каменной платформе, возвышающейся среди песков, гонимых ветром. Она выполняла функцию лифта, войти в который можно из любого места, но выйти придется именно здесь. Двери этого лифта то и дело открывались, выбрасывая новоприбывших, тут же исчезавших вновь, даже не дотронувшись до земли. Вдалеке смутно виднелись статуи и строения, казалось, они рассыпаются, собираясь вновь, уже в другом месте. Передо мной стоял Лоренцо с какой-то натянутой улыбкой. Его губы искривились в нужной последовательности, но звука не последовало, он говорил тишиной, как и каждый находящийся здесь. Они шевелились из-за вредной привычки, появляющейся у людей особенно много живущих вне реальности. В первородной же вселенной никогда не было необходимости превращать мысли в звуки, открывая их другому человеку. Жаждущий слышать, да услышит - это знал каждый. Несмотря на то, что физически звук отсутствовал, адресат воспринимал его таким, какой он есть, сохранялись эмоция, высота, громкость и даже направление звука, местоположение источника.
   - Миры пятого уровня всегда приподносят сюрпризы, - говорил он так же искусственно, - Такого конца я совсем не ждал. Я бы даже назвал его феерическим...
   - Очень может быть, но все позже - ответил я сухо, наверно в растерянности от его неестественности, - Не будем забывать о нашей цели. Перед нами два вопроса. Где остальные и что делать дальше?
   - А что дальше? Действуем по плану!
   - А как же Матео, Санто и Сандра? Где они? Почему не здесь? Может что-то случилось? У меня плохое предчувствие. Тебе ничего не кажется странным?
   - Да успокойся, перестань, что с ними сделается. За мной!
   Он растворился; я уже хотел последовать за ним, как вдруг в голове отчетливо и ясно заговорил сладко-шипящий властный голос очень властный.
   - Нет... Не перемещайся... Пешком... Только пешком...
   Повелительно-умоляющая интонация голоса, заставила безоговорочно подчиниться. Впервые за всю свою жизнь, я поплелся через мир, в котором ни разу не был. Осматриваясь и пытаясь понять в какую сторону нужно идти, я лишь убедился в бесполезности моих намерений. Знал совершенно все, что можно знать, но не знал, как добраться до места пешком. Даже смешно.
   - Влево! - вновь раздался голос, на этот раз он был более мягок и не повелевал,- И вообще у тебя карта имеется, ты уж о ней и не помнишь, не открывал ни разу. А сейчас вот видишь как оно вышло - пригодилась находка! Не ожидал да? Не думал даже?
   И впрямь я вспомнил, как когда то давно попала очень странная карта. Оставил ее тогда лишь потому, что здесь, в этом мире, материальные предметы очень редки и являются своего рода артефактами. Но неожиданно я понял одну немаловажную деталь: в моей голове звучит чей-то голос, который я почему то изволил слушаться.
   - Ты не бойся, не обижу, - отозвался голос, будто прочитал мой мысли, - Да, мысли мы твои читаем, но ты только должен нам в очередной раз сказать спасибо, мы оказываем тебе огромную услугу. На нашем месте сейчас мог быть кое-кто другой, а пока мы заслоняем твой разум.
   - Кто же ты? Друг или враг? Что тебе нужно? Почему тебе и кому-то ещё от меня что-то нужно? В конце концов, что происходит? - я нещадно лгал, зная, кому я нужен.
   - Повторяем, мы друг тебе, хотим помочь и спасти, не без выгоды конечно, но это не должно тебя волновать. К тому же ты знаком с нами даже дольше чем длиться твоя жизнь. Это должно пробудить в тебе доверие. Ха-ха.
   Я не знал верить ему или нет, но вспомнив его способность читать мысли, поспешил сказать себе: да.
   - Лгать плохо, - ехидно смеялся голос, - Думал, мы заметим лишь то, что ты хотел нам показать? Думал, что оставишь часть мыслей за сценой? Знай же, что в данный момент мы знаем о тебе больше чем ты сам. Впрочем, принимая в расчет то, что мы без спросу нагло сидим в твоей голове, винить не имеем права. А о том кто вскоре опомнится и начнет тебя отчаянно преследовать, ни скажем ничего, но ты и сам можешь догадаться. Назваться до времени тоже не можем... Скоро встретимся. Прощай.
   Почувствовалась легкость, словно из двух голов на плечах осталась одна. Сначала меня это обрадовало, но вскоре я пожалел, ведь упустил шанс побольше разузнать. Опомнившись, я увидел, что уже почти добрался до города, улицы которого состояли из возвышавшихся в шахматном порядке гигантских ступенчатых зиккуратов, вырезанных из целикового камня, и статуй мужчины и женщины без лиц. Как бы странно это не звучало, но я впервые увидел мир вне зданий. Помню мое первое появление здесь: я появился на платформе и испуганно оглядывался. Меня встретил проводник и, схватив за руку, сказал: "Вот так", мы переместились. С того момента я овладел навыком перемещения и более никогда не возникала в моей голове даже мысли о хождений пешком.
   Нужно сказать, первый день, представлял собой бумажную волокиту, и был не слишком интересен, проводник провел его со мной, перемещая то туда то сюда. мы выбрали место рождения, по правде говоря, выбор был сделан за меня, я лишь слышал: "Ему нужно как можно скорее умереть - Российская империя не подходит, младенец в Италии слаб, ему отведено несколько дней, информация достоверна - ошибки быть не может", так и случилось. Затем выбрали имя. Никогда не забуду, как на стол передо мной рухнула огромная книга с именами, в которой самым первым я увидел свое и, не задумываясь, выбрал его. Окружающие почему-то засмеялись, выкрикивая фразы: "А ведь помнит, не забыл". Причину смеха, как и то, что именно я помню, объяснить они также отказались. Далее шло знакомство с устройством мира, мне сообщили, что скоро я стану таким же как все. Мой вопрос: почему сейчас я другой? Так же не был удостоен ответом. На второй день, день моего рождения, меня встретил тот же проводник, взял за руку и мы оказались в комнате имеющую цилиндрическую форму, стены которой были уставлены книгами. Мой спутник сказал: "Читай, тебе многое нужно вспомнить", и исчез навсегда. Несколько следующих дней, засыпая, я прямиком с платформы перемещался туда и читал. Может из-за того что время здесь идет несколько иначе, может потому что, будучи больным ребенком, много спал, но я успел прочитать очень много книг, каждая из которых была по истории Земли. Но однажды реальность начала смазываться и блекнуть, я просыпался в последний раз. Процесс возвращения на Землю в отличие от обратного, очень приятен, деградация вообще всегда приятна. Тающая истинная память, вместо которой лишь жалкое подобие; умирающие мысли, замещаемые какими-то обрывками; пустота и легкость во всем. Вы и сами знаете, каково это. Неповторимое ощущение знакомо каждому, оно просачивается из одного мира в другой, за мгновение до пробуждения. Но через секунды, независимо от длительности сна, мы уже пребываем в расстройстве от навалившихся проблем, желания вернутся в чудесный мир грёз, где все чудесно и, как нам кажется, нет необходимости ничего делать. Считается, что это последствие приятных ощущений полученных при переходе. Но мне кажется, что причина в другом: мы не знаем чего нам надо. Здесь мы хотим все забыть, и использовать лишь крупицы сознания и интеллекта; скорее оказаться на Земле, где якобы жизнь интереснее и богаче, ибо она конечна. А оказавшись на Земле, казалось бы, получив желаемое, начинаем корить все и вся: "Почему мы знаем так мало? Какие тайны скрывает вселенная и что есть вселенная? Почему не можем жить вечно? Ведь мы хотим жить вечно! Мы хотим знать все! Мы хотим больше!". Я не стал исключением и, заключив, что именно возможность сравнивать, есть единственная причина недовольства, решил бороться и нашел единомышленников. Безумная идея, появившись в нескольких настолько же безумных головах, подтолкнула на действия и однажды мы решились. Но об этом после, сначала закончим история моего странного появления на свет.
   Очнувшись, я увидел рыдающую женщину, мою мать, склонившуюся надо мной. Мне было очень плохо: лихорадка, жар, головная боль, дикий кашель - все эти симптомы вряд ли кто-то назовет приятными, а для маленького ребенка это сущий ад. Сам не знаю почему, я плакал, наверно это единственное что оставалось, говорить я не мог, и с этими детскими слезами выходило все невысказанное. Крупные горячие капли из глаз матери падали мне на щеки и губы, соленый иссушающий привкус во рту доводил предсмертную агонию до критической точки. Но вдруг смерть, бесшумная и нежная как трепет крыльев бабочки, будто коснулась моего лба, и жизнь оборвалась; лишь только легкость и спокойствие. Так неизвестная болезнь за три дня нещадно испепелила тело земного мальчика дотла, а я переродился. Странно, что я помню это, несмотря на то, что память должна была быть стерта. Замечу, что все кому я впоследствии рассказывал свою историю, лишь смеялись и просили оставить свои сказки для других. Это меня расстраивало, и я перестал говорить об этом. Со временем все это казалось вздором даже мне самому, и я просто жил дальше, не посчитав нужным хранить это незначительное воспоминание.
  
   Между прочим, перемещаться пешком в городе, на удивление идеально ровном и симметричном, не пришлось; система передвижения была самая, что ни на есть интересная. Улицы, сходящиеся от концов к центру, пересекались равноудаленными кольцевыми улицами. Ступив на первое внешнее кольцо, меня как будто подхватил поток, бесконечно гоняющийся по кругу, с которого нужно лишь спрыгнуть в нужный момент, чтобы войти в город с нужной стороны. Казалось, я существую одновременно в каждой точке это кольца, изображение города была панорамным. Сойдя на какой-то случайной улице, я вновь оказался в потоке, который то приближался к центру, то отдалялся от него. Не смотря на то, что улица не имела форму кольца, не замыкалась, отличий не было вовсе. В самом центре я заметил архив, железную пирамиду грандиозных размеров и поспешил отделиться от потока. Надпись на входе гласила:

Блуждая в вечности и делая явь сном,

Фатум и Хаос в бесконечном танце,

Рождая мир и погибая в нем,

Бредут с тобой в предвечном декадансе

   В комнате с мокрыми каменными стенами за письменным столом сидел человек с закрытыми глазами и, макая перо в чернильницу, что-то писал. Свет факелов тускло освещал стеллажи, на которых очень аккуратно были разложены книги и манускрипты. Нужно сказать, что стеллажей было три, а книги на них были распределены по определённому принципу. На левом, располагались огромные черные книги с белыми винтажными узорами на переплетах. По центру, аккуратно положенные друг на друга, пергаментные манускрипты. Правый стеллаж отличался от других: книги на верхней его части, как и на остальных, стояли вертикально, а на нижней лежали горизонтально друг на друге за малой надобностью. Только остановившись перед столом, я понял, что перемещался внутри Архива с помощью потоков. Это очень сильно меня удивило, поскольку внутри помещений перемещаться невозможно... И начал придумывать, что ответить писцу, если тот спросит, как я это сделал. Но прикинув, решил, что для него это выглядело как обычно перемещение.
   - Архивариус! - позвал я, но от ответа не последовало, - Архивариус!
   - Приветствую! Аэтернус! - стены затряслись, откуда-то сверху донесся голос, - Что будет угодно?
   - Книгу Жизни вселенной N400 000 000 000 167, альманах ответов, постулат Аннорум, - меня терзали сомнения, я уже давно хотел попросить ещё одну книгу, но все никак не решался, не решился и сейчас, боясь вызвать подозрения. - Все.
   С одного стеллажа плавно выехал большой черный том, с вырезанным у корешка прямоугольным куском, с другого один из свитков, и маленькая книжка с последнего. Они ненадолго зависли в воздухе, полетели в сторону появившегося рядом стола и мягко опустились на него. Любопытство боролось со страхом, я сидел за столом и водил пальцами по книгам, боясь открыть их и увидеть не то, что нужно. Собравшись с силами, я открыл самую большую книгу, где то ближе к концу, нужно сказать, что они всегда открывались на нужной странице. Листая страницы, целые, несмотря на вырез, бегло просматривал написанное; с каждым перевернутым листом, как сладким соком, все больше наполнялся радостью. Везде было одно и то же; сомнений не было, мир зациклен. Повернув книгу обратной стороной, уронил на стол, от удивления: В заднем конвакуме - полости для вставки свитка, что-то было. Это было странно, но время поджимало, раздумывать было некогда, и я начал открывать. Постучав два раза пальцем по задней части книги, уже занес палец для третьего удара, но, остановленный мыслью о возможной ловушке, отдернул его. Несколько мгновений прошло в раздумье, но убедившись в отсутствии выбора, я зажмурил глаза и ударил. Сначала палец, а за ним вся кисть погрузились внутрь книги, поверхность которой стала чем-то похожа на жидкость. Ничего необычного не произошло, это меня успокоило. Пошарив по дну, я нащупал скомканную бумагу, схватил её и выдернул руку. Вслед за ней мелкими каплями вылетела черная жидкость, превратилась в пыль и исчезла. Развернул клочок бумаги, похожий на кусок свитка, увидев надпись: "...в новой ложной вселенной", тут же положил его в карман, не успев до конца обдумать, зачем он мне нужен. Схватил со стола манускрипт и вставил его в образовавшуюся полость. Черная масса заглотила пергамент, казалось, что он тает, растворяясь в кислоте. Когда поверхность книги вновь затвердела, взял книжку поменьше и приставил к вырезу; зеленый огонек похожий на сварку пройдя по местам стыка, исчез, не оставив не малейшего намека на то, что книга составлена из двух.
   Разобравшись с книгой, я хотел было скрыться, но понял, что путь сюда отныне мне будет заказан, и все же решился спросить.
   - Дай книгу без названия. Книгу без конца и без начала... - голос чуть дрожал.
   Не успел я кончить фразы, как стены архива затряслись, писарь, сидевший за столом, открыл глаза и посмотрел на меня с таким удивленным испугом, что в сравнении с ним, лицо любого испугавшегося человека не выражает ничего вовсе.
   - Но как же мне поступить,- вновь затряслись стены, раздался задумчивый голос Архивариуса, - Ты просишь её, это порождает вопросы. Откуда тебе известно о ней? А главное, зачем она тебе?
   - Неважно! - отрезал я. - В таком случае дай Книгу Жизни N1 и скажи, давно ли зациклена вселенная N400 000 000 000 167?
   - Да вот совсем недавно, - сухо ответил Архивариус.
   - Совсем недавно? - вырвалось у меня случайно.
   - Да, говорят, какие-то умники сделали это умышленно, за что и поплатись, оставшись там. Бегают теперь как хомячки в колесе. К сожалению, все кроме одного, его должно выбросить где-то во времени, но ничего, стоит переместиться, и он окажется там же. Если бы не факт твоего перемещения сюда, то все твои странные вопросы вынудили бы меня вызвать жандармов. А что с ними будет дальше неизвестно. Надеюсь, они навсегда останутся там, чтобы неповадно было другим. Фатум в ярости...
   Окончания я уже не слышал. Именно в этот миг на меня словно снизошло озарение. Получалось, что все уже знают о случившемся. Меня выбросило, за день до временной петли, а Лоренцо, Матео, Санто и Сандра остались там. Лоренцо, встретивший меня - ловушка, причем глупая, зачем заставлять меня переместиться, если я в любом случае сделал бы это. А голос в голове? Что это? Откуда он знал? Почему помог? Какая ему выгода? А что если когда я засну, то тоже останусь там навсегда? Собравшись с силами и мыслями, я решил поспешить, Фатум могла понять, что мне помогли...
   Пришло время объяснить, что же всё-таки происходит, начну с Фатум. Фатум - судьба, вторая высшая сущность после Хаоса, да-да, та самая кого мы так боимся в ложных вселенных, кого проклинаем во всех наших бедах и кого благодарим за счастливые минуты. Она здесь, она существует. И не просто существует, а полностью контролирует, рисует планы наших жизней, особенно это касается мира N1, или Земли, остальные контролируются меньше. Всемогущая там, к счастью, не имеет своей силы здесь, но контролирует стабильность и порядок с помощью жандармерии. Когда-то мы решились пойти против неё, чтобы получить в худшем случае свободу выбора на Земле, а в лучшем создать новый мир без границ. С помощью книг мы нашли способ соединить миры воедино и обнаружили лазейки в системе, которые позволили нам сначала переносить сюда необходимые для нашего плана предметы, а затем проживать на Земле больше одной жизни. Так же мы нашли способ параллельно существовать в бесчисленном количестве миров, в то время как остальные Аэтернусы могут лишь в трех. Уже очень давно, несколько Земных жизней мы готовились к этому моменту. Необходимые книги были у меня в руках, все необходимые ингредиенты и предметы лежали в Хранилище, к счастью, на мое имя. А самое главное, что ценой титанических усилий нам удалось зациклить мир. Помощи ждать было неоткуда, я остался один и должен был завершить начатое...
   На столе уже давно лежала вторая книга: Вселенная N1: Земля. С таким же вырезанным уголком, как и первая. Я взял обе книги и, поймав поток, ускользнул из Архива.
  

***

   Умение перемещаться этим новым способом прогрессировало; не замечая что улицы делятся на кольцевые и прямые, я одновременно находился в каждой точке города, в каждом здании. Это без труда позволило мне оказаться в Хранилище, прямо напротив двери моей ячейки, которая тут же открылась перед хозяином. Ячейка представляла собой комнату, в которой располагались диван, два шкафа, кресло, тумба и стол. На столе лежала куча хлама, состоящая из маленьких предметов различных шестерней, болтов и склянок. Но на самом деле ничего этого здесь не было, а было кое-что другое, умело замаскированное. Я второпях бросил книги на стол и, судорожно переворачивая кучку хлама, с силой выдернул маленький пирамидальный предмет - атомный магнит. Такое название я дал ему сам за способность преобразовывать предметы в материю и придавать ей впоследствии нужную форму, сохраняя размеры. Как эта странная вещь попала ко мне в руки неизвестно, кажется, что он был у меня всегда, однако и никогда тоже. Но меня это мало волновало, главным было лишь его свойство, которому нашлось применение.
   Я поднял магнит над книгами; с силой провернул руку. Их разрезало зелеными лучами на разные по форме и размеру куски, которые начали медленно разъезжаться и вращаться, отдаляясь друг от друга. Прокрутил магнит ещё несколько раз. Куски становились все меньше и, закручиваясь, поднимались кверху. Ещё поворот; они засветились и обратились в золотую пыль, образуя что-то вроде миниатюрного смерча вращающегося между магнитом в руке и столом, испуская ослепляющий свет. Пошарив в куче, вытащил хрустальный перстень с прозрачным камнем. Лишь только я поднес кольцо к среднему пальцу левой руки, как снизу появилась маленькая трещинка и начала пожирать кольцо с одной стороны. В этот момент рядом с этим же пальцем другой руки появился недостающий кусок. По мере продвижения кольцо на левой руке уменьшалось, пока не осталась половина. Вместе с этим маленький кусок на правой руке продвигался и рос, воссоздавая утраченную часть. Полукольца на обеих руках сжали пальцы и замкнулись еле заметными проекциями.
   Сжав кулаки, ударил полукольца друг о друга. Мелькнула искра, кисти рук непроизвольно разжались, между ладоней образовалась сфера тусклого белого света, пульсирующая энергией. Высвободив руку, я взялся за висящий в воздухе магнит и приступил к погружению вихря материи в шар. Стоило им только соприкоснуться, сфера в один миг поглотила материю и, сузившись, исчезла.
   Разобравшись с книгами, я бросился к тумбочке, вытащил сквозной стеклянный цилиндр на кожаном ремне, изнутри освещенный мягким голубым светом, хоть и небольшой, но бездонный.
   Осмотрев содержимое ячейки еще раз, убедился в отсутствии лишних вещей, отошел как можно дальше, упершись в дверь, направил магнит на комнату и провернул. Зеленые лучи изнутри резали предметы на части, вращающиеся по комнате. Засмотревшись на парящие частички, остановил взгляд; казалось, что напротив они недвижимы, а я вращаюсь с немыслимой скоростью. Раздался стук в дверь.
   - Открывай! Мы знаем! Ты здесь! - наперебой кричали грубые голоса, - Сдавайся! Выбора нет! Ты не скроешься! Мы все знаем! Она знает! Открой дверь!
   Я опешил, переместиться из ячейки было невозможно, меня загнали в угол. Придя в себя, поспешил погрузить материю в цилиндр; повесил его на спину через плечо, а магнит убрал в карман. В помещении ничего не осталось, голые каменные стены смотрели на меня будто прощаясь навсегда. Я начал поворачиваться к двери, которая медленно отворялась, чувствуя мое желание выйти. Чтобы спастись, мне нужно было всего лишь переступить порог ячейки.
   Шестеро жандармов в черных костюмах стояли полукругом, направив на меня клинки; ещё один, видимо предводитель, немного дальше с поднятым арбалетом в одной руке и блестящим обрывком цепи в другой. Этот обрывок спустя мгновение уже летел в меня. Лишь только цепь коснулась машинально выставленной руки, я ослаб и рухнул на колени. Цепь обвилась вокруг руки и замкнулась. Жандармы, продолжая угрожать оружием, с криками ворвались внутрь.
   - Обыскать! - скомандовал жандарм с арбалетом, - Изъять сосуд! Ищем инородный объект! Максимальная осторожность!
   Грубо и без церемоний они порвали ремень и сорвали мою главную драгоценность. Стоило только ей оказаться в руках у одного из жандармов, он проворно выскочил из ячейки и исчез, остальные продолжали обыск. Стоя на коленях, я не мог пошевелить даже пальцем, оставалось лишь смотреть на происходящее. И я смотрел чуть ли не в слезах на то, как все старания разлетелись в пух и прах прямо на моих глазах, когда оставался один лишь шаг, последний шаг.
   - Ничего нет, Сир, - разочарованно прошептал один из жандармов.
   - Что за черт? - главный жандарм опустил арбалет и подошел ко мне, в его руках был все тот же обрывок цепи, - Куда он мог его деть, по-вашему?
   - Не могу знать, Сир.
   - Эх. Сам, всегда все сам, - жандарм сжал цепь в кулак, - Скажи, где оно?
   - В кармане, - внезапно сказал я.
   - Достань! - он ещё сильнее стиснул цепь.
   Мое тело подчинялось ему; рука сама нырнула в карман, проникла внутрь, пытаясь нащупать магнит, но его там не оказалось. Он словно исчез так же неожиданно, как и появился.
   - Где?! - гнев, дрожащий в его голосе, казался лишь отголоском ярости горящей в глазах.
   - Был в кармане,- вновь вырвалось у меня.
   - Сейчас где?!
   - Не...- всеми силами я пытался сопротивляться, но тщетно, - Не знаю.
   - А книга? Книги!
   - В кольце.
   - В каком кольце?!
   - На руке, - я изумился, осмотрев руку, полуколец тоже не было.
   - Ааа! Где?! - жандарм вопил, теряя над собой контроль, - Ну ты у меня... А черт, это бесполезно он не может лгать. После что-нибудь придумаем, а сейчас идите к Фатум, сообщите о неудаче.
   Жандармы выбежали из ячейки и переместились; их предводитель, сжав цепь, тоже направился к выходу; меня подняло с колен и потащило за ним. Оказавшись вне ячейки, я почувствовал потоки и попытался сбежать, но ничего не вышло. Я пробовал снова и снова пока, наконец, не переместился. Огонек надежды на спасение не покидавший меня ни на секунду, вспыхнул внутри, но тут же погас: перемещение было вызвано не мной. Мы находились где-то в песках бесконечной пустоши на постаменте с двумя каменными изваяниями, стоящими у самого края на коленях. При нашем появлении каждый из них достал из-за спины пару мечей и, опершись на один, другой вскинул к небу; мечи скрестились, образовали арку; изваяние застыли в почтительной позе.
   - Алессандро Калиостро... Граф Алессандро Калиостро... Будем знакомы, - обращаясь ко мне, важно, но с какой-то еле заметной улыбкой, заметил жандарм, сжал цепь и направил меня в арку. Несколько шагов я судорожно пытался представить, что сейчас может случиться; тем временем прошел между изваяниями и сделал шаг с платформы.
  

***

   Серая пустота со всех сторон; я одновременно летел вверх и падал вниз, беспорядочно вращаясь в пространстве, оставался на месте. Хотя цепь по-прежнему обвивала руку, но была уже не властна надо мной.
   - Упс, - раздался знакомый голос в голове, - Извини за предоставленные неудобства. Хотели подать себя эффектно, немного не рассчитали силы. Время остановилось, кольцо переместилось, а мы нет. Ха-ха. Возьми его, мы будем чуть позже...
   И в самом деле, рядом со мной летало кольцо, пропавшее вместе с магнитом, то самое в котором находились книги. Пытаясь сообразить, что же всё-таки происходит, проворно вставил палец в кольцо; тут же что-то оборвалось, сзади послышался звук закрывшихся дверей; впереди решетки на сером фоне; обернувшись, я увидел железную дверь. Это была небольшая круглая платформа с вбитыми по контуру металлическими прутьями, верхние концы которых, видимо, уходили в бесконечность. Она падала в той же серой пустоте, где только что был я.
   Сквозь прутья просочился рыцарь в роскошных доспехах по пояс; с вихрем вместо ног, сужающимся к низу, подобный тому, что я создавал с помощью магнита. Я сразу понял, что это надзиратель и впал в ужас: вырваться из клетки - невозможно, защититься - нечем, а что у него на уме трудно было даже вообразить.
   - Приветствую в узилище новоприбывший, - сказал он мягко, вытащив меч и опершись на него, - Я Филасист. И признаться честно очень рад тебе. Хоть кто-то в моем одиноком вечном пристанище.
   - Ты тюремщик? - нерешительно спросил я, хотя решительно знал, что это так.
   - А это как посмотреть, - начал Филасист и задумался, - Фактически да. Но я уже давно задаюсь вопросом кто же здесь на самом деле арестант? Вы задерживаетесь здесь ненадолго, а я в одиночестве провожу вечность с самого моего создания. Всех вас вскоре ждет казнь, а я обречен навсегда остаться здесь в одиночестве...
   - Что? Казнь? Какая казнь? - прервав его рассуждения, вскрикнул я. - Мы же Аэтернусы! Вечные! Бессмертные!
   - Вечные? - Филасист залился смехом, - И вечные растворяться в вечности. Не слышал такого?
   - Нет! И не хочу слышать! Я не верю! - в исступлении орал я. - Ты лжёшь... Все это ложь!
   Этот новый удар закружил ураган мыслей. Чтобы вам было понятно мое состояние, представьте себя однажды узнавшими, что кислород скоро иссякнет, остался может быть день, может быть час, а может это случится уже сейчас... Только теперь я задумался о своем будущем. Ведь в действительности мы никогда не думали о наказании, о том, что может ждать нас в случаем неудачи, о том какая нас ждет расправа.
   - Ну-ну, тише... - голос тюремщика звучал как то ободряюще, - Зачем так переживать, это всего лишь возращение к истокам, становление частью целого. Это не больно, это вообще никак. Как бы я хотел оказаться на твоем месте.
   - Поверь, будь ты на моем месте, ты бы так не думал. Все познается в сравнении.
   - Может быть... - начал он мягко, его голос плавно заполняла досада, - Может если бы я знал о мире чуть больше то...
   Тюремщик не докончив фразы, поник и замолчал. Мне искренне стало жаль его.
   - Я даже не знаю, зачем нужен здесь. Из этого места невозможно сбежать, в него невозможно прокрасться. Зачем? Скажи мне, зачем было запирать меня здесь?
   Почувствовалось некое знакомое чувство. Я попытался вспомнить, что оно означает и чему предшествует, но этого не потребовалось. На пол упал, появившись из неоткуда, знакомый блестящий предмет - атомный магнит.
   - Молчать! - рявкнул знакомый голос, звучащий теперь вне моей головы. - А то я сейчас быстро исполню твое желание!
   Филасист отпрянул к решетке, латы заскрежетали о металлические прутья, поднял оружие и с глазами полными удивления и страха осматривал предмет.
   - Ха-ха. Вот и мы! - шутливо начал, шипящий голос, - Заждался? Хо-хо.
   Магнит начал краснеть, словно нагреваясь, и плавится. Из его вершины, извиваясь и перекручиваясь, устремились три полоски белого, серого и черного дыма. Сначала образовав смерч, а затем ещё одного в точности такого же тюремщика, висящего над магнитом. С одной единственной разницей: второй был черно-белый. Этот второй смотрел на меня с детской улыбкой и молчал. Филасист выронил меч и уже развернулся в надежде ускользнуть...
   - Стой! Бежать некуда! Сражаться нечем - меч выронил, - силуэт из дыма ловко совмещал в голосе смех и ненависть, будто смех предназначался мне, а ненависть моему надсмотрщику, - Давай лучше поболтаем. Забыл ты нас. Ха-ха. Все вы всё забыли, но ничего, скоро все встанет на круги своя.
   Силуэт, повернувшись, подлетел к тюремщику; струи дыма, исходящие из вершины пирамиды, растянулись и истончали.
   - Поболтаем? - задыхаясь, застонал Филасист, сгибаясь от возвышающейся над ним копии, - Что ты есть? Что? Скажи мне! Как ты пробрался сюда? Откуда взялся? Почему ты как я? Чего ты хочешь?
   - Сколько всего сразу, - смеясь, протянул силуэт, отпрянул и продолжил с прошлой жестокостью, - Скажем так, мы не ты... Это все, что тебе требуется знать. А поговорить нужно о твоем разочаровании в жизни. Ха-ха. Ты уникальное создание - твой разум живет во всем обслуживающем персонале, при этом ты сетуешь на то, что заперт здесь? Как смеешь говорить это? Мало того ты действительно в это веришь! А ведь если бы действительно жаждал кончины, устроил бы бунт и понес наказание! Но увидел нас, испугался исполнения желания - задрожал! мы не правы? Или что? Что? Сидишь тут и жалуешься арестантам, а когда надоест, начинаешь измываться над ними, угнетая казнью! Ты Жалок. Ха-ха.
   Филасист стоял неподвижно, ничего не отвечая, потупив взор, будто его пристыдили. Силуэт обернулся ко мне и вновь расплылся в добродушной улыбке.
   - Здравствуй Валентино. Вот и встретились лично. Встретились вновь. Ха-ха.
   Не зная, что ответить я молчал.
   - Мы не имеем имени, но зови нас Вагус, как и раньше. Ты удивлен, понимаю...
   - Почему ты говоришь: нас? - несмотря на все случившееся этот вопрос интересовал меня больше всего.
   - Потому что мы не вы. Нас не один. Нас много... - Вагус как всегда усмехался, - Да ты расслабься, лицо сделал, будто приведение увидел. Все хорошо. Мы твой друг и хотим помочь.
   - Помочь с чем? Встретить кончину? - совершенно не представляя, кто стоит передо мной я повысил голос - Отчего же не помог, когда меня поймали жандармы? А сейчас чем уже можно помочь?
   - Как ты видишь, - сказал Вагус, сдерживая улыбку, блестевшую в глазах, - Как видишь, мы смогли попасть сюда. Думаешь не найдем способа выбраться?
   Думал ли о чем-то тогда - не знаю, я понимал лишь то, что если мне не поможет этот нежданный союзник - не поможет уже ничто.
   - Почему я должен тебе верить?
   - Причин для этого нет, но нет и выбора - Вагус приблизился к моему лицу, и будто на ухо продолжил - Ты ведь об этом только что подумал? Ха-ха.
   - Перестань рыться в моей голове! Не знаю, как ты это делаешь, но перестань!
   - Хорошо, - он показательно облетел вокруг меня и отпрянул, - Я постараюсь...
   - Что я должен делать? - мне не терпелось узнать, сможет ли он помочь мне.
   - Ничего, если ты согласен. А ты ведь согласен, да?
   - Да! - твердо сказал я, зачем-то сделав шаг в его сторону.
   - Отлично, предупреждаю, сейчас будет чуточку больно...
   - Что?! - услышав его слова я мгновенно передумал, в этом мире я никогда ещё не испытывал и не мог испытывать боль, но было уже поздно.
   Копия тюремщика подлетела так высоко, насколько позволял потолок, ударила об магнит, уничтожив его, и разлетелась на огромное количество прозрачных шариков, раскатившихся по полу. На пару мгновений все затихло. Мы с Филасистом молча смотрели друг на друга. Но тут один из шариков, испуская еле заметное свечение, покатился. Ударяя другие шары, он зажигал их и выталкивал вперед. Шар за шаром, все быстрее и ярче, они катились по полу, безболезненно проходя сквозь мои ноги, сливаясь в однородную вращающуюся по кругу массу, заполнившую пол. Она поднималась на стены, кружась по диаметру комнаты. Казалось, внутри массы плавает нечто похожее на змею. Вдруг от стены оторвалась голова этой самой змеи и резким ударом через середину комнаты бросилась на меня. Я машинально выставил руку, время будто бы замедлилось, в момент, когда змея подлетала к ней, но тотчас вернулось к нормальному состоянию; в ладонь вонзились зубы. Адская боль в руке была нестерпима, я рухнул на пол. Змея грызла мое тело насквозь, обкручивая руку, ныряя и вырываясь на поверхность, ползла вверх. Я не мог видеть этого, лежа почти без сознания, но чувствовал каждый миллиметр, на который она продвигалась. Она уже достигла шеи, впилась с одной стороны и вылезла с другой, я перестал понимать, что происходит. В голове творилось что-то непонятное, плачущие голоса возникали и исчезали, чтобы вернуться вновь оглушающим взрывом, все громче и громче. Я уже не чувствовал источник боли, казалось все мое тело выедено изнутри забравшимся туда червем, который оставил лишь жалкую оболочку. И вот все то, что осталось от меня молило о смерти, я не переставал ненавидеть себя за согласие пойти на это, лучше было бы предстать перед Фатум и погрузиться в вечное забвение, бывают же на свете минуты, когда и смерть можно принять за счастье. Последовал жгущий удар в левый глаз и все растворилось.
   - Эй! Валентино очнись, - уже знакомый до боли шипящий низкий голос Вагуса, доносился странным образом со всех сторон, - Очнись Валентино! Фатум вероятно заметила эту необычную метаморфозу! Очнись же!
   Все будто в тумане; я открыл глаза и увидел склонившегося надо мной Филасиста; поднимаясь, заметил на руке что-то черное. Это была пульсирующая татуировка ныряющего хвоста змеи. Я засучил рукав и остолбенел: весь путь проделанный змеей, был отмечен на коже пульсирующей татуировкой, словно бесконечно, раз за разом проходящей сквозь меня. Мой взор упал на ладонь другой руки - по телу прошла легкая дрожь: вырываясь из запястья, её нижняя челюсть застыла, прокусив руку. Уже представляя, что меня ждет, я не без страха повернул руку другой стороной и ужаснулся: так же как и на внутренней части, вырываясь из запястья, вонзив в меня зубы, застыла верхняя челюсть с глазами, наполненными всепоглощающей тьмой. Несмотря на то, что это был просто рисунок, казалось что вырывающаяся из запястья змея, замерла в броске и сейчас продолжит свой путь, как пуля, которой суждено пройти навылет, застрявшая в теле.
   - Ха-ха! Валентино! - и вот только сейчас я понял, что голос Вагуса находится в моей голове. - Да угадал, в твоей голове. Ха-ха. И сейчас ты хочешь выругаться, но не сделаешь этого, потому что почувствовал страх, страх неизвестности, страх того что засевший голос в голове может управлять тобой. Не боишься? Ты лжешь. Но все же не бойся, мы этого не сделаем. Пока не сделаем. Ха-ха. Ой, извини, забыли откалибровать твое сознание под нас. Ха-ха. Да-да, именно под нас...
   Случившееся в голове невозможно описать словами, ответы Вагуса опережали мои мысли. Он всегда был как минимум на один шаг впереди меня. Сначала звучал его ответ на вопрос, а затем уже я понимал, что хотел это спросить. Таким образом, потребность озвучивать вопрос пропала. Разговор проходил где-то в недрах моего разума, а самым странным было то, что время при таком способе общения шло иначе: весь наш разговор длился ровным счетом мгновение.
   Все так же стоящий передо мной Филасист, будто замер в вопросительной позе. Внезапно, словно по щелчку, припал ко мне.
   - Как ты? Что с твоим глазом? - я угадал, Филасист действительно застыл, задавая вопрос. - Не молчи. Все прошло. Он исчез, испарился, его больше нет. Больше нет. Но твой глаз...
   - Нет, друг, ты ошибся, - пространство узилища разразилось змеиным смехом, - Мы все ещё здесь, к счастью ненадолго...
   - О нет! - Филасист в ужасе отпрянул к противоположной стороне клетки, бормоча себе под нос, - Ты не существуешь. Этого просто не может быть. Это невозможно...
   - Валентино, мы знаем, у тебя есть вопросы, - голос Вагуса вновь переместился в голову, - Но отвечать на них нет времени. Однако на два волнующих тебя больше всего мы ответим. Начать с глупого или нет? Ха-ха.
   Я слегка смутился, меня самого удивляло, как в данной ситуации можно думать о подобной чепухе, но все же этот вопрос волновал меня даже другого, я все же решил начать с него.
   - Хорошо. Ха-ха. Глупые вопросы редко предусматривают глупые ответы, этот не стал исключением... Наш постоянный не дающий тебе покоя смех связан с тем, что в мире откуда мы, он отсутствует, как и остальные обычные для вас чувства. И вот оказавшись здесь, мы наслаждаемся. Ха-ха. Смех, пожалуй, лучшее, что было придумано...
   Новые вопросы хлынули в голову, я уже хотел что-то спросить, но Вагус, продолжал...
   - Вот как мы и говорили, ответ получился весьма содержательным. Однако вернемся ко второму вопросу. Мы уже давно сделали все, чтобы вызволить тебя отсюда, осталось лишь ждать. Ха-ха.
   - Чего? - подумал я, усмехнувшись.
   - Ждать возвращения уважаемого графа Калиостро. Ха-ха. Сейчас он немного занят, но чуть позже...
   - Ты сбрендил? Чем мне поможет главарь жандармерии Фатум? Придет и скажет: извини Валентино, ошибочка вышла, не того взяли. Так что ли? А я уже поверил, что ты и правда сможешь мне помочь! - внутри все горело, вновь вернувшееся отчаяние пробуждало желание просто упасть и лежать, не шелохнувшись, в ожидании горькой участи.
   Ответа не последовало. Вместо этого над головой мелькнуло что-то черное. Я обернул взор к потолку. Три полоски хитрозакрученного дыма, вырываясь из-за спины, ложились друг на друга невесомыми пластами, формируя мою черно-белую копию напротив.
   - Расслабься и смотри... - начал Вагус, ещё не до конца сформировавшись.
   Копия подняла левую руку, непроизвольно у меня тоже поднялась рука. Вихрь материи прошелся от плеча к запястью, сорвав ткань рукава, и обнажил цепь Алессандро, о которой я совершенно забыл. Звенья цепи начали растягиваться и по-разному изгибаться, цепь больше не сжимала руку, а плавно вращалась вокруг, по неясной траектории. С рукой копии случилось то же самое.
   - Мало кто знает, - насмешливо начал Вагус, - Но любое средство контроля над сознанием опасно, ибо созданная связь нестабильна, а потому возможна смена ролей. Не будем вдаваться в подробности, но тебе необходимо знать, что защищаться, как ты уже знаешь, бесполезно, нужно атаковать, снова и снова пытаясь подчинить, а не освободиться... Ха-ха. И сейчас наш многоуважаемый граф, одержимый навязчивой мыслью вернуться сюда, ждет не дождется, когда Фатум закончит свои наставления. Это наибольшее что мы могли сделать, не вызвав подозрений.
   Моя копия разразилась смехом; Филасист, стоявший до этого не шелохнувшись, словно пришел в себя и, как мне показалось, хотел подобрать с пола валяющийся меч, даже сделал несколько шагов в его сторону. Но я, заметив это, подскочил первый, схватил клинок и приставил к его груди.
   - Не стоило, мы все контролируем, - весело заметил Вагус, рассматривая этот же меч в своей руке, - Он лишь хотел убрать его, но теперь мы видим, что этому не суждено случится...
   - Что? - нервным полушепотом прокричал Филасист, вновь отпрыгнув к решетке, - Это ещё почему? Что ты хочешь сделать? Пощади, прошу тебя!
   - Ха-ха. Успокойся, не собираемся мы ничего с тобой делать, - сказал Вагус, не отрывая взор от меча, - А вот меч придется одолжить. Ты же не против, мы правы?
   Филасист молчал, Вагус и не ждал ответа, цепь на руке копии на мгновение изменила траекторию и, будто зацепив клинок, потащила его за собой. Почувствовалось скользящее прикосновение, я перевел взгляд на свою руку. Уменьшившийся меч, намотавшись на цепь, вращался с ней, испуская лучи света, растягиваясь и изгибаясь.
   - Упс, - сказал Вагус, и моя копия рассыпался пеплом.
   Пепел, падая, исчезал, не долетая до пола. Вихрь материи, спускаясь по руке, вернул рукав, закрыв им блестящий браслет на запястье и татуировку, переставшую пульсировать. Все стихло, и как я не старался звать Вагуса вслух и мысленно, он не откликался. В молчании прошло некоторое время, мне стало грустно, даже не от того что вместе с ним исчезла моя надежда на спасение, а сам факт его отсутствия был невыносим. Оказалось, что пока он был рядом, все происходящее незаметно приобрело некий смысл, и вот теперь он ушел и унес его с собой, как последняя гаснущая в вечной темноте спичка, навсегда уносит с собой свет. Только когда он исчез, я понял, как легко доверился этому чуждому существу, которое просто не может существовать, но вопросы о том, что это и как оно возможно, не волновали меня даже сейчас, хотелось лишь того чтобы он вернулся. Казалось, он так же как атомный магнит всегда был со мной, но и не был никогда. Незаметно для себя я погрузился в думы...
   - Эй! Приди же в себя! Что с тобой! - Филасист слегка потрясывал меня за плечи.
   - Все, все я здесь, просто задумался, - как можно суше сказал я, скрывая негодование, так приятно было забыться.
   - Что ты думаешь об этом? Как его назвать? Оно! - быстро и несвязно начла Филасист. Хотя я и думал сейчас именно об этом, но сказать мне было нечего. Может от того что я так ничего и не понял, может от того что было слишком рано что-то понять.
   - Не знаю, но надеюсь, ещё есть время узнать, - сказал я и вновь впал в ступор.
   ...Время. Эта мысль вернула меня в суровую реальность: Фатум, казнь, Алессандро направляющийся сюда, исчезнувшая вместе с Вагусом надежда на спасение. Я начал строить нелепый план, пытаясь понять, что можно сделать, но на ум не пришло ничего лучше, чем поискать решение в книгах. Не знаю, что я хотел там увидеть, но ничего другого не оставалось. Я силой мысли попытался спроецировать книгу, находящуюся в кольце. Но к моему огромному удивлению, разочарованию и даже ужасу вместо книги в руке оказалась сфера материи.
   - Глупец, - подумал я про себя с ненавистью.
   - Да уж глупец. Ха-ха, - сказал где-то Вагус, все тем же шипящим сладким голосом, который перебивался помехами, местами превращаясь в шум, вновь обгоняя ход моих мыслей, - Где были там мы и есть, не радуйся. Ха-ха. Некогда объяснять, просто мы тогда не рассчитали силы. Не жди нас, мы вернемся позже, намного позже, чем тебе захочется. Удачной встречи с Фатум. Ха-ха. Все будет так, как должно быть, даже если будет иначе. Прощай...
   Внезапно открылось кольцо, в моих руках открылась сфера, находящаяся в ней материя мгновенно преобразовалась в книгу, которая тут же упала на пол. Голос Вагуса превратился в постепенно затихающий шум.
   - Он здесь! - закричал Филасист.
   - Кто? - сказал я, вернее так мне показалось, но это прозвучало лишь в мыслях.
   - Граф Калиостро, - продолжил Филасист, не дожидаясь вопроса.
   Послышался звук отрывающихся дверей, решетка позади меня упала. Сначала я не понял, как увидел это, ведь стоял к решетке спиной, но когда мои ноги сами собой начали отсчитывать шаги в направлении серой бездны, за краем узилища, все стало ясно: я опять потерял над собой контроль.
   - Валентино! Если тебе удастся спастись! Прошу, вернись за мной! Умоляю, я больше не могу влачить это жалк... - застонал Филасист, когда я уже подходит к краю темницы.
   Шаг в бездну и все растворилось.
   Послышался металлический скрежет, видимо каменные исполины за мной убирали мечи за спину. Я оказался на той же круглой платформе, так нелепо потерянной где-то в бесконечной серой пустоши. Примерно в центре платформы стоял Алессандро с двумя жандармами, которым он видимо что-то объяснял. Безуспешно пытаясь сопротивляться, я неминуемо приближался к ним. Вдруг вспомнившиеся слова Вагуса о том что нужно атаковать, а не сопротивляется, вместо того чтобы побудить к действию ввергли меня в раздумья. Я ясно понял, что Вагус знал наперед абсолютно все, что случиться, как он сказал: "Нужно атаковать, снова и снова пытаясь подчинить, а не освободиться". Зачем было это говорить, ведь он был рядом и сам заставил Алессандро подчиниться, но вот теперь его нет, и, не зная этого секрета, мой конец был бы точно предрешен. Найденный призрачный ключ к спасению вновь столкнул меня с нависшей угрозой и вернул в реальность. Это длилось не долго, в голове засела очередная чушь: страх того что Калиостро заметит отсутствие цепи чудесным образом изменившейся и оказавшейся спрятанной под манжетой. К счастью этого не случилось, когда я подошел к ним, он жестом прогнал жандармов, они исчезли. Как мне показалось, Алессандро хотел что-то сказать, но видимо передумал, сжал обрывок цепи в кулаке и мы переместились.
   Передо мной была всё та же серая пустошь. Смотреть я мог только прямо, поэтому сначала казалось, что наше местоположение не изменилось. Но лишь Алессандро почему-то двинувшийся вперед без меня, отдалился на столько, что мне стали видны его ступни, я понял что ошибался. Он шел по воздуху, с каждым шагом поднимаясь все выше, словно ступая на невидимые ступени, ведущие вверх по отвесной стене. Анализируя происходящее, мне представилась невидимая сфера, изнутри выстланная ступенями, внутри которой как хомячок в колесе шел Алессандро, с одной единственной разницей: колесо здесь оставалось неподвижно. Как было видно, на Алессандро изменения ориентации пространства никак не отражались: он уверенно шел прямо, словно каждая ступень притягивала его ноги и тело как магнит. Когда я опомнился, он был уже перпендикулярен мне, и какое-то внутренне чутье подсказывало что пора поспешить, ведь он уже прошел одну четверную диаметра воображаемой сферы. Я попытался взять над ним контроль, но ничего не получилось. Пока я, внутренне напрягшись, пытался сделать неизвестно что. И уже начал понимать, что сопротивляюсь, а не атакую, Алессандро, хотя мне было и не видно, похоже добрался до середины. В этот момент случилось неожиданное: Алессандро пролетел передо мной головой вниз. Когда наши с ним глаза встретились, он сжал кулак с цепью, и потащил меня за собой. Лишь только он скрылся за незримой гранью, на которой я стоял, как эта самая грань перевернулась вместе со мной.
  

***

   Как оказалось, я уже не стоял, а лежал на полу в помещении, освещенном блекло-голубым светом. Мое неконтролируемое тело поднялось и последовало за Алессандро по коридору. Не переставая пытаться сбросить с себя оковы, я осматривался по сторонам: стены, пол, потолок - все состояло из воды, по которой беспорядочно расходились волны, бесконечно приливающие к стене, но поверхность была совершенно спокойна. Словно от коридора её отделял тонкий слой сильно затемненного стекла, которое отбирало цвет и позволяло видеть лишь на определённое расстояние. Смотря на стены, возникало чувство присутствия кого-то ещё, казалось, что там за стеклом плавает нечто и вот-вот ворвется сюда. Но ничего не происходило и мы продолжали идти, постоянно смещаясь вправо, от чего казалось, что ходим по кругу. Этому же способствовало то, что я не видел, был ли с другой стороны тупик в том месте, где мы появились. Иногда Алессандро замедлял шаг или, возможно, ускорял мой, пропадая из вида, тогда лишаясь единственного ориентира, ощущение движения пропадало вообще, монотонность и абсолютная идентичность каждого сантиметра окружающего пространства словно останавливала время. Даже волны на стенах странным образом всегда рисовали один и тот же узор. Казалось, перед глазами растянута огромная объемная фотография, а мое непослушное тело завязло в полузастывшем бетоне, своеобразно покачивающем мои руки и ноги. Видимо Алессандро отходил назад именно затем чтобы избавиться от этого чувства. Отгоняя разные мысли, я продолжал атаковать разум Алессандро, и, как мне казалось, был близок к цели: он стал грустным, несобранным, дёрганым, оступался и шел неуверенно, словно просчитывая каждый свой шаг. Это разжигало во мне огонек надежды, вместе с которым вернулся страх смерти. По рассказам, все, кто встречался с жандармами, исчезали навсегда; что с ними случилось, никто не знает. Но ведь если есть оружие, то оно должно убивать иначе в нем нет смысла, а у них оно есть, значит, смерть существует. Мы продолжали идти и наконец, вдали по левую сторону я увидел какой-то объект. Подойдя ближе, я распознал в нем пустой стеклянный постамент, напротив которого стояли, опершись на меч доспехи изумрудно-ржавого цвета, за ними было какое-то углубление, но рассмотреть, что именно там было, не удалось. Яркая вспышка вдали и я увидел, как снаружи в воде плывет, огибая коридор по спирали, светло голубое пятно. Оно достиг нас за несколько оборотов как раз в тот момент, когда мы поравнялись с постаментом. Вдруг словно пол коридора ушел из-под ног и одновременно с этим упал потолок; поднялись мы или провалились, определить было невозможно. Мы упали на винтовую лестницу огромных размеров и тотчас побежали в низ, на огромной скорости. На стенах весели картины, зеркала, повсюду стояли доспехи. На площадке впереди показался пустой постамент, едва мы достигли его, как скорость вновь увеличилась и достигла просто невероятной, все слилось в одну массу. Доспехи. Картины. Площадки. Пьедесталы. Повороты. Развилки. Диваны. Столы. Подсвечники. Факелы. Ламы. Полная темнота. Вновь пьедесталы. Голые стены. Обои. Мрамор. Золото. Развилка. Облака. Горы. Хрусталь. Шкафы. Окна. День. Ночь. Видимо лестниц было много, они шли параллельно и соединялись перешейками. Самой лестницы уже было не видно, мы просто падали на площадки, будто стояли на стеклянном полу, который каждое мгновение разбивался. Вновь и вновь. Быстрее и быстрее. Пока вдруг резко не остановились.
   К моему удивлению оказавшись в точно таком же коридоре как вначале пути. В нескольких шагах от нас стоял постамент, напротив доспехи, но эти доспехи не были пусты, из щелей исходило нежно голубое свечение. Страж заметив нас, выдернул меч из пола и, маршируя, освободил проход. Я понял, что дело плохо и нужно как можно скорее высвободиться из оков Алессандро. Мысленно выкрикивая команды для Алессандро, уже шёл по лабиринту туннелей, сворачивая то вправо, то влево; вдруг мы вышли в ярко освещенную залу грандиозных размеров. Стены, которой были изрезаны проходами, расположенными чуть ли не вплотную друг к другу; каждый проход заслонял страж - доспехи такие же, как в коридоре. В центре на небольшой ступенчатой возвышенности находилось нечто: ослепительный бирюзовый сгусток света, состоящий из дыма и воды, перемешивающихся между собой. Сгусток разбрасывал во все стороны полупрозрачный туман, дрожащие нити вещества и молнии. Все сверкало, искрилось, создавая абстрактный, всегда неповторимый рисунок. Сомнений не было, это была Фатум. Я посмотрел на неё внимательнее: оказалось, вода и дым перемешиваются не беспорядочно. Они не перемешиваются вовсе: полупрозрачные черты несчетного количества лиц словно перетекали из одного в другое, наслаивались друг на друга, исчезали и появлялись вновь.
   Алессандро оставил меня у прохода, а сам пошел вперед. И если бы меня могло трясти, то затрясло бы, я понял что это конец. Но вдруг, не знаю, должно ли так было быть или это была простая удача, я ясно понял, что нет смысла отдавать команды мыслями, ведь поднимая руку, мы не думаем о том, чтобы она поднялась. Алессандро внезапно остановился, я испугался, что он что-то почувствовал, но чувствовать ему уже было поздно. Необъяснимо как это случилось, тогда мне это было и не важно, но он был под моим контролем. Только я хотел пошевелить его руками, как вдруг вспышки прекратились и зал замер. В следующее мгновение все нити, молнии и туман, словно притянулись к центру. Развязки этого представления я ждать не стал и начал разворачиваться, чтобы забежать обратно в туннель. Но случилось непредвиденное: я хотел поворачиваться в лево, а повернулся вправо; вместо того чтобы пойти вперед пошел назад. Это было даже к лучшему: впереди меня ждали несколько стражей с оголенными клинками. Все перевернулось: вместо левой руки поднималась правая, с ногами было тоже самое. Сбитый столку и полностью дезориентированный, я продолжил бороться неизвестно с чем. И начал играть по этим правилам: пошел назад, чтобы пойти вперед, хорошо, что порядок ног здесь был не важен. Один из стражей стоял впереди других и замахивался мечом; я хотел подлезть под него, вцепиться в руку, чтобы избежать удара. Но вновь забылся и вместо этого выпрямился и занес над ним руку, в которой неожиданно оказалась рукоять клинка, с выезжающим острием. Через мгновение у меня в руках был меч Филасиста. Он, разрезав пополам меч стража, случайно вонзился ему в шею. Страж рухнул замертво. Клинок разрезал голову, падающего тела, пополам. Стражи тут же отпрянули; я сделал несколько уверенных шагов назад, чтобы ускользнуть в проход, но перепутав право и лево, со всего размаху влетел в стену. Кое-как забежав в проход, я оглянулся: стражи опомнившись, гнались за мной. С клинком в руках, в полутьме я бежал, ударяясь о стены, много раз сворачивая то вправо, то влево, чаще всего не туда, куда хотел, но это было не важно, главное было бежать. Бежать без оглядки. Но после одного из таких поворотов меня охватил дикий ужас: впереди был тупик. Судорожно развернулся, готовясь к схватке. Хотел было рвануть вперед, запнулся - понял, что падаю. Но достигнуть пола мне не удалось, вернее не удалось коснуться. Я прошел сквозь него...
  

***

   Нежно-розовая пустыня; я по щиколотку в песке и тумане, гонимых ветром, эта полупрозрачная масса была нежнее самого лучшего шелка, приятно грела и одновременно охлаждала, хотелось закрыть глаза от удовольствия. Вдали стоял энергетический столб, уходящий в бирюзовое небо, обкрученный несколькими электрическими спиралями. Посередине между небом и землей вблизи столба на невероятной скорости вращались по нестабильным орбитам три объекта. Они вращались так быстро, что сливались в одну большую сферу и казались неподвижными, но в то же время траектория каждого была отчетливо видна. Во все стороны от центральной сферы раскидывалась паутина полупрозрачных лучей, пронизывающих несметное число таких же полупрозрачных сфер, разбросанных повсюду. Сферы слегка покачиваясь вверх-вниз, вместе со всей конструкцией медленно вращались, каждая по своей круговой траектории.
   Один из трех объектов сорвался со своей орбиты и устремился ко мне своеобразной зеленовато-огненной кометой; упал чуть позади. Я обернулся и увидел висящий в воздухе сверкающий металлический объект пирамидальной формы, разрезанный по горизонтали и вертикали на кубики. Каждый кубик был инкрустирован кусочком черного камня различной формы, что создавало уникальный рисунок. Кубики были нестабильны, они ссыпались, рассыпались, менялись целыми рядами по вертикали и горизонтали; это приводило к постоянной трансформации пирамиды, в частности к изменению положения вершины. Я попытался пойти в сторону объекта, но расстояние, почему то не уменьшалось.
   - Не трать силы брат, это сильнее даже тебя. Пока сильнее, - очень четкий, размеренный голос слышался, как и всегда со всех сторон, но был как то ближе, словно источник его находился в ухе.
   Вершина пирамиды словно нацелилась на меня; все кубики начали ссыпаться в её сторону, но не достигали, потому что за ними гнались другие, волна за волной. Спустя мгновение объект, преобразовываясь, достиг меня; в следующее мгновение мы уже подлетали к энергетическому столбу; объект вернулся на свою прежнюю орбиту.
   Вперед вырвалась вереница кубиков, с которыми я летел. Они сложили под ногами квадратно-рваную платформу, устремились дальше и исчезли, но тотчас появились, окутанные красным туманом; в два прыжка по воздуху рухнули рядом со мной. Неожиданно из пустоты появились ещё две вереницы: зеленая и синяя. Синяя, как и первая, рухнула грудой кубиков рядом, а зеленая, подлетая к противоположному концу платформы, уже трансформировалась по пояс в подобие человека и ступила на самый край стопой. Передо мной стояли, деформируясь, три человекоподобные фигуры, настолько похожие на людей, насколько позволял размер кубиков, из которых они были сложены. Отличаясь лишь светом, исходящим из узких щелей между кубиками, они казались совершенно одинаковыми. Фигуры распростёрли руки и зеленый, стоявший посередине, выступил слегка вперед. В тот же момент все трое приняли полностью человеческие черты, словно кубики, нормализовавшись, сгладились и, став пластичными, повторили изгибы человеческого тела. Тела эти оказались облачёнными в тяжёлые рясы, опускающиеся до самого пола. Цвет рясы совпадал с тем светом, который до этого исходил из щелей.
   - Аве брат! - начал зелёный; лишь только послышался первый звук, как его по фигуре, от центра к краям, побежали круговые волны, как от камня, брошенного в водную гладь; он преобразовалcя в ромбический объект с изрезанными быстро меняющимися краями, очень точно визуализирующий звук. Можно было вовсе не слушать, а неким образом считывать слова с этой абстрактной массы кубиков. Но когда он смолкал, то вновь принимал прежний вид.
   - Я и мои братья так давно ждали этого момента. И наконец, ты здесь. Но не будем об этом, времени мало - сказать нужно много. Начнем же... Начнем с начала брат...
   Хотя у меня были вопросы, я не решился перервать его монолог. Может потому что засмотрелся на розовую пустыню, смутно видневшуюся, словно через дымку; может потому что было очень приятно слушать его голос...
  

***

   - Как ты знаешь, - начал он, преобразовавшись, - Давным-давно, за границами времени и пространства, осознали себя Хаос и Фатум. Именно осознались, а не появились, ибо существовали всегда. И хотя они этого ещё не знали, но вместе с ними появилось первозданное чувство, которое впоследствии назвали любовью. То самое чувство, породившее все остальные, ставшее важнейшей движущей силой всех миров... Они целую вечность провели вдвоем, создавая миры и разрушая их. Первоначально Хаос создавал пространство и материализовал в нем Фатум и себя как отдельные субстанции. Но он не мог манипулировать ими, а мог лишь созидать и разрушать. Для того чтобы переместить сгусток материи из одной точки в другую, приходилось удлинять его до нужного места, а потом стирать лишнее, или просто стирать и создавать в нужном месте. Однако Фатум научилась управлять материей иначе: она поняла, что проще передвинуть один объект относительно другого, чем пересоздавать его вновь в другом месте... Не смейся, это было всего лишь начало... Однажды Хаос случайно материализовался дважды, так получился первый автономный объект. Это стало переворотом, они поняли, что можно быть не только вдвоем, и тогда все стало намного интереснее. Хаос долгое время создавал все новые и новые объекты, изменяя их размер и форму; результатом этого, как ты понимаешь, стала флора и фауна миров. Фатум сначала создавала для них примитивные сцены, а после масштабные сценарии. Время шло, они оба прогрессировали в своих умениях: Хаос создавал все более сложных существ, а Фатум все более замысловатые события для них. Все было хорошо, пока Хаос случайно не создал существо, в корне отличающееся от остальных: обладающее сознанием. Так появился первый прототип Аэтернуса. Фатум очень не понравилось новое творение, своей иррациональностью, оно вносило беспорядок в её сценарии; управлять им было невозможно, поэтому фатум отказалась от его использования. Хаос обиделся, но венец своего творения не забросил, как забросил из-за него все остальное, и углубился в лабиринты разума своего детища. Там он открыл бесконечный источник фантазии, кроме того он открыл что Аэтернусы сами могут ею пользоваться. Чтобы не теряться драгоценную информацию, Хаос начал материализовывать их мысли, это происходит и по сей день в ложных вселенных. Изучая Аэтернусов, Хаос понял, что создавая каждый раз все заново, он лишает миры эволюции, не дает раскрыться им в полной мере, а ведь все можно и нужно сделать ещё лучше. Фатум, которой то же наскучила кратковременность происходящего, согласилась с одним условием: в новом мире не будет Аэтернусов. Хаос принял её условие, вовсе не собираясь его выполнять; ведь, создавая мир, он грезил лишь испытать вас, посмотреть на что вы, Аэтернусы, способны. Зная силу вашего разума, его безгранично интересовало, какой мир создадите вы, не зная причины своего возникновения. Чтобы скрыть эти причины ему пришлось хорошо постараться... До того как осуществить первый пробный запуск, ставший последним, они решили все продумать и начали проектировать систему. Первым был создан мир #1, названый впоследствии Землей, объединивший в себе все созданное прежде: виды материи, проекции существ и много другое. Он множество раз переделывался, переиначивалось все от законов мироздания и принципов эволюции до формы планет и их рельефа. Фатум не понимала, зачем все это нужно, ей хотелось, чтобы все существа и материя появились сразу и в одном месте. Хаос объяснил, что, задав законы эволюции, он обеспечил самовоспроизведение новых существ; Фатум поверила и написала план хода эволюции. На самом деле он, затирая следы своего и её существования от Аэтернусов, стирал причины зарождения жизни на Земле, приводя все к случайности. Уже тогда он познал вашу природу, вашу тягу к поиску истины, поиску смысла. И создал все условия, чтобы вы никогда не смогли окончить этот поиск. Хаос прогрузил Землю в пустоту, названную впоследствии космосом. Создал системы планет разного размера и состава, случайным образом разбросанных в пространстве. Изначально вокруг каждой планеты вращалось свое собственное солнце. Но Фатум это показалось нерациональным, и она привела все к тому виду, который мы имеем сейчас. Самосоздающийся космос имитирующий эффект бесконечности вселенной, устроен так, что чем глубже в него смотришь, тем меньше видишь и тем больше отдаляешь его границы, стал последним недосягаемым рубежом, скрывающим от людей истину. Фатум написала план формирования вселенной, и, когда все было готово к запуску, Хаос незаметно включил в цепь эволюции последнее звено. Уже почти запустив, он в последний момент понял, что устраивать людям такую жизнь слишком жестоко. Его разрывали внутренние споры между жалостью к вам и осуществлением своей цели. В конечном счете, был найден компромиссный вариант: в модель Земли был добавлен процесс сна, посредством которого осуществляется переход в абсолютное состояние, но это ты знаешь и так... Был создан мир #0, ставший для Аэтернусов перевалочным пунктом, внутри него ещё один, являющийся пунктом управления, из которого, между прочим, мы вытащили тебя сюда. Хаос сделал так, чтобы все ваши бесценные идеи, фантазии и мысли, противоречащие законам Земного мира, конденсировались в новые миры. Он считал, что это будет нечто совсем иное, новое и нескончаемое...
   Внезапно говорящий смолк, приняв на миг человекоподобный вид, тут же превратился в вереницу кубиков и ринулся к месту, где только что стояла левая фигура, подсвеченная красным светом. Но место пустовало, вторая фигура уже мчалась навстречу. Пролетев друг друга насквозь, они поменялись местами...
   - Аве Валентино. Хе-хе, - начал красный, преобразовавшись, - Мы, консулы Хаоса, рады приветствовать тебя здесь в Святая святых Хаотическом механизме. А теперь с твоего позволения я продолжу. Трудно было недооценить масштаб грядущих событий, и Хаос понимал это. Развернуть в пространстве бесконечное количество раздельных миров, сохраняя их в устойчивом состоянии длительное время, было не под силу даже ему. Но он нашел выход, создав этот генератор миров, свое второе и последнее гениальное творение. Может быть в это сложно поверить, но все миры проецируются и существуют за счет сил сокрытых тут, более того все они прямо здесь, прямо сейчас перед тобой, внутри тебя и ты сам, являешься частью этого механизма. Можешь считать себя счастливцем: ты единственный Аэтернус, знающий об этом. Но что-то я слишком глубоко капнул. Вернемся к моему рассказу, пришло время узнать конец, этой трагической истории. Хаос запустил вселенные и растворился в них, чтобы изменять мир изнутри. Но все пошло чуть-чуть не так. С виду все шло по плану: Фатум опомнилась в своем контролирующем мире, Хаос в Земной вселенной. Но оттого что модель мира был слишком громоздкой и сложной, одновременно с запуском Хаос и Фатум поняли, почему миры, созданные ранее жили так мало... Вместе с запуском в вечности появилось то, чего раньше никогда не было: время. До того момента все происходило сейчас и только сейчас. Вне зависимости от размера событийной цепочки, все события внутри неё случались одновременно. Но все изменилось и то, что должно было случиться за одно крошечное мгновение, растянулось на миллиарды Земных лет. Не знаю хорошо это или плохо, однако Хаос оказался заперт в клетке, которой являлся сам. К счастью, его существования нельзя назвать трагичным, он чувствует каждого из вас, переживает и испытывает то же что и вы. Фатум потеряла ещё меньше, даже можно сказать выиграла: появление времени позволило ей уделить больше внимания деталям, намного больше внимания. Выяснилось, что план развития миров на такой скорости выглядит очень примитивно, как впрочем, и все остальное. Ну, в общем, как ты понимаешь, ей было чем занять появившееся время. В то же время Хаос, перепробовавший все способы выбраться из собственного плена, окончательно потерял надежду и, смирившись, продолжил заниматься своим любимыми делами: преобразованием материи и человеческим разумом. Я сказал, что не знаю хорошо это или плохо, несмотря на то, что ответ, казалось бы, очевиден. Но нужно учитывать то, что благодаря этим обстоятельствам, мир приобрел привычный для нас вид и продолжает... Прости Валентино - тебе пора! Пока Фатум не заметила твоего отсутствия. Мы скоро встретимся, но позже чем ты этого хотел. Ха-ха. Вправо! Прямо сейчас! Беги!
   Все что стояло перед глазами исчезло, точно невидимая рука молниеносно сорвала с полотна один холст, обнажив за ним другой, на котором все тот же лабиринт, и я за мгновение до удара об пол. Этот же сорванный холст унес с чувство безмятежности и умиротворения, в котором, как оказалось, я находился. Можно было почувствовать, как за один единственный миг ко мне вернулось прежнее состояние: погоня, страх, отчаяние и что-то ещё такое знакомое, но почему то забытое...
   Я упал, попытался вскочить, но вместо этого, ударился головой об пол. Некоторое время катаясь по полу, тщетно шевелил руками и ногами, пытаясь подняться. К счастью мне это вскоре удалось. Машинально подобрал с пола, откуда то взявшийся арбалет, видимо приняв его за оброненный меч, и побежал вперед, бросаясь на стены, благо коридор был узким. Приближающийся ускоряющийся звук шагов заставлял прибавить скорости. Где-то неподалеку слышались крики, стоны и даже нечто напоминающее плачь. Все происходящее было похоже на бред, голова просто разрывалась. Я чувствовал себя человеком, который долгое время спал, а проснувшись, оказался посреди поля боя в самый разгар кровавой баталии. Когда события заставляют быстро принимать решения и действовать мгновенно, а разум хочет лишь снова заснуть...
   Впереди виднелся пустой постамент. Подбегая к развилке, я вспомнил совет консула, и уже было хотел повернуть направо, но с удивлением обнаружил там тупик. Не останавливаясь, попытался вывернуть влево, однако запутался в ногах, и уже, падая, скользил спиной по стене в сторону постамента. Внезапно возникло знакомое ощущение вращения во все стороны, и я вместе со стеной перевернулся. Меня выкинуло на самом крае платформы посреди серой пустоши, с которой я очень некстати свалился, продолжая движение. Перекувырнувшись в воздухе, упал и, не поднимаясь, поймал поток, несколько раз переместился наугад куда-то в глубь пустоши. Там я некоторое время просто сидел на песке, от безысходности размышляя о случившемся. А что мне оставалось? Ингредиенты были в руках Фатум. Книга остался в узилище. Поэтому я сидел и ждал чуда в облике Вагуса, а пока пытался состыковать новую версию мироздания, рассказанную консулами, с той, которую знает каждый Аэтернус... Почувствовалось жжение на коже, татуировка начала пульсировать...
  

***

   - Ха-ха. Как много люди скрывают внутри. Как мало говорят из того, что думают. Снова злость! Снова желчь! Ничего не меняется... Интересно, услышали бы мы все это, если бы не сидели в твоей голове и не копались в мыслях. Ха-ха. А буквально только что считал нас чуть ли не чудом... Мы же сказали: будем позже, чем тебе бы этого хотелось... А мы многое знаем... Все Валентино хватит вопросов. Пойми, парадоксальность твоего положения в том, что чем больше будет вопросов, тем меньше получишь ответов. Почему так получается, узнаешь совсем скоро. В принципе было бы идеально, если ты совсем помалкивал. Ха-ха. Да, не стоило этого говорить, знали, что будет такая реакция, но не смогли удержаться, прости... Все, ближе к делу. Мы можем воссоздать отнятые жандармами ингредиенты и вновь исчезнуть, но есть и другой способ, так сказать ручной режим: сложный, опасный, долгий. Зато мы успеем ответить на некоторые твои вопросы. Время выбирать, Валентино. Правильный выбор! К тому же легкий спуск в начале пути, всегда сулит сложный подъём в конце. Мы знали, что ты выберешь второе. Идем! Да, именно идем: время есть. Потренируйся пока обнажать меч и пользоваться арбалетом, скоро пригодится. А да, кстати, арбалет уже в кольце... Теперь пришло время открыть, почему мы не можем ответить на все твои вопросы. В действительности все сложнее, но постараюсь объяснить на пальцах. Попытайся представить насколько каждое сказанное тобой либо тебе слово влияет на будущее. Мы уже не говорим о целой фразе, способной изменить твое миропонимание. И в будущем вынудить тебя действовать иначе, чем бы ты действовал, не зная её. Каждое даже самое маленькое и не значительное действие, каждый маленький даже несделанный шаг, моментально изменяет будущее до неузнаваемости. А теперь вообрази, что мы можем прогнозировать твое будущее и изменять его посредством настоящего. Допустим, прямо сейчас мы видим абсолютно все исходы, и говорим тебе столько, сколько ты должен знать для благополучного итога. Нам конечно далеко до Фатум в этом ремесле, но для того чтобы стать твоей персональной судьбой хватает. Так что можешь считать себя счастливцем: ты единственный, чьи карты в колоде жизни подтасованы. Все что происходит, так или иначе, происходит в твою пользу... Странно, да? Какие-то жалкие словечки, от неизвестно кого, сидящего в голове, вершат твое будущее. А думаешь, случайно мы посоветовали тебе повернуть направо, несмотря на тупик. Это был самый короткий путь из логова Фатум. Ха-ха. Да, консулами Хаоса в тот момент были мы, но этот вопрос пока под запретом. Всему свое время, Валентино, всему свое... Да, мы спланировали и это, именно поэтому риска не было, но пойми, если бы и ты знал, что овладеешь разумом Алессандро в последний момент, так бы не случилось! Пойми же это, наконец! И хватит возмущаться, что потерял свободу воли. Ха-ха. Ты даже не представляешь значимость нашей помощи... Задумался? Это хорошо, размышляй, и достань уже меч, в конце концов. А мы будем говорить, думаю, для начала продолжим оборвавшийся рассказ консулов. Хоть их версия, мягко говоря, не совсем правдива, но в сравнении с той, которую ты знал, сущая истина. Все мы помним лишь то, что ещё не забыли, консулы не стали исключением. Ха-ха. Сам догадайся, зачем стоит продолжать... После того как пути Хаос и Фатум навеки разошлись. Хаос углубился в мир материи и людского разума. До появления на свет первого человека у него было полным-полно времени, которое он потратил на переделку и доработку. Со временем добившись в этом очень больших успехов, наделив вас тем, чего не имел сам: полным спектром чувств, эмоций и ощущений... Вспомни, как приятен вкус сочных, только что сорванных яблок, душистого сигаретного дыма, крепкого утреннего кофе. Как приятен запах травы, ещё мокрой от росы. Как прекрасны первые лучи восхода солнца и последние лучи его заката. Особенно находясь на крыше. Вспомни ощущение красоты вокруг тебя. Незабываемое чувство первого поцелуя, первой влюбленности. Вспомни лица друзей, которых знаешь всю жизнь. Ха-ха. Понимаем, странно. Но сейчас ты чувствуешь это, потому что наши мысли материализуются в тебе. Подумай сам, что тебе нравится из Земной жизни, тебе виднее, мы не испытывали этого. А теперь представь, что не смог бы это ощутить, если бы все сложилось иначе и Хаос не оказался заперт вне миров. Вот почему мы тогда сказали, что не знаем хорошо это или плохо... Но все это оказалось возможным благодаря ещё двум условиям. Во-первых, все относительно, и если мир наполняет только хорошее и приятное, то оно перестает быть таковым, становясь никаким. Поэтому Хаос сбалансировал мир, включив в него также полный спектр отрицательных ощущений, таких как боль, страх и печаль... Третье условие, конечность существования, по счастливой случайности уже было выполнено. Иначе, он бы, несомненно, пожертвовал вашим бессмертием во имя великой цели, если бы не изобрёл иного способа. В любом случае мы бы сейчас с тобой не разговаривали... Так Хаос сделал вам два огромных подарка: сотворив вас и идеальный, утопичный мир для существования. Смешно, не правда ли? Находясь на земле, вы ищите утопию, считаете её невозможной, но даже не представляете, что уже в ней. Невозможно было придумать лучше, чем есть сейчас... Правильно мыслишь, вернее, мыслишь так, как мы и рассчитывали. Ха-ха. Слушай дальше, все станет понятно... Фатум все устраивало до тех пор, пока не появился первый человек, обладающий свободой воли, следовательно, неподчиняющийся ей. Опечаленная уловкой Хаоса, не в состоянии ничего изменить, она начала поиск способа покорить вас. Палитра чувств и переживаний, созданная Хаосом, оказалась здесь очень кстати. С помощью подвластных ей стихий, флоры и фауны она запугивала первобытных людей и, анализируя их поведение, нашла лазейку: оказалось вы обладаете характером, а ваше мышление стереотипно. Мы уже объясняли это чуть раньше. Представь свой разум как совокупность мнений и суждений. Ты можешь даже этого не подозревать, но на любое происходящее событие у тебя есть точка зрения и бессознательная реакция. Из всех этих факторов складывается лично твоя картина мира, твое миропонимание. Как бы, на первый взгляд, иррациональны небыли поступки людей в повседневной жизни. Но когда дело касается принятия решения, вопросов выбора или реакции на происходящее, вы будете действовать в зависимости от образа мысли и полученного ранее опыта... Фатум научилась подстраивать получаемый опыт, тем самым рисуя ваш образ мысли, нужный ей. Уже на первобытном этапе не составило труда понять, что нет ничего сильнее общественного мнения, выступающего цензором. Общество способно к саморегуляции, необходимо лишь определить его моральные ценности и устои. Каждый человек противопоставлен обществу, однако является его частью относительно любого другого человека... Да, это круговая порука. Ха-ха. И это работает всегда и во всем. У каждого отдельного человека нет ровным счетом ничего для существования, а все что ему может понадобиться есть у других людей, у целого мира, но только не у него. И что бы получить необходимое, нужно стать и оставаться его частью. Блюсти законы, иметь права и обязанности, одним словом, все то, что общество считает нормальным... Время шло, социальная система обрастала все новыми и новыми слоями контроля: властью, религией, кумирами. В руках Фатум огромный арсенал средств, чтобы навязать людям нужное мнение, абсолютно на все сферы жизни... Ха-ха. Нет, если ни во что не верить, никого не слушать и ничего не делать, то вырваться из круга всё равно не удастся. На данном этапе разорвать цепь не сможет уже никто. Любой, кто осуществляет попытки освободиться, делает это исключительно по плану Фатум. Танец судьбы не остановить, по крайне мере изнутри... Родители воспитывают своих детей так, чтобы спустя поколения, их правнуки воспитали своих детей определенным образом. При всем этом человечество пытается найти смысл жизни. Ха-ха. Фатум смотрит далеко в будущее и неуклонно ведет мир к известной лишь ей одной цели... Люди стали для неё всем, и сейчас она уже не мыслит жизни без вас... Хороший вопрос. Во-первых, как мы уже сказали, будь счастлив каждый, счастье перестало бы существовать. А во-вторых для Фатум нет разницы, какая кому досталось жизнь: хорошая или плохая. Так же как тебе сейчас. Она делает так, что бы всем было интересно, нельзя винить её за это... Нет Валентино, мы не можем этого сказать. Позже, а сейчас тебе пора, наконец, понять, как пользоваться клинком. Маленькая подсказка: управляй им словно это твоя собственная рука. Глупец! Это значит, что ты не думаешь когда хочешь поднять руку, а просто поднимаешь её. Ты ведь уже понял это не так давно. Сейчас поймешь! Ха-ха. Перемещайся в хранилище, ну же! Тогда мы сделаем это за тебя...
   Сопротивляться было невозможно, и Вагус, без труда подчинив меня, переместился на окраину города. Перед глазами поплыли пирамиды и зиккураты, сплетенные улицами. Спустя ещё мгновение я уже стоял перед дверью в мою ячейку. Сразу же оказавшись в кольце возникших вслед за мной жандармов, которые появились едва ли не в броске, лишь мгновении отделяло их от того чтобы сразить меня. Я уже распрощался с жизнью, но случилось неожиданное: почувствовалось легкое жжение - из руки, извиваясь, вылетел черный змей. Вагус молниеносно пронесся по кругу, окольцевал каждого жандарма, сжав кольца, распрямился, тем самым вырвав куски их плоти, и вернулся в меня, вонзившись в другую руку. Разорванные пополам тела жандармов, тускнея, все ещё продолжали атаку, словно не замечая своей кончины. Но лишь подобно призракам, падая, пролетели через меня и исчезли.
   - Сзади!
   Стремительно оборачиваясь, я не заметил, что сжимаю в руках клинок, и наискось рассек появившегося на моих глазах жандарма.
   - И будет третий. Ха-ха. А теперь руби дверь! Никаких вопросов, просто руби!
   Недоверчиво я бросился к двери и сделал первый взмах. Меч без труда прорезал камень. Ещё взмах. Ещё и ещё. Снова и снова. Я так увлекся, что совершенно забылся, словно нет и быть не может другого занятия, как кромсать эту несчастную дверь.
   - Все, все хватит, сейчас действительно проломишь дыру. Жандармы набегут сюда. Ха-ха. Повернись, сохраняя спокойствие. Ха-ха. Видел бы ты свое лицо.
   Оказалось я, кромсая дверь, находился уже с другой её стороны: внутри своей ячейки, таинственным образом по-прежнему наполненной моими вещами.
   - Сколько вопросов. Эмоций. И драмы... Запомни: все продолжается до тех пор, пока достойно нашей улыбки. И хотя ты не понял, что мы имеем в виду, но будь уверен, придет время, и однажды ты поймешь... Не волнуйся, придет. Обязательно придет, ведь все это наш план, а смеяться мы намерены до конца. Ха-ха. Что же касается этих вещей, скажем: Фатум, приказала уничтожить изъятый у тебя сосуд, но так как ничто не исчезает бесследно, его содержимое возвратилось сюда. Да, ты прав: оно находилось в другом состоянии, но бесформенная картина вряд ли не потрясла тебя столь сильно. Ха-ха. Прости...
   Содержимое комнаты обернулось вихрем материи, мгновенно превратившимся в иссиня-черную сферу, висящую над полом.
   - Осталось последнее. Помнится, ты искал книгу без конца и начала. Она будет нужна тебе. Ты не знаешь - мы знаем. Конечно же на самом видном месте, где её меньше всего будут искать... Возьми сферу и держи её крепко. Повторяю, крепко.
   Едва коснувшись сферы, я на мгновение оказался снаружи ячейки перед изрубленной дверью, и вновь перед глазами замелькали улицы.
   - Позволь это сделаем мы. Люблю смертельную эстетику клинка... Тогда мы одолжим твое тело. Ха-ха. Не печалься, настоящая битва ещё впереди. Но так странно, что сейчас ты хочешь сражаться с тьмой жандармов, а скоро будешь молить о помощи против одного. Ха-ха.
   На одной из улиц Вагус завернул в Архив.
   - Он здесь! - взревел Архивариус.
   Полчище возникших жандармов заполнили коридор, отделяющий меня от архива. Почувствовалось легкое жжение, временно потемнело в глазах, но тут же прояснело, и открылась причина этого потемнения. Вагус в виде моего двойника в буквальном смысле слова вышел из меня и, пройдя несколько вперед, неожиданно повернулся, в атаке невидимого противника. Который возник передо мной ровно тогда, когда меч коснулся его головы. Время словно замедлилось. Манерно разрезающий жандарма Вагус внезапно развел руки: в каждой осталось по точно такому же клинку. Останки жандарма пали. Вагус не останавливаясь, не оглядываясь, нанес два колющих удара за спину. Двое оказавшихся там жандарма, словно сами собой налетели на клинки и уже мертвые начали скатываться вниз под собственной тяжестью, когда он вырвал оружие из их тел. И слегка улыбнувшись, отвернулся, продолжил сокрушать врагов. Стены тряслись от исступленных криков Архивариуса. Что он кричал, разобрать было уже невозможно, все в голове смешалось. Вращаясь, искусно вращая мечами, Вагус, в безумной пляске смерти, стремительно двигался вперед по коридору, изящно уничтожая все на своем пути, оставляя груды трупов. Но это было всего лишь начало, я даже не мог представить, что будет дальше...
   Когда последний растерзанный им жандарм пал, он театрально развел руками и метнул в сидящего за столом секретаря клинки, рукояти которых ныне плавно переходили в цепи, концы которых скользили в его руках. Едва клинки пронзили секретаря, Вагус подтянул цепи, подобно кучеру стянувшему поводья для того чтобы остановить лошадей. Клинки застопорились, застряли, вонзившись в тело; по цепям прокатилась волна и моментально достигла секретаря; вырвалась из спины в виде раскрученной, сверкающей, быстро расширяющейся массы; пронеслась по всей длине архива, подобно мясорубке, перемалывающей все на своем пути; снося и расшибая стеллажи, потроша книги, поднимая в воздух несметное количество страниц, впоследствии хлынувших в коридор. Что происходило в этом бумажном месиве, остается тайной, однако адские стоны архивариуса не означали ничего хорошего, по крайней мере, для него самого...
   Легкий толчок в спину; я резко обернулся, увидел застывшего Калиостро, интуитивно обнажил меч, спрашивая себя, почему ещё жив.
   - Ха-ха. Говорили же, держи крепче, - начал Вагус, переводя мой взгляд на падающую сферу, - Избегай Калиостро и единственную среди жандармов девицу...
   Сфера коснулась пола; сжимаясь, поглотила меня вместе со всем содержимым архива...
  

***

   - Разбивай постаменты! Ха-ха. Сейчас увидишь...
   Меня словно вывернуло наизнанку, выбросило в расплывчато пронесшийся перед глазами знакомый коридор логова Фатум, сменившийся круглой исполинской платформой с постаментом в центре, к краю которой я подлетал.
   - Да начнется обещанный бой. Ха-ха. Дерзай!
   Стоило только коснуться ступнями поверхности, как из-за спины вырвалась, устремившись вперед, масса тел и страниц, прихваченная из архива; в стороны от меня пробежали безупречно ровные трещины, отколов от платформы кольцо. Оно с грохотом рухнуло вниз, унося меня за собой, но не совсем вниз. Грохот повторился; глазам открылась невообразимая картина: вся платформа раскололась на вращающиеся подобно подброшенным монеткам кольца с неустойчивыми орбитами. Каждое из них, тем не менее, осталось на первоначальном месте относительном других колец и середины. Все они вертелись под разным углом, в разные стороны, постоянно описывая вложенные одна в одну сферы. На каждом кольце помимо постамента, появившегося неведомым образом; вперемешку с бумагой и трупами жандармов, на ногах каталась в разные стороны стража Фатум, сталкиваясь между собой; подобно бильярдным шарам они отлетали в противоположные стороны; пытались перескочить на соседние кольца, что было весьма непросто; некоторым удавалось, отчего менялась траектория сразу обоих колец. Какие-то кольца вращались быстрее, какие-то медленнее, видимо это зависело от количества стражей на них; пустые кольца тоже вращались, видимо под массой постаментов, расставленных на максимальном удалении.
   Что же касается меня, то я, стоя на внешнем кольце, если не обращать внимания на непрерывное чувство падения, постоянно находился в вертикальном положении, круг за кругом облетая сию конструкцию. До тех пор, пока не заметил слева стража, перепрыгивающего на мое кольцо; он перевесил и потянул за собой кольцо; равновесие было потеряно, я, оказавшись теперь относительно него сверху, покатился вниз. Причем катился не я, а сама платформа подомной двигалась, неизбежно неся меня к стражу. Попытавшись что-то сделать и сделав все наоборот, я осознал свою полную беспомощность.
   - Нет, это твоя битва, не наша, - усмехался Вагус, когда мы уже подкатывались к стражу, - Поскупился в архиве, вот и расплата! Ха-ха. Шучу. Успокойся...
   Вагус ждал до последнего, нагнетая обстановку; в последний момент, завладев мной, упал на спину, обнажив меч, юркнул под стража. Почувствовалось изменение траектория кольца, я, вскочив, увидел пустые разрубленные доспехи, подкатывающиеся к ногам.
   - Валентино! - доспехи, коснувшись ног, отбросили нас в разные стороны, - Вот. Ха-ха. Сделай ты сейчас хоть шаг, все было бы весьма печально...
   Я медленно поднимался вверх, до постамента оставалось четверть кольца.
   - Порекомендовав этого не делать, мы бы лишь усугубили ситуацию... Какой ты наблюдательный. Да, мы любим веселье, только тебе нужно спешить... Вопрос на засыпку, в каком постаменте ключ к спасению, если бы он там был? Ответ неверный. Ха-ха. Для Фатум так было бы слишком просто. Она всегда пытается запутать, набрасывая одна на одну логические петли выбора, закручивает клубок многоуровневого обмана. И бросает его вам... Жаль, что ты выбрал неправильно, значит, она испытывает нас. Ха-ха. Разочаровался? Стоит понять, что в данный момент твое будущее мы пишем с ней вместе. Сложно понять, кто кого обманывает, но это не имеет значения, оно уже написано. Ха-ха.
   Кто-то перевесил кольцо, я покатился обратно. Впереди перепрыгнул страж. Баланс вновь изменился, меня потащило к нему. Снова все изменилось, теперь нас с ним очень быстро несло вниз. Впереди показался постамент, страж пролетел мимо него.
   - Сам разобьешь, или нам это сделать?
   Пролетая мимо, занес меч, но не успел ударить: неведомая сила прижала меня к полу - я упал. Моментально все кольца с грохотом выстроились в ряд, обросли стенами, сложив логово Фатум, в несколько слоев заполненное живыми и мертвыми телами, наваленными друг на друга. Эта бесформенная кишащая масса скатывалась с лестниц, сваливаясь в кучи; каждый хотел выбраться, хотел встать; они хватались друг за друга, тем самым затягивая себя обратно. Самой Фатум не было, под сводом парили, медленно падая, бумажные обрывки, очень медленно падая...
   Вагус словно раздробил меня на части, закружилась голова; в буквальном смысле вращаясь вокруг собственной оси, я поднимался с пола. Все помутилось, мелькающий кадр в голове, на котором некто заносит надо мною меч, сменялся другим; все повторялось, пока, наконец, не остановилось, прямо под удар. Вагус, просачиваясь сквозь летящий на встречу меч, вырвал меня из-под удара. Оглядевшись, я увидел череду постаментов, стоящих между отверстиями стен, опоясывающих залу; увидел девушку, атаковавшую меня, закованную в доспехи, но без шлема. Хотя это было не вовремя и не к месту, впрочем, как и всегда в нашей жизни, но это была любовь, любовь с первого взгляда. Как это могло произойти здесь неизвестно, это было невозможно, но все-таки произошло. На её ангельском лице злость смешивалась с чем-то ещё, с чем-то похожим на удивление или стеснение.
   - Красивая, правда? Смертельно красивая. Ха-ха. Соберись! Представление начинается...
   Тотчас все чувства пропали. Вагус развернул меня; приближалось полчище подсвеченных доспехов, стражей, возглавляемое Калиостро; летели стрелы выпущенные жандармами. Внезапно между нами с потолка обрушилась бумажная стена и, ударившись об пол, отскочила, образовав силуэт бумажного исполина величиной во всю высоту залы, держащего в руках кистень с раскачивающимся шипастым билом. Заслонив меня, он принял на себя удары стрел и, рассыпаясь, рухнул.
   - Постаменты. Ну же!
   Обернувшись, я не нашел там девушки, бросился к постаменту рядом с которым появился. Занес над ним меч, но он просто исчез - ударив воздух, я прорубил пол.
   - Следующий! Ха-ха. Не беспокойся, у них есть дела посерьезней, скоро появятся.
   Побежав к следующему постаменту, я заметил двух великанов вдвое ниже первого. Одному из них в этот самый момент Калиостро вспорол лодыжку - гигант упал, но тут же на его месте выросло двое. Впереди из каждого прохода выскочили ещё стражи, а прямо передо мной на вытянутой руке, лезвием, вылетел меч. Вагус, трансформировал меня в бесформенную массу и показательно обогнул его; оставил меня, устремился вперед моей копией; убил несколько приближающихся жандармов; я повернулся к проходу, где только что был меч, но там никого не оказалось. Ринулся к постаменту, попытался разбить, но он тоже исчез.
   - Самонадеянный глупец. Ха-ха. Обернись.
   Жандарм, в шаге от меня, уже почти снес мне голову, но тут же упал изрешеченный стрелами.
   - Ха-ха.
   Вагус стоял с поднятой рукой, направленной в мою сторону. На другом конце залы я увидел Калиостро, наводящего на меня арбалет. Он выстрелил. Вагус пафосно откинул руку; из кольца со слабым свечением вылетела стрела и, сбив стрелу Алессандро, угодила в самого большого бумажного человека, размером с жандарма.
   - Зачем? - хор голосов раскатился по зале.
   - Помогаю. Ха-ха, - ответил Вагус.
   По всему залу сновали маленькие бумажные человечки. Стража Фатум исступленно молотила по ним, решетила стрелами. Они мельчали, но множились в числе. Самые маленькие уже ползали по жандармам, стегая их кистенями; подбирались к шее, перерезали горло и перепрыгивали на соседних, подобно стае саранчи сметающей все на своем пути.
   - Да, это и есть проблемы. Ха-ха
   Вагус расчищал мне дорогу, я пробирался вперед, отбиваясь от настигающих сзади стражей, разбивая один за одним исчезающие постаменты. Неожиданно кираса мертвого стража, на которую я ступил, вылетела из-под ног и покатилась по зале. Вместе с ней все части доспехов и растерзанных тел жандармов покатились вверх по лестнице, подскакивая на ступенях; добравшись до последней, масса, подпрыгивая, разделялась на две кучи: в одну сторону летел металл, в другую плоть. Части сцеплялись с другими, образуя два возвышающихся объекта на верхней части платформы.
   - Эх, плагиат. Ха-ха. Но зрелищности Фатум не занимать.
   Месиво из жандармов, перекувырнувшись, упало на лестницу, собирая на своем пути тела, понеслось на меня и, в несколько прыжков спустившись с неё, ударившись о пол, отскочило в мою сторону. Когда я рассмотрел, что на меня летит раскручивающийся шар из тел, ног и голов, обвитый несколькими кольцами рук, держащих мечи, то в очередной раз приготовился к худшему.
   - Фи-ла-сист! - донесся голос Вагуса.
   Позади шара поднялся в воздух бумажный вихрь, который, преобразуюсь в подпрыгнувшего великана с секирой в руках, пал и рассек его. По сторонам от меня к стене свалились груды останков; одна из них тут же образовала шар и отпрыгнула обратно, размолотив великану ноги; вторая, будто намагниченная, устремилась за ней, образуя шлейф. За спиной рассыпавшегося великана на вершине лестницы стояла квадрига, собранная из доспехов стражей, запряженная четырьмя кентаврами тоже металлическими. Правящая ими девушка ударила поводьями; глаза кентавров изнутри подсветились, от них по телам пробежали волны голубоватого света, оставляя после себя подсвеченными щели пазла доспехов, и перекинулись на квадригу. Скакуны с полупрозрачной голубоватой гривой поднялись на дыбы.
   - Постаменты!
   Я ринулся к следующему постаменту, разбил его, за ним второй, третий. Все они оказались пусты и просто исчезали; разбил ещё несколько, но вновь неудачно. Мимо пронеслась квадрига, оставляя в воздухе еле видные пузырьковые кольца тумана, она устремилась на Вагуса, который мастерски отсек крайнему кентавру ноги, уклонившись от его удара. Туловище рассыпалось, ударившись о землю, но продолжило движение на своем месте, вращающейся кучей обломков. Возница ударила поводьями; трое кентавров поднялись на дыбы, с ними, восстав из обломков, поднялся четвертый; вместе они ударили о землю и продолжили бег. В другой части залы бумажный великан сражался с шаром из жандармов; поочередно нанося сокрушительные удары друг другу, они рассыпались и собирались заново, продолжая свою бесконечную битву.
   Оставалось всего лишь два постамента, я понял, что мне нужен дальний и бросился к нему, пробежав мимо ближнего.
   - Ха-ха.
   Добежав, замахнулся в полной уверенности, что сейчас должно что-то произойти, но он исчез.
   - Ха-ха.
   Испытав глубокое разочарование, я метнулся обратно. В этот момент шар, разрубленный великаном, преобразовался и отскочил обратно, перемолов его, подскакивая, устремился ко мне. Его догонял, восставший великан, позади которого неслась квадрига. Вагуса не было видно. Он вырвался из меня и на огромной скорости, вращая в руках возникающими мечами, перепрыгнул через шар, проскочил между ног великана; скрестив руки, вонзил мечи в тела центральных кентавров, и перескочил квадригу, утягивая за собой цепи...
   Я замахнулся, но что-то случилось: меч плавно замедлялся, приближаясь к постаменту.
   - Можешь отпустить меч. Ха-ха. Насладись картиной. Феерическое зрелище.
   Время быстро замедлялось. В одно мгновение вся мчащаяся на меня вереница слилась в бесформенную груду металла, плоти и бумаги: великан размозжил шар, из него вперед вылетел Калиостро; тут же рассыпался сам под натиском кентавров, которые в свою очередь пали, будучи разрезаны натянутой цепью.
   Клинок застыл, коснувшись грани постамента, а вместе с ним все в зале: Калиостро мечем вперед, девушка на чудом уцелевшей колеснице, возвышаясь на вершине груды трупов.
   - Ха-ха. Филасист, идеально... - сказал Вагус, вышагивая из меня. - Не с первого раза, но ничего.
   - Я... - на миг зависло в воздухе, но тут же исчезло.
   - Ха-ха. Он все время хотел сболтнуть тебе лишнего.
   - Филасист? - удивленно в недоверчивом бешенстве крикнул я.
   - Ха-ха. И все же это действительно очень смешно. Да, Филасист.
   - Но как?
   - Так получилось. Ха-ха. Странно, что из всего случившегося тебя удивило только это. Вспомни, сколько случилось с тобой того, чего просто не могло случиться. Перенос предметов из других миров сюда. Как? Несколько жизней на Земле. Как? И сейчас, пока ты вполне спокойно разбивал постаменты, о тебе все будто забыли. Ха-ха. Сказочное везение, не правда ли? А сколько было недоделок? Последний компонент в туманах бесконечной пустоши. Ты видел там туман, хоть раз? Но это тебе можно простить, ведь ты вообще ни разу там не был. Откуда ты мог узнать, что Скрижаль Сна внутри постамента. Как собирался объединить все компоненты в сферу телепортации? В книге, которую ты прочитал, не было этого, как и многого другого. Правила писались и дописывались на ходу. Ха-ха. И самое главное, как бы справился со всем этим, добрался сюда? Скажи мне как? Молчишь... А Филасиста ты сам освободил его из заточения.
   - Когда? Как? Этого не может быть.
   - Ты всё равно не поймешь... Относительно сейчас это случилось в будущем, а в целом уже давно, так давно, что мир ещё не начинался. Ха-ха. Он был в твоей жизни задолго до нас, почти всегда был рядом с тобой.
   - Что? Не понимаю.
   - И не должен, ещё не время. Но помни! То, что ты знаешь, это лишь то, что ты знаешь. Помимо этого существует бесчисленное множество неизведанного. Этот мир не единственный, есть и другие, но не здесь, не в этом пространстве. Они по-разному устроены, по-разному появились и отличаются абсолютно во всем. Многие из них находятся в зачаточном состоянии и никогда не смогут полностью развиться. Но те же, которым это удалось, те которые достойны, мы объединяем в один большой мир. Больше мы тебе сказать не можем, и так уже слишком глубоко... Мы бы ответили на все вопросы, но тогда пришлось бы продолжить управлять твоим будущим, вновь отобрав у тебя только что заработанную свободу воли. Ха-ха. Вот теперь мы понимаем Филасиста, так хочется сказать, но нет. Всё равно сейчас увидимся...
   - Что?
   - Ха-ха. Ты даже не представляешь как все на самом деле... А сейчас тебе пора. Как мы знаем, ты хочешь начать объединение с Земли?
   - Да, но подожди, - я занервничал от неожиданности, все случилось так резко.
   - Отлично, - продолжал Вагус, не слушая меня, - спасибо за то, что освободил нас в Хаотическом механизме. И помни, рай есть. Во что веришь, то и есть. Ха-ха. Удачи!
   Резко пошло время; с лица девушки соскользнула полупрозрачная светящаяся маска и устремилась ко мне. Меч сам собой пробил постамент, отчего тот свернулся внутрь, снизился до пола, но тут же моментально поднялся, выстрелив лучом света. Маска врезалась в Калиостро, который, атакуя, заслонил меня. Все побелело и исчезло...
  

Эпилог

   Оказался в коридоре пустого архива и безотчетно пошел вперед к прекрасной девушке, только что пытавшейся убить меня. Она стояла неподалеку с книгой в руках, как раз там, где когда-то был стол секретаря. Словно околдованный её красотой, я ничего не соображал, не мог сопротивляться и радостно отсчитывал шаги до встречи с ней, с каждым шагом все больше погружаясь в состояние эйфории. Наверно даже если бы я мог что-то изменить, то не стал этого делать, настолько она была восхитительна.
   - Здравствуй милый Валентино... - начала она сладковатым голосом, поцеловав меня в губы, - Хм, странно, это не можешь быть ты, но никому другому это не под силу. Хотя сейчас это уже не важно... Возьми книгу, посмотри что там.
   Насколько сильно её голос казался знакомым, настолько же слабо я помнил, где слышал его. Девушка протянула мне раскрытую книгу; я узнал в ней одну из тех, что потерял в узилище; в беспамятстве взял её.
   - Читай...
   Непонятным образом в книге была всего лишь одна страница, даже не одна, а обрывок в половину листа.
   - ... соединит миры воедино ... - обрывалась последняя строчка.
   - Пошарь в кармане, там есть кое-что интересное, - ласково смотря на меня, пропела девушка, - А ведь нужно было всего лишь переместиться, и все было бы хорошо...
   Вынув из кармана скомканный листок, развернул его; меня охватил панический бессознательный ужас.
   - ...в новой ложной вселенной. - Гласил обрывок, идеально подходящий на место вырванного из книги.
   Девушка раскатилась низким смехом, закручиваясь, отдалилась от меня и превратилась в Фатум. Миллиарды голосов смеялись вокруг и все померкло.
  
   Авторский голос в следующей главе будет принадлежать самому Валентино, хоть сам он, продолжая страдать амнезией, и не понимает, что пишет о себе, ха-ха; совсем недолго мы прощаемся с вами.
   - Куда ты, Вагус?
  

КАРТИНА 3

(Однодневный контракт к судьбой)

   Зимняя ночь. Свет фонарей мягко освещает улицу. Ветер разбрасывает сухой снег, который кто-то так тщательно разгрёб по сторонам. К остановке подходит полупустой трамвай, покидая его сравнительно тёплый, но голодный желудок, на холод выходит человек; металлически клацнув, за спиной захлопываются двери и трамвай уезжает. Уставшее лицо человека, а в частности бледные глаза его, тоскливо смотрят вдаль, сквозь обледенелый стеклянный кожух остановки.
   Подняв воротник и достав из кармана пальто пачку сигарет, он присел на лавочку, перчатки бросил рядом и закурил. Его звали, как вы уже могли догадаться, Валентино, он, как и обычно, как и много лет до этого дня, возвращался домой с вечерней смены. Словом, это был обычный день, обычной жизни, обычнейшего человека, коих множество ходит по Земле.
   - Странная штука жизнь, - размышлял он. - Утром был человек, днём - умер, а вечером все уже забыли о его существовании, как и не было никогда. Эх, жаль тебя Франко: всего двадцать семь лет и вдруг инфаркт. Хотя как иначе, если не "вдруг"? Все всегда случается "вдруг" или не случается совсем... Ещё эти врачи, если бы они были чуть быстрее, возможно исход мог быть другим. Возможно другим... Но и здесь - извечное "если бы"; всегда мешает "бы"... А, что теперь думать, нужно продвигаться к дому. Брр, как же холодно, давно не было такой зимы; зато жить хочется, когда под натиском мороза, как сейчас, будто сжимается тело, наполняясь энергией, а душа крепнет и, подобно воде, обзаводиться коркой льда. Прекрасно; люблю зиму...
   Валентино огляделся вокруг, разыскивая урну, несмотря на то, что заведомо знал об её отсутствии:
   - Как всегда и совсем, здесь людей пытаются приучить к чему-то, в данном случае быть культурными и чистоплотными, однако забывают дать им самые простые средства для этого; почему просто не поставить урны на каждом шагу? Почему не дать людям возможность не мусорить? Деньги на покупку этих самых урн, видимо, потраченные на рекламу и пропаганду чистоплотности. Ибо ближайшая из них, ближайшая урна, находится в двух километрах в направлении, с коим мне, к досадной случайности, не по пути... смешно...
   Слегка вздохнув, Валентино указательным пальцем запулил окурок в сторону трамвайных путей, попав точно в боковину рельсы; отлетевшие огненно-рыжие искры, тут же подхваченные ветром, сверкнули в метели и спустя секунду погасли.
   Герой наш встал, расправил складки на пальто, с трудом просунул обмёрзшие пальцы в перчатки, отогреваясь, сжал руки в кулаки и пошёл в сторону дома. Летящий на встречу снег, словно вонзая тончайшие иглы, бил по лицу, Валентино посильнее прижал воротник к шее рукой, чтобы ни задувало, и шёл, вглядываясь в снежную пустоту, кажущуюся бесконечной.
   - Как необычно! Эта ночь. Этот свет. Этот снег, летящий на встречу из темноты. Создаётся впечатление полёта свозь вселенную, сквозь космическую метель из пролетающих мимо горящих звёзд, холодных звёзд, - снежинок под светом фонаря. Кажется, что даже холод там, в космосе, такой же, как здесь: обжигающий. Интересно есть ли там другие цивилизации, миры или может там находиться то, что не под силу понять нашему сознанию? Что-то сверх всех научных представлений, теорий, законов, формул и аксиом, вообще всех представлений о реальности. Что-то вне рамок, в которые мы, люди, поставили мир, в котором всего лишь живём. Тот самый мир, в котором мы всего лишь гости. Рамок выбранных так, что бы было удобно себе. Хе-эх, смешно и глупо приделывать свои законы к тому, что создано не нами. Ещё смешнее это выглядит при взгляде с высот вселенских и масштабов космических, хо-хо. Ох, сколько же раз я думал об этом, и каждый раз заканчивал тем же, чем начинал, каждый раз по кругу. Непоколебимый вечный вопрос; может однажды человечество, и приблизиться к разгадке, найдёт ответ, поиски которого будоражили лучшие людские умы всех эпох. И будут будоражить, до тех пор, пока мы стремимся вперёд, пока есть к чему стремиться. Неплохо было бы, если нет конца, тогда, как сказал Роберт Ардри, гоняясь за недостижимым, мы совершим невозможное. Да, наука, наверно, совершит ещё много невозможного. Жаль только, что я этого никогда не узнаю: когда это случиться, меня уже не будет. Случилось же родиться в 21 веке, самое неудачное время: на узком мостике между двумя половинами человеческой истории, когда уже потеряна романтика древности, но ещё далеко до технологической сингулярности будущего. И всю эту жалкую жизнь - существование - предстоит прожить в сером мирке, с такими же жалкими людьми, как и он сам. Им ничего не нужно, они просто как роботы делают и будут делать то же самое, что и их родители, которые в свою очередь тоже повторяли жизнь своих. И так бесконечно; до бесконечности... Этому мир не изменится просто так, ему нужна встряска, нужно нечто новое; даже не знаю, что бы это могло быть...
   Понемногу окрестности становились более узнаваемыми, и вот уже Валентино подошёл к своему подъезду. Сняв перчатку, он замёрзшей, ничего не чувствующей рукой пошарил в кармане в поисках ключей, которые, как назло, не поддавались окостеневшим пальцам.
   Совладев с ключами и, наконец, оказавшись в подъезде, герой наш быстро поднялся на второй этаж и, открыв квартиру, вошёл внутрь; постучал рукой по стене в поисках выключателя и, наконец, нащупал его - зажегся свет, который ему сразу же захотелось выключить, дабы не видеть беспорядок, творившийся в квартире.
   - Хорошо, что сегодня пятница, - с надеждой подумал Валентин, - Завтра будет время привести всё здесь в порядок.
   В прихожей он сбросил пальто и перчатки, прошёл на кухню, зажёг газ и поставил чайник. Открыл холодильник, достал тарелку с бутербродами и сел за стол. Взгляд его устремился в окно, в котором начинало светлеть. Там же дворник в неравной битве с могущественной метелью пытался разгребать снег: расчищая дорожки; первые люди уже спешили куда-то по своим делам, а может просто спешили от утреннего холода. Внимание Валентино привлекли собаки, валявшиеся в снегу:
   - Быть метели, и, видимо, ещё какой! - подумал он.
   Собаки словно только и ждавшие, чтобы Валентино посмотрел на них, вдруг бросились на дворника, - теперь он отмахивался от них лопатой, что-то крича; прохожие оказались прохожими буквально и просто шли мимо, стараясь не обращать внимания на происходящее (что не составляло для них особого труда).
   - Так-то и верно, чем они могут ему помочь? - усмехнулся Валентино. - Только сами пострадают, останутся искусанными или порвут одежду. Ни замечать того, что не касается тебя - всегда самый лучший выход. Никогда не пропадёшь, если изба с краю...
   Медленно нарастающий свист чайника заставил нашего героя встать. Он заварил чай, бросив кубик сахара и два пакетика в маленькую чашку; наскоро перекусил и, погасив свет, вышел из кухни; пройдя в соседнюю комнату, рухнул на диван и включил телевизор:
   - ...самолёт, погибло сто девяносто два пассажира и тринадцать членов экипажа, причины взрыва выясняться...
   Но Валентино не слышал даже этого: он так устал, что мгновенно закрыл глаза и заснул тем крепким сном, каким спят лишь люди, наделённые им от природы...
   Поспать ему удалось не долго: всего лишь несколько секунд. Стоило только заснуть, как перед глазами пронеслись ошеломляющие картины кошмара, разобрать и понять которые оказалось не под силу; раздался загробный смех, сжавший его душу в комок, впоследствии разорвавшийся в клочья. Валентино почувствовал беспричинное разочарование, страх, боль физическую где-то в груди и боль душевную: боль пока ещё неведомой ему потери; как ему показалось, что он жалеет наперёд, но даже не о том, что потеряет, а вовсе жалеет о том, что найдёт, что нашёл что-то, ибо за подобной потерей следует, как минимум, смерть.
   Обременённый такими странными мыслями, герой наш открыл глаза и спрыгнул с кровати в холодном поту; в сознании остался оборванный кусок, какого-то диалога с самим собой, который тут же оказался забыт. Причиной тому был высокочастотный, плавно слабеющий писк в ушах - эхо кошмара - который в свою очередь уже сменялся чем-то третьим (это несколько испугало нашего героя: прежде такого не случалось).
   Боль в груди медленно утихала, сбитое дыхание восстанавливалось. В звуке, испугавшем Валентино, он распознал воющую за окном сирену, возвещающую о чрезвычайной ситуации. Факт того, что звук доносится извне и не является последствием сейчасшнего кошмара, несказанно обрадовал нашего героя.
   И сама сирена нисколько не испугала Валентино: на его памяти такое пару раз случалось, каждый из них был учебным: он воспринял это спокойно.
   - Только что к нам поступило экстренное сообщение правительства, - донеслось из телевизора.
   После пары секунд, проведённых в забытьи, у Валентино раскалывалась голова. Он уже представил, как выключит телевизор, ляжет на кровать и уснёт, закрыв голову подушкой, чтобы ничего не слышать; а пока взглядом окидывал комнату в поисках пульта, - инструмента для осуществления своего блестящего плана.
   - Сегодня в сети был размещён ролик, - продолжал телеведущий, - некой экстремисткой организации, содержащий, я бы сказал, фантастическую информацию. Небезосновательно полагать, что содержание послания имеет место быть, иначе правительство вряд ли настоятельно порекомендовало транслировать его содержание в прямом эфире и повторять через каждые полчаса на всех государственных телеканалах... О господи, вы слышите сирену? - введено чрезвычайное положение. Мы начинаем трансляцию...
   Валентино нашёл пульт и, будучи уверен в своей безоговорочной победе над прямоугольным врагом из пластика и стекла, гордо и с ухмылочкой победоносно занёс его над телевизором. Он даже почти коснулся пальцем кнопки выключения, но вдруг от увиденного на экране рука разжалась сама собою; орудие не одержанной победы упало на пол, издав глухой шлепок. Герой наш так и стоял с протянутой к телевизору рукой и открывшимся от удивления ртом, подобно картине, на которой бесстрашный римский полководец, отправляя легионы в бой, застыл, выкрикивая ободрительные речи для бойцов, но где-то глубоко в душе опасается поражения.
  
   - А может даже переживает за каждую смерть в рядах своего войска, - добавил псевдоисторик.
   Может быть и так... однако я вижу: ты ещё веришь в людскую доброту и человечность...
   - Чего без сомнения не скажешь о тебе, хотя бы по тому, как ты рассказываешь о бедном нашем герое.
   Если честно, да. Прошу извинить меня, дорогой читатель, за мой местами бывалый полёт небывалого сарказма над этой повести героем. Будьте уверены, на то есть веская причина, которую вы узнаете немного позже...
   - О которой, однако, ничто не мешает Вам догадаться уже сейчас, смекаете?
   ... А до тех пор воспринимайте меня, как самокритичного, напыщенного деда, набравшегося за жизнь опыта и теперь описывающего юность свою, смеясь над ней самою и над собою в том числе.
  
   На экране Валентино увидел себя стоящим на фоне джунглей в чёрном атласном, как с иголочки, костюме, с бабочкой на белоснежном воротничке рубашки; руки неожиданного ночного собеседника находись в карманах брюк.
   - Здравствуйте дамы и господа, - размеренно произнёс некто из экрана.
   Герой наш тотчас рухнул на край кровати, узнав свой голос.
   - Это сообщение не отнимет у Вас много времени, - продолжал некто, - однако перевернёт вашу жизнь вверх дном. Наша организация существует на протяжении всей истории человечества и осуществляет скрытый контроль над миром. Если быть более точным, то осуществляла скрытый контроль, а сейчас, когда у нас достаточно сил, мы готовы выйти из тени... Итак, представьте, что на протяжении пятидесяти лет, начиная с шестидесятых годов прошлого столетия, наши агенты внедрялись на все автомобильные, авиационные и другие заводы планеты с целью включить в конструкцию выпускаемой техники взрывное устройство. И вот сейчас, когда количества автомобилей в развитых странах достаточно для того, чтобы стереть с лица земли города вместе с большей частью их населения, я стою перед вами и держу в руках это чудное спутниковое устройство...
   Человек в телевизоре вытащил руки из кармана брюк, в одной из них сверкнул черноватый предмет похожий на сотовый телефон.
   - ...Стоит мне нажать на кнопку, и весь мир взлетит на воздух, - говорящий неожиданно запнулся, произошло какое-то замешательство, - невидимое для зрителей: оно происходило со стороны камеры, - во время которого на обескураженном лице говорящего можно было смело прочитать: "Что-то забыл - не помню что!", такие выражения лиц можно увидеть на телеведущих, работающих в прямом эфире, если что-то идёт не так, как нужно.
  
   - Я бы поспорил, - заметил псевдоисторик, - скорее, как выражение лиц и тел ведущих, которые после конца прямого эфира остались на экранах и несколько секунд не знают, куда себя деть, и пытаются держать себя как-то правильно, что в их понимании означает замереть в той же позе...
   Как угодно, однако, дабы впредь ты не поправлял меня, не зная, что последует дальше, продолжаем. Узри же: почему моё сравнение ближе к истине.
   - Упс, тысяча извинений. Я думал, что он закончил...
  
   Как бы то ни было, после непродолжительной паузы некто продолжил:
   - Однако не думайте, что всё может быть лишь так примитивно - с помощью компьютера, возможна активация зарядов в определённой области и даже точечно. Сейчас мы не выдвигаем требований, мы лишь наблюдаем...
   Изображение на экране сменилось шумом и вновь вернулось в студию новостей.
   - Как и вы, я несколько обескуражен, - начал ведущий, нервно постукивая пальцами по столу. - Несмотря на то, что подлинность информации пока не установлена. Мы просим вас временно воздержаться от поездок на всех видах транспорта. Мы будем держать вас в курсе событий, пока спецслужбы мира сообща пытаются разобраться в данном вопросе. Мы так же просим Вас, уважаемые телезрители, если Вы располагаете информацией о личности автора данного послания или Вам известно его местонахождение, просим сообщить эти сведения в полицию...
   Валентино энергично подскочил с кровати и тут же сел обратно, встал и снова сел. Он не мог понять, что происходит, что делать и чего ждать. Его била редкая крупная дрожь с отливом тошноты, щекочущая горло; та, которую испытывают в экстремальных ситуациях, когда жизнь висит на волоске и кажется, что пути назад уже нет, кажется, что ничто уже не спасёт, ничто уже не поможет.
   - Нет. Нет! Я просто похож на него! А как иначе?! - судорожно размышлял Валентино. - Ведь это же не причина ворваться сюда! Не причина - схватить меня?! Сколько на земле одинаковых людей? Наверняка на каждый миллион, есть хотя бы один чем-то похожий на меня! А на миллиард точно есть один сверх-похожий, итого, как минимум, семеро! Стало быть, это он - один из них!! А голос? Что голос! Голос мог совпасть, с кем не бывает? Господи, что я делаю, - лгу сам себе. Но нет. Нет! И ещё раз нет! Не может этого быть. Что же теперь делать? Сколько сейчас моих недалёких знакомых, увидев это, ринутся к телефонам. Идиоты! Ох, чует моё сердце: быть беде!..
   Раздался трескучий звонок в дверь; Валентино остолбенел, будто вся кровь в его теле подменилась бетоном, который тут же и отвердел. Этот звонок, ознаменовал час исполнения приговора; час смирения, когда остаётся лишь, трясясь от страха, положить голову на плаху, закрыть глаза и, погрузившись в темноту, - которая вскоре станет последним пристанищем, - считать. Считать вперемежку с мыслями, пытаясь угадать: каким числом оборвётся счёт, а вместе с ним и жизнь - случится неизбежное и непоправимое.
   - Черт, всё! Это конец! Они уже здесь! - размышлял Валентино, бесшумно переступая ногами, подкрадываясь к двери. - И что делать? Открою, сдамся, скажу, что это не я, но кто мне поверит?! Никто! Они не поверят! Ни за что, никогда! Вот оказия вышла: вышел лицом, на свою голову. Почему из всех людей на Земле у него именно моё лицо? Из семи миллиардов именно моё! Хотя так бы думал каждый, оказавшийся на моем месте. Однако, к сожалению, это роль досталась именно мне и место это моё. Как жаль; если спасусь, то будет впредь уроком, когда вновь захочется оказаться на чьём-либо месте, когда родится хоть капля зависти; жил бы да жил себе преспокойно...
   Валентино попытался осторожно заглянуть в глазок, что, однако, получилось отнюдь не сразу: от беспрестанной тряски глаз никак ни хотел задержаться на уровне отверстия, прыгая во все стороны. После очередного сражения (которое на сей раз было выиграно), не без глупости, конечно, выражающейся в нескольких последовавших друг за другом ударов лбом о дверь; банальным взятием себя в руки Валентино таки одолел дверной глазок.
   Несмотря на то, что ни свет, ни какое-либо его подобие не соизволили осветить лестничную площадку, на фоне глубокой темноты герой наш разглядел ещё более тёмные очертания знакомого силуэта:
   - Фух, сосед, богу слава. И что это его занесло ко мне в такое время? Неужели опять сигареты кончились.
   Ещё немного поуспокоившись, герой наш, щёлкнув выключателем в коридоре, открыл дверь; слегка пьяный сосед стоял, опершись плечом на стену и пошатываясь.
   - Здорово, Валентино, - сказал сосед, сузив глаза от резкого удара света, и протягивая руку, и икнул, - Ик! Слышал что твориться? Чудеса. Ик! Как в сказке...
   - И тебе не хворать, Марио, - дрожащим голосом ответил Валентино, пожимая протянутую руку соседа, отчего ощутил влажность собственной. - Зачем пожаловал в столь поздний час? То есть ранний, конечно же, я хотел сказать...
   - Да знаешь я... Ха! А я-то думаю, на кого так похож этот террорист. На тебя! Хо-хо. И голос твой. Чудеса, да и только. Говорю же: всё, как в сказке...
   Бедного Валентино затрясло ещё сильнее; каждым словом Марио подтверждал его невесёлые догадки (которые и без того уже были приняты за нерушимую истину), не оставляя шанса тщетным попыткам утешиться в том, что сходство минимально.
   - Ты сам как думаешь? Правда, аль нет? - продолжал Марио. - Я вот думаю что вздор. Как в кино: заводы, бомбы, спутниковое устройство, и лицо ещё твоё, ха-ха. А шуму-то подняли, оттого и проснулся, что сирена загудела, разбудила. Я что и зашёл-то... сигареты кончились, не угостишь парочкой, а то заснуть не могу теперь. Я тебя, кстати, не сильно потревожил?
   - Да нет, ни капли, - с грустной ехидностью подумал Валентино, но промолчал.
   Затем быстро порылся в карманах, желая, как можно скорее выдворить соседа, чтобы не слушать его нерадостные заключения, и протянул ему пачку.
   - Ты поспал бы, - сказал Марио, внимательно всмотревшись в лицо Валентино, - Вид у тебя совсем никакой: лицо опухло, под глазами круги, жёлтый, как желток. Выражение лица, а-ля... в отражении встретил не себя, хо-хо!
   - Да лучше бы это было так! - подумал Валентино, но опять промолчал и, тут же обдумав свои мысли, набожно добавил, - Этого ещё не хватало! Ни дай бог!
   Откуда-то снизу донёсся топот ног; Валентино, дёрнувшись от испуга, чуть не запнулся о собственный порог, но перепрыгнув с ноги на ногу, нервно протараторил, сглотнув ком в горле:
   - Что это там?!
   - Кошка наверно, - шутливо ответил Марио, заглянув под лестницу и резко отскочив обратно, - Бу! Спасибо, я пойду, увидимся ещё... Сирены, заводы... - проговорил он, уходя, себя под нос.
   Валентино, закрыв дверь, вздохнул было с облегчением, но, оставшись один на один со своими мыслями и ситуацией, облегчения не испытал, а напротив даже пожалел, что так поспешно спровадил соседа:
   - Эх, вдвоём всё же веселей, кто бы ни был этот второй, в беде разумеется. Безопасней, так сказать, спокойней, и пословица есть: двоим смерть ни страшна! Видимо и впрямь это так...
   Пройдя несколько кругов по комнате, герой наш остановил взгляд на кровати.
   - Минуточку... Я же ложился спать... и... и... чёрт возьми. Ага! Вот и ответ: мне это сниться!.. Я во сне! Тогда получается, что мне нужно заснуть! Да, вот оно - моё спасение. Нужно попробовать! Ничего другого и не остаётся.
   Горько усмехнувшись, он тут же рухнул на кровать и попытался перевести свои мысли на что-нибудь постороннее. А именно на то, на что - всегда переводил их, когда не о чем было подумать, когда нужно было убить время или попросту забыться, как сейчас.
   Не думаю, что имитировать мыслительный процесс - хорошо, а скорее даже бесполезно, тем не менее, для Валентино это было довольно частое явление...
  
   - Ну, почему же? Иногда полезно, иногда и это нужно: многоразовая прокрутка одного и того же, однажды может открыть новый угол зрения. А свежий взгляд на обычные вещи иногда может породить революционную точку зрения.
   Согласен, конечно, но и ты согласись, что этот самый свежий взгляд - событие из ряда вон выходящее.
   - Убедил, с этим не поспоришь. Но ведь есть и второй повод заниматься этим: есть лишь один путь начать мыслить - заставить себя делать это...
   Продолжаешь защищать его, ха-ха. другого я от тебя, если честно, и не ожидал: в этом плане вы с ним солидарны - здесь ты защищаешь уже личные убеждения... Знаю я, что и ты любишь заниматься подобной имитацией...
   - Не буду отвечать, ибо это одна из тех ситуаций, когда всё сказанное будет считать оправданием.
   Воистину так, мой друг... Однако, видимо, я и ошибаюсь, а ты главное не возгордись: ведь на этот раз Валентино, наконец, сделает для себя умозаключение касательно этого вопроса...
   - Вот видишь!
   Это всего лишь одна победа на бесконечность неудач...
  
   - И всё же каков шанс того, что существует человек, - размышлял Валентино, уткнув лицо в подушку, - Который руководствуясь неизвестно чем, без сигарет может выйти на лестничную клетку в надежде встретить там кого-то и покурить? Каковы шансы в итоге встречать там меня, на протяжении вот уже трёх лет, как минимум раз в неделю? Особенно в прошлый раз: позавчера - вот уж совсем небывалое совпадение...
  
   - Ещё ненадолго прервёмся. Поясни это "совсем небывалое совпадение".
   Хорошо. Но для начала следует обозначить, что нашему герою, как Вы, уважаемый читатель, уже имели возможность заметить, далеко не чужда суеверность, иногда доходящая до крайности (возможность наблюдать это вам ещё представится). Случай двумя днями ранее - её яркий пример: когда Валентино вышел в тот день на лестничную клетку, забыв сигареты, то не решился, вернувшись за ними, опять выйти курить, подумав: "Возвращаться - плохая примета, выйду-ка я лучше опосля". Сказано - сделано; погодя около, заметь, десяти минут; видимо ровно столько, по его подсчётам, нужно, чтобы это считалось новым выходом, а не возвращением. И к тому же для пущей верности заглянув в зеркало, Валентино вышел на лестничную клетку, где, как раз нарвался на соседа, вышедшего буквально следом за ним.
   - Ха-ха, действительно "совсем небывалое совпадение". Однако грешки с зеркалом и десятью минутами, ему можно простить, как и впрочем, всем суеверным людям, ибо навык поиска антидотов от плохих примет приобретается вкупе с самой суеверностью: подержись за пуговку, если кошка пробежала; осколки разбитого зеркала собери аккуратно и брось в реку и так далее.
   Как и наложение их друг на друга и многоуровневое отрицание, например, если чёрная кошка пробежит туда и обратно, что будет в этом случае? Спроси об этом у Вагуса, что-то заинтересовало...
  
   - Но даже без этого совсем странного совпадения, - продолжал размышлять Валентино, - каков шанс нашей встречи?.. или лучше сказать, систематических встреч! По теории вероятности почти нуль!.. А что бывает, когда меня там нет? Выйдет, осмотрится и вернётся обратно? Глупо! Выйдет, а там всегда я? Непостижимо!..
   Незаметно для себя Валентино, поднятый водоворотом мыслей, уже встал с кровати, прошёл на кухню и зажёг свет; по очереди подходя то к сахарнице и банке кофе, то к чайнику, он приносил всё это к столу и совершал необходимые действия: насыпал сахар и кофе, лил воду, - не переставая размышлять о том же и по-прежнему не замечая происходящего.
   - О! А что если Марио и не выходит, когда меня там нет, ха! Иначе бы он всегда заходил ко мне, как сейчас! Тогда шансов точно нет. А если случается невозможное, то может это вовсе не случайно? Может быть это судьба? Да, точно - судьба! по-другому быть не может... кто скрыться от неё поможет?.. - на этой случайной рифме дрожь прокатилась по спине нашего героя, а цепочка мыслей его замкнулась и заметалась по кругу.
   Забывшись и мерно помешивая ложечкой кофе, Валентино вновь и вновь прогонял всё надуманное ещё раз, ожидая, что сейчас, вот сейчас, ещё чуть-чуть и в голове родится новая мысль. Но очередная бесполезная имитация на сей раз, закончилась тем, чем и должна заканчиваться: ничем.
  
   - Торжествуй, торжествуй, только тоже не возгордись, - сказал псевдоисторик. - По крайней мере, он достиг, чего хотел: забылся.
   Ненадолго.
  
   Неожиданно ворвавшийся в кухню голос телеведущего из соседней комнаты моментально вернул Валентино в реальность; возращение это, однако же, оказалось несколько жестковато. От удивления своим местоположением он даже отбросил вперёд ложку, - пролив при этом полчашки, к счастью, в блюдце, - отчего она, пару раз брякнув по плоскости стола, пропрыгала, как камень по водной глади, и замерла на краю в неустойчивом положении, а через секунду, будто передумав, всё же упала.
   - Ну, вот к гостям, - само собой мелькнуло в мыслях нашего героя, к чему он прибавил, - Незваным, черти их побрали.
   - Дамы и господа, - говорил телеведущий, - Только что к нам поступила информация о личности и предполагаемом местонахождении террориста. Им оказался некий Валентино N, по досадной случайности - уроженец нашей страны...
   Валентино внутренне сжавшись, как только мог, замер не дыша.
   - Страна, имя и фамилия ещё ничего не доказывают! - лихорадочно повторял он сам себе, пытаясь крепиться и верить в ошибку.
   Однако каждое следующее уточнение телеведущего в его голове пронеслось чередой раскатистых ударов, звучащих подобно приближающемуся гонгу: гонгу безысходности:
   - Проживающий в городе N, - удар, - на улице N, - удар, - дом одиннадцать, - удар, - квартира девятнадцать.
   Валентино до последнего пытался не верить, и даже когда совпал номер дома, он изо всех сил заставлял себя думать, что в соседнем подъезде живёт человек с точно таким же именем и фамилией, и сейчас-то они объявят квартиру этого бесстыдного самозванца, порочащего его честное лицо и доброе имя. Но при последней фразе телеведущего герой наш чуть не потерял сознание. Зона совпадения, сужающаяся с каждым словом, превратилась в точку, указывающую точно на него. В воображении поплыли картины, на которых прямо сейчас мир со всех спутников и видеокамер нацелился на его дом и каждый ждёт и жаждет трагической развязки.
   - Господи, да это же сон! дурной сон! - почти помешавшись, размышлял Валентино, попеременно щипая одной рукой другую. - А я просто забыл... просто не могу проснуться. Больно, но щипки не помогают! Что ж и такое бывало! Чёртов кошмар, продолжается... а как я ещё я мог оказаться на кухне? Вот и доказательство! Не щипками, так нарушенной логикой взял я тебя и вырвал правду!..
   - Правительство страны, - продолжал телеведущий, - Личным распоряжением отправило по данному адресу оперативную группу, не смотря на то, что шансы застать его там ничтожны. Так же район предполагаемого местонахождения будет взят в несколько колец оцепления. Мы продолжаем держать вас в курсе событий...
   - Что? Сюда? О нет! Как? Что теперь будет? Пора уходить! Да, немедля! Прямо сейчас! Следующий звонок в дверь точно будет по назначению...
   Валентино вскочил с табурета, да так резво, что в глазах всё помутилось; словно контуженный, еле стоя на ногах, он медленно подобрался к ящику за таблетками от головы, боль в которой нарастала теперь с удвоенной силой. Протянул руку к дверце; в глазах промелькнуло чёрное пятно на кисти - он в ужасе отпрыгнул назад, ударился о стол. Но это, конечно же, не помогло; когда зрение сфокусировалось на руке, он разглядел татуировку в виде верхней челюсти змеиной головы. В надежде, что все сейчас исчезнет, он потряс рукой и проморгался, но вместо этого на распростёртой ладони заметил нижнюю челюсть змеи.
   - А-а-а!.. Боже мой, боже! Сон! Сон! Сон! - одна единственная мысль повторялась из раза в раз.
   Ошарашенный Валентино начал метаться на месте, пытаясь понять, что делать, а когда первый туман рассеялся, он, забыв даже о приближающейся полиции, как и о чём-либо другом, яростно схватил собственную руку и начал усердно стирать чёрный рисунок большим пальцем. Раздражённая кожа краснела, но очевидно, что никакого толку от этого не было. Наверно если бы сейчас некто, - доброжелатель подсунул ему под руку стакан серной кислоты, то наш герой, - даже зная, что это за жидкость, - не моргнув и глазом, опорожнил его на ненавистную чёрную отметину. Однако, к счастью, никаких доброжелателей рядом не оказалось - он подскочил к раковине, схватил мыло и губку, открыл кран и продолжил тереть, разбрызгивая воду, c таким усердием и ожесточением, что даже выдрал пуговицы на манжете. А когда вслед за этим по привычке засучил свободно болтающийся рукав рубашки, то вовсе чуть не упал от страха: по всей руке проходила ныряющая под кожу татуировка змеи...
  
   - Думаю, не стоит повторяться, не забывай, что, во-первых, читатель был уведомлён об этом ранее, а во-вторых, он единственный из нас, кому доступны все фрагменты, да ещё и в правильном порядке. Я этого ещё не помню, а ты уже забыл и не вспомнишь до самого последнего момента, из чего получается, что читатель знает больше нас с тобою, ха-ха. Нужно отдать дань Вагусу: он действительно постарался на славу.
   Да, действительно мой поклон Вагусу, и действительно следует заметить, что читатель - счастливчик, как бы созерцающий происходящее с недоступных нам вершин - завидую светлой завистью... Кстати сказать, Валентино, если бы знал о Вас, уважаемый читатель, без сомнения, завидовал бы более всех и дорого бы дал, чтобы оказаться на вашем месте, даже вопреки данному обету нежелания чужих мест: что существует и такое место он даже себе и представить не мог
   - Ха-ха. мне кажется, знай он о существовании "такого места", это свело бы его...
   Тс! Чуть не проговорились... К счастью, герой наш не зная этого, сейчас бежит к зеркалу в коридоре, на ходу срывая с себя рубашку и выдирая пуговицы.
  
   Валентино бросился, как уже было сказано, к зеркалу, перед которым, ужаснувшись, оцепенел, узрев полную картину. Сотрясаясь от страха, он даже не заметил кроме наручных часов ещё два инородных предмета на своём теле помимо татуировки: серебристый браслет на запястье и подвеску на шее, - выполненную в виде прозрачной пирамидки (основанием приставленной к груди), инкрустированной внутрь чёрным, бесформенным камнем, - и висящую на такой же прозрачной цепочке.
   Не имея сил во всем разобраться, раздавленный Валентино вернулся в кухню, подошёл к ящику и завладел, наконец, желанными, но между прочим уже не нужными, таблетками; поворачиваясь к столу, выдавил в ладонь несколько штук, проглотил их и запил, залпом осушив пол оставшейся чашки обжигающего кофе (чего даже не ощутил). И заметил на столе сотовый телефон с подсвеченным экраном.
   - Так вот, где я забыл его утром, понятно, - подумал Валентино, как ни в чем не бывало.
  
   Впрочем, удивляться тут нечему: все люди, вокруг которых рушиться мир, пытаются уйти от реальности, цепляются за каждую даже самую мимолётную возможность снять возникшее напряжение или создают эти возможности сами, концентрируясь на мелочах. Например, ищут какую-то определённую тарелку или чашку, или вдруг, вспомнив некую маленькую, давно забытую проблему, тут же без труда решают её и радуются своему успеху; жаль, что это длится недолго.
   - Да, это, так сказать, затишье перед бурей, а в нашем случае - перед нервным срывом.
  
   Валентино взял телефон; надпись на экране возвещала об одном непрочитанном сообщении.
   - Прощай! - начиналось сообщение, - Я больше не хочу тебя знать. А ты знай, что так и не стал мне близок. Кстати, если тебе интересно, то именно я сообщила твой...
   Сообщение явно было не дописано, но Валентино не составило большого труда предугадать и понять, к его величайшему прискорбию, о чем могла пойти речь.
   - Дура! - подумал он. - Почти месяц вместе, каждый день с тобой, всё для тебя! От любого ждал кроме тебя, дура! А ведь я тебя полюбил. Как же не вовремя я это понял... Господи, как же скверно... Сон! Дурной сон: не может же на одну голову, пускай даже такого неудачника как я, навалиться такое. Столько всего; всё и сразу!..
   - Срочное сообщение! - послышалось из соседней комнаты, - Отряд полиции, высланный для задержания преступника, был взорван; вместе с ним в других городах прогремели взрывы случайных рядом стоящих автомобилей. Есть обоснованные подозрения, что и крушение самолёта, о котором сообщалось ранее, дело рук тех же людей. Поэтому теперь, когда всё уже ясно наверняка, правительство запретило пользоваться любыми видами транспорта во имя вашей собственной безопасности. На предполагаемое место нахождения террориста, высланы ещё два отряда полиции: пеший и конный. Они будут там с минуты на минуту. Чуть позже президент выступит с обращением; мы продолжаем держать вас в курсе событий...
   - Всё: пиши - пропало; чёрт, вот теперь точно не удастся доказать свою невиновность. И самолёт сюда же какой-то! кто ищет - тот всегда найдёт, и причины - не исключение. Нашли козла отпущения! Нужно бежать! Бежать, как от огня! Бежать от глупцов и всеобъемлющей глупости! Только куда? Без разницы! Отсюда!
   Валентино, услышав крики, посмотрел в окно и обмер: во дворе металась конная полиция. Один полицейский стоял рядом с дворником, видимо что-то спрашивал. Другие, спешившись, бежали в сторону его окон.
   - О, горе мне: я не успел. До сих пор не верится, всё равно, что в ад попасть средь бела дня.
   Ещё надеясь ускользнуть, он сунул телефон в карман; бросился к входной двери и уже схватил пальто, но неожиданно раздался стук в дверь и дребезжащий звонок.
   - Полиция! Откройте дверь, если вы здесь! - звучали наперебой голоса. - К черту правила, ломайте! Боевая готовность! Стрелять на поражение! Вперёд!
   У Валентино душа ушла в пятки, отчего он будто прирос ими к полу, и замер там, где и был: перед дверью, - закрыв глаза, приготовился к самому худшему.
   - Сейчас узнаю, сон ли это; обидно, однако, если нет. Да уж, Франко, моё "вдруг" стократно превзошло твоё. Однако они достаточно безмозглы, если собираются стрелять: был бы я тем, кто им нужен - разнёс уже всю планету к чертям. Стрелять они собрались, идиоты...
   - Вот же он!.. - приглушённо донеслось из-за двери, вслед за чем последовала какая-то суматоха.
   Полицейские видимо прострелили замок, вынесли дверь и с выстрелами ворвались в квартиру. Валентино, выронив пальто из самих собой разжавшихся рук, мог лишь слышать это, окружённый темнотой собственных закрытых глаз.
   - А, к черту, нужно быть сильным, - подумал Валентино и, собрав всю волю в кулак, остался недвижим.
   Он хотел что-то прокричать, дабы в крике утопить грозящую боль, но неожиданно выстрелы стихли, всё будто растворилось.
   Как и хотел, Валентино действительно узнал, во сне ли он, но не так как ожидал.
   Почувствовался сильный ветер, пробежавший по голому телу и оставивший на коже мурашки. Место, в котором он открыл глаза, находилось между двумя пластами непроглядных пурпурно-алых облаков. Перед ним отрывалась каменная долина, безгранично уходящая вдаль и озарённая последними лучами заходящего солнца. Он просто не мог не узнать это место, ведь когда-то видел его в передаче по телевизору, тогда же пообещав себе накопить денег и побывать здесь однажды. Это была столовая гора Рорайма, затерянная в Южной Америке.
   Валентино, обернувшись, слегка отпрянул назад: как оказалось, он стоял на самом крае плато. Пересилив себя, он заглянул вниз: где-то там далеко из скалы вырывалась струя воды, падая вниз, рассыпалась, превращаясь в белый туман, который исчезал, вливаясь в нижний пласт облаков; казалось, что всё громадное облако вылилось из этого маленького импровизированного в скале крана. Из нежно-пенных облаков то и дело выныривали стаи птиц, нарушая безмолвие природы своим щебетанием, и вновь исчезали, подобно кубикам сахара утопающим в молочной пене на кофе.
   Но обратимся к нашему герою. Пред нами был уже не тот Валентино, которого мы наблюдали несколько секунд назад, стоящим перед дверью, стиснув веки. Хотя он сам поначалу и не заметил в себе никаких изменений, однако во время конденсации с его характером что-то произошло: обнаружились черты, которые ранее были в зачаточном состоянии или отсутствовали вовсе. Помимо всего прочего Валентино начал испытывать незнакомое чувство превосходства над всем вокруг, что позволило ему из мягкотелого, бесхарактерного человека, каким он был всю жизнь, моментально превратиться в очень сильную личность. Он почувствовал, что окружающий мир и он сам будто бы сотканы из единой материи, материи, теперь подвластной ему.
  
   - Но какова была причина сих метаморфоз?
   Причин было множество, некоторые из них могут быть вам известны, об остальных можно догадаться; но произнести их сейчас вслух - будет равносильно удару в лоб, поэтому предпочту до поры до времени промолчать. Скажу лишь, что он, - обёрнутый, как полиэтиленовым пакетом, нескончаемой и беспричинной радостью (так ему казалось), защищающим его теперь от страха, который как с гуся вода стекал по тончайшему, но всё же совершенно непромокаемому кожуху, - пока плохо ещё понимал, что произошло, да и, по правде говоря, не хотел понимать.
   - Действительно, зачем знать "как" и "почему", если итог хорош?
  
   Валентино просто смотрел в белую, бесконечную даль и наслаждался моментом, погрузившись в свои мысли. Между прочим, он вдруг понял, что на самом деле никогда и никого не любил до настоящего момента, и перебирал лица девушек, которых встречал на протяжении жизни, чтобы понять к кому сейчас впервые вспыхнуло это испепеляющее душу чувство, как вдруг:
   - Фелиция! - вскрикнул он, подхваченный порывом страсти.
   От нахлынувших эмоций навернулись слезы, а перед глазами встал очень смутный образ из далёкого детства; одной только мысли о ней, одного только имени хватило, чтобы известная область живота сжалась столь сильно, что сладостная боль едва не подкосила ноги, отчего он чуть не упал.
   К несчастью, это всё же случилось: не страсть, но ветра порыв подхватил нашего героя-любовника и, видимо не разделяя его счастья, нещадно сбросил с края плато; тишину безмолвного пейзажа разразил тончайший вопль, - подобно крохотному, заблудившемуся ручейку, текущему по знойной пустыне, - который скрывшись под облаком, угас.
   Спустя мгновение Валентино сконденсировал на то же место, прокричал:
   - Ух-у! Вот это да! Я перемещаюсь! Невозможно! - и ликуя, сиганул вниз.
   - Нет-нет, что же я делаю: невозможные вещи; если это не сон, тогда это смертельно опасно... но как, однако, приятно... - подумал Валентино, опять оказавшись на том же месте после очередного прыжка, и соскочил в зияющую закатом бездну на этот раз нерешительно и с большой опаской.
   Конденсируя, он вновь и вновь срывался вниз, экспериментируя с необычной способностью, забыв на время о Фелиции.
  
   - Пока выдался момент, расскажи пару слов о Фелиции, - сказал псевдоисторик.
   Фелиция - одноклассница Валентино - невероятно красивая и интересная, зеленоглазая девушка. Была по-настоящему страстно влюблена в него на протяжении всей школы, но наш герой тогда по каким-то неизвестным, даже для него самого, причинам не разделил её чувств. И она, будучи вынуждена скрывать свою безответную любовь, несмотря на войско воздыхателей, оставалась одинока.
   - И Валентино, словно в наказание, в продолжение жизни расплачивался за это неудачами в любовных делах?
   Да, все его отношения длились не более месяца и, как вы уже знаете, последний раз не стал исключением.
   - Весьма трагичная история любви.
   Как впрочем и любая история о любви вообще. Мы всегда любим не тех, не тогда или не так...
   - Претендует на изречение...
  
   - Ха-ха! Очередной почти осознанный сон! Это мой мир! Да! Но как-то всё не так; обычно было немного по-другому, - думал Валентино, продолжая прыгать вниз, но конденсируя вновь, почти каждый раз менял своё мнение:
   - Нет-нет, каждый раз может стать последним: в любой момент может не получиться. Что же я делаю? сам себя не узнаю: давно ли тебе Валентино стал близок такой экстрим?..
   С каждым испарением его личность попеременно развивалась и деградировала; он то захлёбывался страхом, то вновь погружался в незыблемое спокойствие и безмятежность камня. Всё же когда он закончил, от прошлого Валентино не осталось и следа. Он ещё раз сорвался вниз и испарился, размышляя пока конденсировал дома:
   - Где интересно она сейчас? Что с ней? Господи, как хочется к ней! Нужен какой-либо способ найти её, нужно что-то придумать
  
   - Это так и будет продолжаться? Его переменчивость состояний?
   Да, первый шаг - самый трудный, так и здесь на всем протяжении он будет и ни то и ни сё. Одним словом, Предъмирье - самый сложный этап в его истории, далее будет легче...
   - Раз уж мы прервались, нельзя упустить возможности, в конце концов, рассказать, как Валентино осуществлял перемещения; за всё время ты и словом не обмолвился об этом.
   Ты, конечно же, хотел сказать конденсация?
   - Смешно, как я посмотрю, ты многому набрался от Вагуса, тебе не кажется?
   Очень может быть. Во всяком случаем это выглядело так. Представляя в воображении определённое место, Валентино накладывал его на видимую перед глазами реальность, а затем менял эти две картинки местами. Так реальность подменялась другой, а место, где он только что находился, оставалось в воображении.
   - Будто реальность отходит на второй план?
   Будто бы реальность оказалась вывернута наизнанку.
   - Какая глубокая метафора.
   Это не метафора.
   - Интересно, однако, нам нужно пореже прерывать нить повествования этим диалогом.
   Заметь, это сказал ты, и ты же ежеминутно прерываешь меня...
   - Постараюсь исправиться.
   Не-а, не исправишься.
   - Отчего такая гиперуверенность? Теперь вселенная точно...
  
   Валентино, - оказавшись в своей квартире пред настежь распахнутой входной дверью, на месте которой болтались, подобно мишуре, разорванные, оградительные черно-жёлтые ленты, - раньше был бы повержен в ужас творившимся в квартире бедламом, а сейчас воспринял это вполне спокойно, воспринял так, будто это совершенно его не касается, будто это не его квартира и уж тем более не его жизнь. Так же его нисколько не удивило то, что на разгром, учинённый в квартире, даже при желании ушло бы часа полтора как минимум, а отряда ворвавшегося сюда минуту назад, уже не было, как говорится, и след простыл.
   Окно в кухне было выбито, в квартире хозяйничал зимний ветер (моментально пробравший Валентино до костей: помимо наготы сказался перепад температуры). Все мелкие вещи валялись на полу разорванные и разбитые. Крупные вещи, мебель: диваны, шкафы, столы, кухонный гарнитур, - лежали там же раздробленные на куски. Казалось, отряд полиции влетел сюда с топорами вместо огнестрельного оружия, и подобно заправским дровосекам, в ударе ворвавшимся в лес, разрубил и покромсал без разбору всё на своём пути.
   Герой наш прошёл в комнату и начал рыскать по заваленному содержимым ящиков полу в надежде найти альбом, а в нём фотографию Фелиции, чтобы освежить воспоминания. Однако перевернув вверх дном содержимое комнаты и не нашедши в куче хлама ничего полезного, он слегка пригорюнился:
   - Думай. Думай, где может быть её фотография? - пытал он себя, надевая чёрную рубашку, найденную на полу. - Так, учились до пятого. Общее фото. Но где же оно? Где оно, это чёртово фото?! Болван! Я же выбросил альбом в день выпускного, крича: "я ненавижу это место", и даже хоте сжечь его, ха-ха! что - за школьничество, что - за глупость? - параллельно продолжая анализировать обрывки детской памяти, Валентино вдруг наткнулся на кое-что важное, - Марио?! Боже мой, точно! Он ведь учился в моей школе, а Фелиция перешла именно к ним класс. Вот оно - решение!
   Вне себя от радости Валентино моментально рванул в коридор и, подобрав с пола обронённое пальто, на котором теперь красовались несколько смачных следов от грязных ботинок "лесных дровосеков", выскочил на лестничную площадку.
   Лишь только герой наш заглянул за порог квартиры, как оказался ослеплён яркими, прямыми лучами заходящего солнца, оказавшегося вровень с глазами, - зажмурился. Когда желтовато-белая пелена спала, а в глазах прояснилось, Валентино, к своему удивлению, обнаружил за ней Марио, закрывающего дверь своей квартиры, который обернулся, лишь только услышав радостно-слоновый топот нашего героя.
   - Вот так да, ха-ха! Хоть раз к месту это совпадение пришлось...
   При виде Валентино Марио, словно застигнутый невидимым электричеством, затрясся, затем ахнул и, выронив ключи, побледнел, до неузнаваемости исказившись в лице. Казалось, он никак не ожидал повстречать нашего героя, - который своим появлением теперь застал его врасплох, - и почувствовал себя оказавшимся в западне, зажатым в тёмный угол, на тесной лестничной клетке визави с её злобным обитателем - огромным, косматым и давно не евшим львом.
  
   - Каламбуришь?
   Немного; согласись, что удачно?
   - Несомненно.
  
   - Умоляю, прости! - почти в слезах шептал Марио, медленно скользя по стене к лестнице, не сводя глаз с лица нашего героя, будто пытаясь предугадать и пресечь момент, когда лев соизволит напасть, - Прости меня, Валентино, я - дурак, понимаешь; дурак - я!..
   - Что-о? - сверх-вопросительно спросил злобный обитатель клетки, не понимая, что случилось с соседом: он никогда ещё не видел Марио, по обыкновению храброго, в таком виде.
   Однако Марио счёл его интонацию угрожающей (чего ещё можно ждать ото льва?), что стало последней каплей, переполнившей чашу страха его души - он бросился на лестницу, но к счастью для Валентино и к несчастью для себя, пробежав три ступеньки, оступился, запнулся и полетел вниз. Валентино, желая поймать его, сконденсировал на площадку между этажами и с распростёртыми объятиями встретил немую пустоту тёмной лестницы, подсвеченную лишь тусклой полоской света от лампы на первом этаже, пробивающейся сквозь узкое отверстие меж перилами.
   Казусное исчезновение Марио, как впрочем, и не менее казусное потемнение, не удостоилось размышлений нашего героя, отчасти потому что сверху неожиданно донёсся его голос:
   - Ты поспал бы... Вид у тебя совсем никакой: лицо опухло, под глазами круги, жёлтый, как желток. Выражение лица, а-ля... в отражении встретил не себя, хо-хо!
   Валентино, после перемещения вновь одержимый вернувшимся страхом (что отчасти тоже являлось причиной отсутствия размышлений), а за ним и ознобом бросился вверх, но сделав пару шагов, услышал сверху другой голос, который не мог не узнать, ибо он принадлежал ему самому:
   - Что это там?!
   Герой наш моментально понял, что случилось; понял, что, может быть, секунду спустя выглянет Марио; понял, что, выглянув прошлый раз, он никого не видел; а главное понял, что по какой-то неведомой причине, не должен увидеть и сейчас - встречи стоит избежать. Поэтому он резко отпрыгнул к перилам, и, заглянув под лестницу, чуть не кувыркнулся и переместился ещё на пол этажа вниз, как можно дальше от лестницы, как можно ближе к противолежащей стене (кто знает, как далеко посмотрит Марио?), однако переусердствовал и влетел в дверь; голоса сверху стихли; в подъезде висела пыль, подсвеченная острыми лучами зимнего заката.
   Страх миновал - Валентино потеряв его, тут же обзавёлся уверенностью и, будто наверняка зная, что делает, поднялся сначала с пола, а затем, отряхнувшись, по лестнице к двери Марио. Осмотрев пол и заглянув даже под коврик, не найдя упавших ключей, он с надеждой в замершем на мгновение сердце подёргал ручку, но дверь была заперта: сосед всё же успел провернуть ключ пару раз. А ключ, видимо, поднял всё тот же доброжелатель и, дабы он не попал в плохие руки, забрал себе на хранение.
  
   - Ты сам-то веришь в это? В то, что есть ещё такие люди?
   Нет, я просто знаю, кто был этим доброжелателем, ха-ха.
   - Вот оно, значит, что...
  
   Уверенность Валентино в себе тут же развеялась, подобно рыхлому облаку под натиском ветров; он не знал, что делать дальше, как добраться до Фелиции, а потому нащупал в кармане штанов пачку, облокотился на стену и закурил. Утопая в мыслях, он наткнулся не совсем на то, что искал, и совсем не на то, на что хотел бы наткнуться, но всё же на нечто весьма полезное: анализируя произошедшее, он приблизился к разгадке причины исчезновений Марио и возникших странностей.
   С каким трепетом надежды наш герой, будучи маленьким ребёнком, заглядывал в рождество под ёлку, ожидая подарок, с таким же теперь решался задёрнуть рукав и посмотреть время на часах. Наконец он решился:
   - 21:13. Ага! Так и есть! - подумал он и испарился.
   - 15:39, - увидел Валентино, оказавшись на пол этажа ниже. - Как интересно!
   - 05:05, - высветилось на часах, когда он сконденсировал обратно на свой этаж; Валентино опять овладел страх, но даже сквозь него пробился безудержный интерес. - О! А что если прямо сейчас позвонить себе в дверь? Что будет? Попробую-ка я, глядишь, и Марио опережу. О-о! а что если...
   Однако подняв голову, он, к разочарованию, а ещё больше к ужасу своему, обнаружил, что стоит посреди автоматов и людей в чёрной защитной экипировке, одним словом, посреди отряда полиции. Точно окаменелые полицейские с сосредоточенно-напряжёнными лицами и взглядами, через мушки сверлящие дверь квартиры нашего героя, будто пытаясь прострелить её лишь одной силой этих взглядов. Но внезапно один из них, вытирая пот со лба, слегка повернул голову, - вероятно, чтобы посмотреть на своего напарника, но более для того, чтобы удостовериться в наличии этого самого напарника на своём месте (действительно вдруг он уже убежал и оставил его одним воином в поле), - и ненароком заметил Валентино, сойдясь с ним глаза в глаза:
   - Вот же он!
   У Валентино от неожиданности внутри что-то оборвалось; гонимый страхом, он дёрнулся и молниеносно испарился. Раздумывать о пункте назначения было некогда, и он конденсировал в первом попавшемся месте, какое только пришло ему в голову: на вершине Рораймы. По коже лица забегал приятный ветерок, он открыл глаза на краю плато.
   - 19:11. Как же так? я был там, и стоял за дверью с закрытыми глазами! чёрт, да я же единовременно был в одном месте дважды; параллельно сосуществовали два моих самосознания, чудеса.
   Валентино сел, свесив ноги вниз, продолжая курить и размышлять.
   - Хм, интересно подчиняются эти временные скачки каким-то законам или хаотичны? И этот страх: то есть, то нет, почему? Хотя, наверное, неважно, мне ещё представится много возможностей проверить всё это на практике. И что-то подсказывает мне нелегкость этой практики...
   Во время этих размышлений Валентино бросил случайный взгляд вбок и увидел около себя, не далее метра, небольшое бордовое пятнышко.
   - ...Что это? Кровь? Хм, и правда - кровь. Откуда бы ей здесь взяться?.. к чёрту мрачные домыслы: такой прекрасный вид, такой пейзаж перед глазами! Сердце радуется - нужно подумать о чём-то более приятном... Фелиция! Ох, милая Фелиция, где ты? Как тебя найти? Кто ещё? Кто кроме Марио? Думай же! Серджио... Да какой, к чёрту, Серджио, причём здесь он?! Никто больше не идёт на ум. А впрочем, может он мне и правда что-нибудь посоветует. Брат, как ни как...
   С этими мыслями он пульнул вниз огарок никотиновой свечи и сорвался вслед за ним; однако с прискорбием обнаружив тот факт, что не располагает сведениями о местонахождении Серджио, вновь возник, сидя на краю плато, и продолжил искать решение, достав телефон:
   - 23:01. Позвонить бы ему, да сеть не активна. Хо-хо, ещё бы: на горе в другой стране и к тому же в другом времени, - подумал Валентино, к чему неожиданно прибавилось, - В существовании которого давно пора усомниться... - он сделал вид, что не заметил этого и, обманув тем самым самого себя, продолжал, - Что же ещё? Как же...
  
   - А пока он ищет решение, займи наше время, вкратце рассказав о Серджио.
   Хорошая мысль, к тому же это немного прольёт свет и на биографию самого Валентино, что тоже должно быть не безынтересно... Серджио - самый близкий Валентино человек, с которым его связала нерушимая братская дружба. Дружба эта началась между ними ещё задолго до появления обоих на свет, когда их матери, будучи детьми, резвились в детском саду. После, как это часто бывает, дети выросли, обзавелись собственными детьми, передав им свою дружбу по наследству. Родиться им довелось ровесниками, поэтому они ходили в одну и ту же школу, учились в одном классе, сидели за одной партой и все свободное время проводили вместе, словом сказать, были попросту неразлучны. Валентино был непоседливым и постоянно попадал в разные переделки, из которых его вытаскивал Серджио, прикрывая затем от родительского гнева, и нередко даже брал его вину на себя, но этому, конечно же, не верили, и нашего с вами маленького героя, несомненно, ждала порка. Так шли годы, так пролетало мимо беззаботное детство (насколько оно может пролетать в систематических порках, разумеется), но однажды всё изменилось, а так как изменения в девяноста девяти случаях из ста происходят обязательно в худшую сторону, то и наш случай не выбился из их числа... Дождливым осенним вечером обеспокоенный Валентино прибежал к Серджио домой и рассказал о том, что родители долго не возвращаются с работы. Его было начали успокаивать, что, мол, ничего страшного: они скоро вернуться, если уже не вернулись, и ищут тебя, думают, что ты потерялся, переживают, а ты здесь; пойдём, мы тебя проводим. Эти и многие другие ободрительные вещи, которые обычно говорят в таких случаях, услышал Валентино, после чего мать Серджио отвела его домой. Однако квартира, вопреки ожиданиям, пустовала, родителей дома не оказалось - матери Серджио пришлось остаться ожидать их возвращения вместе с Валентино. Но они не вернулись. Ни ночью. Ни на утро. Никогда. И до сих пор считаются без вести пропавшими, а тайна их исчезновения покрыта мраком, состоящим, к сожалению, из пыли на полицейских делах, лежащих бесполезной грудой в архиве. С тех пор минуло уже чуть менее двадцати лет... Семья Серджио забрала Валентино к себе и впоследствии усыновила его, так они стали братьями. Однако это событие разрушило семейные планы: в этом году они как раз собрались переезжать в Канаду, но теперь было принято решение задержаться ещё на несколько лет: на шесть, как оказалось... В девятнадцать лет братья окончили школу; Валентино поступил в колледж и, будучи совершеннолетним, переселился в квартиру родителей, стал жить самостоятельно, а семья Серджио переехала-таки в Канаду, но ненадолго, потому что спустя несколько лет старик-отец захворал, вероятно, организм не выдержал перемены климата. Родители Серджио вернулась обратно, а сам он остался там. Валентино не видел брата с тех самых пор, а это уже около пятнадцати лет... В Канаде Серджио обзавёлся семьёй, добился успеха в жизни, стал весьма состоятельным человеком. А как раз недавно купил огромный особняк и прислал брату по интернету его фотографию, которую Валентино, к прискорбию своему, помнил очень смутно, потому что просмотрел лишь бегло, как всегда просматривал цифровые, по нашему с ним общему мнению, бездушные фотографии...
   - Хоть в чём-то вы с ним схожи...
  
   - Точно! Фотография; вот как я до него доберусь; из дома и позвоню ему, - подумал Валентино и испарился домой. - 23:01. Хм, очень странно.
   Сконденсировав в залитой ночью гостиной, которой также не удалось избежать погрома, он принялся искать свой ноутбук, параллельно набирая номер Серджио. С третьего раза ему удалось, наконец, дозвониться:
   - Здравствуй, брат - сказала Валентино, когда прервались гудки; но после непродолжительной паузы гудки возобновились.
   - Валентино, где ты, - неожиданно резко донеслось из трубки, - Все ждут тебя...
   - Подожди, подожди, - прервал Валентино брата, - Скажи: ты был дома утром? Или вечером? Одним словом, сегодня?
   - Конечно, дома; был с тобой... кхм-кхм... прости ещё раз за тёплую встречу. Скоро ты заберёшь нас? Странный ты сегодня какой-то. Сам предложил, помнишь? А не помнишь, так не забудь! теперь уже точно, ты не моя только, а наша последняя надежда: ты был прав тут такое твориться...
   Валентино погрузился в глубокую думу, не находясь с ответом и не понимая, что происходит; сейчас он более всего хотел бы просто положить трубку, чтобы спасти раздувающуюся голову, - на его счастье, звонок оборвался сам.
   - Вот так да - вздор какой-то, будто предчувствие вело меня к этому. Серджио явно не мог мне ничем помочь с Фелицией, тем не менее, я позвонил ему. Мало того, я ещё и ищу фотографию его дома, которая теперь нужна, но до этого была совершенно бесполезна: достаточно было бы звонка. Будто следствие предупредило причину! Что же здесь происходит, в конце концов? И где это "здесь", по-прежнему не решено. Никогда бы не подумал, что однажды задамся этим вопросом; как не подумал бы, что можно заблудится во времени! Как-то всё наоборот, какой во всём этом смысл? И откуда он знает, что я могу его забрать их? Кого их? Зачем забирать? В чем я был прав? Почему теперь точно?.. а главное - откуда он знает, что я могу перемещаться? Или что, весь мир уже в курсе?..
   Валентино ещё побродил по комнате, ища ноутбук (более впрочем, раздумывая, чем разыскивая), но убедился в бесполезности этих поисков:
   - Полиция, очевидно, конфисковала его, чтобы я не поднял мир на воздух. А может быть я вчера просто оставил его в спальне? Вряд ли, но всё же проверю...
   Он прошёл в спальню; окинув глазами мрак комнаты, - слабо подсвеченный светом нескольких тусклых звёзд, лукаво заглядывающих в окно, - нашёл не искомый предмет, но выход из положения: перед ними лежала фотография, на которой он обнимал ту, которая меньше чем полчаса назад (в обычном понимании времени, которым он пока ещё обладал) была его девушкой.
   - Ну, вот, что я говорил - предчувствие! Судьба ли, удача ли, но провидение ведёт меня! Про тебя-то я совсем забыл, дорогая. Хо-хо. А ведь тебе я и тебе пересылал это фото; никогда не забуду полунамёк в моей несостоятельности после этого. Тук-тук, надеюсь, ты дома... когда-то... сейчас.
   Валентино испарился; тишина сменилась воем сирен вперемежку с едва доносящимся с кухни женским голоском, а бардак и погром - чистотой по всем показателям комнатой, в которой не к чему было придраться.
   - 03:43. Чёрт побери, почему же так рано; вновь этот страх, будто терновой плетью безудержно хлещет по спине, а я вздрагиваю под натиском ударов, от которых нельзя устоять. Спокойно! Скоро всё это пройдёт! Каким образом и что должно пройти? И почему скоро? Непонятно. Чёрт, сон, это сон... не утешай себя: никакой это не сон!..
   Несмотря на ночь, в комнате было не очень темно: отражаясь в огромном зеркале коридора, жёлтый свет из кухни врывался в комнату, освещая персиковые обои и расправленную кровать с пастельным бельём. На кровати лежал ноутбук; Валентино тут же жадно схватил его, откинул верхнюю крышку.
   - Включён; вот удача, может она и не узнает, что я был здесь; не очень-то бы хотелось встретиться с ней...
   Быстро двигая курсором, он резво перемещался по папкам, сканируя файлы глазами, и вскоре нашёл фотографию, на которой Серджио с радостным лицом и распростёртыми руками стоял перед светло-серым двухэтажным домом. Неожиданно сирена стихла и Валентино, уже готовый переместиться, чётко услышал голос из кухни:
   - Не за что, офицер, это мой гражданский долг, и я рада была помочь. Таким как он место в тюрьме, и я рада, что теперь он окажется там, тем самым обезопасится целый мир; кстати, вы знаете, я всегда за ним что-то подозрительное подозревала. Хорошо, до свидания, ещё раз скажу, что рада была помочь.
   - Что? - чуть не взревел Валентино. - Подозревала, говоришь, ну так, дура!
   Безудержная злость прорвалась через страх, и Валентино, сам до конца не зная зачем, решил показаться ей на глаза; он захотел бросить ей вызов, а между делом, и ноутбук на кровать, но уже со злости. Приговор ноутбуку был приведён в исполнение незамедлительно - раздался глухой хлопок; удар пришёлся на верхнюю крышку, нижняя, тут же догнав её, упала сверху - он с пластмассовым скрежетом захлопнулся.
   Когда первый пар был выпущен на неодушевлённый предмет, Валентино почувствовал себя готовым к встрече с ней и тут же чуть не переместился на кухню, но вдруг вспомнил, что если сделает это, то едва ли оставит себе возможность повстречать её там. Поэтому решил просто зайти в кухню и, в мыслях уже проделав это путь, он представил её лицо побеленное ужасом, отчего его сердце облилось каким-то сладким соком справедливого отмщения.
   Но всего этого не потребовалось, не успел он сделать и полшага, как она уже стояла в дверном проёме, видимо, услышав глухой удар, пошла проверить, что случилось. Однако Валентино она не заметила, так как стояла, смотря в телефон и быстро нажимая пальцами клавиши.
   Валентино, струсивший в последний момент, хотел переместиться, но отчего-то в ещё более поздний, последний момент передумал. Внезапно она, перестав печатать, оторвала взгляд от экрана и в задумчивости устремила его в потолок; в глазах мелькнул чёрный силуэт; испуганно быстро опустила голову. Раздался истерический крик; она неосознанно бросила в Валентино тем, что было в руках - телефон, ударившись об угол журнального столика, упал на пол: Валентино увернулся. Она же, пятясь назад, машинальным взмахом руки ударила по выключателю - зажегся свет; телефон пикнул, уведомляя о доставке сообщения...
   - Что ты здесь делаешь, урод? исчезни! - яростно вскрикнула она, задыхаясь, лишь только зажегся свет, который сей момент охрабрил её, рассеяв ужас неведения. - Как ты сюда забрался?! Неважно! Убирайся! Уходи я не хочу тебя видеть! Ты мне противен! Я не хочу! и не желаю, что бы ты был здесь! - она откинула руку за спину, - Дверь там, прочь!
   Валентино, который всё время так и простоял молча, без каких-либо дополнительных комментариев испарился, глядя ей в глаза, охваченный ударом осознания.
  
   - Кажется понял, это сродни писательскому озарению, так?
   Да, но пожалуйста, помолчи. Знаете, читатель, бывают такие удары осознания - моменты в будничной жизни - когда Вы просто занимаетесь обыкновенными вещами, и вдруг Вас осеняет какая-то мысль или идея о событиях давно минувших, происходящих перед глазами...
   - Может быть, даже прозрение будущего, или вовсе ни к чему не относящаяся.
   Она может быть приятной и светлой, - Вас захлестнёт волнами радости; может быть ужасной и мрачной, тогда - укутает одеяло леденящего ужаса...
   - В любом случае Вы чувствуете эйфорию, а так же себя разорванным на куски и некоторое время не сознаете окружающий мир, погружаясь в себя.
   Но как не трудно заметить, наша повесть - далеко не обыденная жизнь, следовательно, и удар осознания, посетивший героя её, просто не мог быть обычным.
   - Эй, это роман - не повесть!
   Не слушайте, читатель, этого назойливого псевдоисторика, поминутно назло перебивавшего меня, не слушайте и меня пока мы будем с ним разбирать кто прав, кто виноват, а лучше помыслите, в чём заключался удар осознания, посетивший Валентино?
   - Не повесть!
   Да ладно тебе, успокойся, я пошутил...
   - Так-то лучше.
   ...О том, что пошутил, ха-ха.
   - Что-о?!
   Всё-всё, не трать место на бумаге почём зря. Лучше скажи, не думал ли ты когда-нибудь, что можно сойти с ума получив удар осознания?
   - Если честно, пока я писал эту книгу, то несколько раз действительно думал, что вот-вот сойду с ума.
   Бедняжка...
  
   Луна ярко освещала развалины того, что раньше было домом Серджио; вдали слышались выстрелы, взрывы и крики. Валентино даже не заметил, как сконденсировал здесь перед дверью, которая, кстати сказать, чудесно сохранилась, став наивысшей точкой бывшей постройки и, - будучи обрамлена с двух сторон изрезанными, разрушенными стенами, - создавала иллюзию целости строения, если стоять к ней достаточно близко и смотреть почти в упор, разумеется; как это как раз делал наш герой; он и не заметил - постучался.
   Однако Валентино не смог бы заметить разрушенность дома, даже если бы сильно захотел этого: он и дверь перед глазами замечал едва ли, несмотря на то, что потерянный взгляд свой уставил на неё, но смотрел скорее сквозь, поскольку глаза заволокла тяжёлая пелена из мыслей. Пелена, похожая на кипящий туман, в котором он, - изрыгнутый хлопнувшими позади трамвайными челюстями, дверьми, которые, закрывшись, растворились, - Валентино варился и блуждал подобно амнезийному больному в снежном буране, забывшему: где был, что делал, куда и как попал, а главное, вообще не помня, что попал куда-то, - но отдалённо помнящему о близости помешательства по неизвестной причине.
  
   - Ничего себе сравнение, он действительно это испытывал?
   Да, но словами не описать и сотой части испытанного им состояния.
   - Но почему трамвай? Неужели не было другой ассоциации?
   Трамвай и метель осталась для него последним воспоминанием о нормальной, потерянной жизни, остались для него символом спокойствия, которое он потерял, придя домой.
   - Ужасно.
   Ужасно то, что никто не поможет, когда поле военных действий - разум...
  
   Несмотря на творящееся внутри, искромётное рвение во всём разобраться (беспрестанно прерываемое, однако, мыслями о потере рассудка), и тщетные попытки связать свои мысли воедино, попытке равносильной запомнить ежемгновенно меняющийся набор снежинок пред глазами; тщетные попытки понять, не мог ли он ошибиться в расчётах, или попросту в чём-то ошибиться, - снаружи по сосредоточенному, но спокойному лицу его можно было подумать, что он и впрямь видит что-то за дверью и в самом деле ждёт, когда же ему откроют. Однако ошибки быть не могло...
   - Время и место! Ситуация и расклад в ней! Черт, всё! - начал Валентино, немного поразогнав дымку. - Всё вышло именно так, чтобы она швырнула свой несчастный телефон, не дописав сообщения; он ударился о край стола именно кнопкой отправки сообщения, вероятность чего ничтожна до крайнего предела, как и вероятность того, что на телефоне вообще есть такая клавиша...
  
   - Думаю, читатель, что ваша догадка была верна, тем более что это рецидив, а не первый, как Вы могли заметить, схожий случай.
   И будь Валентино, подобно Вам, столь же проницателен, то заметил бы это ранее: после случая на своей лестничной клетке. Однако для прошлого случая у него имеется оправдание: Валентино считал, что мог выбирать и выбрал, поэтому и только поэтому он скрылся с глаз Марио.
   - И видимо, потому же оказался в толпе полицейских, один из которых вскричал: "Вот он".
   Но сейчас, когда все факты были на лицо, он склонился перед царящими обстоятельствами, в нём не осталось ни капли сомнения, это была судьба.
   - Судьба, как много страха в этом слове, если задуматься, конечно. Как страшно однажды поверить и признать то, что наша жизнь принадлежит не нам, что выбор - лишь искусная иллюзия, а контроль над событиями - жалкая видимость.
   Да, истинно поверить в существовании судьбы намного сложнее, чем глубоко верующему человеку разувериться в существовании Бога, а убеждённому атеисту совершить обратное. Но вернёмся, однако, к Валентино, у которого все намного проще: факты говорят сами за себя, - и послушаем лучше его самого.
  
   - Да всё это мелочи, в сравнении с тем, что должно было случиться для того, чтобы из бесконечности всевозможных вариантов на рулетке случая выпал этот! Так какой же это случай, в самом деле? Каждое перемещение и их количество. Каждая мысль, что направляла мой путь. Не шагом меньше, ни шагом больше! ни одним самым крохотным, самым малюсеньким шажочком, ни вправо, ни влево! Да, в конце концов, каждый вдох, каждая мысль! Всё неуклонно привело меня к этому моменту. Я всё сделал так, как должен был сделать, как должно было случиться, как было предначертано! Ха-ха! Я ничего не сумел изменить и сообщение пришло! Ха! Даже переместился туда именно в нужное время; затем ровно столько, сколько нужно искал фотографию; после не стал перемещаться к ней на кухню; и наконец, она вошла именно тогда когда писала сообщение; именно тогда, когда дописала до тех самых слов...
   Неизвестно как бы долго он ещё продолжал вести событийную цепочку и до чего дошёл, но неожиданно его пронзила жгучая боль, которая пройдя всё тело насквозь, сконцентрировалась в ладони и осталась в ней же. Единовременно с этим справа послышался скрип шин по асфальту и звук спортивного мотора: на полной скорости мчался красный мустанг с откидной крышей. Машина резко затормозила; скользя, подлетела, и остановилась против Валентино окнами вровень; за тонированными стёклами герой наш не смог ничего разглядеть. Однако неожиданно выяснилось, что это вовсе не тонировка: машина внутри была словно заполнена мраком, который моментально, - но не так быстро, чтобы этого не заметить, - с глухим хлопком откатился от окон, стекла в которых оказались вовсе опущенными; когда мрак был стянут вглубь салона, герой наш увидел незнакомца...
  
   Знаешь, бывают такие, заколдованные, люди, которых почему-то никак не получается, как не старайся, рассмотреть подробно: в глазах всё время стоит общая картина?
   - Знаю; кажется, что фокусируешь зрение на детали, на какой-либо одной чёрточке лица, а всё равно продолжаешь видеть целое: взгляд, как скользкая подошва, соскальзывает с обледенелого лица. Подобные лица так же входят в разряд лиц на кого-то похожих: всем всегда кажется (видимо из-за отсутствия возможности рассмотреть их детально), что они когда-то и где-то уже были встречены, ибо похожи они на целый тип и являются как бы его шаблоном.
   Зачем я вообще тебя спрашивал, это всё равно, что дать тебе возможность высказаться... Так вот этот незнакомец для Валентино оказался из их числа, однако герой наш на уровне цельного, монолитного восприятия почему-то машинально сравнил его с русским князем восемнадцатого века, или с греком, жившим до нашей эры. Контрастность двух сравнений удивила даже его самого, но неоспоримо было и то, что в незнакомце и впрямь удачно сочеталось что-то русское и греческое.
   - Всякое бывает...
   Конечно, и всё - возможно, стоит только расхотеть...
  
   Из деталей Валентино разглядел всё же, - насколько было возможно с двухметрового расстояния лужайки перед домом, отделявшей его от незнакомца, - зеленовато-золотистые, болотные глаза, которые подобно кошачьим в кромешной тьме, выбивались на фоне всего прочего (блеклого и тёмного) и выглядели незаурядно ярко. Вот и всё, что смог разглядеть наш герой...
  
   - Постой-ка, постой; как же так, ведь персонаж этот один из ключевых в нашем повествовании, поэтому никак нельзя оставить читателя на столь коротком его описании, не дав более полного и подробного портрета при первом с ним знакомстве, согласен? Молчание - знак согласия (между прочим, даже юридически). А потому попрошу тебя абстрагироваться от виденья Валентино и, не откладывая в долгий ящик, сделать это сеймоментно.
   А, вот она - истинная подоплёка твоих справедливоносных возлияний: быть может, на самом деле под твоей мнимой заботой о читателе скрывается небезосновательная симпатия к этому самому персонажу?
   - Быть может подоплёка та же, что и у твоей антипатии к, как ты сказал, нашей повести герою?
   Хо-хо, промолчу - за умного сойду; знали бы Вы, читатель, что кроется под этой маской, под ней скрывается эг...
   - Тс! Опять! Ничего-ничего, узнает в своё время; повествуй-ка лучше...
   Только для тебя...
  
   За рулём сидел приятного вида незнакомец примерно тридцати трёх лет (Валентино, опять же руководствуясь монолитным восприятием, вдруг очень ясно понял, что именно этих лет), в чёрном фраке и такого же цвета шёлковом цилиндре, в пурпурном галстуке на чёрную рубашку, и густой смольно-чёрной бородкой на лице, - аккуратно уложенной и расчёсанной, - такими же прямыми волосами до плеч, и бледной кожей цвета высохшей земли, которая, играя на солнце, переливалась то больше в белёсый, то в пастельный оттенок. Черты лица незнакомца были не то что бы острые, но назвать их округлыми - значило соврать, однако нос балансировал на тонкой грани, что бы по праву сравнить его с "картошкой", многие, вероятно, так бы и посчитали, с чем поспорили другие, услышав такую характеристику (зачастую бывают подобные споры о середине середин). В меру острые скулы, - вероятно заканчивающиеся таким же подбородком (борода скрыла эту деталь от наших глаз), - необъяснимым образом очень удачно сочетались с губами: прямой и тонкой верхней, полной, на выкате нижней.
   Сцена появления незнакомца, как и сам незнакомец, выглядела, как минимум, эффектно, может быть, поэтому он внушал Валентино доверие (для нашего же героя истинная причина осталась загадкой). С первых секунд его появления в душе Валентино наступило умиротворение, будто непроглядный буран, - в котором он, заблудившись, блуждал до сих пор, - прекратился, рассеяв все его страхи, - снежинки моментально опали, небо прояснело, и через тысячи тон неосязаемого воздуха выглянуло, скользнув по небосводу, солнце. Выглянуло и осветило путь, который герой наш так долго искал; наступил штиль - штиль души, омрачённый всё-таки своей ложкой дёгтя в виде возникшего невесть откуда опасения подобно едва виднеющемуся на горизонте тёмному пятну: надвигающейся грозовой туче. Но и сия ложка дёгтя померкла, когда позади, приветливо клацнув, ласково открылись двери невесть откуда взявшегося трамвая, услужливо приглашая нашего героя посетить свой тёплый желудок, услужливо предлагая тёплый кров, и защиту от надвигающейся бури. Валентино, не размышляя, шагнул внутрь - наступило окончательное умиротворение.
   - Будто дверь передо мной открылась! - размышлял Валентино, - Дверь туда, где я не был никогда; и говорят, и зовут: иди туда, там хорошо; а я и сам знаю, что хорошо, но неведение всё равно пугает, ведь хорошее - хорошему рознь! Странное чувство, будто бы развязка близка; вот только развязка чего - непонятно...
   - Судьба не благосклонна, а часики спешат?.. Ха-ха-ха! - с едкой усмешкой вдруг произнёс незнакомец приятным низким голосом, постукивая по часам на цепочке; лишь он договорил, раздался хлопок, машина заполнилась мраком и с визгом сорвалась с места, унося с собой непрекращающийся смех, оставляя редкие клубы дыма и запах жжёной резины, повисший в воздухе.
   Валентино в недоумении (но не от фокусов с мраком) провожал удаляющуюся машину взглядом, не зная как реагировать на происходящее. Тем временем машина, набрав большую скорость, проехала примерно сто метров и на т-образном перекрёстке впереди, не сворачивая, влетела прямо в стену такого же, как у Серджио, дома; капот вошёл в пробитую стену, крышу завалило обломками.
   - 15:10. Переместиться? - думал наш герой на пути к месту аварии. - Нет: могу не застать! А что если да? А как должно быть? А что если не так? Сделаю всё наоборот. Чтобы сделать "наоборот" нужно иметь и знать исходник, чёрт! Как бы не сделал, не выйдет наоборот! Безысходность!
   Так и не решившись на испарение, Валентино подбежал к автомобилю, который, когда он заглянул внутрь с водительской стороны, на удивление оказался пуст. На кожаном сидении цвета слоновой кости, под слоем битого стекла и бетонной крошки лежал угольно-чёрный прямоугольный предмет: визитная карточка с белой гравировкой в готическом стиле:
   DUCUNT VOLENTEM FATA,
   NOLENTEM TRAHUNT.
   - Судьба ведёт покорного и тащит непослушного, - прочитал наш герой и, вздрогнув, на миг будто бы даже ворвался в зону недавнего бурана, будто даже услышал интродукцию безжалостных трамвайных дверей, готовых сорваться со сдерживающих механизмов и яростно захлопнуться за спиной, готовых оставить его выплюнутым в объятья такой же нещадной стихии, бушующей повсюду.
   Однако разум Валентино, предвидя подобное, от греха подальше подстраховался и использовал, говоря языком психиатрии, механизмы психогенной амнезии, дабы предупредить новые неизбежные столкновения атомохода, - имеющего одноимённое название, - с айсбергом сумасшествия прямо по курсу, употребил все возможные средства для потопления воспоминаний и мыслей, составляющих плоть и кровь этого айсберга, в омуте бессознательного. Что, к счастью, ему удалось, поэтому герой наш без труда проскочил зажёванный участок на плёнке потока своего сознания, перескочив сразу вперёд.
   Валентино быстро схватил карту и, перевернув, осмотрел другую сторону. В левой части всю ширину был выгравирован циферблат, замысловатые стрелки которого, вырываясь за его границы, резко изгибались и, перекручиваясь между собой, упирались в противоположный край визитной карты. Вместо минутных делений по кругу шла надпись, повторенная несколько раз:
   ЧАСОВЫХ ДЕЛ МАСТЕР.
   Рассматривая стрелки вторично, Валентино неожиданно затрясся - время на карте совпадало с реальным временем; он лихорадочно задёрнул рукав и сравнил:
   - 15:15. О! Минута в минуту! Всё же из всех странностей это самое странное и невозможное совпадение: не мог же он так точно рассчитать? Баснословная удача везде и всюду; впрочем, ещё не вечер - может будет и что-то более странное...
   Размышляя о случившемся, судорожно вращая в руке карту, он пошёл обратно к дому Серджио, и примерно на полпути, наконец, заметил руины вместо дома - в ужасе остановился, беспрестанно моргая, сдерживая слезы, которые, несмотря на все его попытки сдержаться, так и катились по щекам.
   - Мой милый брат!.. Как же так?! И что?.. что теперь? Это ведь и моя вина, частично. Господи, надеюсь, они успели спастись. А что если?.. Хм. Что если перемещаться до тех пора пока не окажусь здесь раньше? Я смогу их спасти! Или не смогу?.. - и он испарился.
   - 08:13, - увидел он перед собой; тотчас же его поразил жгучий удар, от неожиданности которого он слегка застонал.
   Дом Серджио был невредим, и оказался точно таким же, как на фотографии: сереньким, чистеньким и совсем новым; радостный Валентино тут же забыл обо всем и, сияя от счастья, зашагал к нему большими шагами, как написали бы в сказке. Но не успел он пройти и полпути, как обнаружил в руке какой-то инородный предмет, которым вертел с таким ожесточением, что тот оставил ему вмятины на коже. Валентино даже на секунду показалось, как бы странно это не звучало, что предмет вертел его пальцами, а не наоборот. Беглого взгляда на карту хватило, чтобы вновь остановиться: положение стрелок изменилось.
   - 08:14. Сон! Сон! Проклятье! - неожиданно вскричал Валентино, и пристально всмотрелся в карту, ожидая, когда двинется стрелка.
   Напряжённо простояв и прождав таким образом около двух минут, как он сам насчитал, и не заметив ни малейшего движения стрелок, Валентино, бросив, наконец, взгляд на наручные часы, убедился в правильности собственного счёта. Но когда перевёл взгляд обратно на карту, не испытывая ни удовлетворения, ни досады (попросту не зная, какой исход для него выигрышный), то к своему удивлению, нашёл стрелку сдвинутой на два деления - часы показывали настоящее, верное время. Валентино охватил беспричинный гнев; он стал пытаться зачем-то оцарапать карту (видимо решил сорвать на неё злость за все события этого странного дня) - ноготь скользнул в канавку гравировки; он дёрнул руку и, сломав его, заорал, схватившись за палец.
   Сжав палец ещё сильнее, герой наш прижал его к животу, но кровь крупными каплями всё равно продолжала капать на асфальт (неожиданно сильное кровотечение для подобной травмы). Случайно его взгляд упал на визитку, выпавшую в порыве болезненной злости и лежащую теперь обратной стороной на асфальте. Валентино мог бы поклясться, что надпись на карте изменилась именно в тот момент, когда он бросил на неё свой взгляд. И теперь она гласила:
   ДА ИЗМЕНИЛАСЬ: ДВАЖДЫ.
   ПЕРЕДУМАЛИ И ПЕРЕДЕЛАЛИ;
   А С ДОМОМ ЛОВКО ПРИДУМАЛ,
   НО СЕЙЧАС ТЕБЕ НУЖНО К СЕБЕ.
   Валентино разинул рот от неприятного удивления, с закрытыми глазами помотал головой, будто пытаясь рассеять очередное наваждение, и когда открыл их, - надпись действительно изменилась на исходную; он, не размышляя, поднял визитку и, не медля ни секунды, испарился. После он не мог объяснить себе, почему сделал так.
   - 14:33.
   Конденсируя дома, Валентино решительно приготовился к какой-то встрече, или, по крайней мере, явно в ожидании чего-то. Но всего его надежды обернулись крахом: квартира была пуста; даже несколько раз оббежав все комнаты, пытаясь увидеть досель неувиденное, перерыв груды вещей разбросанных повсюду, он определённо ничего не нашёл, ничего странного и даже необычного не встретил (кроме пыли и грязи, конечно; заняться уборкой ему так и не довелось). Однако делая свой последний обход, вернее сказать один из последних: он уже несколько раз осуществил этот "последний обход", но никак не мог остановиться и продолжал...
  
   - А что, ты считаешь это неправильным? Ведь всегда люди, приближаясь к цели мизерными шажками, вскоре теряют веру в её достижение, параллельно теряя и веру в чудеса, - отступают, хотя оставался, возможно, один только шаг, один малюсенький шажок, который уже никогда не будет сделан ими, но будет сделан кем-то другим.
   Кто знает, может ты и прав, но это весьма спорный вопрос.
   - Это ещё почему?
   Потому что жизнь наша быстротечна, и достигнуть поставленной цели можно лишь к старости, притом всегда остаётся шанс её недостижимости, ибо причин для этого масса. Посему советчики здесь излишни, а какого-то одного универсального ответа не существует - каждый должен сам решить для себя этот вопрос.
   - Однако я думаю, ты не будешь спорить с тем, что для отречения от цели или мечты нужно трезво выбирать момент, предварительно взвесив все "за" и "против"; кто знает, может действительно остался один лишь шаг, а силы ещё были?
   А может быть сто шагов? Это уже вопрос надежды и веры, ибо каждый раз можется казаться, что остался один шаг, так и пройдёт вечность псевдопоследних шагов; словом, давай закончим нашу дискуссию.
   - Да, к тому же судьба разберёт это за нас: кому продолжать, кому отступиться.
   Кому из окна, кому удавится, ха-ха... Не совсем правильно мыслишь, но не буду разъяснять этого сейчас: лучше Вагус расскажет немного позже. А сейчас вернёмся, в квартиру нашего героя, где из-под слоя всякой рухляди еле заметно проглядывает экран автоответчика и где упорство Валентино вознаграждено.
   - Вот видишь!
   Фортуна на твоей стороне...
  
   Пробегая прихожую, Валентино как-то незаметно для себя, обратил внимание на комод, на котором отсутствовал старенький автоответчик, о котором он уже и знать забыл, - принялся оглядываться около и нашёл пропажу на полу. Автоответчик лукаво выглядывал монохромно красным экраном из-под оторванной дверцы шкафа из гостиной и прочего хлама. Как случилась так, что дверца добралась сюда, остаётся только догадываться, однако вспомнив об отряде дровосеков-полисменов "с топорами", разнёсшем всю квартиру в прах и пух, удивляться нечему. Валентино далеко не приятным показалось то, что автоответчик пытается, будто подразнить и подшутить над своим хозяином горящей на экране надписью:
   01
   Нужно сказать, что автоответчик находился в весьма шатком положении: оба кабеля: питания и телефонной линии, - находились в максимально натянутом состоянии, и когда Валентино откинул дверцу к комоду, та оборвала кабель телефонной линии, рухнув на него. Не замечая ничего, он нетерпеливо нажал кнопку, чтобы прослушать сообщение; несколько секунд спустя ему это, наконец, удалось:
   - Здравствуй, брат, ещё раз, - нервно, но радостно сказал Серджио. - Звоню сюда: сотовый-то твой у меня; а больше и некуда всё равно; да и домой ты заскочишь, я думаю. Где ты? Обещался забрать меня, клялся, а сам как убежал, так и пропал...
   - Ну, вот опять! - думал Валентино, слушая сообщение, - Будто одни ответы к незаданным вопросам! Когда обещал? Убежал!.. значит, уже был у него! Значит всё хорошо, хоть что-то порадовало. Черт, а в целом, если посмотреть на все это иначе, то интересно: какой-то другой метод существования, другой уровень реальности. Хм, почему я мог убежать... Сейчас узнаю, скоро, скоро; вот только как?!
   - Аэропорты теперь все закрыты, - продолжалось сообщение, - Да что закрыты: разрушены уже наверно, так что вся надежда на тебя, и на то, что ты услышишь это сообщение. Кто ещё там звонит... Ха. Это ты, как удачно...
   Неожиданный конец сообщения, будто бы подтолкнув разум Валентино с обрыва, и очередным ударом осознания размозжил его об остреющие истиной камни; бедный герой наш уже не знал, что теперь и думать: беспощадное воображение само собой свело воедино три картины, сложив ужасную четвёртую. На ней он, стоящий здесь и сейчас в настоящем времени, прослушивающий когда-то во времени надиктованное Серджио сообщение, - который в свою очередь стоит сейчас там, под другую сторону телефонной линии, тоже находясь в настоящем для него времени, и как раз диктует это сообщение, и сейчас будет прерван другим Валентино, - который в таком же настоящем, относительно него времени совершил этот звонок.
   Валентино почувствовал, как временная стрела пронзила все три разобщённых по времени события, страшным было то, что она сделала это, как показалось, единовременно; показалось, что такое возможно лишь при условии одновременного происхождения сразу трёх событий, а вместе с ними и всех событий этого дня. Герой наш не мог понять, почему и отчего это так: у него не было ни доказательств и фактов, подтверждающих это, зато была уверенность удара осознания, что никак иначе быть попросту не может - все три события действительно случились одновременно. Следом, как по инерции, его поразила ещё одна, более страшная мысль о не существовании времени как такового вообще, и уже начала зарождаться третья, добивающая мысль из арсенала истин вселенского масштаба (которые подчас лучше и не знать), однако внезапно в голове что-то щёлкнуло (что иногда бывает и видимо не зря), - будто некто, доброжелатель, опустил рубильник, будто рубильник этот перекрыл ток, питающий генератор мыслей во избежание фатальных последствий, - и цепь мыслей, к счастью, прервалась.
   Всё это произошло за одну единственную секунду, если не сказать за миг после окончания сообщения, поэтому Валентино при помощи, разумеется, рубильника, утаив от себя своё маленькое прозрение, нашёл в монологе Серджио сравнительную мелочь, за которую можно было уцепиться, и жадно сделал это:
   - Что-о?! - вырвалось у него вслух, - Тот ли это звонок, который я делал ему, или он ещё предстоит? Если был, то почему он не сказал мне этого: странное совпадение - должно было удивить! С каждой минутой все больше запутывается. Минуточку... "меня", а там было "нас"! Вот, видимо, и ответ, но не факт, чёрт, отчего я мог забрать только его семью, но не забрать его самого? Ага! 14:55. И время тогда было другое: ближе к полуночи, значит, это разные звонки. Однако нужно больше уделить внимание деталям, это помогло сейчас, а значит, поможет и приблизиться к разгадке, хоть на мизинец ближе к разгадке...
   Дослушав сообщение и подумав то, что подумал, герой наш уже хотел испариться обратно к Серджио, но неожиданно с лестничной клетки донёсся звук поворачивающегося ключа. Валентино, массой тела разорвав накрест наклеенные на дверь, оградительные черно-жёлтые ленты, выглянул в распахнутую настежь дверь и застал там Марио, выходящим из квартиры.
   - Заколдованный сосед: опять тут как тут! - подумал Валентино и устремил быстрый взгляд на часы:
   - 14:58. При прошлой встрече солнце уже заходило, ленты были порваны, значит по логике событий это не новая встреча, а та, которой не было, первая по порядку. И вот, похоже, на ней что-то и произошло, если конечно не было ещё одной. Ох, Валентино, давно ли ты стал детективом? Ха-ха...
   Дальнейший поток, на сей раз позитивных, мыслей, пронёсшийся у Валентино в голове при этой внезапной встрече, невозможно передать литературно, сохраняя нормальную скорость повествования - скажу лишь, что он воспринял эту встречу, как ещё один шанс испытать судьбу (каким образом, он забыл придумать); даже обрадовался и повеселел, отчего немедленно вспомнил о Фелиции, и воспоминания эти окончательно перекрыли всё плохое и тревожное. После им овладели мысли о Серджио; Фелиция и брат состязались за право стать первостепенной целью, к которой нужно приступить незамедлительно; Валентино рассудил неожиданно:
   - За всё это время я ни на шаг не стал ближе к Фелиции, а что Серджио? я всё равно буду у него тогда когда должен (как будто с Фелицией могло быть иначе); по крайне мере проверю, ещё один шанс, ещё один выбор... но не мой...
   Марио совсем вышел из дверей и, найдя Валентино в прекрасном расположении духа, прервал его внутренний монолог:
   - Валентино, ты сбрендил? - c участием произнёс он. - Что ты здесь забыл! Ты ведь не можешь не знать, что на тебя объявлена охота. Не знаю, как тебе это удаётся, но твои способности не пришлись по душе человечеству...
   - Что за ерунда! - прервал его Валентино. - Скажи-ка мне лучше: ты ведь учился с Фелицией N? Так?
   - Да, учился, а что? - сказал Марио, пожимая плечами, словно отвечая на свой внутренний вопрос: "зачем она ему, да ещё и сейчас?"
   - Не знаешь, где она сейчас? - с горящими глазами выкрикнул Валентино, будто в экстазе теряя над собой контроль. - Есть телефон? Фотографии? Хоть что-то? Мне нужно хоть что-то, понимаешь?
   - Всё есть; всё знаю, понимаю, - ответил он, приоткрывая дверь; после полусекундной заминки, или лучше сказать "задумки", добавил. - Заходи.
   Они вошли в квартиру.
   Несмотря на то, что соседствовали они уже более десяти лет с тех пор как Марио сюда переехал, сегодня Валентино оказался у него впервые.
   Обстановка в квартире, была, мягко сказать, так себе. Побелка на потолке лежала лишь местами, чередуясь с почерневшим от времени голым бетоном. Со стен свисали старые обои, - больше похожие на расслоившуюся кору берёзы, - которые видимо были поклеены ещё во времена постройки дома. Облупленная рыжая краска пола проступала пятнами из-под кучи мусора, не уступавшей бардаку, который сейчас творился в квартире Валентино. Повсюду были разбросаны пустые банки и бутылки из-под пива. В прихожей висело разбитое зеркало, трещины которого зачем-то были заклеены белой изолентой.
   Марио начал говорить, пытаясь придать своим словам убедительности, перестарался - вышло неправдоподобно:
   - Пройди в гостиную, я сейчас, мигом! - сказал он и свернул в кухню.
   - А почему зеркало заклеено? - спросил вдогонку Валентино.
   - Так нельзя же смотреться в разбитое - я и залатал трещины, совсем как новое теперь, только в середине одного осколка не хватает: запропал куда-то, - невнятно донеслось с кухни.
   - Тоже мне выход, не изменилось же ничего, - подумал Валентино; как говорит нам мудрость предков: в чужом глазу и соринку видно - в своём и бревна не заметишь; вот уж точно портрет для пословицы.
   Валентино, однако, не смотря на примету, без опаски рассмотрев свои отражения (бессознательно антидот Марио был принят), прошёл в гостиную и сел на порванный диван, размышляя:
   - Что же может Марио выкинуть такого, чтобы потом извиняться? Чтобы убегать, как от огня, чуть ли не в слезах?.. а зеркало-то! вот был бы способ проверить: сон ли это, но что-то я не могу понять: должно ли оно после склейки снова отражать, как раньше? Или же нет; как-то сложно, и так и так, кажется правильно! а потому ничего я не проверю, как жаль...
   Обстановка гостиной мало чем отличалась от передней. Грязь и хлам повсюду, на столе лежали несколько коробок с зачерствевшими кусками пиццы. Единственной отличавшей гостиную деталью, были книги. Они были разбросаны по полу, лежали на подоконнике, на диване и аккуратно стояли в трёх огромных шкафах, выстроенных в ряд, полностью закрывая одну стену комнаты.
   - Но как количество прочитанных книг не соответствует количеству осмысленных, так и вещественное их количество в чьей-либо библиотеке не может ознаменовать факт прочтения, - подумал Валентино, осмотрев комнату. - Видимо, это как раз тот случай. Однако как приятно присесть на диванчик и отдохнуть после всего случившегося, даже мысли сами идут на ум, не смотря на обстановку... что-то не наблюдаю нигде телевизора...
   Телевизора действительно не было, вместо него на окне стоял радиоприёмник, который Валентино заметил, едва войдя, потому что он оказался включён. Из радиоприёмника донеслось следующее:
   - На часах 15:00. В эфире новости. Напоминаю: Организация Объединённых Наций вновь увеличила вознаграждение за голову рецидивиста номер один, Валентино N. Сейчас оно составляет сто миллиардов евро...
   - Ха-ха. Дорого оценили, однако, - подумал Валентино, почесав голову, - Либо мир действительно сошёл с ума, либо всё - сон! Сто миллиардов за мою голову - идиотизм! Это просто сумасшествие...
   Валентино так поразился услышанным, что тут же забыл о Марио, и с интересом продолжил слушать, подумав лишь:
   - Чёрт, медленно-то как говорит, а так интересно! Быстрее бы раз в десять, чтобы воспринимать его голос на уровне и скорости мысли! Та же проблема, что и с аудиокнигами, но что поделаешь, придётся стерпеть это...
   - Выдвинуто множество гипотез, научных и не совсем, о причинах появления, так называемого, межпространственного прыгуна...
   - Эх, ещё и межвременного, к несчастью моему, - вздохнул Валентино. - Минуточку! Откуда они знают, что я умею перемещаться? Вот! - ещё одно доказательство сна!
   - Самые смелые из них, - продолжал радиоведущий, - говорят об инопланетном происхождении этого существа и начале вторжения. Другие считают, что способность телепортироваться получена вследствие генетической ошибки природы...
   - О как! - обиженно проговорил Валентино, - Сами вы такие! Ошибка, понимаешь ли!
   - ...Либо экспериментов генной инженерии. Третьи полагают, что это приход антихриста, ознаменовавший начало конца света. Упомянутые последними уже обратились с требованием к церкви: предать его анафеме, и по непроверенным данным получили согласие...
   У Валентино потемнело в глазах:
   - Анафема... ни дай боже!.. О Бог мой всевидящий, взываю к тебе, услышь меня! - в отчаянии взмолился он, - Милостив будь, да не отвернись, не покинь, не оставь без перста своего, без креста животворящего не оставь! Ибо не правы, ибо слепы содеявшие это, ибо невиновен я в глазах твоих и делах своих несовершённых!.. а что если он уже не слышит?! Что если уже поздно! Как это работает, чёрт! О бог мой, помимо прочего в жизни, более всего меня интересовало именно то, как работает анафема, что ждёт таких после смерти?! Ад ли, как и других? Забвение и пустота ли? Но если ад разверзся даже, чтобы принять Люцифера, не думаю, что земным прегрешениям может соответствовать столь суровое наказание! Но если ад, то почему люди решили это за тебя?! Кто дал им на то право?! Всецело предаюсь во власть твою непрекословно...
   Тем не менее, эфир продолжался:
   - Как бы то ни было, объект представляет огромную угрозу для человечества. Однако он, как живое доказательство возможности телепортации, послужил причиной революции общественного сознания. Мир раскололся на две половины: одни, как было озвучено выше, требуют непременного уничтожения прыгуна, другие хотят, изловив и изучив его, вывести человечество на новую ступень. Теперь сложно представить, что ждёт нашу планету завтра, возможно, она никогда уже не будет прежней. Сейчас по всему миру продолжают взрываться машины, гибнуть ни в чем не повинные люди; сумятица. Вспыхнувшие в городах беспорядки вылились в беспросветный хаос. Мир превратился в одно большое поле военных действий; повсеместно образуются повстанческие отряды; террористы претендуют на власть; анархисты пропагандируют полную свободу, ставшую, по их словам, возможной благодаря телепортации: "вселенная широка - места хватит на каждого!", - кричат они на своих митингах, в чём отчасти сложно не увидеть зерна истинности; по всему миру, извините, по той его части, ещё не погрязшей в глобальной смуте двадцать первого века, схвачено уже более трёх тысяч лжепрыгунов. В нескольких странах Большой Восьмёрки уже прогремели революции, другие опасаются, что и их заденет цепной реакцией. Кругом подрывы, поджоги; почувствовав свою безнаказанность, бесчинствуют мародёры. Кто знал, что баланс и спокойствие мира находились в настолько шатком, если не сказать фарфорово-хрупком, состоянии, что рухнули в одночасье. Словом сказать, сегодня, четырнадцатого декабря две тысячи двенадцатого года, начался, не побоюсь этого слова, апокалипсис, за неделю до даты, предсказанной в пророчестве Майя... Кто вы такие?! Что вам надо!.. нет!..
   В радиоэфире раздались выстрелы, крики; сигнал оборвался, сменившись шумом.
   - Это есть ад! А мы застряли в нём, горим и стенаем!.. - подумал Валентино. - Но где же Марио, что то долго его, однако, нет; это не к добру.
   Он поднялся с дивана, вышел из комнаты и увидел, что входная дверь распахнута настежь; прошёл на кухню. Ожидания его оправдались: Марио там не оказалось. В голову закрались ещё более неприятные мысли. Вернувшись в гостиную, он с ходу подлетел к шкафам и принялся опустошать их содержимое в поисках школьного альбома или чего-то подобного. Когда под ногами валялась уже целая груда книг, в которой ноги его тонули, как в зыбучих песках, он, наконец, нашёл искомое.
   С улицы через открытую форточку донеслось ржание лошадей. Валентино бросился к окну: полиция с автоматами в руках буквально на полном скаку спрыгивала с лошадей и бежала к подъезду; в толпе бежал и Марио.
   - Сволочь! Так и знал, - подумал Валентино; мимо глаз проскользнула записная книжка на радиоприёмнике.
   Валентино схватил её, сунул в карман; хотел пролистать альбом, чтобы найти нужное фото, но услышав приближающийся звук шагов на лестнице, переместился туда, куда были направлены его глаза: за окно.
   Оказавшись перед противолежащим домом, он посмотрел влево; в глазах поплыло - началось самое длинное и самое странное за его жизнь дежавю: у конца дома он увидел стоящего спиной себя. Тот второй, - в слегка обесцвеченных сепийных тонах, был окружён бесформенной и беспрестанно изменяющейся аурой такого же цвета, которая вместе со всем вложенным в неё, подобно нестабильной призме, ежесекундно искажалась сама и искажала пространство за собой каким-то, как показалось Валентино, ветром материи, подобно ряби на лужах, создаваемой обычным ветром, - смотрел куда-то в сторону окон квартиры Марио.
   - Это что ещё за новости?.. - преспокойно подумал наш герой, находясь под аффектом дежавю.
   Тот второй отчего-то неожиданно дёрнулся и забежал за угол дома. Валентино машинально под действием дежавю погнался за ним (ноги сами понесли, как в сказке); пробежав грань дома, параллельно листая альбом с конца в поисках подходящего снимка, он забежал за угол, оказавшись в арке. Второй пробежав уже следующую грань дома, вновь свернул вправо. Валентино, продолжая гнаться за ним, листал альбом и наткнулся на обведённую сердечком фотографию Фелиции с подписью: "Моему доброму другу Марио".
   - Сердечки?! Час от часу не легче...
   Дежавю тем временем продолжалось; Валентино оббегая дом уже по параллельной, соседней улице, бегло заметил вдали людей, стреляющих в воздух из ружей.
   - И откуда они взяли оружие, непонятно...
   Заметил повсюду горящие машины; заметил одежду, валяющуюся на тротуаре под ногами; заметил даже невдалеке сидячий спиной к стене труп, но лишь поёжился:
   - Брр, всегда недолюбливал мрачный вид трупов: это угнетает.
   Потому что второй в этот момент опять-таки скрылся за углом того же самого дома; Валентино выбросил альбом:
   - К чёрту, таскать ненужный балласт! А ведь выбросил то именно тогда, когда был должен! - думал он, ложа фотографию в карман и ускоряясь.
   Герой наш всё так же под действием дежавю выбежал к той части дома, откуда начался забег: второй был уже почти у конца дома, без двух шагов на том самом месте, на каком его увидел Валентино впервые. Неожиданно влияние дежавю закончилось:
   - Что я вообще делаю? Зачем бежать... - подумал Валентино, испаряясь за спину второго, - Сейчас поймаю...
   - Идиот! - добавил он, уже конденсируя, - Поздно...
   И воссоздавшись, скрестил разведённые руки, пытаясь схватить его, но схватил лишь то, что и ждал: воздух. После перемещения вокруг резко стемнело, мир, как ему показалось, погрузился в ночь, но он не придал этому особого значения.
   Раздались выстрелы со стороны его дома. Он обернулся и, хотя было довольно далеко, смог разглядеть фигуры, мелькающие у него в квартире.
   - Чёрт, не ночь, но утро - опять невозможно жутко! - скользнуло у него в мыслях.
   - Вон он! Уйдёт! Стреляй! - кричали полицейские, разбивая окно кухни. - Сейчас уйдёт!
   Началась стрельба; рядом с Валентино со свистом пронеслось несколько пуль, но он не хотел перемещаться, не посмотрев на часы, и бросился за угол; по телу скользнула жгучая боль, ему показалось, что это зацепило пулей.
   - 88:88. Это ещё что за ерунда? Сломались что ли?..
   Внезапно вокруг стало как-то ненормально тихо и лишь один странный звук, источник которого невозможно было разобрать, доносился едва ли не со всех сторон.
   Чуть только Валентино заскочил в арку, как внезапно налетел на возникшего перед ним незнакомца, того самого странного водителя мустанга, протаранившего стену дома. Незнакомец стоял с той же ехидной улыбочкой, не исключающей, между прочим, и доброты подобно улыбке матери, отчитывающей маленького сына за шалости, которая радуется в душе, что, мол, растёт сынок, подрастает, вот какой уже стал сорванец мой ненаглядный.
   После некоторого молчания, во время которого незнакомец, - опершись на трость из матово-чёрного стекла, оканчивающуюся набалдашником в виде миниатюрного лезвия косы, - прищурившись, поглядывал в глаза Валентино, словно наслаждаясь его удивлением. А герой наш, остановившись перед ним, безмятежно ожидал, когда он нарушит молчание; его вновь обдало каким-то неведомым умиротворением.
   - Умиротворением смерти, - пришло ему в голову, но он сразу отбросил эту бредовую идею; незнакомец при этом слегка прищурился, словно прочитав его мысли.
   Теперь, когда незнакомец был ближе, его незримая аура от этого будто бы даже и действовала сильнее, а времени, которого на сей раз было несоизмеримо больше, хватило, чтобы почти одурманенный Валентино смог дифференцировать охватившее его чувство, отчего пришёл в полное восхищение:
   - Воистину прекрасно! Ощущение непоколебимой вечности, в котором тонет погоня, тонет сумасшествие этого дня, а вся жизнь - лишь блик в кромешной тьме, лишь одинокая звезда, зажжённая на небе лишь затем, чтобы тотчас потухнуть, лишь секунда дня, по прошествии которой всё сгинет в ночи. Это как поэзия... да, поэзия... смерти. Тьфу ты, какой, к черту, смерти! Что за ересь...
   Одним словом, из его разума исчезло всё; всё кроме глухих ударов в груди, гоняющих кровь по телу, а вместе с ними одно единственное имя: Фелиция.
   - И все же невозможно дёрнуть одну нить, не задев остальные, - возвышено смеясь, сказал незнакомец, обращаясь больше к себе, нежели к Валентино. - Впервые это сделаю я, ха-ха! Аве, друг мой!
   - Кто ты? - спросил наш герой, смотря на незнакомца взглядом человека, стоящего на коленях одними лишь глазами, - И чего хочешь?
   Откуда взялась эта вешняя покорность, он не понимал: внутри он желал сказать совсем другое, но сказалось лишь только это.
   - Ха-ха. Всё как со всеми и всё как он говорил, - начал незнакомец. - Каждый раз те же вопросы, то же лицо, но каждый раз разный ты. И не только ты, хо-хо. Я помню тебя, помню, каким ты был, когда я привёл тебя сюда; ничуть не изменился. Но вот не задача, как наш общий друг не старался, он все же не смог добиться нужных условий для таких моментов, для подобных встреч - нужно будет попросить его доработать. Жаль, что даже сам я сейчас слабо представляю, кто я: каша в голове. Может он сделал это специально, как думаешь? А может даже я не в силах перенести это состояние...
  
   - Зато теперь - доработал, теперь - научился! и каши нет: всё как нужно, если не сказать как обычно; все клянчили-клянчили, и доклянчились на свою голову.
   Ха-ха, да уж, научился, а нам хоть плачь... а раньше помнишь как было? Хорошо хоть, что люди никогда не смогут достичь такого технологического уровня, чтобы вырезать куски разума, а то мир бы окончательно пошатнулся.
   - Как это?! Достигнут же ведь, но будут уже морально и нравственно готовы к этому. Жаль только, что всё это случится так ненадолго.
  
   - Каких моментов? Каких к чёрту наших встреч? - с досадой произнёс Валентино, прервав монолог незнакомца, понемногу отрезвляясь от дурмана, испускаемого им, ибо ждал от него возвышенных речей, - Что за общий друг? Ничего не понимаю! Мне...
   - Нужно бежать? - досказал незнакомец, - Опомнился, ха-ха! Нагнали бы уже, если б преследовали. Пойдём, посмотришь лучше от чего бежишь? Да я по делу, так что долго не задержу, и обманывать не стану, не бойся, идём! - отрезал незнакомец, словно тоже отрезвился от собственного умиротворяющего дурмана.
   С этими словами он прошёл сквозь Валентино и направился во двор.
   - Брр... будто душу льдом сковало, - сказал про себя Валентино, к чему из неведомого омута мыслей само по себе всплыло: "Смерть рядом стояла, но миновало".
   - Ересь это, что за бред лезет в голову! - подумал наш герой и разорвался вслух:
   - Стой! Куда ты! Там же полиция!
   - Да неужели, ха-ха! - просмеялся незнакомец и скрылся за углом, - Страшно-страшно, боюсь-боюсь...
   Несколько подумав, Валентино всё же решился и вышел во двор медленно-боязливой поступью. Незнакомец неожиданно выпрыгнул из-за угла:
   - Бу! Ха-ха-ха.
   Испуганный Валентино, взвизгнув, отпрыгнул назад.
   - Прости; осмотрись вокруг, что думаешь? Ну, чем не картина, а?
   Валентино окинул двор взором и был удивлён тем, что время остановилось - всё вокруг замерло, словно температура во дворе мгновенно опустилась до абсолютного ноля, сковав тела людей, животных и растений, отчего они слились в единый монолит.
   Полицейские с автоматами наперевес и озлобленными, уставшими лицами (от бега ли, от жизни ли, сложно разобрать) растянулись верёвкой от подъезда почти до угла, где стоял Валентино; кони с выгнутыми на бок шеями, вскинутой застывшей гривой и висящими в воздухе поводьями, некоторые даже на дыбах; два голых дерева стояли, слегка нагнувшись в сторону Валентино, словно захватив с собой энергию ветра, навсегда подчинившись ей. Снежинки, неподвижно висящие в воздухе, позволили рассмотреть их далеко не беспорядочный порядок падения; повсюду на снегу волны и снежные брызги от ног и копыт, врезающихся в сугробы. И даже пуля, почти угодившая в стену, примерно туда, где до этого стоял Валентино, но так и не долетевшая до неё пяти сантиметров (её, кстати, наш герой заметил в первую очередь, отчего машинально сглотнул). Все это было укутано этим странным не прекращающимся звуком, - звуком одного мгновения, - состоящим из свиста этой самой пули, ударов веток друг о друга, напора ветра, упёршегося во все объекты двора, вбивания снега, топота, криков, ржания лошадей и шуршания экипировки полицейских.
   - Картина, да и только, вот если бы художники умели рисовать такой моментный саундтрек к своим полотнам, это было бы прекрасно, не думаешь? - проговорил незнакомец, переходя к одного полицейского к другому и пристально рассматривая их. - Вот сюда иди: здесь особенно красиво.
   Валентино подошёл к указанному полицейскому и увидел на его щеке снежинку, растаявшую ровно наполовину.
   - За мгновение до смерти - весьма трагично, не находишь? - сказал незнакомец и сжал снежинку меж пальцами, затем развёл пальцы, с интересом наблюдая на каком пальце останется большая половина полученной капли. - Как думаешь, что бы подумали абсолютно иные существа, не знакомые с нашим миром, увидев сейчас это застывшее зрелище?
   - Не имею ни малейшего понятия, ты лучше...
   - О чём это я вообще? - резко оборвал незнакомец. - Давай ближе к делу: достань визитку, что дал я тебе.
  
   - А ты действительно задайся вопросом, что бы они подумали? - сказал псевдоисторик.
   Мне кажется, что они бы восприняли все это, как сложившийся занятный ландшафт, как странную форму природы и горных пород, сложенную из того, что мы называем домами, животными и людьми. Но никогда бы не догадались, что здесь есть жизнь. Что здесь когда-то была жизнь, будь она хоть прямо перед их глазами, - месиво материи и только. Однако этот вопрос встал бы ребром, если бы всё находилось в движении. Хотя нет, ничего бы не изменилось потому что, если существа, вернее сущности, действительно оказались бы отличны от нас, то нелегко нам оказалось их заметить и распознать... Эй, постой-ка теперь ты! Ты что это значить, решил заполнить односложный ответ Валентино моими размышлениями на эту тему?..
  
   Валентино, послушавшись незнакомца, достал визитку и с удивлением обнаружил, что вместо циферблата на ней изображён символ бесконечности из переплетения стрелок и штрихов, растянутый во всю длину карты.
   - Эта вещь сейчас тебе очень понадобиться, - растягивая слова, почти пропел незнакомец, - Более того, не дай я тебе её, ты бы сейчас застыл вместе со всем окружающим, ибо не можешь существовать в таком времени, как, впрочем, и я, ха-ха. Дотронься пальцем до стрелок; чтобы обуздать время, их нужно удерживать, удачи...
   Едва Валентино поднёс указательный палец к гравировке, как он притянулся в центр одного из овалов бесконечности, средний палец упал во второй. Стрелки тут же, раскручиваясь, распрямились во всю длину карты слева на право; следом, в правой части, словно откуда-то из глубины, вынырнула часть циферблата далеко не по размеру карты, на котором уместились всего два соседних часовых деления: четыре и пять. Валентино чуть-чуть дёрнул пальцем...
   Пространство вокруг озарила вспышка. Время ускорено промоталось назад, Валентино проделал все действия с точностью до наоборот (но не заметил этого сам), вплоть до столкновения с незнакомцем в арке, которого, кстати, не было на обратном пути, словно он стал невидимкой, но всё же это не помешало Валентино врезаться в пустоту на его месте. Далее, скорость начала замедляться, он проделал несколько шагов назад и спиной вышел за угол; оказавшись во дворе, встал ровно на то место, откуда услышал выстрелы, и, не помня событий последних минут, словно готовился пережить их вновь.
   Раздались выстрелы со стороны его дома. Он обернулся и, хотя было довольно далеко, смог разглядеть фигуры, мелькающие у него в квартире.
   - Вон он! Уйдёт! Стреляй! - кричали полицейские, разбивая окно кухни. - Сейчас уйдёт!
   Началась стрельба; рядом с Валентино со свистом пронеслось несколько пуль, он не хотел перемещаться, не узнав времени, и бросился за угол и побежал через арку.
   - 04.15, - увидел он на визитной карте, которая оказалась в руке (ничего странного в этом он не обнаружил: казалось, карта была в ней всегда).
   Когда наш герой выбежал на соседнюю улицу (что влекло его туда и заставило пробежать арку, сказать сложно, он не знал этого даже сам; что-то похожее на внутренний зов, ежесекундно подтрунивающий сделать это), то прямо перед ним из пустоты возник мчащийся мимо справа на лево красный мустанг, за рулём которого он признал себя; на соседнем сидении был кто-то ещё.
   - Я! Снова я! Да что же это за чертовщина, в конце концов, - подумал Валентино, смотря вслед уезжающей машине, объезжающей препятствия.
   Прогремел выстрел; он вскинул голову к небу. Моментально выяснилась причина, по которой вся улица была наводнена скелетами автомобилей, глодаемых огнём. На крышах домов по всей длине улицы находились люди, и даже дети. С самым разным оружием в руках они стояли на краю, сидели, свесив ноги, и расстреливали всех проезжающих, целясь особенно в крышку бака для пущей зрелищности. Видимо это были новомодные развлечения повстанцев:
   - Чего только не встретишь в предапокалиптическом мире, помешанные!
   Валентино, конечно, не мог допустить своей собственной смерти (то, что это был именно он, сомнений не было), думаю, что каждый, оказавшись на его месте, поступил бы так же. Поэтому, не размышляя ни секунды, он бросил пальцы на изгибающиеся стрелки визитки и зажал их, чтобы сохранить целостность временного отрезка, - в котором находился, - а не вылететь где-то в другом времени; всё это он осуществил с такой прытью, будто действие было для него не ново, будто он делал так всю жизнь. Затем, конденсировал на крышу за спину самого ближнего повстанца, ударом руки отправил его вниз. Перескакивая зигзагом от человека к человеку, с крыши на крышу, разными способами безжалостно сталкивал их на асфальт. Некоторым хватало простого касания, чтобы потерять равновесие, другим лёгкого толчка. Остальных приходилось хватать за плечи и с силой выбрасывать вперёд. Под конец Валентино вошёл в азарт и, изловчившись, конденсировал в прыжке, ударом ноги отправляя жертву в свободное падение длиной в десять-пятнадцать этажей. Все это случилось практически одновременно, поэтому их крики слились в единое целое, образовав общий протяжный вопль.
   Герой наш, расчищая путь, параллельно успевал наблюдать и за движением красного мустанга, и наблюдения эти оказались плодотворны: он заметил одну странную деталь. Подъезжая к дому, на первом этаже которого находился магазин, украшенный огромной синей вывеской: "Сладости у Сандры", - на расстоянии нескольких метров впереди мчащегося мустанга появилась такой же, а первый тут же мгновением спустя исчез. Амплитуда меж появлением одного и исчезновением другого была столь мала, что Валентино показалось, будто бы машина на мгновение перешла на сверхсветовую скорость и прыгнула сквозь пространство, отчего на время стала невидимой для глаза и обогнала собственную тень.
   - Но ведь это невозможно, с научной точки зрения, - только и успел подумать наш герой, ведь нужно было продолжать расчищать дорогу для машины, которая к тому же значительно ускорилась после этого прыжка.
   Валентино отправил ещё нескольких повстанцев в свободное падение, однако всё его внимание, подогретое к тому же ещё одной странностью, теперь было приковано к автомобилю. Он заметил, что после прыжка водителя, будто подменили. До этого он ехал осторожно, притормаживая, несколько схематично и машинально, а теперь мастерски отравляя машину в заносы, проходил сложные участки, давя на газ.
   И ещё пятеро повстанцев, подобно тряпичным куклам, сорвались вниз. Валентино уже наскучило подобное однообразие, поэтому он всё больше смотрел на машину, и всё меньше перед собою, что, однако, оказалось чревато последствиями. Расплата не заставила себя ждать долго: после одной из таких конденсаций его ожидала маленькая неприятность.
   - Вот теперь прям как я! Как когда-то я, - замечтавшись, думал Валентино, конденсируя к повстанцу и смотря на машину.
   Однако стоящий на очереди повстанец, к которому и конденсировал наш герой, ожидал появления (видимо заметив падающих собратьев), встретил его не спиной как другие, а оскаленным лицом полным ненависти, горящими глазами, в которых бликовал отпечаток чьей-то смерти, сигаретой в зубах и двуствольным ружьём в руках.
   - Ох, черт! Вот это сюрприз, - заорал наш герой, когда заметил это неприятное обстоятельство.
   Валентино задёргался, но не растерялся. Минуя дуло, он боком сошёл с крыши, обхватив рукой шею повстанца, тем самым утащив его за собой; сразу же конденсировал обратно, но крепко вцепившийся в него повстанец, оказался рядом. Валентино не медля испарился ещё раз, на этот раз высоко в небо и, падая, пытался отлепить его от себя. Повстанец делал всё с точностью до наоборот, всеми силами пытаясь схватиться посильнее, вгрызаясь ногтями в рукава и плечи, обвивая ногами его тело. Неизвестно чем бы всё это закончилось, если бы Валентино не пришла в голову блестящая мысль: он конденсировал их падение за секунду до столкновения с крышей, причём так, что бы только повстанец задел её. Крыша, как бритва, срезала тело повстанца; Валентино, испарившись, уже стоял рядом, в кровавом вожделении лицезря, как размозжилось тело повстанца: голова, шея и ноги вонзились в тело, повстанец сложился, как гармошка, - кровь разлетелась во все стороны, рисуя красный узор на заснеженной крыше.
   Через мгновение герой наш уже зарёкся не отвлекаться и продолжал расчищать путь для красного кабриолета. И вот уже остался последний, но как говориться, беда не приходит одна. И Валентино уверенно конденсировал к нему, но толкнув руками только воздух, чуть не свалился сам: повстанец словно растворился. Обернувшись и задев что-то ногой, Валентино нашёл его убегающим; под ногами валялась граната.
   - Где же вы обзавелись этим добром, не понимаю. А, всё же - сон, пора бы запомнить.
   Валентино, на свой страх и риск схватив гранату, испарился за спину убегающему повстанцу и, просунув её между рюкзаком и спиной, вернулся на прежнее место. Сзади раздался взрыв, но он уже был занят другим: оказалось, что этот повстанец не последний. На дороге впереди едущего автомобиля стоял ещё один со снайперской винтовкой. Валентино понимал, что шансы расправиться с ним в рукопашную не велики - обвёл улицу глазами, не найдя на ней оружия, вспомнил, что рядом с размозжённым телом или где-то поблизости должно быть ружье. Конденсировав и не найдя ружья в красном от крови снегу, он испарился ещё раз: вниз, где и нашёл его, схватил. Затем сконденсировав за спиной последнего повстанца, на вытянутой руке приложил дуло к затылку; безжалостно спустил курки, разрядив разом оба ствола, разнёс голову. Грязно-бурый снег на дороге опестрился узором из двух нечётких, пересекающихся, кровавых овалов вперемежку с ошмётками мозгов; кровавые брызги залили Валентино глаза; отирая лицо, он в ужасе отбросил ружье (о чем бесконечно пожалеет спустя мгновение), и выйдя из состояния аффекта, осознал свою безграничную жестокость, затуманившую рассудок.
   - Господи, прости; это чёрте что, но уж только не сон; сейчас точно должен был проснуться в холодном поту и глухим оглушающим писком, режущим уши, однако, я здесь. Я все ещё здесь, а значит это...
   Далее произошло несколько событий, подобных подводным минам "неожиданности", на которые одну за одной налетел атомоход Разум, за несколько взрывов пробили корпус и достигли реактора, отчего Валентино на секунду посетил атомный взрыв мыслей, к счастью не имеющих ничего общего с сумасшествием.
   Во-первых, обнаружилось, что в руках нет визитки, герой наш припомнил, что её не было уже, когда перемещался за ружьём, но насколько давно это случилось, и каким образом можно было так удачно перемещаться без неё, в голову ему не пришло. Во-вторых, в этот самый момент почувствовалось лёгкое касание за левое плечо, плавно перетекающее в захват или удар, он не смог разобрать, что именно это было, но понял, что кого-то упустил из виду и теперь его дела плохи, если не сказать: хуже некуда. В-третьих, звук приближающегося автомобиля усиливался - до встречи, которой Валентино очень хотелось избежать, оставались лишь секунды. В-четвёртых, до его слуха вдруг донёсся стрёкот, а перед глазами возник вертолёт, и хотя это был самый маловажный фактор, но и он внёс здесь свою лепту. И, наконец, в-последних, неожиданно вылетевшая с захлёстом из-за спины вторая рука нападавшего, - облачённая в бежевую спортивную куртку, как сразу определил Валентино, - в которой мелькнуло металлическое лезвие ножа на уровне шеи, стала последней каплей мотивации, чтобы принять решение быстро и сделать что-то немедленно; что он и сделал: испарился.
   Даже в этом хаосе из событий и мыслей Валентино не пожелал оказаться на крыше, символизирующей недавнее наваждение, и конденсировал на дороге перед домом Серджио. Но так как повстанец держался за него и, следовательно, переместился вместе с ним, то именно это, возможно, и спасло ему жизнь, потому что траектория полёта ножа ничуть не изменилась, более того, он уже почти достиг шеи. Однако едва они переместились, как прогремели выстрелы, и Валентино, почувствовал, что рука, держащая его за плечо, разжалась; увидел, как нож, будучи уже около лица, выскользнул из безжизненной руки, откинутой судорогой и уже падающей вслед за ним; увидел впереди убегающую девушку в разорванном платье, если быть точным, то в половине платья, вторая же, как флаг развивалась в стороне на ветру, уширяя тело вполовину. Казалось, что несоразмерно узкие ноги приделаны не по центру туловища, а так, тяп-ляп приляпаны с краю...
  
   - Будто два мастера, ваявшие по отдельности каждый свою часть скульптуры, забыли согласовать пропорции, а заметив промах, поленились переделать и поручили докончить начатое подмастерью-дилетанту (либо гению сюрреализма), который решил, что должно быть не иначе, чем как есть сейчас.
   Не прошло и года, прервал-таки мой монолог, доволен?
   - Вполне...
  
   Девушка рыдала навзрыд, захлипываясь и захлёбываясь собственными слезами, завала на помощь, продолжала бежать, но, как казалось, из последних сил. Валентино сразу понял в чём дело (впрочем лишь после того, как осознал, что выстрел предназначался ей) и, несмотря на то, что сзади по-прежнему гремели выстрелы, кричали люди, решил, во что бы то ни стало, спасти эту девушку и, бросившись догонять её, словно позабыл об опасности (уже знакомое чувство подсказывало: всё будет хорошо). После непродолжительной погони, когда до девушки оставалось всего несколько метров, она вдруг обернулась заплаканным лицом - платье от поворота намоталось на тело, встав на своё место; она расширила глаза, как будто от удивления, и, смотря куда-то позади Валентино, едва заметно качнула головой в сторону, затем дёрнулась, испугавшись несущегося на неё Валентино, но, видимо, поняла, что он не опасен и остановилась...
   Позволю себе здесь повествовательную пазу...
  
   - Да неужели, ха-ха.
   Помолчи, пожалуйста.
  
   Позволю себе паузу, отчасти потому что у Валентино она тоже наступила: он на мгновение завис, будто переклиненный скачком напряжения компьютер, однако то, что в мыслях Валентино может проскользнуть за мгновение, на письме нам грозит заминкой, ибо скорость его - ничто в сравнении со скоростью мысли, поэтому и пауза неизбежна.
   О боги, как она была великолепна эта девушка, и если бы Валентино уже так сильно не любил (насколько сильно он сам пока не знает), то сейчас бы полюбил её совершенно, бесповоротно и с первого взгляда. Белоснежно-бархатная кожа лица; ясные и чистые бирюзовато-зелёные глаза, отливающие в местах блика не серебряными, как у всех, а янтарно-золотистыми точками; пышные каштаново-чёрные волосы, падающие на грудь, как струи водопада; острые скулы, оканчивающиеся таким же острым слегка вздёрнутым подбородком, словно...
  
   - Впрочем, - прервал псевдоисторик, - Ты, как и я, не мастер описывать лица, а тем более красоту: слишком мало красок в нашей с тобою кисти, а те, что есть, слишком блеклы, - оставим это благородное занятие другим, дабы не обесцветить и обесценить предмет описания.
   Скажу три вещи. Первая - ты когда-нибудь перестанешь меня прерывать? Вторая - вновь твои личные симпатии мешают нашей работе. А третья - ты прав, кисть моя и впрямь недостаточно ярка...
   - Вот видишь.
   Поэтому я пойду другим путём.
   - Что-о?
   Скажем так...
  
   Она была из тех девиц, на которых даже самый смелый не смел задержать свой взор долее секунды и тут же нервно отворачивался, боясь встретить её взгляд...
  
   - Полисвумены не в счёт? хе-хе.
   Юморишь? Слишком тонко - тебя не поймут, ха-ха! вот это действительно смешно.
  
   ...Отворачивался, сгорая от давно забытого стыда перед самим собой, от даже тени проскользнувшей мысли подойти к ней, от лишь даже капли оставленной надежды на взаимность; причитая себе словами пословиц: "не мой сапог для пары, ибо разных колод мы с нею карты".
  
   - О девицах такого рода, между прочим, нужно знать следующее. Если смелые не смеют, то о застенчивых и говорить нечего, поэтому они, - как бы то ни казалось парадоксально, в подавляющем большинстве случаев, - одиноки. Не находишь сей факт драматичным?
   Советую вам, уважаемый читатель, не обращать внимания на излияния нашего неугомонного псеводоистерика.
  
   Такова была эта богиня-незнакомка, и Валентино, не будь он уже обременён великим чувством (которое, к счастью, не перебивается другим на пике своей активности), как я уже успел заметить, прямо сейчас упал бы пред ней на колени, да что Валентино, сами боги древности не постыдились бы этой участи, приняв раболепие за величайшее счастье на земле. Однако доброжелатели, порвавшие ей платье с нижайше очевидными целями - не боги, и смелость их смелости рознь, синонимы ей - дерзость и похоть самого низкого качества, самых низких оттенков.
  
   - Всё же после секундной задержки разума, без памяти любивший другую Валентино на полном ходу влетел в незнакомку и, едва коснувшись её, конденсировал в конец улицы так далеко, как только видел...
  
   - 18:13. - увидел Валентино на часах и на всякий случай обернулся, чтобы убедиться в безопасности улицы.
   - Спасибо... спасибо тебе! Вдвойне! - заливаясь слезами, промямлила девушка, бросившись ему на шею. - Если бы не ты... они... они бы... они хотели... я просто шла...
   - Ну, ну, полно, хватит, всё уже позади; их больше нет, всё прошло.
   - Ах, если бы не ты... - сказала она, слегка успокоившись, и отпустила Валентино.
   - Сама доберёшься? Не знаю, правда, куда... Время смутное ныне, ничего не понятно, - не зная, что сказать, сказал наш герой.
   - Да, да, конечно, доберусь, спасибо, - с этими словами она с жаром поцеловала его в губы, смущённо покраснела, отвернулась и почему то побежала вперёд, будто за ней до сих пор кто-то гнался, и, слегка повернув голову вбок сказала:
   - Спасибо, милый...
   Конца фразы Валентино не услышал, потому что уже испарился к дому Серджио, отчасти он сделал это от стыда, который почувствовал перед заочно находящей рядом Фелицией.
   - 12:12. К счастью!
   Вырвавшись из непрекращающихся происшествий, оказавшись перед домом брата и убедившись в своей безопасности, Валентино, наконец, вздохнул спокойно и, как ему показалось, улучил спокойный момент, чтобы поразмыслить о том, как ему несказанно повезло, однако вопреки ожиданиям, не тут-то было - спокойствие рухнуло в одночасье.
   Герой наш интуитивно сунул руку в карман пальто, но рука пролетела вскользь. Стоило посмотреть на вниз, как его хватил удар: пальто было разорвано, карман вырван, а его содержимое: фотография Фелиции, записная книжка Марио, телефон - всё, что могло помочь облегчить поиски Фелиции, потеряно. Видимо это случилось во время воздушной схватки, или раньше, ведь возможностей для этого было масса. Раздавленный горем, он заорал на всю улицу:
   - Не-е-е-ет! - и тут же конденсировал на одну из тех злосчастных крыш.
   С крыши Валентино наугад конденсировал вниз в надежде найти фотографию или хотя бы записную книжку. Потратив на напрасные поиски достаточно много времени, он не разу даже не попал в нужное время: рассвет сменялся ночью, день - закатом, снежный буран - затишьем; раз за разом перемещаясь, по крышам, по улице и в небе, он всё яснее понимал, что хотя эти вещи и не иголка, но и огромное пространство улицы, - к тому же растянутое во времени, над которым нет контроля, - не стог сена - и найти здесь что-то невозможно. Однако за время поисков он несколько утешился, найдя причину их закончить, что впрочем, не спасло его от отчаяния:
   - А впрочем, чем могла помочь мне эта фотография? Ясное дело, что на том месте, где она была сделана, сейчас нет Фелиции. - Эх, вот если бы ещё и во времени перемещаться, я бы всё исправил ещё тогда... - пронеслось у него в голове, между прочим. - О идиот! На что надеялся? что за слепота, что за глупая нелепость! Вот уж действительно: соломинка для утопающего - бревно. Записная книжка тем более: голый адрес, даже если он был там, вряд ли смог мне чем-то помочь. Но вот телефон - в самом деле, печальная потеря. Всё бесполезно; всё, черт побери!.. Будь оно трижды проклято! Что теперь? Что?! Надежда только на русский авось, вот только я, к несчастью, не русский, - значит, что и тут надежды нет. Ну, и пускай! Как-то всё само делалось до этого, главное не стоять на месте, пока есть куда идти. А пока есть куда идти, да есть: к Серджио...
   Валентино конденсировал перед дверью в дом брата, несколько раз постучался. Спустя минуту дверь открылась, и показался Серджио. Замечу, что Серджио, переехав в Канаду, отлично вписался, лучше сказать затерялся среди канадцев. Светло-русые волосы, острый, но короткий нос, продолговатое лицо, - те детали, за которые над ним часто измывался Валентино, конечно же, братски добродушно; приговаривая после: "Ох, не там ты родился, не там...". Действительно если бы кто-то ошибкой или нет, забрёл к нему домой, как сейчас Валентино, то тотчас бы признал его за среднестатистического канадца, максимум американца, и считал бы его таковым, до первых, разумеется, сказанных слов: от акцента не убежишь.
   - 15:01.
   - А вот и ты! - сказал Серджио, радостно похлопав Валентино по плечу, затем слегка покраснев и потупив взгляд, продолжил. - Решил исправиться и войти культурно через дверь, или испугался моей вторичной глупости? Прости меня ещё раз; мог не затрудняться; главное, что не забыл, а то ты мой единственный шанс соединиться с семьёй; заходи.
   - А с этим-то что случилось? Что это за "вторичная глупость"? и где найти силы во всём разобраться? - мелькнуло у Валентино в мыслях.
   Пока они входили, голову героя нашего посетили новые недобрые мысли. Он неожиданно понял, что хоть это и вторая встреча с Серджио, хоть она и происходит сейчас, но и она уже имеет чётко очерченные границы и некую последовательность действий, которая теперь должна произойти. И как не парадоксально, но именно такие выводы стали причиной новой проблемы.
  
   - Что-то я ничего не понял, объясни.
   Всё просто; раньше его понимание "сейчас" заключалось в том, что если событие последнее, то это "сейчас" - и тогда он хозяин собственной воли, как, допустим, он считал вторую встречу с Марио "сейчас", а первую нет, то есть как независящую от его выбора, в которой он действует так, как должен и как было предначертано. Странное миропонимание, но что поделаешь.
   - Действительно.
  
   - Выбиться из рамок? Или держаться их? - размышлял наш герой, - Но как выбиться, а как держаться? Как нужно-то, чёрт? А хотя пусть всё будет как есть, как получиться и как должно быть! Да будет так! - гордо отчеканил он сам себе.
   Но, несмотря на принятое решение, его мнимое сознательное спокойствие, отзывалось бессознательным отмериванием шагов, углом их поворота, наклона, а так же выбором скорости шага; руки не давали ему покоя, он не мог найти на теле места, куда их можно пристроить - то менял их положение, что случалось ежесекундно, то начинал размахивать ими в разные стороны, то просто отпускал их в свободный полет, один раз даже обхватил себя ими, но подумал при этом:
   - Нет, это совсем уже ненормально, ни в какие ворота не лезет, - и, аккуратно, будто боялся, что кто-то заметит это, опустил их скольжением по телу.
   Тоже творилось с шеей и взглядом: он боялся лишний раз повернуть голову и перевести взгляд на другой предмет, поэтому смотрел ровно перед собой, ворочая шеей вместо глаз.
   Временами, а именно когда он с особенным усердием налегал на подсчёты и отмеривания, ему мерещилось, будто он идёт с головой замурованный в бетон, в котором судьба услужливо прогрызла изгибистый тоннель формы его тела и в котором он теперь скользит, как по колее, следуя всем изгибам бетона, ибо не следовать им просто нельзя, нет другого пути, кроме как изгибать членами, заполняя ими впередилежащие пустоты. Нет и быть не может другого положения тела, как только то, что есть сейчас и будет через миг при условии подчинения себя воле траектории тоннеля. Всё: вплоть до наклона пальца, вплоть до того, чтобы ноготь мизинца попал в специально отведённую для него канавку, - должно быть на своём месте. Валентино боялся даже себе представить, что будет, если он не подчинится этому строжайшему и единственному требованию - следовать намеченному курсу. А когда чувство бетона пропадало - наступал страх, чего бы вы могли подумать? Страх неизвестности:
   - Бог мой, а что если я не попаду в колею, я же совершенно не знаю, я не вижу! Да поможет мне бог! Господи, как страшно!
   Валентино казалось, что за границами его бетонного чехла мир не только не существует, напротив, там даже нет такого понятия как мир; ему казалось, что шаг влево, шаг вправо грозят не смертью, не забвением и даже не стиранием, а говоря его словами "никогданесуществованием". Именно поэтому он судорожно старался найти этот бетон и самовольно надеть его на себя, как сбросившая кожу змея, если бы ей сказали, что новой не намечается, пыталась бы натянуть на себя старую. В таком состоянии, в каком был Валентино, любой бы собственноручно отрёкся от свободы воли, поставил подпись под контрактом судьбы на любых условиях и с жадность запрыгнул в эту старую кожу, дабы не знать и не помнить, что находится за её пределами.
   Когда это достигало крайних степеней, и герой наш находил желанную червоточину в бетоне, то с ней находил и счастье, ему даже казалось, что он идёт не вперёд, а в полуневесомости стекает вниз, уносимый водой времени по всё тем же замысловатым изгибам бесконечного тоннеля, имя коему - пространство. И он был счастлив, был действительно счастлив, потому что точно знал: нечего бояться, когда это падение контролируемо не им...
   Серджио, давно прошедший в холл и ожидавший там Валентино, смотря в его сторону, если бы не был его братом и не знал его, то принял бы его за невротика, или ещё хуже шизофреника с примесью цветофобии зелёного, аллергией на воду и боязнью высоты, которому кажется, что он идёт по узкому, шаткому мостику над виднеющейся внизу рекой, кишащей крокодилами.
   - Ха-ха. Тебе все хуже с каждой встречей. От любви с ума сходишь, видно Фелицию ещё не нашёл?
   - Откуда он знает? - подумал Валентино (тут же, к счастью, позабыв о своих путешествиях по бетону), но тут же вспомнил, что это уже вторая встреча и сказал:
   - Нет, пока нет.
   - Не иголка же она, в самом деле, затерянная в стоге сена? Хо-хо!
   Слова брата ассоциативно пробудили в Валентино воспоминания о недавних поисках, их безрезультатном окончании, затем о крышах и кровавой бане, творившейся на них - его передёрнуло. Мысля вслух, он огорчённо сказал себе под нос, то же самое, что думал в тот момент (но что подходило и к ситуации в целом):
   - Ах, может и не иголка, но и мир не стог сена.
   - Ну-ну, чего ты, не отчаивайся, - с участием сказал Серджио, взяв брата за руку выше локтя, и подмигнув, - У тебя есть превосходство перед стогом, как если бы у ищущего иголку был магнит. У тебя-то он есть... магнит.
   У Валентино не нашлось ответа на аллегорию брата, пытающегося утешить, успокоить и хоть чуточку развеселить его совсем кислое лицо, ставшее таким от новой тревоги, которую Валентино уже начал переживать:
   - А что если... что если сейчас цепь прервётся? - размышлял он, - Вдруг не будет толчка для дальнейших действий, и я упрусь в стену? Куда я пойду? Никаких зацепок больше нет - это последняя. Нет-нет, там должно обаятельно что-то произойти. Обязательно, но не знаю...
   Совсем забывшись, он услышал где-то, как показалось, вдалеке голос Серджио:
   - Ну, я всё собрал, - добродушно улыбаясь, сказал он, показывая свой огромный в черно-белую клетку чемодан на колёсиках. - Всё готово. Давай показывай мне свои возможности, свой магнит превосходства, хе-хе. Эх, завидую я тебе, брат, - он остановился, призадумавшись, - Сколько можно всего устроить с твоими способностями...
   - Эх, знал бы ты всё, или, по крайне мере, было бы это "всё" так, как ты думаешь, - угрюмо подумал Валентино, но указывая на его багаж с нелепой улыбкой сказал:
   - А устроился самолётом и носильщиком на полставки, ещё и даром, да?
   - Ха-ха-ха, - подойдя к чемоданам, от души посмеялся Серджио, - Даже в такое время шутишь ("чего я и хотел от тебя", - прибавил он в мыслях), ты ни капли не изменился, чему я не могу не радоваться. А право странно, что это проявилось только сейчас, не находишь?.. Твои способности... Вот бы мы с тобой в школе понаделали дел и что самое важное остались безнаказанными, хо-хо.
   - Не знаю, может быть. Куда?
   - К нам домой, я же говорил: жена и дети уже там.
   Валентино, подёргиваясь и покачиваясь, но теперь уже совершенно бессознательно, подошёл к нему, взял за руку и они испарились в квартиру, где наш герой провёл остаток своего детства. Герой наш конденсировал в гостиной с большим овальным столом в центре, над которым висела старая люстра с лампочками в виде свечек, блекло горящих холодно-красным светом.
   - Фух, вот так да! - изумлённо проговорил взволнованный Серджио, открыв глаза и не выпуская руку брата, - Быстрее света! Пока не попробуешь, всё равно не понятно как это. Да и теперь не понятно, но здорово - здорово! Никто и не поверит, что мне довелось. Хе-хе! Здорово!
   - Я... - начал было Валентино, но был прерван.
   - Да уж, чудо и только, - донёсся сбоку милый старушечий голосок.
   Братья повернули головы и увидели плачущую, дрожащую всем телом мать, стоящую в дверном проёме, опершись одной рукой, а второй держа передник и вытирая им слезы с улыбающихся губ.
   - Мама! - Сеньора N! - вскрикнули разом братья и кинулись к ней.
   - Серджио!.. Валентино!.. Оба здесь... вместе после долгой разлуки. Я... я рада... так рада, - захлёбываясь слезами, вопила сеньора, обнимая детей.
   - Сеньор N! - воскликнул Валентино, увидел входящего отца, который, сообразив в чем дело и увидев сыновей, растрогался, судорожно задёргал бровями, зашамкал губами, пытаясь сдержать наворачивающиеся слезы, но всё же не смог и прыснул и, упав в семейные объятья, разразился рыданиями, вздрагивая всем телом.
   Все четверо стояли в дверном проёме, обнявшись, плакали; никто более не проронил ни слова, но они понимали друг друга без слов, заменой которым стали вытекающие слезы, говорящие намного больше сухих слов. Валентино хотел было первым начать разговор, ведь ему нужно было спешить, он сам пока не знал куда, но знал, что нужно, однако тончайшую материю молчания неожиданно разорвал звонок в дверь. Радостная Сеньора N побежала открывать, отец и сыновья расцепились, отирая слезы.
   - О боже, Мария! - радостно крикнула она из-за угла, - Серджио, твоя жена и дети приехали, вот так счастье.
   Удивлённый Серджио, бросив странный косой взгляд на Валентино, пробегая мимо, помчался встречать их. Валентино отдёрнул рукав и посмотрел время:
   - 11:21. Хе-хе, неожиданно, даже опередили, - обрадованный всем случившимся подумал он, стирая уже почти впитавшуюся в пальто слезу.
   - А я видел тебя по телевизору, - серьёзно начал сеньор N, хриплым голосом, когда они с Валентино остались вдвоём, - Только ты ли это? Мы долго спорили со старухой, но так как давно не видели тебя, не смогли решить. А вот теперь я вижу, что доподлинно ты.
   - Не совсем, сеньор N, даже вовсе не я. Если только отчасти...
   - Как же так? Серджио звонил, когда ещё телефон работал, сказал, что ты был у него и все это правда; всё, что говорят - правда. Повсюду только и разговоров о... м-м... - он замялся в нерешительности, - о твоих странностях. Крутят запись твоих похождений, на которой ты раскидываешь с крыши несчастных бедолаг.
   При последних словах старика Валентино покрылся густой краской, вспомнив о приступе ярости, постигшем его на крышах; вспомнил стрекочущий звук и догадался, что где-то там, в небе весел, как назло, репортёрский вертолёт, заснявший его кровавые похождения.
   - Да эти бедолаги сами... - подумал наше герой, но не решился произнести это вслух, а потому, не зная, что сказать, сказал:
   - Сейчас это уже сложно объяснить, а в особенности, как это вышло: я сам уже ничего не понимаю, - и отвёл глаза.
   - Хорошо, я верю тебе, мой мальчик; уверен, что ты никогда бы не стал делать плохих вещей, если бы, то не было необходимостью, - доверчиво произнёс старик. - Сейчас, впрочем, это все безразлично: утром мир гонялся за одним тобой, сейчас же он окончательно сошёл с ума и невозможно разобрать, что твориться вокруг. Не знаю, доживём ли мы все до завтра...
   Старик замолчал, потому что к нему подбежали знакомиться внуки, а за ними и все остальные. Завязался семейный разговор, вначале которого Серджио познакомил брата с женой и детьми. Жена очень удивилась тому, что Серджио оказался на месте раньше её и детей, но воспринимала все это как шутку мужа, умолчавшего, по её словам, что Валентино уже давно забрал его. "Сидите тут чаи гоняете, хорошо конечно, вот только могли и нас забрать прямо с самолёта!" - укоряла она мужа, который на это улыбался без весёлости. Ему было совершенно не до шуток: он сам не понимал, как это случилось; но не стал разубеждать её в сложившемся мнении, и оттого был очень грустен и глубоко озадачен. Валентино тоже стал серьёзен, он, размышляя, совсем запутался во времени и теперь вовсе не понимал, как Серджио мог позвонить жене, которая как он сказал: "Уже там".
   - Кто же тогда звонил ей? Логично ли здесь всё? не понимаю, чёрт возьми! Очередная возможность проверить теорию о сне, однако опять ничего не понятно. Или она шутит, а не он, либо тут какая-то ошибка; не понимаю. Моё время, их время (под "их" он понимал весь остальной мир)... как сложно ориентироваться, будто это был звонок в другое будущее, где всё иначе. А что если и правда в паралл... - он уже начал что-то понимать, но тут же прервал себя, - Может это все-таки сон? Во сне как раз и время не существует и всё возможно? Как же плохо быть ни в чем неуверенным; словно в подвешенном состоянии, не знаешь твоя ли это жизнь или все это скоро кончиться, проснувшись... или всё только начинается? что если действительно моя? И все, что происходит уже не исправить, не отмотать обратно. Боже мой, что если всё это по-настоящему?! Вот посмеюсь я тогда, этой моей пляске на костях. Ведь тогда получается, что я действительно их убил! убил десять человек, чёрт...
   Валентино горько усмехнулся вслух, и, тяжело вздохнув, хотел разрешить вопрос, спросив брата. На удивление Серджио подошёл сам, отвёл брата подальше от всех в коридор и начал говорить:
   - Откуда ты знал? - обеспокоенно тараторил он. - Скажи мне, откуда?
   - Что? Знал что? - сказал Валентино, догадываясь, что дело в жене.
   - Моя жена, Мария... ты говорил, что она будет здесь...
   - Когда, Серджио? Не говори загадками, скажи всё как есть, у меня тут есть небольшие проблемы в хронологии событий, - Валентино вновь горько усмехнулся, но теперь про себя.
   - Какие проблемы? Что ты хочешь сказать? Загадки говорил ты сам, когда впопыхах убегал от меня утром и нёс какую-то бессмыслицу об этом; говорил, что Мария будет здесь позже меня; просил, что бы я напомнил тебе что-то... Я воспринял всё как шутку и не придал этому значения, но вот теперь... как?.. Откуда ты мог знать это? Ничего не понимаю...
   Валентино и без того уже не понимавший, какое чувство испытает: то ли радость сентиментальной встречи, то ли возвращающийся страх, то ли жалость к Серджио, которому он ничем не мог помочь, жалость ли к самому себе, - но после услышанных слов, в которых промелькнула маленькая зацепка о том, что делать дальше, напрочь потеряв эмоциональную нить, вовсе перестал что-либо испытывать.
   - Серджио, прости, я бы не смог объяснить тебе всего, даже если бы знал сам; но, пожалуйста, понимаю, что сейчас не время и тебе не до этого, однако попытайся вспомнить то, что я просил напомнить.
   - Не знаю, Валентино, вроде ничего особенно, иначе я бы запомнил... Сам то не помнишь, что ли?
   - Вспоминай, вспоминай же, прошу тебя! Это жизненно необходимо! Вопрос жизни и смерти; ты меня понимаешь?! - Валентино уже почти прокричал последнюю фразу, не помня себя.
   Серджио, несколько постояв, потирая руки и покусывая губы, напряжённо пытался вспомнить, но ничего ему в голову так и не пришло, и он сказал, закрыв лицо руками:
   - Дьявол, не помню, совсем-совсем не помню, - с этими словами повернулся к стене, накрест упёрся в неё руками и, закрыв глаза, начал постукивать головой в перекрестье, еле слышно бормоча:
   - Напомни мне... напомни мне... напомни, чтоб...
   Неожиданно Серджио отпрянул головой от стены:
   - Вспомнил!.. - начал было он радостно, но тут же изменился в лице.
   На нём, что говориться, лица не стало. Валентино заметил, что это изменение произошло после того как брат посмотрел на наручные часы; всё сразу стало ясно. Серджио не говоря ни слова, бросился по коридору и скрылся за углом, где как раз, насколько помнил Валентино, висели старые часы.
   - Ну, всё! Это конец,- подумал раздосадованный Валентино. - Побежал сверять время, теперь объяснения не избежать, но и объяснить я не смогу - безвыходность.
   Когда брат показался из-за угла, то Валентино ахнул: однажды он уже видел подобное лицо. Это случилось на последнем курсе колледжа, когда его сокурсник явился на выпускной экзамен, не выучив и улучив момент, пока вышел ректор, прокрался в аудиторию и подсмотрел билет. Всё бы ничего, но, к несчастью, он подсмотрел один из самых сложных билетов, который решительно не понимал и не знал, как ответить, зато понимал, что от этого зависит его жизнь, точнее её беспроблемное продолжение - завалить экзамен он не мог. Времени подсмотреть другой билет не было: ректор уже возвращался; он вылетел из аудитории, мало что понимая, вцепился в первого попавшегося сокурсника, которым оказался Валентино, и принялся трясти его за плечи, умоляя растолковать и беспрестанно повторяя вопросы билета.
   Валентино опомнился от нахлынувших воспоминаний уже в руках Серджио, который точно так же тряс его за плечи и кричал, задыхаясь и не помня себя:
   - Что это?! Валентино объясни мне как?! Как это могло произойти?! Тр-р-р-ри... три часа назад, в десять утра я разговаривал с женой! Она сказала, что благополучно прилетела в город и едет сюда; обещала перезвонить, когда доберётся, но не сделала этого, видимо что-то со связью...
   - Ага! не перезвонила, значит! - ликовал внутри Валентино, слегка обрадовавшись недостающему пазлу. - Потому что нашла тебя здесь, только что, прямо сейчас... ахинея какая-то... однако - несмотря ни на что - замечательно: одной проблемой меньше: всё хорошо, все так, как должно быть, и никакой ошибки - нет... Так ведь это же наоборот плохо чёрт: это не сон!
   - Но это не важно, - продолжал Серджио, - Дело в том, что время пошло назад! В это время я был дома, а где я теперь!! Ну, что же ты молчишь! Скажи мне, брат, скажи хоть что-то?!
   На крики Серджио прибежала сеньора N.
   - Что у вас тут происходит, мальчики? - мило улыбаясь, сказала она.
   - Все в порядке, сеньора N, мы спорим о хоккее, - бросив строгий взгляд на брата, быстро ответил Валентино, который уже взял себя в руки; вновь повернувшись к Серджио, он добавил, - Ты куришь теперь? Выйдем на балкон.
   Не дожидаясь ответа, Валентино пошёл по коридору, дорогой обдумывая, что и как сказать брату: как безобидно солгать. Дойдя до места, где висели те самые, старые часы, он с удивлением обнаружил, что их нет, и просиял:
   - Не видел, значит, интересно, хм, если удастся применить небольшой софизм то - успокоиться, а после, как ни будь, поговорим, там будет легче объяснить... чёрт, если бы знать наверняка, что - сон, так и дело бы с концом: трудностей бы поубавилось.
   Свернув в комнату и пройдя её, он вышел на балкон, Серджио зашёл за ним; Валентино закрыл дверь, достал пачку и протянул Серджио. Серджио молча взял сигарету без цели что-либо сделать с ней; Валентино подкурил, затем посмотрел на брата, который жадно пожирал его вопрошающими глазами.
   - Ну, понимаешь, как бы тебе это сказать... - начал Валентино, мнимо покашляв. - Разница во времени, она конечно вещь сложная и требует невозможных математических навыков, однако шесть часов, шесть часов, Серджио...
   Валентино замер ожидая реакции; расстановка сил поменялась: теперь Валентино, - будто взяв на себя роль Серджио, роль вопрошающего, - в свою очередь пожирал брата безумными глазами. Удивление на лице Серджио плавно перетекало в изумление, а за тем в улыбку:
   - Тьфу ты, чёртов шутник, чтоб тебе провалиться, ха-ха! - неожиданно воскликнул он (герой наш вздохнул с облегчением), и, разразившись смехом, крепко хлопнул Валентино по плечу, да так что тот чуть не упал, - Третий раз на дню пугаешь меня! Отомстить решил? - Удалось! Натурально изображал, нечего сказать, как тогда в школе, помнишь? Ничего не меняется и более всего мы с тобою...
   - Да помню, - хотел сказать Валентино, но обрадованный Серджио, ещё раз хлопнув его по плечу, уже выбежал с балкона.
   - А вообще странно, что он поверил, хотя разум, жаждущий ответа на тему необъяснимых вещей, будет рад любому ответу лишь бы снять необъяснимость, - подумал Валентино, осматривая облака над городом. - Может быть, плохо я сделал? Сказать нужно было, а не лгать, вскроется потом и будет хуже, особенно если меня не окажется рядом. Взбаламутит всех, старики занервничают. Рядом-то я буду едва ли, но что сделано, то сделано. Сейчас бы только не прибежал...
   Неожиданно в нескольких кварталах от Валентино раздался взрыв, за ним последовали выстрелы; в небо взвились клубы чёрного дыма.
   - Небезопасно оставаться в городе, однако, куда бы их перенести? Где спрятать?..
   Внезапно ворвался Серджио и толкнул Валентино, который от испуга выронил сигарету и чуть не сорвался за ней следом, подавился и закашлял.
   - Как я и полагал, - откашливаясь, думал он.
   Но он ошибался...
  
   А ты что молчишь-то уже столько времени? Бойкотируешь?
   - А ты часом, не заскучал ли без моих комментариев?
   Разумеется, нет.
   - Ах так!
   Шучу-шучу, признаться честно, да.
   - Вот так-то. Однако мне всё равно пока что не о чем спросить тебя, интересно стало просто послушать, ха-ха.
  
   - Валентино, я же вспомнил! Ты телефон мне отдал! - сказал Серджио, роясь руками в карманах. - Сказал, что в нём какой-то ключ, подсказка о том, что тебе делать дальше, говорил же я, что ахинею нёс: при себе бы и держал этот ключ, если так важен он...
   - Ура! Я спасён! - вопил разум Валентино, - Вот так подарок, подарок судьбы! А я же чувствовал, знал: дорога действительно возникает пред шагами идущего, нужно лишь идти по ней!
   - Вот он, нашёл! - сказал Серджио, вытаскивая телефон.
   Когда Валентино признал в этом телефоне свой собственный, а главное утерянный телефон, то ему резко подурнело; в глазах всё поплыло:
   - Как это возможно?! Нет, нет! Я точно знаю, что свой потерял вместе со всем остальным на крыше, - рассеянно рассуждал Валентино, принимая телефон из рук Серджио. - Однако так же хорошо я знаю, что это мой телефон: царапины в тех же местах и экран надтреснут у правого края. Как же так, не понимаю...
   - Что теперь? Продолжать поиски Фелиции дальше? Кто мог тогда подумать, а более всех она сама, что ты спустя почти два десятилетия бросишься искать её? Ха-ха, судьба преподносит сюрпризы, - ухмыляясь, сказал Серджио и уже протянул руку, приготовившись прощаться.
   - Да, Серджио, но прежде... - приходя в себя, сказал Валентино. Серджио быстро убрал руку. Валентино продолжал:
   - Прежде скажи: знаешь ли ты какое-либо безопасное местечко, где можно укрыться?
   - Может и знаю, зачем тебе оно? - серьёзно сказал Серджио.
   - Да не мне, а вам! Небезопасно семье оставаться в городе при таких обстоятельствах. Ну, так знаешь?
   - Думаю, что да...
   Серджио начал рассказывать о самых разнообразных местах, где можно было бы, по его словом укрыться, а героя нашего вновь одолели нелёгкие мысли и он забылся:
   - Но почему я не вернулся за ними? Ведь вот же, чёрт побери, я сам действительно прямо сейчас и предложил это. А вдруг со мной что-то случилось? Нет-нет. Прочь плохие мысли, прочь! Всё будет хорошо, поэтому я вернусь! На этот раз я вернусь!..
   Затем Валентино впал в состояние подсознательного мышления. Он смотрел в лицо Серджио, но вместе с этим и не смотрел, не видел его; он одновременно понимал, что не о чём не думает, но вместе с этими и знал, что думает, но ни за что не мог узнать о чём эти думы. Герой наш словно вовсе перестал существовать...
  
   - И впрямь довольно странное явление. Иногда если заметишь это подсознательное мышление, то можно действительно глубоко забыться, так глубоко, что это равносильно пробуждению после забвения.
   Да именно это и случилось с нашим героем: он забылся настолько, что вовсе будто бы перестал существовать...
  
   Однако любое забвение, к счастью, имеет свойство заканчиваться, а посему и с нашего героя должны были спасть эти путы. Это случилось когда Серджио, уже рассказавший обо всех безопасных местах, какие только знал, дважды щёлкнул пальцами перед лицом Валентино, вслед за чем принялся махать перед лицом рукой, рисуя в воздухе контуры веера.
   Валентино дёрнулся, пришёл в себя и сразу выпалил брату:
   - Подумай хорошенько; сейчас я ухожу, а ты передай всем, что бы собрались и готовились; вернусь за вами чуть позже.
   - Хорошо, брат. Удачи с ней... - сказал Серджио и, пожав Валентино руку, похлопав его по плечу, вышел с балкона.
   Едва оставшись в одиночестве, Валентино впился в телефон, как мучимый несколько суток голодом вгрызся бы в хлеб.
   - В сообщениях, наверно, всегда ведь там пишу, - думал Валентино, судорожно щелкая клавишами телефона, - О, странная мысль! Кто сказал, что я сам оставил себе подсказку? Черт, пусто! Ну, тогда точно в заметках. - И здесь ничего нет, как же так?..
   Валентино продолжал перерывать содержимое телефона, теряя надежду с каждой просмотренной папкой и вкладкой...
  
   - О, невозможный двадцать первый век: в нём иногда случается и такое...
   Да простит нас читатель.
  
   И вдруг наткнулся на искомое: смазанную фотографию плохого качества, на которой был запечатлён силуэт спящего человека на фоне серых обоев.
   - А вот этой - не было! Вот и оно!.. хм, а что если это чья-то ловушка? Хотя кому это может быть нужно? Эх, была - не была! Сбежать-то я сбегу, если что, надеюсь... так, сколько времени? - подумал он, закрыв фотографию, чтобы увидеть часы, и случайно прижал ладонью боковую кнопку камеры.
   - Отлично, - подумал он и испарился на место в фотографии, держа телефон перед собой на полувытянутой руке, а большой палец на перекрестье кнопок, одним словом так, как обычно держат телефон.
   За конденсацией последовал толчок в спину, не ожидая которого, наш герой дёрнулся, отчего его палец вдавил центровую кнопку - на мгновение сверкнула вспышка, по прошествии которой, на экране, к глубочайше-неприятнейшему изумлению Валентино, оказалась та самая, смазанная фотография, оказавшаяся точь-в-точь копией оригинала, повторяющая его вплоть до последнего пикселя. Герой наш был просто ошеломлён случившимся, - и обернулся, чтобы узнать причину толчка, - ударил локтём в примыкающую вплотную стену позади себя.
   - Что за черт?! Не уж то судьба орудует с милиметрической точностью - начал было он, отчего невдалеке на задворках его разума показались первые признаки снежного бурана. Но вдруг увидел перед собой на кровати копну прекрасных каштановых волос: девушку, лежащую лицом к стене, которая от глухого удара начала ворочаться, перевернулась и совершенно неожиданно открыла глаза.
   Одного взгляда на её прекрасное лицо, хватило, чтобы Валентино узнал в ней Фелицию - его, как знойным ветром пустыни, обдало волнительным жаром страсти, отозвавшемся дрожью в руках и ногах; поджались колени, а алчущее сердце чуть не вырвалось из груди от неожиданной, но бесконечно желанной встречи. Это неистовое биение сердца отдавало ударами по ушам, почти синхронно с лихорадочными судорогами, от которых открылся уже настоящий жар. Каждый следующий вдох казался дыханием эйфории, дыханием прекрасного, посетившего его душу и сердце.
   Валентино просто растаял и, несколько забывшись, стоял не шелохнувшись: ему начало мерещиться, что сей момент был предначертан высшими силами. Но неожиданно он опомнился...
  
   - Ибо всегда есть мысль, готовая всё испортить, подобно бомбе замедленного действия.
   Оставлю без это без комментария.
   - Тем самым ты уже прокомментировал мои слова.
  
   - Господи, но ведь это всего лишь сон! - негодовал наш герой. - Ну, почему? Почему?! Боже, как обидно! А если я проснусь, и останется любовь? Так ведь бывает. На что мне тогда надеяться? Она, наверно, меня ненавидит или, что ещё хуже, - не помнит. Ещё бы, столько лет она любила, я знаю: все говорили! А я не замечал... зачем я лгу? Не замечал - ложь! Мне было всё равно. И вот теперь видимо пришла расплата за безразличие...
   Фелиция несколько секунд пролежала молча и вдруг прошептала сонным голосом, смотря сквозь Валентино:
   - Валентино, опять ты... снишься. Бог мой, когда же это кончиться, - и закрыв глаза, отвернулась к стене.
   - Шанс! У меня есть шанс: она помнит, она... любит! - ликовал Валентино в душе. - Но чёрт, она любит меня в моём собственном сне! Надеюсь, что всё же это не сон. А как же убитые люди, как же то, что за тобой охотится целый мир? Всё равно, мне всё равно, это достойная цена, достойная плата за то, чтобы любить и быть любимым. Это достойная плата за счастье!..
   Закончив диалог с самим собой, герой-любовник наш, наконец, понял, насколько сильно любит Фелицию, и совсем обезумев от этой самой любви, в порыве сентиментальности придумал трепетную и нежную глупость: дабы не испугать, не потревожить её - этот абсолют женственности, нежности и всего прочего, чем только может быть женщина, для любящего мужчины, - он решил войти через дверь.
   - Розовые шторы, примерно четвёртый этаж, - подумал он, бросив взгляд за окно, где девушка с парнем, освещённые первыми солнечного рассвета, по диагонали перебегали двор, поросший зелёной травой.
   - Да, четвёртый! - убедился он, переместившись на улицу против её окон, тут же осознав собственную глупость, - О Валентино, ты - идиот! Что я наделал! Сейчас... 08:11. А сколько было тогда? Двор не перебегают, черт. Нужно проверить, пока ещё не слишком поздно, пока меня не выкинуло ещё дальше...
   Валентино забежал в подъезд старинного дома, украшенного вензелями; первый этаж, второй - проносились цифры на стенах; поднимаясь на третий по величавой, но обветшавшей лестнице, сбросил пальто, предварительно вытащив телефон; четвёртый. Оказавшись перед её примерно высчитанной деревянной дверью, времён постройки дома, он привёл себя в порядок, насколько это было возможно; несколько раз нервно нажал кнопку звонка. Реакции не последовало; позвонил ещё несколько раз. Послышался шум. Ещё шум. Возня. Шаги. Валентино вдруг ясно распознал, что шум и шаги доносятся далеко не из-за двери, хотя, может быть, и оттуда тоже - отпрянул к лестнице; посмотрел вниз, там явно было какое-то оживление, словно целая толпа людей ворвалась в подъезд; следом донёсся хриплый звук рации.
   - О, вот чёрт! а эти, откуда здесь взялись? Невозможно.
   И впрямь, откуда не возьмись появившаяся группа захвата, как определил Валентино взбегающих по лестнице, сорвала все его планы - он было отскочил к двери, да так, что наскочил прямо на неё. И может быть старая деревянная дверь оказалась достаточно хрупка, чтобы вылететь; может быть даже уместен вопрос: кто делает двери, открывающимися внутрь? Тем не менее, замок не выдержал; Валентино вынес дверь и, падая в свободном полёте, влетел в квартиру.
   То, что случилось в следующие пару мгновений; то, что Валентино мельком заметил до того, как свершилось визави между полом и лицом, ошеломило его до мозга черепных костей: в метре от него стояла Фелиция и держала за руку, кого бы вы могли подумать? - стоящего за её спиной Валентино! Он увидел самого себя, окружённого бесформенной сепийной аурой, держащего её за руку.
   - Как же так?! - проскользнула мысль в голове Валентино, пока он по прежнему всё ещё падая, поймал лицо своего отражения; отпечаток неизвестно чего, лежавший на лице другого, потряс Валентино до глубины души, он никогда не видел себя в таком виде, его даже передёрнуло от увиденного: белый как простыня, дрожащие скулы, пустые глаза, направленные прямо на него. По своему лицу другого Валентино, герой наш прочитал что-то вроде: "Я так хочу оказаться на твоём месте, как бы я хотел стать тобой, чёрт!", и остался очень удивлён таким поворотом дел.
   Что касается его собственного лица, лица нашего с вами героя, оно источало аналогичное желание; он всё бы отдал, за то, что бы оказаться на месте другого себя и не понимал причин для встречного желания. Однако видел, что у двойника для этого действительно имеется веская причина, в сравнении с которой его причина меркнет до нуля, и есть лишь мимолётная прихоть. Несмотря на всё это героя нашего уже терзала зависть, терзала ревность за то, что он сейчас стоит с ней, держит её руку:
   - Сейчас стоит с ней и жаждет оказаться на моём месте, это в высшей мере неблагодарно! - подумал Валентино и, по-прежнему падая, встретил зрачки своего двойника.
   Лишь их зрачки сошлись, Валентино каким-то внутренним чутьём ощутил, что желание его исполнилось, однако это ощущение ни коим образом не отразилось в реальности, кроме того, что он образно впал в жизнь от третьего лица, научно - деперсонализировался, будто тот Валентино - настоящий, и это есть он сам.
   Герой наш раньше уже испытывал это странное чувство, когда бывало приходил домой утомлённым и сонным, подходил к зеркалу и пристально, не моргая, заглядывал себе в глаза...
  
   - Если быть более точным, то кажется, что смотришь не в глаза, а куда-то за них. Спустя примерно полминуты в таком положении наступает околотрансовое состояние изменённого сознания, иначе трип, - в котором может произойти много разных и интересных вещей: от хорошего диалога с самим собой до страха несуществования собственного Я, отчего может бросит в жар, ускориться пульс, а возможно даже собьётся дыхание.
   Уважаемый читатель, чтобы лучше понять и представить сей момент, может осуществить это на практике, если желает, разумеется.
   - Несомненно; от себя же добавлю, что это весьма интересный и познавательный психоделический опыт, а кроме того - безопасный, и что тоже не маловажно - бесплатный.
   Наверно безопасный, ха-ха...
  
   Ещё через миг в глазах Валентино потемнело: безнадёжная ситуация с полом, принесла свои плоды; ещё мгновение - он резко вскинул голову, но впереди было пусто: ни Фелиции, ни его двойника уже не было.
   - Его пальто! - донёсся сзади злорадостный крик.
   - Уже на третьем... - подумал Валентино и, не дожидаясь пришествия незваных гостей, испарился к себе домой, подумав лишь:
   - Ванная или кухня? - Кухня: в ванной сломан чёртов кран!..
   Сюрпризы на этом не закончились. Валентино сконденсировав на кухне около стола, зажимая руками и потирая ушибленный лоб (спроецировать себя стоя - помогли навыки, приобретённые на крыше), и уже было побежал к крану с мечтой о холодной воде, которую он собирался приложить пульсирующей голове, но неожиданно увидел сквозь пальцы, которыми зажал лоб, что-то постороннее свечение в очертаниях своей квартиры: подсвеченный силуэт чьей-то удаляющейся спины.
   Оторвав руки от лица, Валентино едко усмехнулся про себя от разрывающей на клочья беспомощности, его одолела какая-то сверхсильная апатия, перед лицом которой незаслуживающим внимания показался даже концентрированный страх, который вновь пытался подчинить его своей власти; герой наш уже не знал, как по-другому, более точно охарактеризовать своё чувство, не знал, что он испытывает, ибо прямо перед собой он снова увидел бесформенную сепийную ауру, а в ней себя, нервно-спешными шагами направляющегося к входной двери.
   - Ещё один! Сколько можно! 05:04. Ну, вот, за минуту до начала... до настоящего сумасшествия, - подумал наш герой и вследствие отчаяния поддался злому анализу происходящего.
   Двойник продолжал бежать к входной двери.
   - Надеешься успеть? Этому не бывать!
   Двойник перед глазами потянул руку за пальто...
   - Не тут-то было: стук в дверь!
   Раздался стук, звук звонка, крики полисменов...
   - Стоишь, закрыв глаза? Конечно же, да. А теперь выстрелы в студию, будь ты проклят, - продолжил было Валентино, но понял, что говорит это себе, неожиданно опомнился и вдруг, будто бы прозрел под очередным ударом осознания:
   - Бог мой, всё это не просто так! Вот для чего я здесь: должен переместить себя туда! Я! Это должен сделать я!
   Раздались выстрелы: двойник отшатнулся...
   - А если нет? Если не сделать этого?! Тогда я всё изменю,- говорил он сам с собой уже на пути к двойнику. - Но ведь это шанс, ведь это плевок в лицо судьбе! Не нужно ничего делать, но чёрт, если его убьют - я сотру себя! Уничтожу себя в прошлом без надежды на настоящее! Чёрт, риск слишком велик, нужно сделать это! но как перенести? Лицом к долине, где же именно он должен стоять?!
   Замешательство за дверью успокоилось.
   - Всё, уже сейчас они ворвутся! Либо да, либо нет, настало время выбирать! - подумал Валентино и, едва коснулся плеча двойника рукой.
   В момент прохождения руки сквозь ауру, граница места вхождения: тот участок ауры с которой соприкоснулся Валентино, - по контуру подсветился ярко-золотистым свечением, подобно тому как подсвечивается контур сигареты в момент затяжки, образуя будто бы линию перехода между двумя мирами, двумя временами. Валентино испытал очень странное чувство, как он сам себе определил его: чувство действительно омоложения пространства. Благодаря возможности сравнения, он чувствовал участок руки, погружённый внутрь ауры несколько иначе, чем всё остальное тело, однако временем необходимым, чтобы прочувствовать все тонкости этого паранормального явления, Валентино не располагал и переместился.
   Герой наш так старался правильно воссоздать место перемещения, что ему это удалось: перенеся двойника на самый край плато, сам он, не имея почвы под ногами, полетел вниз, почти как Том в полуодноименном мультфильме.
   Валентино не смотря на падение (перемещаться он не собирался), решил придаться апатии (которая является одним их тех чувств, способных отключить даже закон самосохранения), а потому высчитал примерное время до столкновения, взглянул на часы, затем перевернулся спиной к земле и, скрестив за головой руки. Пока бренный сосуд вмещающий разум - тело Валентино - стремительно набирал скорость, падая подобно сброшенному со стола предмету; приглушенное содержимое его вниз головой наблюдало удаляющиеся и уменьшающиеся облака, наблюдало пролетающие рядом струи падающей воды, и всё так же размышляло:
   - 21.19. Хотя бы пара секунд спокойствия есть до следующего перемещения. Не знаешь чего ждать: что дальше и куда хуже? Да куда уж хуже - хлеще некуда... а что если и тот кто "украл" Фелицию был я? Чушь какая-то, ну а вдруг всё же это так?..
   Когда Валентино уже принял в свои объятия нижний пласт облаков, то он сквозь шум ветра в ушах услышал сверху свой вопль.
   - Отлично, и вниз я, получается, сперва упал, а затем и прыгал, не умея перемещаться, подобно детям, которых родители выбрасывают за борт, чтобы те научились плавать, с одной оговоркой: я даже не знал, что меня выбросили. Лишь благодаря удаче я ещё живой и даже в трезвом рассудке. - подумал Валентино, но вспомнив, что сейчас летит с высоты нескольких тысяч метров вниз головой и спиной к земле, всё же усомнился в своём рассудке.
   - Так-так и что дальше? Что-то подсказывает мне: перемещаться к Фелиции бесполезно. Это бы значило опять искать иголку, которая побыв в стоге короткий промежуток времени, исчезла из него навсегда. Стало быть, к Серджио.
   - А может прямо сейчас поставить все точки над "и" - подумал он, когда до земли, по его подсчётам, осталось совсем чуть-чуть. - Прямо здесь, прямо сейчас проверить: сон ли это?.. Так и следовало бы сделать, но слишком велика цена ошибки...
   Валентино повернулся лицом по направлению движения лишь перед самым падением и переместился в холл дома Серджио, откуда забрал его в прошлое посещение.
   - 11:13. О, и чемоданы уже здесь, приготовился.
   Валентино, попятившись назад от чемодана, преградившего ему путь, запнулся о сумку, попавшую под ноги, и неуклюже упал на пол спиной, испустив непродолжительный стон:
   - А! чтоб тебя! - думал он, поднимаясь с пола и продолжая стонать. - Так, ну, и же где он тут?
   Валентино, почесав ушибленное место, начал метаться по дому в поисках Серджио, но не нашёл ни намёка на кровать или спальню, прочесав первый этаж, представляющий собой один большой, заставленный новенькой мебелью холл, разбитый массивными колоннами, по стенам которого висело бесконечное количество репродукций известных художников, таких же новеньких, как мебель, как все в доме, не исключая самого дома.
  
   А теперь пока Валентино по своей привычке делает серию повторных осмотров, давай ненадолго оставим его и обсудим кое-что другое: мне тут появилось, что тебе сказать.
   - Хо-хо, этому я всегда рад: предмет вопроса в студию?
   Я тут сейчас обнаружил, что Валентино наш не настолько бесполезен, насколько я считал его раньше, он тут, оказывается, придумал бы действительно интересную вещь. Итак, вот и она... хотя всё-таки нет, прости, я передумал, ха-ха, это всё же должен быть мой монолог...
   - Лжец!
   Не кипятись, я поговорю с читателем, а ты пока послушай, после поучаствуешь в дискуссии, обещаю...
  
   Именно по причине новизны все элементы интерьера казались такими разными, малоподходящим друг другу, и напрочь лишёнными гармонии, будто всё существует само по себе, независимо от другого. Что нередко бывает с новыми вещами, особенно в первые дни их присутствия в доме, когда при взгляде на них кажется, что они стоят, висят и лежат не на своих местах, и сколько не двигай, не переставляй их с места на место, итог будет тот же: никакого.
   Современный обыватель, каков и наш герой, - испещрённый, как небо звёздами, опытом, - скажет нам на это: "Свыкнемся и не заметим", или даже, приладив сублимированную мудрость обывателей прошлого, прибавит: "Стерпится - слюбится", и будет отчасти прав: по прошествии нескольких дней, странным образом, это действительно проходит само собой. Обыватель торжествует: "Привычка есть всему причина; кто думал так же - молодчина!", - самодовольно восклицает он, но давай мы с тобой не будем восклицать, а на мгновение допустим, что истинная причина - пыль. Серая пыль, не успевшая ещё, осев, облюбовать новые вещи и следственно не успевшая слегка обесцветить и, так сказать, немного выровнять контраст между новыми и старыми вещами. Может быть, именно эта щепотка блеклости и серости, эта пара потерянных процентов цветности, так сильно выделают вещь в наших глазах, выбивая её из разряда обычных, старых вещей? Имеет место быть, не правда ли? Можете попробовать проверить это, разумеется, когда купите новую вещь; не покрылась ли она слоем пыли, став обыденной?..
  
   - Ты меня прости, конечно, но что это за "маленькие хитрости в интерьере для чайников"? - смеясь, заметил псевдоисторик, - Хочешь уморить читателя бесполезной болтовнёй на отвлечённые темы?
   Прошу Вас, читатель, воспринимать представленное выше, не тем, чем назвал это псевдоисторик (язык не повернётся озвучить это именование вторично), с которым я, между прочим, теперь не разговариваю (доволен?), но как доразвитые мною мысли Валентино, зачатки которых поселились в его голове, пока он оббегал первый этаж. Эти самые, доразвитые мысли были переработаны в формат притчи, иносказательный смысл которой, я сейчас собираюсь предложить Вам найти...
   - Да, уважаемый читатель; перед тем как вы продолжите безумный бег глаз через нескончаемую полосу препятствий из запятых и точек, то есть чтение, - мы бы хотели попросить Вас отложить на некоторое время книгу в сторону и самим подумать об иносказательном моменте, заключённом в притче о пыли. А мы тут пока поговорим.
   А ты не подмазывайся - не поможет.
   - Ну, прости, откуда же я мог знать?
   Прощаю лишь за то, что благодаря тебе я открыл ещё один новый смысл в ней. Впрочем, в этом том и заключается прелесть притчи: будучи приложены к какой-либо определённой ситуации, или же без окантовки реальности; будь это глубокая древность, или же далёкое будущее; будь читающий их злым, добрым, хитрым, мудрым, в зависимости от его жизненного опыта, склада ума, и всех прочих особенностей, - они всегда будут иметь смысл, который всегда и для всех будет разным, для всех будет уникальным, - это воистину бессмертные страницы на все времена.
   - Ты, я вижу, подобно Валентино, решил убивать тоже по десять зайцев сряду? И вспомнив об ассоциативном письме, решил приплести сюда и его?
   Нет, по неслучайной случайности не заметил, но сейчас мы говорим не об этом, а потому об ассоциативном письме позже. К тому же читатель, я думаю, уже обдумал и определил для себя: мораль сей басни, поэтому мы продолжаем.
   - Подожди ещё минутку-другую. Мне, и весьма вероятно, что читателю тоже, не до конца ясен смысл твоих слов: "...доразвитые мною мысли Валентино...", потрудись разъяснить этот момент.
   Да будет по-твоему. Притча, которую я привёл здесь, имеет три морали, целиком и полностью являющихся плодом умственной деятельности Валентино, при условии, что он доживёт до определённого момента своей жизни, чтобы понять их. Однако за несуществованием его в данный момент, так же как и в момент, когда он должен был прийти к этим умозаключениям сам, то есть прямо сейчас. Я посчитав его мысли интересными (а как скажет наш общий с вами друг: терять достойные мысли - самое великое невежество), возложил на себя обязанность представить их на суд читатателя. Не считаю уместным цитировать их в первозданном виде, ибо на данном этапе они были ещё слишком сыры для нас и очень далеки в ассоциативном плане от того, что я хочу предложить вам. Одним словом, это мой взгляд на несуществующее, но могущее существовать будущее человека, недожившего до его свершения, это прерванная жизнь, которой дали вторую попытку на бытие.
   - Лучше бы напрочь ничего не спрашивал, ещё больше путаницы.
   А что поделаешь, я бы сказал больше и объяснил лучше, однако вон список на стене висит, - сказал я, указав пальцем на вбитый гвоздём в стену расправленный пергаментовый свиток с названием, выведенным крупными буквами: "То, о чём ни в коем случае, ни под каким предлогом никому и никогда нельзя говорить".
   - Что я не помню, что он висел здесь, а ты?
   Что-то я тоже, если честно.
   - Ай да Вагус.
   Ай да махинатор; однако ближе к делу. Вот три морали, которые мог бы и извлёк Валентино путём анализа собственной аллегории, если бы дожил до определённого момента... и если вы готовы, мы продолжаем...
  
   Во-первых, в-смешных, вопрос о пыли остаётся открытым: претензию на его истинность никто не отменял.
   Во-вторых, в-ваших (как я осмелился предположить, если вы пожелали поразмыслить), причина не всегда та, какой кажется на первый взгляд. Мы, в последнее время, стали бояться смелых гипотез, перестали быть оригинальными, появилась даже мода на образ мыслей. Что дальше? Думать иначе - "не модно", думать не как все - больше не актуально, а подчас даже стеснительно и стыдно. И это действительно страшно, поскольку пока мы живём чужими мыслями, - мы фактически не существуем вообще. Все стремятся выделиться, но лучший способ выделиться - как раз нестандартно мыслить... Однако я опять забегаю вперёд, - и не намерен долее останавливаться на этом моменте, к тому же сам начал говорить не своими мыслями, а нашего с вами общего друга, - придёт время и он скажет сам, а сейчас мы продолжаем.
   В-третьих, и, пожалуй, в-самых главных, этот пример наглядно иллюстрирует все разочарования в нашей нелёгкой, серой и несчастливой жизни (не от диванов и картин, покрытых пылью, разумеется), связанные с приевшимися лицами, опостылевшими улицами, надоевшими своим однообразием события и ситуации, рождающие отчаяние от безысходности и умирающей надежды на какие бы то ни было изменения и реформы в ней. Все кругом, словно задыхаясь от однообразия и скуки, и как манны небесной ждут дуновения свежего ветра изменений, который заставит жизнь заиграть перед нами новыми сочными красками. Но когда он всё же соизволяет явиться к нам в виде радости от какого-либо приобретения, долгожданного переезда, смены ненавистной работы, вплоть до безразмерного счастья от наконец-то повстречавшейся любви или исполнения самой заветной мечты, - первое впечатление спустя пару дней внезапно меркнет и наступает охлаждение, а мы плавно регрессируем к исходному состоянию обыденности и упадка. Вот здесь счастливый обыватель действительно может справедливо торжествовать: "привычка - всему причина". Но отчего так быстро мы вновь стали недовольны, откуда снова взялась прежняя хандра? Не природа ли пошутила с генами? А может - мы переоценили значимость собственных мечт, если даже тончайший слой пыли обыденности, убавив яркость на два жалких процента, заставил всё новое поблекнуть до уровня остального? Неужели мы настолько заблуждались, или, что ещё хуже - настолько неблагодарны?..
  
   - Вот и я трактовал второй версией, однако ты намекал на четверную? И мне кажется, я знаю, в чём она заключается.
   Попробуй.
   Смысл моей трактовки заключается в том, что я прервал тебя и раньше времени назвал всё это бредом, во-первых не дослушав, а во-вторых, не зная направление хода твоих мыслей, но стоило лишь только узнать, так сказать, добавить щепотку соли, направившую мои мысли в правильном направлении, как всё стало на свои места, и я тотчас попал в нужное русло, а потому воспринял сказанное тобой так, как ты хотел этого. Угадал?
   К сожалению, да.
   - Отчего же к сожалению?
   Дело в том, что если бы ты ошибся, то свет родилась ещё одна, пятая трактовка.
   - Ватсон, вы до невозможности правы. Этот случай, кстати, имеет некую схожесть со случаем, произошедшим со скрипкой Страдивари и лучшим скрипачом мира, игравшим в метро одно из лучших музыкальное сочинений, прося подаяния. Забавный результат его игры оказался в том, что, по большей части, никто не обратил на происходящее внимания.
   Ты, я вижу, тоже решил не отставать от нас с Валентино, и в кучу заговорил о поклонении брендам, ибо не то вкусно, что вкусно, а то, что едят сидящие рядом. Обо всём этом, однако, можно говорить бесконечно, но пора возвращаться к нашему герою, он заждался.
   - Ибо персонаж мёртв, пока книга его закрыта. Надеюсь, что наше желание поговорить, больше не совпадёт, так как наговорили мы с тобой в этот раз ой-ё-ей.
   И поэтому сейчас настало время, может и ненадолго, но все же, наконец, вернуться к нему, который, несколько раз оббежав первый этаж дома и решившись-таки подняться на второй, заходит к месту, где стоят чемоданы, с той же стороны, что и при первом посещении (когда входил через дверь), вследствие чего он вновь почувствовал себя падающим с водой в знакомом бетонном отверстии, созданном специально для него.
  
   Взбегая по деревянной винтовой лестнице на второй этаж, Валентино чтобы отделаться от страха, принялся вслух считать ступеньки, и, глядя под ноги, почти уже поднялся:
   - Сорок семь, сорок восемь, сорок девять, всё!
   - Бах!
   Как вдруг покатился обратно по лестнице, получив удар тупым предметом в грудь (чем именно он разглядеть не успел).
  
   Неожиданно, не так ли?
   - Специально нагнетал наше расслабление и отвлекал нас, чтобы ударить меня и читателя, той же битой, которой был ударен Валентино?
   С тобой шила в мешке не утаишь.
   - Прости.
  
   Дело в том, что когда Валентино, запнувшись о сумку, упал - он грохотом разбудил спавшего чутким сном Серджио, который, прислушавшись, услышал беготню внизу (опять же чью?), в свою очередь подумал, что в дом забрались мародёры: попытался вызвать полицию, но неудачно: телефон оказался занят. Не представляя количества "забравшихся" (он не решился спуститься вниз), схватил бейсбольную биту и встал за углом лестничного пролёта, приготовившись отразить нападение на второй этаж в случае, если оно начнётся.
   - Черт, дети-психопаты какие-то, в прятки играют, - подумал он, услышав как Валентино считает ступеньки. - Ну, ничего сейчас я вас отделаю по одному, кто бы вы ни были, чёртовы дети!
   Серджио выбрал позу половчее и, напрягшись всем телом, как сверхупругая пружина, готовая в нужный момент распрямиться, стоял, держа замах.
   - Сорок девять, все! - сказал голос; одновременно с последним произнесённым словом из-за стены показалось несколько первых сантиметров тела, более всех впереди оказался нос, вылезающий из-за угла и, как показалось Серджио, вынюхивающий засаду.
   - Где-то я видел этот нос, чёрт бы их побрал! Соседские детишки-то, видимо, где же ваши родители, - мельком обратив на него внимание, подумал Серджио, замахиваясь ещё сильнее, несмотря на то, что сильнее было уже некуда.
   Последовал удар.
   Когда грохот тела, скатывающегося по лестнице, умолк, Серджио решился спуститься вниз; аккуратно переступая по ступенькам (которые, несмотря на это, все же поскрипывали); опасаясь встречной засады, он продолжал прислушиваться к звукам, по временам ему мерещился шёпот, переходящий в шорох, внезапно исчезающий и появляющийся; затем стон, оказавшимся уже не миражом, но воплем Валентино.
   - Оклемается и удерёт! Быстрее, быстрее! - посоветовал Серджио сам себе и ускорился.
   Впереди Серджио увидел лежащего на спине, периодически постанывающего "мародёра", который находясь почти без сознания, шептал:
   - О, Фелиция, о, моя Фелиция, иди ко мне; я жду тебя...
   Хотя язык, на котором изъяснялся Валентино был другим, но для Серджио он был родным, - он не заметил этого, отчасти оттого, что ухо порадовала привычная речь.
   - Будет тебе сейчас Фелиция: "отфели'цаю" так, что мать родная не узнает, - подумал Серджио и, едва выбежав из лестничного проёма, прикрывшись битой, держа её вертикально перед собой, сделал круг вокруг себя, опасаясь засады: пусто, никого нет. Удостоверившись, что диалог справедливости между ним и его жертвой пройдёт тет-а-тет, он, оценив состояние своего противника, уже хотел откинуть биту, как вдруг Валентино поднял руку с растопыренными пальцами. Серджио инстинктивно занёс над ним биту.
   - Бра-а-ат! - умоляюще завопил Валентино.
   Серджио исказился в лице, расширил глаза и выпустил биту уже в момент замаха, отчего она отлетела в противолежащую стену.
   - Господи, бог ты мой, Валентино! Прости меня! - заорал ошеломлённый Серджио, как говориться, не своим голосом, и припал к брату. - Вот я дурак, совсем из ума выжил, одурел; прости меня.
   - Ой-ё-ей, больно. Ничего, ничего, только осторожно; лихо ты меня отделал, - еле слышным шёпотом сказал Валентино, поднимаясь с помощью брата. - Ой, не зря ты просился у мамы в бейсбольную школу: удар у тебя что надо - бьющим ты бы точно имел успех...
   Серджио помог нашему герою добраться до дивана, на котором произошла сцена выяснения виноватых, в которой каждый из братьев больше винил себя и оправдывал другого.
   - Я сам виноват, не стоило так вламываться, - винил себя Валентино.
   - Нет, это мне нужно было быть более осмотрительным, а я погорячился, - отвечал Серджио.
   - Нет же, нет; на твоём месте я поступил бы так же.
   - Перестань, не надо, не утешай меня, поскольку глупости моей нет предела...
  
   - По причине отсутствия в данной сцене смысловой нагрузки, попрошу остановиться на этом и не продолжать более.
   Принято, господин адвокат.
  
   Примерно в таком роде происходила сцена добродушного выяснения виновников, которая закончилась обоюдным согласием: виноватых - нет. Однако Серджио в душе не успокоился и ежеминутно перебивал краткий рассказ Валентино о событиях, случившихся с ним, - извинениями.
   - Ну, братец, знаешь, в это всё как-то не вериться, - многозначительно сказал Серджио, когда Валентино закончил свой рассказ...
  
   - Пардон, требую прикрепить к делу о сумасшествии подследственного Валентино, содержание его собственного рассказа об этом дне.
   Отклонено.
   - Эй!
  
   - ...Но одно я могу тебе сказать точно, - продолжал Серджио, - Не сон всё это, ибо я - настоящий! точно говорю тебе, что как жил всё время до этого, так и живу. Вот спроси меня всё, что хочешь, и я докажу, что говорю правду. Ведь мне-то ты можешь верить! Кому ещё как не брату?..
   - Эх, - горько подумал наш герой. - И во сне каждый скажет: "Не сон", лишь бы осознание этого факта не пришло. И разум мой сам, без сомнения, знает правильный ответ на любой вопрос, который потом беспроблемно вложит в уста Серджио. И как в жизни, каждый скажет: "Я настоящий, я существую", но пока не побываешь в чужой голове - не узнаешь наверняка, может он на самом деле робот, лишённый сознания, может быть он - запрограммированная машина, которая говорит и делает лишь то, что должна. И следовательно правды я не узнаю никогда... И вот, видимо, откуда растут ноги той, известной всем фразы о том, что можно верить лишь себе самому... И откуда у меня такие мысли взялись, о чём я вообще? Видимо жизнь, нелёгкая жизнь...
   Валентино вдруг опомнился, и, потерянно смотря в окно перед собой, устремил слух на Серджио, который в свою очередь уже успел начать собственную короткую историю, такую короткую, что уже заканчивал её, когда Валентино, наконец, услышал его:
   - ... А тут - ты! Удача-то какая, точно на руку! - радостно размахивая руками, тараторил он на родном языке. - Одним словом, послужи доброму делу, несмотря на мою... кхм... глупость, и перемести домой...
   - Да, конечно... - сказал было Валентино, но одновременно с этим из до отказа заряженной обоймы памяти почти вылетел снаряд: "Но ведь я должен по какой-то причине уйти", как вдруг в окне (беспрестанным наблюдением, которого герой наш занимался всё время своего сидения на диване) был замечен опережающий ответ на запоздалый вопрос.
   - 11:47.
   Валентино вскочил с дивана, как ни в чём не бывало, но тут же закряхтел от боли в груди и сел обратно. Собравшись силам, он повторил попытку и, превозмогая боль, стараясь расслабиться, подобрался к окну:
   - Ба! Да это же то самое время; те самые ублюдки!
   Действительно за окном он обнаружил проходящей мимо ту самую, прекрасную незнакомку, которую спасал, или лучше сказать спасшую его самого, о чём он подумал только сейчас.
   - Вот чёрт, а ведь и впрямь она и вся эта ситуация, спасли мне жизнь, как и ситуация ей предшествующая! Всё сыграло здесь свою роль и каждая предшествующая им обоим, каждая от момента моего рождения и даже до него! Вот чёрт, это... - Валентино, выходя из своего трамвая, одной ногой уже угодив в беспросветный буран, смог-таки из последних сил втянуть эту ногу обратно и захлопнуть за собой дверцу: перевёл внимание на происходящее за окном.
   Около семи человек, окружив незнакомку, преследовали, развязно хохотали, зажимали и непрерывно лапали её; героя нашего при виде всего этого буквально затрясло и затошнило, он думал:
   - Пидр...
  
   - Стоп, стоп, стоп. Давай всё же обойдёмся в этой книге без мата, понимаю, что мысли Валентино выражались именно этими словами и, очевидно, не могли иметь иного характера, но всё же не стоит. К тому же у меня есть неплохое сравнение насчёт чувств испытанных нашим героем.
   Валяй.
   - Если бы лакмусовая бумага выступала индикатором вожделения, и Валентино целиком состоял из этой бумаги, то тогда он бы моментально почернел и, задымившись, превратился в тлен. Ибо величина этого вожделения в воздухе была столь велика, что казалось можно почуять её невооружённым обонянием, была столь велика, что казалось, вожделение сейчас сконденсирует и выпадет в виде капель похотливым дождём. Нет никаких сомнений, что у нескольких самых бойких ублюдков, совершавших данный акт, пара капель этого дождя всё же выпали где-то в области паха, что, разумеется, осталось и останется для нас незримым, ибо скрыто было под тканью штанов.
   Нет слов, однако продолжаем.
  
   Девушка истерично кричала, пыталась вырваться (что ей чудом удавалось), и несмотря ни на что, как заколдованная, продолжала идти.
   - Где же я, господи, где же я? Уже сейчас должен быть! - нервно думал Валентино, вцепившись ногтями в оконную раму, будто пытаясь, зацепившись, удержать себя на месте. - А что если? Чёрт, этого не может быть! Хотя она и идёт-то не там! Как же так? Всё изменилось! Я изменил свою судьбу, чёрт бы её побрал! Когда не нужно всё возможно, и когда не надо случиться всё что угодно, чёрт! Нужно спасать её ещё раз!
   Валентино уже бросился к двери, но стоило лишь дёрнуться, как вместе с ударом боли в грудь, получил ещё и удар по мозгу:
   - А что если нет? Что если я сейчас собственноручно меняю её в худшую сторону, не оставив себе подсказку? Чёрт, что будет тогда? Что если сейчас и происходит второй вариант развёртывания событий? Что если свобода выбора всё же есть? Но, что если этот хуже и без подсказки я стану в тупик? Навсегда во сне? Навсегда на одном месте? Навсегда без движения вперёд? Что будет тогда?! Что я тогда буду делать?! А-а-а, господи, как сложно, как всё сложно; остановился бы кто время подумать! К чёрту эти изменения, не стоит рисковать! Пускай лучше будет, как было - нужно перестраховаться! - решил Валентино и, обернувшись к Серджио, на бегу к двери протараторил:
   - Серджио, вот телефон! - он запульнул телефон на диван, где по-прежнему сидел Серджио, - В нём есть то (я нашёл сам - найдёт и он, поэтому не стоит объяснять, - подумал Валентино при этом), что мне очень поможет, в нём есть подсказка, и если твоя жена... только если твоя жена окажется дома позже тебя, тогда отдай мне его и скажи мне всё, что я скал тебе сейчас! - докончил он уже из-за двери.
   - Так и держи при себе, если так важно... - крикнул Серджио вдогонку, но Валентино не слышал его: и, сам не понимая, что делает, в беспамятстве бежал спасать девушку.
   Когда герой наш выбежал из дверей, то нашёл ситуацию такой: нападавшие, видимо убедившись в полной своей безнаказанности, осмелели, или лучше сказать озверели, в конец; один из нападавших, ухватившись за декольте платья, с силой дёрнул вниз - по ткани со скрежетом пошла линия, дошла почти до талии и завернула к спине; остальные под гнётом неудержимой похоти подступились было ближе, но один из них, вдруг заметив подбегающего Валентино, прохрипел сиповатым голосом:
   - Смотри-ка, банда, вот эта рожа мутированная! Мы - богачи! Держи его, парни!
   - Сип тебе в кадык, типун на язык! - неожиданно для себя проорал Валентино в ответ, видимо, так сильно оскорбившись нелестным эпитетом в свой адрес.
   Возникло секундное замешательство, во время которого девушке удалось-таки высвободиться из плена подступающих тел, после чего, она, бросив искромётный взгляд на Валентино, которого чрезвычайно удивила эмоция, застывшая на её лице: он был готов поклясться, что на секунду вместо горьких слез нашёл на нём озлобленный оскал. Но стоило лишь ему заметить это, как она тут же расплакалась, будто поняла, что выбивается из роли страдательной жертвы нещадных обстоятельств. Это смотрелось настолько ненатурально, что казалось монтажёр жизни, - по какой-то, известной ему одному причине, - вырезал c плёнки, проигрываемой перед глазами, как минимум, трёхсекундный фрагмент плавного перехода от одной эмоции к другой, а оставил лишь крайние точки: злость и слезы.
   Девушка побежала без оглядки вперёд по дороге. Побежала как-то даже поспешнее, чем того требовала ситуация, казалось она ко всему прочему ещё и опаздывает на без пяти минут отправляющийся поезд, идущий на тот свет, а опоздать - значит навсегда потерять надежду не то, что на рай, но даже на ад, и быть обречённой на вечное скитание по Земле в бесплотном теле.
   Тем временем толпа ринулась к Валентино, который встал как вкопанный, и уже начал думать:
   - Вот и накликал беду на свою голову: изменил! Как же я их теперь? И убежать никак: они её достанут.
   Неизвестно чем бы всё это кончилось, если бы вдруг почти единовременно огромное количество событий, последовавших друг за другом, не расставило всё и всех на свои места.
   Один из нападавших: тот, что заметил Валентино, по совместительству главарь всей приступной шайки, и как раз один из тех, чьи чресла оросил тот самый дождь, - сунув руку в карман, озлобленно крикнул вслед убегающей девушке:
   - Эй, милочка, куда же ты? От меня так прости не уйдёшь! Побудь со мной хоть мёртвой, ты даже так останешься прелестной...
   Раздался выстрел; все, - включая Валентино, который лишь перевёл взгляд с толпы на стрелявшего, - обернулись на хлопок. Держа ещё дымящийся револьвер на вытянутой руке, стрелявший таращил безумные глаза по направления дула. Все, - опять включая нашего героя, - проследовали за его взглядом и увидели: растущее пятно крови на спине бежевой куртки; нож, выпавший из руки; бездыханное тело с распростёртыми руками повалилось на асфальт, за которым открылась другая спина: спина другого Валентино, которая тут же начала удаляться, догоняя незнакомку.
   - Я ничего... ничего не изменил, - промелькнуло в голове у нашего героя, к чему он поспешно, словно боясь сглазить, прибавил, - И слава богу!
   Неожиданно раздался ещё один выстрел с противоположной стороны улицы; толпа, а с ней и Валентино, устремила туда взгляды: приближается патрульная машина, из которой полицейский, вытащив руку в окно, произвёл уже второй предупредительный выстрел в воздух.
   Разбойничья ватага, как говориться, схватилась за головы, а вместе с тем и за оружие: завязалась перестрелка, продлившаяся, однако, всего ничего: всё тот же главарь - герой улицы - показал себя действительно бравым стрелком и с двух прицельных выстрелов, беспрестанно вопя: "Сдохни!", попал-таки в водителя, пробив лобовое стекло. Патрульная машина вылетела на тротуар, снесла гидрант и, уткнувшись в фонарный столб, остановилась; из-под капота повалил густой пар, отчего видимость ситуации внутри машины уменьшилась до нуля.
   Поднялся одобрительный гул, по прошествии которого ожесточённые лица и жадные взгляды толпы вновь устремились на несчастного героя нашего. А другой герой - герой улицы, уже навёл на него свой пистолет и, злобно улыбаясь, приготовился стрелять.
   - Упс! - лишь вырвалось у Валентино, пока он зачем-то искал по сторонам место для испарения.
   Ответа на вопрос: зачем это было нужно, долго ждать не пришлось...
   - Ну, теперь всё понятно, остаётся лишь горько посмеяться, вот куда ты смотрела и что делала! но кто ты и зачем?
   ...Стоило повернуться в сторону убегающей незнакомки, как он немедленно наткнулся на её взор, устремлённый точно на него, будто она была заранее предуведомлена: куда он должен посмотреть. Они сошлись зрачок в зрачок, и тогда Валентино, отродясь не умевший читать лица (кроме, разумеется, своего), а тем более взгляды, отчётливо прочитал в нём, как по бумаге: "А теперь, мой друг, следуй за моими глазами и перемещайся к тому, что найдёшь там". Валентино, вовсе не собираясь подчиняться, подчинился; девушка кивком, перебросила его взгляд в сторону, где в этот самый миг, прямо за спиной главаря банды, из неоткуда возник, мчась полным ходом красный мустанг, - который словно приняв от незнакомки эстафетную палочку, - примагнитил взгляд Валентино, испарившегося в этот самый момент; раздался выстрел. Однако вместо обыкновенной конденсации Валентино ждало кое-что другое.
   Время замедлилось; героя нашего словно разорвало на мелкие кусочки, ему показалось, что момент испарения и конденсации, который должен был длиться лишь мгновение, растянулся на целую вечность. Валентино почувствовал, что кто-то, будто незримой рукой, постепенно протягивает его естество сквозь иное измерение навстречу пункту назначения: уезжающему красному мустангу. А тем временем перед глазами он видел, и этот самый мустанг; видел, что прямо на него несётся замедленная пуля (которая, беспрепятственно угодив ему прямо в лоб, прошла навылет, не нанеся вреда); видел, как пролетает сквозь нескольких членов банды, а главное через главаря, на лице которого чрезвычайно замедленно эмоция злости начала сменятся удивлением. Валентино даже показалось, что глаза главаря, смотрящие, между прочим, прямо на него, действительно видят его перед собой. Однако Валентино пролетев сквозь главаря, спустя секунду догнал мустанг, вот тут-то и произошло самое странное.
   - Как же внезапно я опомнился! - думал Валентино, - Опомнился прямо сейчас, словно сожранный пустотой, пришедшей за вспышкой света, оказался в кромешной тьме; тьма повсюду - расстояние определить невозможно, как и понять есть ли оно вообще, существует ли хоть что-то, существую ли я сам; в вакууме подвешено-летящим за красной быстро удаляющейся точкой, за которой тянется тончайшей нитью блекло-красный шлейф. Вокруг исчезло абсолютно всё, что окружало меня секундой ранее; да что там! само пространство и время перестало существовать, - всё превратилось ни во что! Я сам стал ничем! Да и что окружало меня? Кем или чем был я? Когда?! Только что я был в зале; только что я разбил пьедестал; только что был в пустом архиве; только что проснулся; только что мелькнула вспышка света, в которой пролетел весь этот день! Вся жизнь! Все жизни! Всё сразу прямо сейчас! Вагус! Что это?! Где ты?! Где я?! Что происходит?! Страшно! А-а-а, бесконечно страшно! ничего не понимаю, мы видимо что-то сломали! Почему же ты молчишь! Что это значит? Теряю контроль, я теряю себя!!! А это ещё что? Что это?! А-а-а!..
  
   - Ты, я думаю, собираешься оставить этот момент без комментариев? - заметил псевдоисторик.
   Несомненно, по ходу сюжета всё само собой разъясниться.
   - Тогда продолжаем, осталось чуть-ч... - начал псевдоисторик, но оказался прерван.
   - Зато мы не собираемся оставлять, ха-ха! - вдруг раздался знакомы хор, шипящих голосов.
   - О, Вагус, какими судьбами? Вроде бы рано ещё: мы ещё не закончили.
   Действительно, мы близки, но не окончили.
   - Да мы мимоходом заглянули. Но так как наша карма включает в себя принцип: никуда не спешил - везде опоздал, - то мы, пожалуй, лучше перестрахуемся и останемся, дабы не пропустить свою череду веселиться. Вы, мы надеемся, не против?
   Нет-нет, конечно нет.
   - Аналогично, - сказал псевдоисторик. - Но скажи: где потерял свою тень? Почему миновал эту дверь?
   - Эва как! Почти стихами... - ответил Вагус и продолжил:

- Стихом спроси ответ другого,

Моя здесь песня не нова...

   Нет ну, ты слышишь это?! Так и есть, как я говорил!
   - Ага, чего ещё от него можно было ожидать.
   - Не печалься о собрание глупцов, ха-ха. Хватит тратить драгоценное время читателя: сейчас я скажу хоть и немного, но то, что хотел, а затем вы продолжите.
   Вот какой ты, одним словом...
   - Одним словом, он моральный урод, - закончил псевдоисторик.
   - Да-а-а-а, больше ненависти, больше драмы, - сказал Вагус. - Я хотел сказать лишь одно: в том, что сейчас случилось с Валентино, виноват тот, кто прописал для него эту самую роль.
   Я? Это ещё почему?
   - Ага, один только ты. Кто, придумывая сценарий, не потрудился подумать, ха-ха? Как не крути, а невозможно переместиться в один момент дважды, вот и пришлось кое-кому занять место Валентино в лодке на время, пока не настанет следующий момент, чтобы он сам смог занять своё место.
   Но откуда я мог знать?
   - Откуда он знал? - шёпотом прокричал Вагус. - Должен был знать! Ибо властвующие, будь то боги или Судьба, играя людскими жизнями, должны сами расплачиваться за свои ошибки.
   Но ведь ты мог исправить это, но не соизволил!
   - А зачем отбирать у себя шанс справедливо упрекнуть тебя в глупости, ха-ха.
   Воистину существо, лишённое моральных принципов.
   - Ха-ха. Да ладно я шучу, может сам догадаешься, почему я не исправил?
   Не знаю.
   - Может быть, - сказал псевдоисторик, - Так и должно было быть?
   - Истину узри, слепец: она пред нами. Эх, как был глупцом, так и останется, ха-ха. если говорить честно, то есть ещё третья причина, я сам не знал, что так случиться, ха-ха.
   К чёрту тебя, продолжаем.
   - Ха-ха. - сказал псевдоисторик.
   - Да продолжим и посмотрим, на что ты обрёк Валентино.
   Всё, более не прерывайте меня, я закончу сам.
  
   Так же внезапно, как первое, случилось второе событие: вдруг наш с вами герой выкарабкался из бессознательного омута и с ужасом для себя открыл, во-первых то, что не существовал всё это время; во-вторых то, что он действительно со всех сторон окружён тьмой; а во вторых то, что если прямо сейчас не конденсирует к удаляющейся красной точке, - случиться что-то страшное и непоправимое.
   Валентино испарился, но вместо перемещения лишь пролетел вперёд (со скоростью света, как пришло ему в голову) по оставленному точкой красному шлейфу, однако вместе с тем, ему показалось, что точка приблизилась к нему сама, понять, как это было на самом деле, казалось невозможным.
   Догнав на миг красную точку и, приблизившись к ней почти в плотную, Валентино успел разглядеть в точке красный мустанг; в этот миг всё вокруг осветилось красной вспышкой, которая тут же погасла, по прошествии которой машина вновь оказалась недостижимо далеко.
   Валентино хотел посмотреть время, но с ужасом обнаружил, что у него нет рук, так же как нет ног, глаз, нет вообще ничего:
   - Матерь богородица и пресвятые угодники, будто и меня самого нет! что происходит? и где я?! - слизь, чёрт - слизь, как будто всё слизь и я и вне меня: одно целое бесповоротно сейчас и навсегда!
   Затем, если быть точным то ещё мгновение спустя, машина, успевшая уже вновь превратиться в точку, тускло виднелась где-то там, в бесконечной дали. Валентино беспрестанно конденсировал к ней, но раз за разом всё повторялось, он никак не мог окончательно достигнуть её, а чем быстрее испарялся, тем быстрее удалялась и красная точка - обратно-пропорциональная зависимость, как поправили бы меня математики.
   Вдруг по мере учащения испарений в череде красных вспышек он явственно начал замечать проступающие проекции, или лучше сказать тусклые голограммы вырванных кусков из жизни, в которой он только что был: статичные кадры реальности сверхабстрактной формы, на которых объекты возникали прямо так, без какого-либо обрамления, - но сопровождаясь звуком (звучащим, разумеется, в мыслях Валентино), длительность которого отчего-то во много раз превышала сам кадр, - и тут же сменялись другими. Чем чаще он конденсировал, тем чётче видел их, поэтому продолжил набирать частоту и увидел весь путь мустанга, проделанный им по улице...
   Перед глазами плыли следующие картины. Вся, без одного, разбойничья шайка, и лицо главаря её, разрисованное зародышем удивления (крик из нескольких голосов: "..ыстрее", "Не уйдёт" и "..н мой"); задний бампер красного мустанга с повисшими клубами дыма (рёв мотора, похлопывание выхлопной трубы и всё те же крики сзади, но уже неразборчиво); он сам из прошлого бегущий где-то сбоку за девушкой в разорванном платье (два удара подошвой об асфальт рядом и три вдалеке); пустой проспект вдали от дома Серджио, по которому мчится мустанг (голос, видимо, маленькой девочки: "мама, красная..."); ещё несколько кадров пустого проспекта; сбоку поцелуй от девушки за спасение, полученный им же когда-то (нежное "спасибо"); всё та же убегающая девушка, неожиданно повернувшая голову, смотря прямо в это неизвестное пространство, прямо в глаза нашему герою застыла со словами: "...милый глупец".
   В связи с набранной частотой, последняя картина встала пред ним с такой гипертрофированной чёткостью, относительно предыдущих, конечно, что была уже близка к реальности. Однако Валентино не заметил происходящего вокруг, так как был просо ошарашен последним кадром, а особенно услышанными словами, которые оказались нелестным окончанием недослушанной реплики незнакомки, коей она наградила его, убегая, после спасения. И герой наш, прекратив было испаряться, хотел проклясть всё и вся, лишь только до него донеслись её слова и сопоставились детали, но неожиданно его сознание (которое, к слову сказать, тоже работало своего рода гипертрофированно) в очередной раз посетила блестящая идея:
   - Черт, так я ведь знаю: как выглядит его салон!
   Он тут же одумался и, к счастью ещё не успев потерять набранную частоту, в последний раз конденисровал: в кабину мустанга, однако вместо перемещения вновь пролетел вперёд, но на этот раз иначе.
   Незамедлительно вокруг начали происходить изменения: резкое торможение в перемещении, в котором начал происходить симбиоз двух пространств: этого и жизни, только что им покинутой. Тьма вокруг стала обрастать, как пазлами, рваными кусками реальности, которые слово незримой рукой, с ожесточением приляпывались к границам какой-то сферы, прилипая к ней навсегда. Валентино, готов был поклясться, что это делалось со злостью, он будто бы даже слышал звук ударов, похожих на удар мокрой ладонью по толстому стеклу, слышал чьи-то адские стенания и вопли.
   Когда он оказался на пассажирском сиденье (на водительском он ожидал повстречать незнакомца с чёрной тростью), куда был втянут словно через узкое межатомное пространство в корпусе мустанга, то сразу посмотрел вбок: сиденье пустовало, однако за ним: в окне он открыл для себя другую удивительную картину.
   Недостающий кусок пустоты за водительским окном прямо на его глазах заполнился, и на его месте возникла девушка. Несмотря на то, что мустанг, - по всем человеческим представлениям о движении объектов в пространстве, - двигался, и весьма стремительно, но девушка за окном, стоя лицом к окну, оставалась неподвижной.
   - Как нарисованная она, а вместе с ней и вся эта реальность...
   Всё бы ничего, но за этим последовало ещё более удивительное происшествие.
   Валентино уже хотел повернуться куда-нибудь в другую сторону, чтобы сравнить: движется ли мир там. Но этому было не суждено случиться: его отвлекло, а если быть точным - привлекло внимание, следующе:
   В нескольких сантиметрах от талии незнакомки возникли на одном уровне две диаметральные точки: золотая и иссиня-чёрная, - которые начали заторможенное вращение вокруг незнакомки, по строго очерченной круговой орбите: вокруг талии; уголки губ девушки медленно поползли вверх, - на лице начала медленно проступать улыбка. Благодаря возможности сравнить, Валентино сразу распознал, что всё перепутал...
   - А, теперь всё ясно.
   ...Приняв сверхмедленную скорость вокруг себя за огромную (что несомненно часто встречается и случается в нашей жизни, ибо крайность чего-то, равна его же противоположности).
   Тем временем точки, вращаясь, вытягивались в горизонтальные линии (цвет линии, определялся цветом точки, из которой она исходила: золотистая и иссиня-чёрная соответственно), стремящиеся друг к другу. Когда эти точки почти уже проделали круг, то линии, дойдя до тела, не вонзились в него, как должно было случиться по прогнозам Валентино, а оставались на поверхности: казалось, всё это происходит перед ней, если быть точным, то вообще поверх действительности, как наложенный на реальность эффект, сгенерированный на компьютере.
   Лишь только линии сомкнулись, произошло совсем невозможное: они разрезали тело незнакомки пополам, будто то был картонный манекен (который мы часто может встретить в магазинах), но не человек из плоти и костей. Незнакомка словно стала двухмерным объектом, наложенным на трёхмерное пространство. Её верхнее, если можно так выразиться, полутелие: от головы до талии, - словно примагниченное к режущей линии нижней гранью: талией, - рисуя окружность, начало замедленное падение в пространстве назад, как бы от Валентино, проще говоря, начала заваливаться набок, но в нашем случае назад. Нижняя же полутелие: от ног до талии, - тоже примагниченное, но только верхней кромкой, делало всё с точность до наоборот и, отдаляясь назад, поднималась кверху. Одним словом, две половины двигались за спину на встречу друг к другу готовясь встретиться, подобно лезвиям ножниц, или захлопнуться, подобно футляру от бабушкиных очков. Герой наш видел это как в кривом зеркале, которое увеличивает фрагмент пространства посередине (на месте разреза), но стягивает его на концах.
   - Ага! Как на картах известного достоинства! сейчас местами поменяются и что-то случиться! Что же это будет?! - подумал проницательный Валентино, которого так заинтересовало происходящее, что он совершенно позабыл обо всём, и если бы сейчас кто-то спросил его: "Эй, друг, как тебе фильм?". Он бы без сомнения, не оборачиваясь, решительно ответил: "Это восторг!". Он действительно был в восторге, действительно думал, что сидит в кинозале, созерцая премьерный показ долгожданного кинофильма.
   Герой наш на сей раз не ошибся в прогнозах. Почти не ошибся.
   Внезапно время приняло обычную скорость; Валентино показалось, что он вместе с мчащейся машиной вылетает из какого-то магического портала, но больше всего его удивили последние кадры, замеченные за окном. Стоило двум половинам сойтись и полностью скрыться за линией (на миг в поле зрения осталась лишь линия разреза и точки, из которых она исходила), как они моментально разложились, будто вылетели обратно; разделительная черта тут же исчезла, а вместо девушки, перед ним оказался незнакомец с чёрной тростью, который в последний возможный для броска момент, самодовольно ухмыляясь, швырнул в оказавшееся открытым окно компакт-диск и тотчас скрылся из виду, - мустанг на бешеной скорости понёс нашего героя вперёд по пустынной улочке.
   Когда герой наш пришёл в себя после минутной потери если не сознания, то всех его проявлений: чувств и ощущений, - мустанг, сохранив ещё неплохую скорость, по инерции катился вперёд (благо проспект был идеально прямым). Валентино, не обращая внимания на происходящее, закрыл было лицо руками, - дабы спастись от эха безмолвного ужаса, восставшего в глазах, без мысленного сопровождения, словно он на время мысленно оглох, - но тут же с десятикратным ужасом и прытью отдёрнул руки, как будто вместо лица схватился за кусок раскалённого металла: мрак собственных глаз, так живо воскресил небывалую картину недалёкого прошлого. Ужас, как морская волна, отхлынул обратно, однако уходя, унёс с собой и наложенное на мысли вето - Валентино засосал неиствующий водоворот нелёгких дум.
   И снова двери трамвая открылись, снова выплюнули героя нашего в буран, оказавшийся на сей раз столь непроницаемым, что когда Валентино обернулся, чтобы пока не поздно запрыгнуть двери, то не увидел их за собой. Он слышал лишь дразнящее их клацанье, трамвай будто измывался над ним и язвительно кричал: "Как просто! Всего лишь сделать шаг! Но в какую сторону. Ты никогда не узнаешь этого! Ведь ты уже сделал несколько шагов, и теперь путь назад потерян! Навсегда! Жизнь для тебя потеряна навсегда! Ха! Ха! Ха!" Валентино хотелось уже зарыдать от безысходности, однако вдруг вновь доброжелатель опустил рубильник, который на сей раз лишь немного присмирил этот самый буран, но не смог на корню изгнать его из разума Валентино. Сквозь метель пробился лучик света, вместе с ним герою нашему какое-никакое, но всё же вернулось полусознание, в котором он, едва получив возможность размышлять, тотчас употребил её по назначению:
   - Сатана, возьми меня; о боги! что это было?! Что за проделки чертей? Чёрт, да это же была магия, настоящая магия, колдовство, и сказать меньше значит солгать! Как я был слеп: она везде, она повсюду с того самого момента, когда ноги мои коснулись злосчастного пола рядом с диваном этой ночью!.. Или я действительно сошёл с ума? Может я уже в палате дурдома, причём давно? В жёлтом дворце с такими же, как я - телепортаторами, кого там только нет: найдётся и для меня, - человека за которым гонится весь мир? Или нет - я грежу наяву! Всё сон?! И то и другое вместе?! Чёрт, да это даже не сон, это кошмар страшней которого и не снилось никогда!.. О! не знаю почему, но чувствую, что здесь найдётся ответ! - заключил Валентино, вдруг хлопнув себя полбу: вспомнил о компакт-диске.
   "Ответ" последовал даже раньше, чем он мог представить. Как некорректно работающей технике иногда нужен удар, который заставит её (необъяснимо, но факт, если вычеркнуть версию об отошедших проводах, разумеется), по неизвестным науке причинам, нормально функционировать, так же он, как оказалось, был необходим расшатавшимся нервам, а в особенности мозгам нашего героя. От удара осколки разбитого разума, словно дефрагментировались, и, встав каждый на своё место, озарили героя нашего мыслью, после которой его будто подменили:
   - Сон внутри сна! Вот это да! Вот, что это такое! Вот, что было! - ликовал Валентино, ожесточённо заставляя магнитолу сожрать ни в чём не повинный носитель информации.
   Диск начал раскручиваться, тем временем Валентино продолжал:
   - Ха-ха! Я не сошёл с ума! Я слышал, что и такое бывает такое! Брр, как гора с плеч: это не моя жизнь, но мой мир! Вот, где доказательство! И теперь я точно знаю...
   - Что это сон, - закончил шипящий гул вокруг одновременно с Валентино: запись на диске начала проигрываться. - Бинго, Валентино!
   Валентино, как раз в этот момент любовавшийся своей самодовольной миной в зеркале заднего вида, не знал, чем поражён больше: эхом ли своих мыслей, донёсшимся из динамиков почти в унисон, будто одна и та же нота была взята на противоположных концах фортепьяно: высокая в голове и низкая вне её; или же быстротой собственной реакции на это: скоростью изменения физиономии в зеркале, столь колоссальной, что, как ему показалось, даже скорости света не хватило, чтобы своевременно обновить отражение. Скорости, переплюнувшей, по его словам, даже ненатуральность показанную незнакомкой ранее. Казалось он, сидя в дружеской обстановке, отнюдь не предвещающей беды, вдруг перестал чувствовать пол под ногами: земля разверзлась, и ад сейчас поглотит его. А он, будто застыл за миг до падения: глаза расширились до последнего передела, нижняя челюсть отвисла, словно мышцы перестали держать её. С таким выражением лица он и сидел: разиня рот и выпучив глаза, - безмолвно внимая продолжавшему голосу:
   - Дабы доказать тебе истинность этого раз и навсегда, мы бы могли, конечно, ущипнуть тебя, но - мало поможет... А посему, так как ты любишь совпадения, то сейчас... Алле-оп, и машина остановилась...
   К нарастающему удивлению Валентино, машина действительно остановилась, лишь только голос закончил говорить.
   - Будоражит, не так ли? Ха-ха, то ли ещё будет! А сейчас ты, бесспорно, думаешь, кто - мы? Даю исчерпывающий ответ, который ты в данной ситуации жаждешь услышать: мы тот, кто поможет тебе выбраться из пут сна, окружившего тебя... Да, признаёмся: сжульничали: ответ далеко не исчерпывающий, но неоспоримо то, что именно это ты хотел услышать более всего. Однако мы находим, что не имеет смысла открывать нашу личность: ты всё равно не поверишь, - но дабы утолить разум, алчущий ответов, ответим тривиальной загадкой, не склад не в лад, но ничего:

Мы место то, где сон родился;

Живя, пока носитель спит,

И в образ этот воплотился

Обособившись, говорит?

   - Хм, может быть, подсознание?.. - нерешительно подумал наш герой.
   - Бинго, Валентино, - твоё подсознание! Как в фильме с ДиКаприо, как раз и второй уровень сейчас проявился. И теперь мы поможем тебе. А теперь спроси нас: как. Отвечаем: настал такой момент, когда ты должен напрячь мозги, - заодно и память потренируешь, - вспомнить все места, где видел себя и побывать в них. Одним словом начинается игра в прятки и салки с самим собой, дерзай и ничего не бойся, и да сопутствует тебе баснословная удача! До скорой о встречи!..
   Неожиданно послышался треск - на части разлетелся диск в магнитоле, из которой за этим пошёл лёгкий дымок. По окончании записи Валентино, словно подменили ещё раз, уверенность его в себе и своих силах возросла до крайних пределов.
   - И все же - сон, - подумал он и испарился к Фелиции (это место пришло ему в голову первым).
   Лишь только он оказался в её комнате, как душевный порыв тут же порезался страхом, и перекрылся нерешительностью, это произошло, потому что исчезла причина: вера в то, что всё есть сон, улетучилась, как и не бывало. Исчезла, подобно тому, как исчезает наша уверенность в себе, приобретённая ночью, когда мы просыпаемся с утра.
   Расправленная кровать, раннее утро по освещённости комнаты, - те вещи, которые бросились ему глаза, лишь он оказался в её комнате.
   - Чёрт, видимо, немного запоздал, - подумал Валентино, и как-то интуитивно бросился к окну, чтобы узнать наверняка.
   В окне он увидел себя, в последний возможный для этого момент, пока угол зрения ещё позволял видеть.
   - Так, сейчас я забегаю в подъезд, совсем немного опоздал.
   Валентино уже хотел переместиться, но вдруг, как по нотам, привёл себя (или нечто привело его) к заключению, что делать этого не стоит. Сперва в квартире послышался шорох, - затем он осознал тот факт, что кровать пуста, - его осенило, что ему нужно стать вторым собой, а не встретиться просто, как он думал до этого момента, - и наконец, вспомнил, где был этот второй, когда он ненароком вынес входную дверь.
   - "И да сопутствует тебе баснословная удача", - подумал Валентино, после чего бросился в коридор.
   Высчитав: с какой стороны находится дверь, он, едва переступив дверной проём комнаты, повернулся влево и обнаружил там Фелицию, стоящую спиной к нему, на том же месте, где и прежде, но только на этот раз одну.
   - А что если?.. - подумал Валентино и вот тут-то его разум и померк окончательно.
   Эта мысль оказалась ножом, который герой наш собственноручно вонзился в переполненный мешок - копилку подсознания - которому, хватило бы и лёгкого касания лезвия, чтобы затрещать по швам и, разорвавшись, лопнуть, излив наружу всё, чтобы беспокоило героя нашего: все страхи, все беспокойства, все не понимая. Валентино словно вывернул себя наизнанку и оказался в ловушке собственного разума. Он обнаржуил своё естество, скатывающимся в зыбучие пески помешательства; почувствовал, что уже, как минимум по пояс, находится в их власти, понял, что они сильнее, следовательно надежды выбраться, нет надежды спастись. Однако собрав последние силы в кулак, герой наш, по-прежнему находясь по пояс в песках, начал череду своих шагов навстречу Фелиции.
   Эти несколько безотчётных шагов, - совершённых нечеловеческих сил поступью, подпорченных усиленным ознобом и холодным потом, - которые он совершил на пути к ней, показались ему, как велит написать речевое клише, вечностью.
   В реальности он всего лишь шёл по коридору, в действительности же параллельно пробирался сквозь несколько миров, каждый из которых, будто бы для того только и был создан, чтобы свети его с ума, лишить рассудка.
   Через пургу, справа на лево несущую перед глазами миллиарды снежинок, Валентино увидел перед собой трамвайный вагон, стоящий на верху небольшого склона, однако небольшим бы он показался ему, если бы сыпучие пески не сковывали движения, мешая переставлять ноги. Ставшие теперь зубастыми двери трамвая беспрестанно клацали, харкая кровавой слюной, будто намекая на то, что ждёт его по достижению зверской пасти, и изрыгая при каждом открытии порцию ветра и вьюги, которые залепляли глаза, которые ударяя в Валентино, сносили его вниз, беспроблемно уничтожая его титанические усилия, которые уходили на каждый сделанный шаг. Тем не менее, наш герой не сдавался, и даже когда он упал под натиском очередной порции ветра, даже когда уже не было сил подняться, он цеплялся когтями в рыхлый снег, и карабкался ползком. Он продолжал карабкаться, плача злыми слезами ярости, придававшей ему сил; карабкался, даже когда снежинки в руках, превратились в иглы, резавшие ему руки; карабкался оставляя за собой крова-во красный след из точек; пробирался, отвоёвывая у трамвая и разыгравшейся бури каждый миллиметр своего разума. А когда до злосчастных трамвайных дверей оставалось лишь несколько рывков, он с ужасом обнаружил, что внутренности трамвая горят, увидел, что стёкла трескаются под натиском жара, и понял, что все усилия тщетны, ибо теперь даже трамвай не укроет от нескончаемого бурана. Но даже тогда, даже когда надежда сгорала вместе с трамваем, Валентино не перестал карабкаться по земле и забросил окровавленную руку на подножие.
   Тотчас герой наш, наконец, увидел узкое и блеклое изображение коридора, по которому шёл. Казалось, он смотрит на него из слипшихся, чуть приоткрытых глаз. Однако беда, как говориться, не приходит одна, поэтому одна напасть тут же сменилась другой, и поэтому голову нашего героя тут же разорвало влитыми в неё мыслями, состоящими из препираний с самим собою. Валентино готов был поклясться, что в нём дискуссируют, как минимум, трое, какой из них настоящий, какой из них он, этого он сам не знал:
   - Вот оно моё счастье, два шага до рая!.. Нет, не лги себе: она ненавидит тебя!.. Но ведь она говорила!.. она держала меня за руку - надежда есть! Нет! Всё это ложь, жалкая ложь: она спала, это совпадение: ей, как и тебе сейчас, снился сон!.. Это сон!.. Нет - не сон, кому ты поверил?! Голосу из неоткуда! Голосу, который мог принадлежать любому!.. Мало ли совпадений, сама жизнь - совпадение! Какое из двух совпадений, чёрт! Каждое! Подсознание... это был голос психиатра! Шизофрения тоже возникает там, бог мой, он объяснял мне мою болезнь. Это был сеанс психоанализа!..
   Под ногами Валентино скрипнул старый пол.
   - Вот и кушетка скрипит, ты слышишь? Что ты скажешь теперь? Нет! Все хотят обмануть... верить только себе... только себе... больше никому! Всё, что было не доказательство! Боже мой, да! Это доказывает другое: я сошёл с ума... Сон! Нет! Сумасшедший дом! Я на кушетке, а Фелиция - наверное, врач, - доктор моего тела в белом халате!... Это не сон!.. Успокойся! Возьми себя в руки, тряпка, всё можно узнать! Всё можно проверить! Как? Изменить! Всё можно изменить! Останься здесь, докажи судьбе, что ты хозяин свой жизни! У меня есть шанс!.. Шансов нет, в любом случае!... Не говори, пока не попробовал!. Да! Я смогу! Я готов!..
   Валентино, подбежав к Фелиции, словно на миг, обогнав свои мысли, оторвался от бардака в голове, который преследовал его попятам, и, успокоившись, остановился немного позади её, готовясь осуществить плевок в лицо судьбе своим бездействием. Но неожиданно Фелиция сама повернула к нему голову, улыбнулась и, не глядя, взяв его за руку, еле слышно прошептала:
   - Милый мой Валентино, всё как во сне, как в том самом сне... сейчас, скоро всё кончиться.
   Мысленный бардак вперемежку с метелью помешательства тотчас догнал и ударил с повышенной мощностью, накатившись на Валентино, подобно гребному колесу старинных пароходов, унёс сего с собой в новое опасное плавание по просторам разума.
   - Ты слышал, что она сказала?! Она любит меня! Да нет же это сон! Послушай её! Послушай себя! Это врач! Любит! Сейчас тебе дадут лекарство!.. Нет! Любовь - лучшее лекарство!.. Любовь? Предмет твоей любви, есть лишь плод твоего воображения, идот!.. Главное - не перемещаться! Стой! Ты слышишь, Ромео в смирительной рубашке, твоя Джульетта - медсестра!.. В смирительной рубашке вроде был Пьеро?! Какая, к чёрт, разница!.. Скоро всё кончится, и ты проснёшься! И буду с ней навсегда! Нет, - уснёшь под транквилизаторами, которыми тебя пичкают уже пару лет! Её нет! Ничего этого нет! Есть только голые стены палаты, твоя кушетка в ней и решётки на окнах! Ты - не жилец!.. Вспомни ту фразу из фильма: нельзя верить тому, кто называет тебя сумасшедшим! Затем опомнись и стой до конца!.. А что, если они убьют нас?! Они далеко: переместиться всё же придётся, но после! Не в тот же миг, как ты видел это! Я не помню, когда это сделал он!..
   Страшно подумать, чем всё это могло закончиться, если бы всё случилось не так, как должно было быть. Однако дверь с грохотом распахнулась, и с ещё большим грохотом ударила в стену, а следом за ней в квартиру влетел второй Валентино, подсвеченный сепийной аурой. Едва это случилось, наш герой, как и в тот раз, заглянул себе в глаза - вновь произошла деперсонализация, во время которой он от всего сердца желал лишь одного: действительно оказаться вторым, навсегда поменяться с ним местами и избавиться от всего, что сейчас окружало стенки его разума. Где-то глубоко внутри Валентино уже был готов даже отказаться от Фелиции, лишь бы отказаться вместе с ней от этого дня; сделать так, чтобы день этот был вычеркнут из жизни раз и навсегда.
   И так же как и в первый раз, внутреннее чутье твердило, что желание его исполнено, и так же как в первый раз, это ощущение не находило отражения в реальности. А сама надежда на реализацию этой несбыточной мечты гасла с каждым мгновением по мере того, как лицо другого Валентино всё больше и больше неизбежно склонялось к полу. И когда, в конце концов, взгляд был потерян, а надежда истлела дотла, - герой наш впал в отчаяние. Он уже и думать забыл о том, что хотел назло судьбе не испаряться, но впрочем, и не собирался этого делать, однако независимо от его воли, картинка перед глазами стёрлась, заменившись другой...
   Когда в глазах у Валентино потемнело, одновременно с этим открылось второе дыхание (разумеется, сам он для этого ничего не делал): наш герой, подобно собаке стряхивающей скопившуюся в шерсти воду, стряхнул с себя растаявший снег помешательства, уже успевший облюбовать своё новое и, что не маловажно, последнее, на его взгляд, пристанище, пропитав собою одежду и тело, а главное разуем до последней нитки.
   Как показалось самому Валентино, испарившись, он забыл весь багаж своих страхов и помешанных мыслей в квартире Фелиции, словно, испаряясь, оставил после себя тонкую водянистую оболочку, которая по прошествии мгновения рассыпалась и разлилась по полу, навсегда потеряв надежду вновь затуманить его разум.
   Пройдённое очищение оказалось весьма кстати, так как герой наш, не зная пункта назначения, не мог даже представить, что сейчас может предстать перед глазами. И поэтому, оправившись, наш герой, к счастью, приготовился воспринять возможный поток информации, могущий быть влитым в его узкое: диаметром равное водосточной трубе, - горлышко разума, которому миг спустя, может быть, придётся проглотить и пропустить через себя целый нефтяной танкер, влитый залпом.
   Валентино, открыв глаза, встретил происходящее, что говориться, во все орудия, однако и всех этих орудий не хватило, чтобы не остаться обескураженным. Что не говори, а Валентино был готов представить любой вариант развития дальнейших событий, кроме того, какой ждал его на самом деле.
   Руль в руках. Безудержно машущие дворники. Ночь и ливень, падающий стеной за лобовым стеклом. Кабина мустанга. Череда протяжных звуков клаксона. Оживлённая трасса. Плотный трафик. Множество красных габаритных огней. Ярко-красный свет чьих-то тормозов впереди, он слепит глаза Валентино. Герой наш, оказавшись на четырёхполосном шоссе, чудом успел вывернуть на соседнюю полосу, чтобы избежать столкновения.
   - Бог мой, что это та... - начал было Валентино, но неожиданно почувствовал источник какого-то жара у правой щеки и резко обернулся.
   Губы к губам, глаза к глазам; пред ним явилось лицо Фелиции, страстно прошептавшее:
   - Не говори ничего - молчи.
   Жар от прошлого поцелуя на щеке всё ещё пульсировал, Валентино и не нашёлся бы словами, если даже захотел, зато нашлась она и, продолжая беспрестанно целовать, говорила, пока Валентино, пытаясь следить за скользкой дорогой, лавировал между машинами, и блаженствовал:
   - Так и должно быть! Всё как ты говорил! Всё как в том сне. Я счастлива! Если бы ты знал, милый мой Валентино, как странно, когда знаешь этот день лучше, чем что-либо. Представь, он снился мне всю жизнь! каждый день помимо других снов, понимаешь, каждый! С того самого дня, когда я увидела тебя в первом классе, если не с самого рождения! Да, иногда мне всё же кажется, что с самого рождения. Я тогда же полюбила тебя с первого взгляда, но ты!.. неважно, сейчас это уже неважно... Но, милый мой, я знала, что ты придёшь; знала, что это случиться. Знала, что всё это правда! Не верила уже, конечно, но надеялась до последнего, и вот не зря! К счастью, не зря! Ты представить себе не можешь, как мне было плохо без тебя! Больше двадцати лет, ты только представь себе!
   На этом, наградив Валентино самым горячим и страстным поцелуем, она закончила речь и откинулась на спинку своего сидения. Зацелованный герой наш, потеряв живительные касания её губ, будто потерял трубку, обеспечивающую искусственный оборот крови в организме, трубку от искусственного сердца, потерял сердце, словом, потерял всё. Он тут же обернулся к ней и неожиданно для себя за окном увидел мчащийся вровень, красный мустанг, окружённый сепийной аурой, и себя за рулём его.
   - Э... - проронил он, но Фелиция тут же его перебила:
   - Знаю, знаю; так и должно быть мой милый, всё идёт по плану, дави на газ!
   Валентино подчинился и начал обгонять длинный автобус; спустя секунду он уже приблизился к его передней части; ещё секунду спустя неожиданно раздался вой клаксона (исходящий видимо от автобуса), после чего из-за автобуса (видимо по той же причине) неожиданно выпрыгнула машина и, подрезав нашего героя, заняла место на полосе впереди.
   Валентино понял, что не успеет затормозить, и с экстремальной быстротой среагировал (а часто мозг в таких ситуациях не ищет лёгких путей, лишь бы спастись):
   - Чёрт, остаётся только под автобус, - подумал Валентино и, подрезав автобус, нырнул в узкую щель между ним и помешавшей машиной.
   - Люблю и тебя! - донеслось от Фелиции с какой-то странной, как показалось Валентино, интонацией в момент опасного манёвра.
   Герой наш тут же обернулся в её сторону, чтобы узнать, в чём дело, и увидел за окном мчащийся прямо на него мустанг, - подсвеченный на сей раз помимо сепийной ауры, ещё и желтоватым светом аварийных мигалок, источник которых он разглядеть не успел, - который также обогнал автобус, но с другой стороны.
   Незамедлительно произошло бортовое столкновение, но вместо ожидаемого удара машина вонзились друг в друга, будто были лишь голографическими трёхмерными моделями, построенные лазером с крыши этого самого автобуса. Все, кто имел возможность наблюдать это (и в первую очередь водитель автобуса, перед глазами которого всё это разворачивалось, как на ладони), так и подумали: "феерическое лазерное шоу" и прильнули к окнам, ожидая, что же будет дальше. В упрочении истинности обывательских суждений невольных зевак, не по своей воле наблюдавших происходящее, послужила и сепийная аура одной из машин.
   Тем временем Валентино, который от внезапности потерял поводья контроля над ситуацией (а в действительности выпустил из рук руль), пустил всё на самотёк, и уже успел попрощаться с жизнью, отчего впал в искажённое времявосприятие - всё вокруг чрезмерно замедлилось (кто переживал неожиданные падения и тому подобные вещи, поняли, о чём идёт речь); и с ужасом наблюдал, как внутри кабины медленно, но верно приближается его двойник - другой Валентино, с рулём в руках, смотрящий прямо перед собой, будто всё происходящее есть дело обыденное, не заслуживающее его внимания. Героя нашего крайне удивило то, что машины мчались с идентичной скоростью, вплоть до миллиметра имели одно и то же положение на трассе и взаимопоглощали друг друга. Сантиметр за сантиметром Валентино и его обрамлённый сепией двойник приближались друг к другу внутри кабины, и когда случилась неизбежная встреча, герой наш вдруг понял, что мустанг двойника, проходя сквозь него, забирает с собой Фелицию, а вместе с ней забирает что-то ещё, что-то даже более важное, чем она, что-то важней, чем есть сама жизнь.
   В тот же момент в глазах начало темнеть, Валентино почувствовал, что его куда-то засасывает, спустя мгновение непроглядная тьма уже полностью заполонила глаза и вдруг острым ударом, вызвавшим даже боль, сквозь неё забрезжил свет.
   Валентино, к своему ужасу, обнаружил себя, стоящим во дворе дома Фелиции. Обнаружил себя здесь, только что испарившимся из её квартиры. Обнаружил, что всё увиденное сейчас было лишь мимолётным видением, мимолётным прозрением будущего, мимолётность, которого странным образом так сильно растянула этот короткий миг конденсации.
   Фелиция радостно мельтешила перед глазами, что-то крича и махая руками. Валентино же, напротив, было совсем не до веселья: он стоял, как контуженный, не слыша ни слова из того, что она говорила. Он был не здесь, он брёл в бесконечном буране, с ужасом осознавая, что освобождение от той воды помешательства, которую он, как собака, стряхнул с себя в коридоре с таким облегчением, есть всего лишь иллюзия.
   Валентино словно испытал последнюю предсмертную радость, сродни радости мучимого жаждой странника, блуждающего по пустыне в поисках воды, и вдруг увидевшего перед собой прекрасный оазис. От радости странник находит в себе последние силы, открывает второе дыхание, и бежит, без устали бежит, а когда добегает, с ужасом для себя, видит, что оазис тает, как таяла его жизнь во время этой последней пробежки, видит, что оазис - мираж. С тем и умирает, потратив последние силы, на бесполезный бег, с мимолётно пролетевшим счастьем и теперешней горечью.
   Герой наш чувствовал, что так же как умирает странник, умирает его разум. Он пытался ответить на себе на три простых вопроса: как произошло перемещение? Кто его инициировал? И что это было за видение? И ответом на два из них в мыслях мелькала крохотная догадка, которая, к ещё большему его ужасу, уже грозила очередным ударом осознания.
   Герой наш, не совсем понимая, что делает, не слыша себя, прошептал:
   - Это сделала ты? - и тут же пожалел о сказанном.
   Валентино ощутил, что только что совершил самую большую в своей жизни глупость, какую только мог совершить; почувствовал, что равной ей могло быть только заключение пари с дьяволом, будучи заранее уверенным в своём проигрыше. Почувствовал, что только что отдал свою жизнь во власть Фелиции, вложив в её сжатые за спиной кулачки два простых слова: "да" и "нет", а сам только что попытался угадать, в каком из них спрятана правда, заранее зная правильный ответ. Почувствовал, что прямо сейчас собственноручно приставил к своему виску холодное дуло пистолета, а к курку услужливо привязал нитку, второй конец которой так же услужливо накрест протянул за спиной Фелиции и привязал к кулачку, содержащему этот печальный ответ. Почувствовал, как натянулась нить, предчувствуя, что мгновением спустя, - когда она достанет руку, чтобы открыть перед ним свои карты, чтобы дать ему ответ: угадал он или нет, - нить натянется ещё сильнее, и тогда свершиться бесповоротный суицид рассудка.
   Параллельно с этим Валентино слышал странный голос, принадлежащий ведущему прогноза погоды, но исходящий изо рта официанта, обслуживающего его и других посетителей ресторана на борту атомохода "Разум", который мягко и медленно говорил ему: "Капитан, рекомендую Вам наше фирменное блюдо: Айсберг Сумасшествия. Приятного аппетита, сэр!".
   Валентино с ужасом отогнал это ведение, но оказался в следующем не менее ужасном. И обнаружил себя, стоящим боком, в дверях трамвая: слева - огонь и горящая пластмасса сидений, стекающая, булькающая и метающая искры; справа - белая мгла, которой не видно края и конца; а впереди - острее самого острого ножа, клацающая дверь трамвая, готовая в любой момент, подобно злой собаке разорвать сдерживающую её цепь, и сорвавшись, располовинить его. Трамвай ласково нашёптывал ему на ухо: "Выбирай: либо умереть, сгорев в огне, либо сойти с ума навсегда. Однако умереть в огне тебе не удастся, а под нож ты не рискнёшь, не так ли?". И Валентино понял, что по какой-то причине действительно ни за что ни рискнёт встретиться с ножом, и одновременно понял, почему не получиться спокойно сгореть в огне: большая часть его тела всё же находиться вне трамвая, а двери захлопнуться быстро. Взвесив все эти печальным обстоятельства, Валентино осознал всю безысходность данной ситуации: умереть ему не дадут.
   Затем безжалостный разум успел показать Валентино ещё несколько кадров другого видения, на котором он уже по щёки в зыбучих песках, вместе с воздухом вдыхал песок, забивающий нос, а вместе с ним и все дыхательные пути. Как вдруг видения рассеялись, и пред ним предстала настоящая Фелиция, что оказалось для нашего героя страшнее всех видений. И когда по губам её был прочитан ответ: "да", когда прилетело подтверждение очередного сверхсильного удара осознания в виде осмысления собственной беспомощности, предопределённости выбора, подкреплённого к тому же только что пережитым неясным видением, - тогда светильник разума героя нашего погас.
   Одновременно натянулась нить - пуля с мимолётным жжением вонзилась в висок; двери трамвая захлопнулись - Валентино выскочил в снежную бездну; последние судороги руки, торчащей из зыбучих песков, прекратились; а главное айсберг сумасшествия, дрейфовавший под водой и преследовавший атомоход на всём протяжении этого дня, вынырнул и, пробив обшивку, вонзился в самое сердце корабля, реактор, - "Разум" оказался полностью уничтожен ядерным взрывом, а мелкие обломки его пошли ко дну.
   В последние мгновения, отделявшие его от беспамятства, приближение которого Валентино уже ощущал, он чудом нащупал где-то в глубине себя абстрактный, спасительный рубильник и яростно дёрнул его, но тот, к великому ужасу героя нашего, - сломался. Валентино показалось, что доброжелатель, услужливо помогавший ему на протяжении дня, тоже оказался элементом вселенского заговора против него, и потому так же услужливо подпилил рубильник в самый нужный момент.
   Перед Валентино с ошеломляющей быстротой в последний раз пронеслись картины его жизни, в особенности этого дня и в частности недавно посетившего видения, при просмотре которого, он на мгновения улыбнулся, будто найдя в нём причину для этого, а затем забвение беспощадно стёрло его сознание с карты мозга.
  
   - Да действительно герой наш сошёл с ума, и на сей раз бесповоротно и навсегда, но... - начал псевдоисторик.
   Сказал же: не прерывать меня! Вот теперь сам и повествуй!
   - Ха-ха, вот умора, - сказал Вагус, - А условия ультиматум объявишь?
   Спелись, значит, так вот сразу ваша песенка и спета, потому что я серьёзно - давай-давай, псевдоисторик, повествуй!
   - Ну и ладно, - сказал псевдоисторик и продолжил мой рассказ. - Валентино наверняка продолжил блуждать по своему бурану, размышляя о том, где он и куда попал...
   К чёрту вас, я сам!
   - Никто и не сомневался, - заметил Вагус.
  
   После того как Валентино выпрыгнул из трамвая, он начал своё затянувшееся падение сквозь снежную бездну, ветер полностью подчинил его себе, и поэтому он подобно чёрному листочку, летящему среди биллионов непохожих друг на друга снежинок, послушно повторял его траекторию. Он ни о чём не думал и фактически не существовал, а в том, что раньше было его разумом, беспрестанно повторялось лишь:
   - Не изменить... да... не изменить... она со мной... не изменить... она перемещается... не изменить... она любит меня... не изменить...
   Эти же слова он беспрестанно произносил в реальности. А тем временем Фелиция, - которой, казалось, было невдомёк, что Валентино, присутствуя физически, духовно утрачен, - вложила ему в пальцы ключи и, указав рукой стоящий поблизости красный мустанг, скомандовала:
   - Садись за руль, нам нужно закончить начатое тобою! и чем раньше мы закончим это, тем лучше... Ах, как долго я ждала этого дня! Как долго я ждала тебя!
   С тем и захлопнула за собой пассажирскую дверь, а Валентино хотя и не слышал её, но повиновался и машинальными шагами подошёл к машине (от вида которой его передёрнуло), открыл дверь, и, сев, вставил ключ в зажигание.
   - Не сиди - заводи и поехали! Понимаю, тебе сейчас плохо, но скоро всё кончиться, поэтому поехали!
   Валентино подчинился и тут: повернул ключ - мотор завёлся, выжал сцепление, вставил передачу и отправил машину вперёд через арку на выезд из двора. Выехав на перекрёсток, он ехал прямо до тех пор, пока она не скомандовала:
   - Поворачивай влево и разгоняйся!
   Валентино тут же повернул и начал набирать скорость, а когда набрал, - Фелиция переместила машину на заснеженную улицу рядом с его домом, где он не так давно раскидывал повстанцев. В момент перемещения у Валентино произошло дежавю, а при виде знакомой улицы герой наш даже на мгновение опомнился и даже осознал метель вокруг себя (быть может, неприятные воспоминания моментно воскресили в нём разум), но многозначительно промямлив лишь:
   - Вот значит как... - вновь погрузился в беспамятство и вернулся к повторению ставших уже обычными для него фраз, продолжил их бесконечный повтор. - Не изменить... она со мной... не изменить... она перемещается... не изменить... она любит меня... не изменить...
   Валентино неосознанно мчался по дороге, так же неосознанно совершал манёвры и, притормаживая, объезжал полыхающие каркасы автомобилей, которыми была устлана улица, что получалось у него на удивления хорошо, кто знает, может быть, это была заслуга продолжавшегося дежавю.
   Дорога была пустынна, на обочине то и дело встречались окровавленные трупы, - результаты недавней и ещё на тот момент осознанной деятельности Валентино, - которые с интересом наблюдала Фелиция, комментируя:
   - Ну, надо же! Миллиметр к миллиметру, каждый точно на своём месте! - а после, обернувшись к нашему герою, приговаривала. - Потерпи, потерпи, сейчас всё закончиться.
   Однако Валентино было глубоко безразлично, что там сейчас должно закончиться, и даже если бы он возымел возможность сознательно услышать её голос и разобрать значение её слов, то это бы ничуть не изменило сложившееся положение дел: снежный буран бушевавший в голове подчистую стёр воспоминания, не оставив и крупицы бесценной памяти. А сам обладатель более несуществующей памяти с идиотской улыбкой на лице, падая всё глубже на дно заснеженной пропасти, крутился вокруг собственной оси и детскими, неловкими движениями рук ловил снежинку, и затем, обращаясь будто бы к ней приговаривал: "Она со мной", а когда снежинка таяла, он ловил другую и вновь говорил ей: "Не изменить", или любую другую характерную для его нынешнего состояния реплику.
   - Ага вот эта синяя вывеска, время пришло, - скомандовала сама себе Фелиция, когда приметила невдалеке надпись: "Сладости у Сандры", и схватившись рукой за дверную ручку, принялась повторять один и тот же набор фраз, отчего стала похожа на рядом сидящего Валентино. - Сейчас? Ещё нет!.. Сейчас? Ещё рано!..
   Дуэт сумасшедших уже подбирался к магазинчику вплотную, - звуча бессмысленными на первый взгляд доброжелателя, коего не оказалось рядом, фразами, - когда Фелиция вдруг вскричав:
   - Сейчас? Как бы уже не было поз!.. - на последнем слоге увидела перед собою задний бампер красного мустанга и испарила машину.
   - ...Дно...Чуть позже чем нужно, но так как и было должно, - закончила она, когда машина уже неслась по ночному шоссе. - Дворники включи, мой милый.
   Валентино несмотря на то, что не имел ни малейшего понятия, где находится нужный переключатель, безошибочно нащупал его и сеймоментно исполнил приказ - дворники конвульсивно, словно, как и Фелиция, боялись куда-то опоздать, заёрзали по стеклу, сгоняя воду и поскрипывая.
   Тем временем Фелиция, - которая с момента конденсации сюда всё время наблюдала за водительским окном другой красный мустанг, обрамлённый сепийной аурой, параллельно мчащийся по левому борту, - вдруг, заметив в соседней машине оживление, прильнула губами к нашему несчастному герою и, нежно прошептав на ухо:
   - Сейчас-сейчас, мой милый, - конденсировала в соседнюю машину.
   Наш герой, не заметивший ни её поцелуя, не слыша её слов, и только лишь по удачному стечению обстоятельств, оставшись в одиночестве, прошептал: "Она любит меня", - продолжил свою монотонную, неспешную езду.
   Спустя некоторое время он достиг автобуса, но, не замечая происходящего, продолжал ехать по своей полосе, однако автобус ехал ещё медленнее, отчего герой наш медленно, но верно обходил его по правому борту и вскоре оказался у передней части, а затем и немного обогнал.
   Прямо перед ним двигалась ремонтная машина с жёлтой, вращающейся мигалкой и со знаком в виде стрелочки, указывающей влево. Валентино, несмотря на этот знак, по всей вероятности так бы и врезался в зад ремонтной машины, если бы не два "но", образующие одно по причине единовременности их свершения: в этот самый момент за секунду до столкновения, клаксон автобуса издал душераздирающий звук, а водитель ремонтной машины, приняв это на свой счёт и сглупив, как это обычно и бывает, тут же затормозил, отчего ярко красным осветились его фары. Два компонента нехитрой мозаики тотчас собрались в голове нашего героя, ассоциативно пробудив сначала трагические воспоминания об автокатастрофах, а затем и инстинкт самосохранения, который даже сквозь сумасшествие властно повелел что-то предпринять.
   Однако если бы не ещё одно, третье "но", то даже при таком удачном стечении обстоятельств Валентино, скорее всего, так ничего бы и не предпринял, и подобно тому несчастному ослу, что был поставленному между двух равных кормушек с сеном, умер бы от голода (а в нашем случае: проехал бы прямо), потому что не смог бы выбрать, к какой их них подойти. Но видимо, сами звёзды, скрытые под массивом грозовых облаков, благоволили нашему герою, а потому движимый указатель, оказавшийся здесь будто бы только для этого и готовый в любой момент помочь принять решение, стоял прямо перед глазами: стрелка, подсвеченная красным светом фар, указывала влево - и Валентино, беспрекословно подчинившись ей, поворотом руля отправил мустанг под автобус.
   Так как и Валентино и его двойник с разных сторон подрезали автобус очень стремительно, то и столкновение их не заставило себя долго ждать - и случилось сеймоментно. И вновь машины вгрызлись одна в другую, взаимопоглощая соперника из будущего и из прошлого соответственно. И вновь они имели одинаковую скорость и одно и то же положение на трассе. И вновь оба Валентино близились друг к другу внутри сдвоенной кабины, первый - двойник - в искажённом времявосприятии наблюдая, как сантиметр за сантиметром приближается наш бедный герой. А второй, коим был сам наш герой, даже не замечая происходящего и смотря пустыми глазами - через стекло и попеременно появляющиеся и исчезающие дворники, уносящие за собою неприятную мутность стекла, - на дорогу перед собою.
   Однако не вновь оказалось следующее. Лишь только наш герой достиг плечом плеча двойника и едва коснулся его, как начал будто бы впитывать в себя его состояние - время стало замедляться, и хотя Валентино не наблюдал этого в реальности, изменения эти отразились в снежном буране, отразились даже несколько гипертрофированно.
   Замедленный Валентино, падая, словно рассинхронизировался с вьюгой, которая сохранила свою прежнюю скорость, отчего он не мог поймать так нужные ему для безмятежности и спокойствия снежинки. Пока он тянул свои оледенелые пальцы к заранее выбранной снежинке, на её месте уже успевали побывать десятки других, не тех, ненужных снежинок, а когда он всё же хватался за это место, то в руках него оказывалась лишь пустота.
   Снова и снова Валентино пытался схватить нужную ему снежинку, но, к счастью, безрезультатно; от ярости и злости на себя и на буран идиотская улыбка на его лице сменилась сначала безразличием, а ещё несколько безрезультатных попыток спустя - негодованием. В тот самый момент ярость, подобно поцелую для спящей красавицы, коим наградил её прекрасный принц, коснулась губ Валентино и на миг развеяла его коматозное состояние сознания, отчего оно тут же выплюнуло первую мысль: "Однако странно, что снежинки не сталкивались друг с другом ранее", - и тут же заглохло, подобно непрогретой машине, а параллельно с этим очередным, многозначительным изречением нашего героя, отточенный механизм бурана пошатнулся. Действительно без помощи Валентино, - который, вырывая из этой сверхсложной, сверхупорядоченной системы ошибочные снежные шестерни, будто бы балансировал её, - несколько снежинок, не уничтоженных вовремя, в одночасье свершили маленькую революцию, и тогда из порядка родился хаос.
   С безудержной скоростью геометрической прогрессии снежинки врезались друг в друга, сталкиваясь, нагревались и таяли, превращаясь воду, капли которой неистово продолжали своё бесповоротное разрушение системы. Очень скоро вокруг нашего героя не осталось и следа от недавнего бурана, лишь только огромные капли, бесконечно врезаясь друг в друга, разлетались брызгами, и тут же собирались вновь; казалось, этот беспорядочный танец слияний и распадов будет длиться вечно.
   Однако капли становились всё крупнее и вскоре достигли размеров человеческого роста, отчего Валентино стал сродни одной из них, и подобно частице дождя, готовой обрушиться на землю, набирая скорость, летел вниз. Если бы он, падая среди этих исполинских капель, находился в сознании, он бы ощутил себя находящимся в центре событий во время большого взрыва, ощутил присутствие себя в момент рождения Вселенной.
   Но такое положение вещей длилось отнюдь не долго: огромные капли, - несмотря на то, что были всего лишь плодом его воображения, в котором он с помощью искусной ловушки оказался запертым и сам, - подчиняясь законам гравитации, интенсивно ускоряясь и набирая скорость, обгоняли его и скрывались из виду где-то внизу.
   Валентино, не зная того сам, в гордом одиночестве падал вслед за ними, как неожиданно оказался сбит нагнавшей сверху последней каплей. Капля, - вонзив его в себя и потеряв при этом часть свой плоти, которая в виде пенных брызг разлетелась во все стороны и тут же скрылась из виду, потеряв скорость, - обволокла и поглотила тело нашего героя со всех сторон и, унося его с собой, продолжила своё неумолимое падение. А герой наш, погружённый в тело её, подобно букашке, оказавшейся в водной западне, плавал внутри от стенки к стенке, от низа к верху, каждым вдохом заливал себе в лёгкие воду, отчего беспомощно задыхался; единственное отличие его от букашки состояло в том, что она хотя бы знала, что задыхается, для Валентино же сам факт такого осознания оказался бы непомерной роскошью.
   Но к счастью, на пути капли выросла прозрачная поверхность, подобная бескрайнему океану, подверженному штилю, и герой наш за миг до того, как задохнуться, за миг до столкновения с ней открыл глаза и пришёл в себя, а затем врезался в неё.
   Грань эта оказалась общим лобовым стеклом двух Mustang'ов, которые в этот момент как раз полностью совпали и сошлись, образуя один. Оказалась стеклом, которое, выполнив свою основную обязанность, приняло на себя удар капли, отчего та разлетелась, и была сброшена подоспевшим на выручку дворником с поля битвы за разум. Но так же стеклом, которое не смогло задержать разум нашего героя, алчущий оказаться там, где ему и должно быть - Валентино, словно просочившись, влетел сначала в кабину, а потом вонзился в собственное тело. Сам он, будучи этому свидетелем, уже находясь в сознании с радостью наблюдал, происходящее, а потому следил, как сейчас наблюдателя от третьего лица, сменит наблюдатель от первого, и он узрит мир своими глазами. Едва это произошло Валентино, глубо и жадно вдохнув воздух, будто сделал это впервые в жизни, пришёл себя и, получив сначала вспышку чужой памяти, а затем и несчётное число ударов осознания.
   За одно лишь следующее мгновение Валентино увидел и бессознательно, как бывает во сне, за исключением того, что герой наш помимо всего остался в только что обретённом вновь, собственном сознании, здравом уме и трезвом рассудке, а потому будто подсматривал жизнь тела, в котором ему теперь довелось оказаться, и вместе с ним переживал всё то, что когда-то пережило оно.
   Эта недолгая жизнь включала всего лишь три фрагмента памяти, начисто лишённых хронологической, смысловой и какой-либо другой последовательности, составляющих всё, что видели глаза этого тела за его короткую, однодневную жизнь - сегодняшний день.
   Сперва глаза нашего героя окутала тьма, он сразу распознал, что это момент конденсации. Валентино не ошибся: водитель тут же с небольшим толчком или рывком ( причину которого Валентино вскоре узнал из следующего фрагмента) конденсировал себя и мчащуюся машину на заезд моста, по которому все они как раз неслись сейчас. Около минуты безмолвный и что самое главное безмысленный водитель (Валентино уже ощущал, что помимо всего прочего он должен был слышать и его мысли, а так как их не наблюдалось, то водитель совершал все действия бездумно) монотонно летел объезжая другие машины. Валентино заметил на держащих руль руках чёрные рукава костюма из атласного материала. Вдруг после красной вспышки задних фар впереди идущей машины, в глазах вновь потемнело. Валентино сразу понял, что это он переместился в это тело из коридора Фелиции.
   - Странно, что я не заметил на себе другую одежду, когда оказался в этом теле, - думал наш герой в продолжение тёмной паузы между фрагментами.
   Когда сквозь тёмный занавес глаз водителя забрезжил свет, Валентино вновь увидел перед собой руль и кабину Mustang'а, а впереди за лобовым стеклом знакомый пласт облаков, в который, набирая скорость, падал автомобиль, сорвавшись с плато Рорайма. И вновь видимое сменилось тьмой.
   - Вот отчего произошёл тот толчок! - успело промелькнуть в мыслях Валентино, перед тем, как предстала последняя картина.
   Чёрный занавес поднялся и Валентино, к своему большему из всех удивлений, увидел перед собой видеокамеру на штативе, подключённую к ноутбуку и наставленную прямо на него. Видеокамера стояла посреди густых субтропических джунглей, а за ней стоял тот самый незнакомец с чёрной тростью и, улыбаясь, говорил по сотовому телефону. Пока водитель делал запись (по-прежнему оставаясь при этом, на удивление, без мыслей), содержание которой герой наш уже имел честь наблюдать в начале этого злополучного дня, Валентино сам, уподобившись телу, в коем находился, оставался без единой мысли в голове, ожидая лишь, что же случиться во время той заминки; и как оказалось, не зря.
   Неожиданно незнакомец закончил разговор, в обрывке которого Валентино услышал: "Да-да, в Южной Америке; точно", - и насквозь пронзил его взглядом (герой наш тут же почувствовал, что, несмотря на две пары глаз, находящихся в одном теле, он обращается именно к нему) и, смеясь, сказал:
   - Ну что, Валентино, хочешь ли ты, что-то изменить?..
   Не успел незнакомец закончить, как на полуслове, когда последний звук ещё только готовился сорваться с его губ, внутреннее время Валентино, как и его состояние, подверглось коллапсу, отчего чрезвычайно замедлилось, если не сказать, что остановилось совсем.
   Лишь только это случилось, герой наш заметил, что умолк и оратор-водитель. И тут же он ощутил, что тело его уже давно отвело глаза от камеры и устремило их туда же, куда смотрел он сам: на незнакомца. Сразу после этого, но после подоспевшего на выручку удара осознания, Валентино почувствовал, что помимо способности наблюдать он полностью располагает своим телом-вместилищем, и теперь в его власти руки, ноги, а главное рот, которым прямо сейчас он может всё изменить, сказав хоть что-то, хотя бы издав звук. То, что случилось в голове Валентино за столько короткий промежуток времени (к счастью, более ни чем не связанное с сумасшествием) не описать словами, вы можете лишь представить это, поставив себя на место нашего героя.
   В тот миг, растянувшийся в вечность, миг пока последний звук ещё срывался с губ незнакомца, Валентино уже понял об устройстве мира столько, сколько бы понял об электричестве, если через него сеймоментно пропустили знания Николы Тесло. Герой наш точно оказался на вершине вулкана Вселенского знания, который прямо сейчас начал своё извержение, метая во все стороны огненные искры, выплёскивая потоки лавы и испуская густой чёрный дым, сквозь пелену которого, как чрез призму истины, Валентино теперь увидел мир, в котором так долго жил, - всё вдруг стало на свои места.
   Он ощутил, что одновременно был во всём прав и одновременно во всём же ошибался. Это одновременно был и сон, который закончиться лишь он проснётся, но сон вещий, вещий до последнего шага, до последнего слова, до последнего действия, отражающий суровую будущность завтрашнего дня, однако странным образом это была уже и действительность в нём представленная...
   - ...Это был завтрашний день, который закончится сегодня, - так охарактеризовал Валентино происходящее.
   И впрямь сложно было высказаться точнее, ведь это происходило и во сне и в реальности одновременно, дважды единовременно, и вот тут тот началась череда скачков от одного удара осознания к другому, словно некто доброжелатель, воплощённый в интуиции, подливая масла в огонь, давал ему ответы на любые вопросы.
   Валентино попытался разобраться в последовательности этих событий: что же за чем случилось? За сном следует реальность или обратное? Однако несколько раз прокрутив эту бесконечную цепочку из двух компонентов, он вместо этого получил удар осознания и вдруг ясно понял, что вопреки любому здравому смыслу, это одно неделимое событие без конца и начала.
   Следом он вдруг осознал, что если уподобить модель мироздания компьютеру, то он будет поддерживать лишь один формат файлов: ".loop", что в переводе с английского - петля. Петля, в которой он как раз оказался сейчас. Петля, которая может быть многоуровневой. И перед ним сейчас именно пример такой, двухуровневой петли, на нижнем уровне которой этот день и все события в нём. А другой, верхний уровень, включает в себя два компонента: сон и реальная действительность, которые бесконечно повторяются, сменяя друг друга местами.
   Его ужаснул и сам факт того, что временная петля, включающая этот день - лишь половина от другой, вышестоящий петли большего размера, ведь это значило только одно - вторая в свою очередь тоже лишь часть ещё более громадной третьей. Воображения тут же представило ему бесконечную иерархическую пирамиду временных петель, в которой каждая вышестоящая поглощает и включает в себя все нижестоящие. Феерический масштаб вселенского действа, просто ошеломил Валентино, потрясая в нём каждую клетку, каждый атом и субатомное пространство до основания, однако то ли ещё будет.
   Лишь только он кое-как свыкся с пришедшими мыслями, как уже новый удар поразил его с во стократ преумноженной силой. Его ужаснуло, что всё это: и этот день и чередование реальности со сном, - будто бы повторяется в каком-то абсолютно абстрактном "нигде и никогда". Однако он вспомнил, свои наклёвывающиеся мысли о том, что время не существует вообще, и тут же его разум на основе новопоступивших данных выдал новую версию этих домыслов, выдал абсолютно новую точку зрения:
   - Боже мой, петли не повторяются, время внутри них существует лишь сейчас, прямо сейчас единовременно происходит каждый момент, каждая крупица времени на всём участке течения времени; боже мой, боже, моя жизнь - набор мгновений, случившихся одновременно. Вся вселенная живёт одним мгновением: мгновением, за которое произошло абсолютно всё, - боже...
   Однако Валентино сам ещё до конца не понимал весь масштаб бытия до тех пор, пока не состыковал прошлые компоненты своей мировоззренческой аксиомы с новополученной. И вот когда он наложил на колоссальную пирамиду временных петель, тот факт, что всё это произошло единовременно, вот тогда его мозг вновь подвергся коллапсу. И если бы неизвестный доброжелатель, опять не встал на его сторону и не поддерживал его в здравом уме, то прямо сейчас случился повторный суицид разума.
   Совершенно случайно, мало понимая, что делает, он дифференцировал один самый крохотный момент времени на ещё столько же мельчайших частей и ужаснулся тому, насколько мелко на самом деле понятие "Сейчас", и как далеко он был от истины, когда раньше представлял себе миг, размером с десятую секунды. Отчего ужаснулся плотности событий, ибо в одну, самую крохотную единицу времени, случилось всё от рождения вселенной до её конца.
   Затем...
  
   - Заканчивай, давай! Не отбирай наш хлеб, - заметил Вагус, смеясь.
   Хорошо.
  
   Затем Валентино с ужасом вспомнил собственные слова, сказанные ночью на пути от остановки к дому: "...там находиться то, что не под силу понять нашему сознанию? Что-то сверх всех научных представлений, теорий, законов, формул и аксиом, вообще всех представлений о реальности. Что-то вне рамок...", - и понял, что всё это сейчас перед ним. Перед ним мир, истинные знания об устройстве которого, он только что приобрёл.
   Тут же в голове его что-то щёлкнуло и время, на миг вовсе остановившись, вернулось к обычному своему ходу, будто всё тот же доброжелатель перезагрузил зависшую систему.
   - ...Судьба даёт тебе всё кроме времени, - закончил незнакомец начатую фразу и принял ожидающую ответа позу.
   Валентино уже без удара осознания, с благодарной грустью понял, что Судьба, которая и оказалась тем самым доброжелателем, действительно дала ему всё. Только что она дала ему знание, открыв тем самым перед ним свои карты. Он чувствовал, что прямо сейчас она сняла с него свою узду, развязала руки и впервые предоставила полную свободу выбора. И поэтому сейчас он, имея в руках эту власть, должен замкнуть или разомкнуть временную петлю, поглотившую его, должен решить каким желает увидеть своё будущее, должен по своему желанию обратить окружающее в сон, или же воплотить в жизнь.
   Герой наш ощутил, что судьба предлагает ему заключить с собой однодневный контракт, а согласием, подписью на нём, послужит его молчание сейчас, взамен на что она предоставит ему шанс доказать свою добровольную покорность ей: собственноручно замкнуть образовавшуюся петлю, сбросив Mustang с плато Рорайма.
   Валентино уже наверняка знал, что если не пойдёт на предложенную сделку, то тотчас проснётся от того же самого кошмара и встретит другой день, ему неизвестный. День, в котором он, возможно, уже окончательно сойдёт с ума, а может, умрёт, но может быть, всё будет хорошо и в нём вообще ничего не случиться? А если согласиться, то сон лишь станет уже прошедшей явью.
   Герой наш так же понимал, что хоть судьба и открыла перед ним свои карты, однако она при этом не хуже его самого знала и не скрывала того, что он всё равно пойдёт на сделку и исполнит то, чего она хочет. Ведь она поставила его в дурацкое положение: показав ему один довольно приемлемый вариант развития событий, скрыла другие. А Валентино, наученный горьким опытом, теперь уже знал, что лучше пусть будут плохие события с хорошим концом, чем неизвестные события, с концом неизвестным.
   - Нужно быть глупцом, чтобы отказаться; от добра - добра не ищут, - размышлял Валентино, а строго отмеренный промежуток времени, который судьба выделила на раздумья, подходил к концу:
   - Да и к тому же небольшие побочные явления в виде ролика и возможности телепортации, без которых всё это стало бы невозможным - достойная плата за жизнь, а уж тем более за жизнь разумную, несмотря даже на то, что за мной гоняется весь мир. А главное, всё уже позади. Этот день уже позади! И поэтому мой ответ: нет!
   Незнакомец, прочитав в его глазах немое согласие на контракт, улыбнулся и мягко сказал:
   - Я так и думал. Секунду в секунду ответил, ха-ха.
   Валентино, услышав слова незнакомца, заподозрил было во всём этом какой-то обман и уже слегка затрясся, но тут же подумал, что его слова - ничто, ведь сделка была не с ним, а самой судьбой, с которой и происходил этот безответный диалог. Однако вслед за этим на миг допустил, что таинственный незнакомец и есть вестник судьбы, но тут же, по известной ему одному (не считая самой судьбы) причине, отмёл эти мысли.
   К тому же тело водителя продолжило свой бездумный рассказ, а герой наш, в глазах которого начало темнеть, почувствовал, что время вспышки памяти на исходе, и поэтому он принимает контроль над телом, но уже не в памяти, а в действительности на той самой трассе.
   Валентино, едва осознав себя в теле, неосмысленное сделал глубокий вдох и тут же, схватившись за руль, получил новый удар осознания, удар, посредством которого наш юный детектив разобрал весь свой сегодняшний день по кусочкам. А главное разобрался в том, что происходило прямо сейчас, когда два водителя мустанга и он, влетевший в лобовое стекло, встретились в одной точке.
  
   Это сложно объяснить. Вагус, было бы лучше, если это сделал ты! ведь всё равно знаешь, что будет дальше.
   - Ну уж нет, давай-ка сам ха-ха. Чем хуже ты объяснишь, тем больше я получу своего хлеба. Но если что, помогу...
  
   Валентино понял, что оба водителя насквозь протаранившие друг друга перед автобусом, должны были быть ни чем иным как двумя сумасшедшими Валентино: один из прошлого, другой из будущего, - каждый из которых прямо сейчас, параллельно стоя ещё и в коридоре Фелиции, пожелал занять место другого, а после сошёл с ума. Однако так как эти другие места и были их собственными местами, но только в прошлом и будущем, то желание исполнилось странным образом: они породили (будто вырвав из другого измерения) третьего, другого Валентино, короткую жизнь коего наш герой только что наблюдал. И вследствие таких махинаций, в одной из двух машин, мчащихся по шоссе, сидел именно этот третий двойник - разумный, но бездумный.
  
   - Заметим, что вместе с этим третьим двойником, - начал Вагус, - параллельно сидел и сумасшедший Валентино.
   Как же так?
   - Сейчас ты сам ответишь на свой вопрос.
  
   И вот сейчас, когда два тела: сумасшедший Валентино в настоящем и его новоиспечённый двойник, - и одна сущность, влетевшая в лобовое стекло и вобравшая в себя сущности Валентино, стоящие в коридоре Фелиции, сошлись в одной точке, то вместе с ним сошлись несколько параллельных прошлых и будущих. Валентино готов был поклясться, что прямо сейчас в этой самой точке столкнулось и сошлось не что иное, как две, а может и больше, параллельные вселенные.
  
   - Вот видишь, - сказал Вагус.
  
   Обе машины, как и оба их водителя, должны были, сойдясь, образовать одну, в которой бы будущее сошлось с прошлым, рождая настоящую реальность с сумасшедшим Валентино. Однако сущность нашего героя, влетевшая в лобовое стекло, успела перехватить второе тело, вырвав его из параллельной реальности вместе с машиной, до того как оно бы исчезло, вернувшись в свой мир.
   Однако в таком хаосе множества сущностей и тел случилась непонятная метаморфоза и, в конечном счёте, два сумасшедших тела объединились в одно, а машина, в которой они оказались, вылетела вправо. Наш же герой, который по удачному стечению обстоятельств оказался ещё и в собственном теле (из этой реальности), - будто бы очищенном от сумасшествия, словно судьба поменяла местами линии жизни двух тел, как штекеры двух проводов между двумя розетками, - вывернул влево.
  
   - Не блестяще, конечно, но терпимо, - сказал Вагус. - Но в собственном теле они оказались далеко не по удачному стечению обстоятельств. Они оба хотели стать собой, когда желали этого, и судьба с радость исполнила это желание. А что нужно сделать, чтобы оказаться на своём месте?
   Не знаю...
   - Побывать на чужом? - сказал псевдоисторик.
   - Да, что мы и имели возможность наблюдать, - сказал Вагус. - Судьба сперва подарила ему жизнь другого человека, состоящую из трёх вспышек памяти, а после они, как и хотели, заняли своё место в своём же теле, которые на тот момент было чужим. Логично, не так ли?
   - По-моему, да, - сказал псевдоисторик
   - Как бы то ни было странно и парадоксально - беспрецедентная хаотичность мироздания подчинена строгим законам логики, правда, не всегда.
  
   По-прежнему наблюдавший происходящее водитель автобуса, для которого всё это случилось мгновенно: два Mustang'а, едва сошедшись, тут же разъехались в разные стороны, - осознал ошибочность своего суждения о том, что всё происходящее - лазерное шоу, когда вырвавшийся вправо мустанг с сумасшедшим Валентино неожиданно налетел на оградительный барьер и, подскочив половиной машины, перескочил его.
   Это же наблюдал уже успевший отделаться от череды озарений Валентино и сидящая рядом Фелиция из своей машины. Герой наш смотрел вправо и видел, как тот двойник, то ставшее ненужным, полоумное вместилище, - от которого он навсегда отделил свою сущность, и которое теперь подлежит безусловному уничтожению посредством налёта на ограждение моста и последующим вылетом с него, - уже скрывается из виду и очевидно, захлебнувшись, умрёт, так же как он чуть не задохнулся, будучи в капле, но даже не узнает, что захлебнулось.
   По щеке Валентино безмолвно катилась слеза, но то была слеза счастья: ему было совсем не жаль:
   - Мы сделали это! - с гордостью сказал он в мыслях, обращаясь к своему двойнику из прошлого и будущего, а затем, смотря в зеркало заднего вида, одновременно с Фелицией конденсировал машину на заснеженную улицу.
   Машина вылетела у магазинчика с синей вывеской; в зеркале заднего вида Валентино, а вместе с ним и Фелиция, тоже смотревшая в зеркало, заметил мелькнувший красный мустанг. Их ожидая оправдались.
   - Миллиметр к миллиметру, - хором вскричали Фелиция и Валентно радостными голосами.
   Валентино, едва оказавшись на заснеженной улице, хотел было всё внимание уделить Фелиции и, предавшись нежности, броситься в её долгожданные объятия, но в связи с начавшимся дежавю, подумал, что сначала нужно закончить этот день и выполнить единственное условие контракта с Судьбой, а потому нажал на газ. Фелиция в свою очередь, будто поддерживая его в этом решении, тоже молчала и сидела, рассматривая трупы на дороге, не переставая удивляться, находя каждый из них на своём месте.
   Однако герой наш тут же нашёл (опять не без помощи дежавю, которое сразу после этого закончилось), чем занять этот путь, который он обязательно должен был проехать, ведь это был последний участок, где он видел себя. И тут он вдруг вспомнил, что сейчас где-то там, в прошлом он скачет с крыши на крышу, а параллельно наблюдает за ним. Валентино вспомнил, как приятно было ему наблюдать мастерство водителя мустанга, а потому решил не отказывать самому себе в этом удовольствии - надавив газ ещё сильнее, он начал создать максимально экстремальные ситуации, повороты и зрелищные вхождения в них.
   Этому же способствовала разыгравшаяся гордость за себя сейчас, за себя тогда и вообще за всех себя, когда-либо живших, с коими он с честью выдержал все испытания этого дня и всей своей жизни. Эта же гордость заставляла его плакать от счастья, что он и делал, беспрестанно утирая слёзы рукой.
   - Сейчас должен быть ещё по центру и всё, - сказала Фелиция.
   И действительно несколько мгновений спустя впереди показались два кровавых овала и тело, лежащее за ними; Валентино отправил машину в занос и объехал его. Улица начала поворачивать вбок по дуге, и герой наш сворачивал вместе с ней, держась ровно по центру, будто ехал по рельсам. Неожиданно прямо перед ним возникло оцепление: заграждение из машин, за которыми прятались полицейские с винтовками; началась стрельба. Фелиция и Валентино повернулись друг к другу, и прочитав в глазах: "Сейчас!", конденсировали машину на плато Рорайма, схватившись за руки.
   Машина, оказавшись на плато, по инерции слетела с обрыва, а Валентино и Фелиция вновь конденсировали на край плато. Герой наш смотрел, как mustang стремительно падал вниз, и уже мечтал о новой жизни, о новом дне и счастье, которое он принесёт. Мечтал о бесконечном счастье, которое наступит после того, как машина исчезнет.
   Mustang действительно, немного не долетев до пласта облаков, исчез, в тот же момент Фелиция неожиданно прильнула губами к его щеке и, сильно стиснув руку, сказала:
   - Прости, так нужно.
   - Что, любимая? - радостно переспросил Валентино.
   В этот же момент послышался звук затворов, полукругом стоящих позади солдат и яростный крик:
   - Огонь.
   Раздались выстрелы; два бездыханных, но по-прежнему держащихся за руки тела сорвались вниз, а на крае плато, где они стояли ещё мгновение назад, осталось маленькое кровавое пятнышко. Спустя секунды они скрылись под пластом облаков, сопровождаемые безудержным хохотом солдат празднующих безоговорочную победу, смехом которых смеялась сама Судьба.
  
   - Драматично, ничего не скажешь, - заметил псевдоисторик.
   - Плагиатично, вот что скажешь, ха-ха, - сказал Вагус, - Так, псевдоисторик,- Сейчас понадобится твоё перо, нужно ещё кое-что записать.
   - Разве я ещё не всё записал?
   - Во-первых, никогда не запишешь всего, а во-вторых, ты разве не помнишь тот случай, когда мы на мгновение исчезли?
   - Всё, вспомнил, хорошо.
   Тень Вагуса, лежащая на столе, откинула руку по направлению двери. Дверь тотчас открылась, вслед за чем в комнату ворвалась нестерпимая вонь.
   - Это ещё что? - сказал псевдоисторик.
   - Что ж вы люди странные-то такие? Лучше один раз увидеть, чем один раз услышать, но тем не менее сейчас, когда есть возможность увидеть, ты всё равно спрашиваешь, ха-ха.
   - Хорошо, - сказал псевдоисторик, и тут же, встав с кресел, вышел в дверь, которая сама закрылась следом за ним.
   Мгновением спустя дверь открылась, вновь обдав всех сидящих вонью и вошёл псевдоисторик
   - Занесла же тебя нелёгкая туда, - сказал он.
   - А что делать; давай сюда забвенные страницы.
   Псевдоисторик подошёл к столу и бросил на него очередную пачку страниц, с надписью на титульном листе: "Цена мечты".
   - Хорошо назвал, - сказал Вагус, - Прежде, чем продолжить, сделаем небольшой антракт.
  

Цена мечты

(Девушка в когда-то грязном платье)

   Вагус конденсировал Валентино в пустой, тёмный переулок, вдоль которого тянулась вереница масляных фонарей, украшенных винтажными вензелями. Шёл редкий, но крупный дождь, который по известной лишь ему причине, делал и без того тусклый свет, испускаемый фонарями, тусклее вдвое. Отчего, однако, местечко это только выигрывало: сумрачный саван скрыл от глаз нашего героя сор и нечистоты, которые в изобилии водились в здешней округе этих времён и которыми местные жители из бесчисленных тазиков и вёдер, не стесняясь, сдабривали флору близлежащих канав, а самый отчаянные едва ли не пороги своих домов.
   Всё тот же приглушённый свет придавал окружающему пространству романтическую обстановку, приправленную, однако, кислыми нотками неприятных удушающих запахов.
   - И впрямь: даже ночь, - размышлял Валентино, - коей под силу скрыть уродство, скрыть чьи-то дурные намерения и помыслы, а может даже и их кровавое исполнение, - не в силах скрыть вонь, коей вокруг пропитано всё: от оконных стёкол и закопчённых печных труб, который от проказы не уберёг даже собственный запах гари, до последнего камушка на тротуаре, который по трагическому стечению обстоятельств, безвинно был особенно подвержен людским нападкам.
   - Ого, какие поэтически красивые изречения, но посмотрел бы ты лучше под ноги, поэт-недоделка, ха-ха, - сказал невидимый Вагус, стоящий, как оказалось, рядом.
   Ночь не смогла скрыть и тот тошнотворный ужас, который ощутил наш герой, когда, последовав совету, заметил, что стоит по щиколотку в испражнениях, и открыл истинную причину окутавшего его смрада.
   - Ха-ха.
   - Фу, гадость! Что, не мог аккуратней? Не мог конденсировать меня на десять сантиметров дальше? - раздражённо сказал Валентино.
   - А кто сказал, что я сделал это не специально? Ха-ха. Да ты не переживай, мы приводим тебя к человеческому виду людей, живущих здесь, так сказать, облагораживаем, чтобы ты затерялся среди толпы. Как тебе, кстати, твои новые лохмотья?..
   - Что?! - сказал Валентино и тут же оглядел сначала свои руки, а затем и всего себя от ног до груди.
   Действительно на нём висела какая-то бахрома лохмотьев: на белую рубаху, ставшую коричневой от пыли и грязи, в нескольких местах были положены разноцветные заплатки, вместо пуговиц она крестами была перевязана бечёвкой, подобно вязке на дамском корсете. В глаза особенно бросились штаны, которые, доходя лишь до колен, далее продолжались изрезанными полосами и лоскутами ткани разной длинны. Но все эти впечатления были перечёркнуты, когда Валентино увидел, что его ступни, по-прежнему находящиеся в куче чьих-то испражнений, - босы. Он с ужасом отпрыгнул с тротуара на проезжую часть.
   - Эх, придётся тебе во всём этом, если не изваляться, то измазаться точно, - сдерживая смех, сказал Вагус.
   - Нет! Этому не бывать! Ни за что! Если так нужно, то сразу бы и одел на меня в измазанную этим одежду, - сказал Валентино и показал пальцем на кучу испражнений, - А сам я не собираюсь этого делать.
   Вагус не отвечал, поэтому Валентино, скрестив руки на груди, отвернулся, выразив этой горделивой позой забастовку, и стоял, постукивая ножкой, которая издавала при этом хлюпающие звуки.
   - Хлюп-хлюп, ха-ха, - сказал Вагус. - Эх, вы, люди. А потом удивляетесь, почему судьба отобрала вашу волю, ха-ха. Вот мы предлагаем тебе совершить что-то самому, а ты отказываешься. Ну как знаешь. Если тебя будут бить, мы тебе не помощники. Начинаем!
   Последняя фраза Вагуса, оказалась командой целому миру, после которой он стартовал. Тотчас послышалось цоканье лошадиных копыт, и на дороге невдалеке от места, где стоял наш герой, невесть откуда появился мчащийся на полном скаку экипаж.
   Валентино не успел бы отпрыгнуть, даже если бы успел об этом подумать: так стремительно мчался экипаж и так близко он появился рядом. Но это и не потребовалось: кучер, будто и не замечая Валентино, налетел на него, пронёс лошадей сквозь и помчал дальше, даже не обернувшись.
   Ошарашенный Валентино, молча проводив взглядом экипаж, посмотрел на кучу испражнений, а после навёл взор на пустоту, примерно туда, где по его подсчётам был Вагус, и ожидал комментариев. Ответ не заставил себя долго ждать:
   - Что ты смотришь? Мы совсем не там, ха-ха. А как ты думал, конечно же, ты бесплотен - тебя никто не видит и не осязает. Но сколько бы радости нам доставил вид твоего валяния в том, на что ты показывал пальцем, ха-ха.
   - Ты... - начал было Валентино выплёскивать кипевшую в нём злобу, как неожиданно в каждой точке его головы, а так же вне её, зазвучал женский голос, он был бы очень приятным, если бы не звучал так, как звучал.
   - Это было обычное воскресенье... - начал голос.
   - Это ещё что такое? - спросил Валентино, отчего голос тут же прекратился.
   - Голос принадлежит героине одного печального рассказа, в коем мы с тобою сейчас имеем честь находиться.
   - Рассказ?
   - Да, история, рассказанная от первого лица, а что собственно тебя удивляет? Ты ещё сам не знаешь, как тебя удивят дальнейшие события, в сравнении с которыми этот факт блекнет, как пред солнечным светом блекнет свет свечной, это если вдаваться, подобно тебе, в поэзию, ха-ха.
   - Но где это происходит, а главное когда? По виду и запаху вообще глубока древность.
   - Франция, 1791 год. Месяц и точную может быть дату нужно, сэр?
   - Ой, вот избавь меня, пожалуйста, от своей иронии.
   -Хорошо, в таком случае, наблюдай. Продолжаем!
   После очередной команды Вагуса голос продолжился, вновь раздирая каждую точку пространства, а вместе с ним и голову нашего героя.
   - ...Такое же воскресенье, как и сотни до него. Я как обычно шла встретиться со своей подругой, но кто же мог подумать, что он закончиться так? Узри, читатель, мою трагичную историю. Историю девушки в когда-то грязном платье.
   Лишь голос успел закончиться, как невдалеке послышались шаги, и из-за угла вывернула явно куда-то опаздывающая девушка в когда-то голубом, когда-то красивом платье, которое теперь, так же как и вещи Валентино, было пропитано грязью, отчего стало коричневым и от времени превратилось в бахрому. Её чёрные, сальные волосы были неопрятно навязаны на спицы и посредством этого - собраны в пучок, от которого во все стороны отходили незахваченные волосы. Вид её волос, стал ещё одной причиной, по которой герой наш решил, что она опаздывала и спешила.
   Девушка полубегом, полушагом преодолела примерно четверть длины, видимой Валентино, улицы и, подойдя к лестнице, ведущей в подъезд одного из домов, свернула на неё. Затем быстро поднявшись по лестнице, прыгая через одну ступеньку, открыла тяжёлую дверь и скрылась за ней, сопровождаемая громким хлопком - закрылась дверь.
   - И что дальше? Куда она пошла? - спросил Валентино, когда дверь закрылась, смотря в тот же участок воздухе, куда смотрел до этого.
   - Дальше - больше! - ответил Вагус и испарил нашего героя. - В питейное заведение.
   После конденсации глазам нашего героя предстал маленький зал грязной таверны, такой же грязный, как и весь этот город, но, к счастью лишённый запаха испражнений, быть может потому, что оказался перебит запахом паров алкоголя, коим был залит весь пол и пропитан каждый стол, а так же запахами перегара и табака, висевшими в и без того затхлом воздухе. Валентино показалось, что дышать здесь ещё труднее, чем на улице.
   В таверне оказалось чрезвычайно мало света: по периметру висело всего лишь четыре тусклые свечи на деревянных подсвечниках, одна из которых уже дрожала, готовясь вот-вот потухнуть. Воск с наклонённых свечей капал прямо на пол, образуя под каждым подсвечником миниатюрный вулкан с жерлом, заполненным полужидким воском, застыть которому до конца мешали всё новые и новые капли, падающие сверху.
   Обшарпанные столы питейного заведения, - казавшиеся сделанными из трухлявого пня, коих было всего восемь, расстановка которых не поддаётся описанию, - были заняты лишь отчасти: половина пустовала, за другими сидели по двое, и только один стол был забит под завязку. Однако люди его занимавшие уже давно спали, испуская невозможный храп, проиграв свою схватку с дрянным пойлом, которым подчивал всех здешний хозяин, выдавая виски, не стоящий и гроша, за элитный напиток из сердца Шотландии.
   - Даже если специально придумывать замысловатое расположение столов, то сложно придумать что-то более замысловатое, - сказал Валентино, по-прежнему находясь под впечатлением.
   - Ты не на столы смотри, - сказал Вагус где-то вдалеке, - А на героиню, она, кстати, позади тебя. Повернись и удивись, ха-ха.
   Едва Валентино обернулся, как от стыда ему захотелось отвернуться: он лицом к лицу встретился с девушкой в когда-то синем платье и лёгким касанием на мгновение поймал её губы своими губами, - однако он тут же вспомнил (оттого что не почувствовал прикосновения), что невидим и неосязаем, а потому остался непоколебим и наблюдал, как девушка, повернувшись к нему спиной, садится на стул, подбирая под собой платье.
   - Но-но, бесстыдник, какой срам! - прозвучал голос Вагуса, - Фу, как это мерзко, ха-ха.
   - А что? Она, по-моему достаточно мила! Почему же сразу: фу?
   - Мила, конечно, но ты получше присмотрись к ней, ха-ха.
   Валентино немного обошёл стол, заняв удачный ракурс и, рассмотрев девушку, обомлел: девушка, была столь похожа на него, что казалось это и есть он сам, лишь только в дамском платье, парике и макияже на лице.
   Девушка мило улыбалась своей подруге, сидящей напротив её, и Валентино, которого уже начало подташнивать, предчувствуя нечто пренеприятное, действительно подурнело, когда он узнал в её улыбке свою. А он всегда бесконечно любил вид своей улыбки, что подмечали и все окружающие, но теперь одного взгляда на это хватило, чтобы она ему опротивела.
   - Смекаешь? - смеясь, прошептал Вагус ему на ухо. - А если нет, то смотри далее. Продолжаем!
   - Наконец-то! Всегда ты опаздываешь! - сказала подруга.
   - Прости, долго собиралась, - с подобострастной застенчивостью ответила девушка в когда-то синем платье.
   - Да знаю-знаю, что ещё от тебя можно было ожидать. Просто всё равно удивительно, как ты каждый раз умудряешь опаздывать?..
   Валентино, найдя в описании личности девушки, вылившемся из уст её подруги, схожесть с собой: он тоже везде и всегда опаздывал, - нервно кусая губы, продолжал вслушиваться и приготовился к худшему.
   Тем временем девушки продолжали вести непринуждённую беседу.
   - Сама удивляюсь, - продолжала девушка в когда-то синем платье. - Смотрю на часы: остался час - думаю, что времени ещё много. Смотрю в следующий раз - уже опаздываю.
   - Странная ты, Валентина. Хотя впрочем, как всегда и во всём.
   - Валерьяночки не желаете ли, сэр? Ха-ха! - ехидно сказал Вагус, после чего по воздуху, в самом деле, распространился запах валерьяны.
   А Валентино, который после того, как услышал имя, уверился полностью, вскричав:
   - Вагус, я проклинаю тебя и твои шуточки! - принялся ладонью тщательно протирать свои губы, а когда закончил - бросился ловить руками воздух комнаты, пытаясь схватить неуловимого Вагуса.
   - Достаточно мила... Ха-ха!.. Ха-ха!.. Ха-ха! - раздавалось с разных сторон нашего героя.
   - Где же ты? Где?! - захлёбываясь ненавистью, кричал Валентино.
   - Можешь не стараться: физически нас там нет. Кстати сказать, это ведь не мы придумали, ха-ха. Продолжаем!
   - А-а-а! - отчаянно воскликнул Валентино. - Имя! Дай мне имя того, кто написал эту мерзость?!
   - Псевдоисторик по нашему личному заказу, эксклюзивно для тебя, с подачи самой судьбы и в рамках хаокосмы, хе-хе. Ещё вопросы есть? Нет? Мы так и думали: по-нашему исчерпывающий ответ. Однако конденсировать тебя на это место, инициировав тем самым ситуацию твоего посрамления через поцелуй, - исключительно наша идея, ха-ха.
   - Ненавижу! Ты слышишь меня! Я ненавижу тебя! - разрывался Валентино, от безысходности по-прежнему хватаясь за воздух.
   - Право, не стоит благодарностей, смотри-ка лучше дальше, да внимай... Хотя нет, сейчас начнётся не имеющий смысла фрагмент, а потому - перемотка!
   Тотчас происходящее вокруг Валентино десятикратно ускорилось, как при перемотке видеокассеты, отчего все их действия и движения приобрели несколько схематичный характер. Девушки за столом интенсивно задёргали челюстями, перемалывая слова, как мельница, лопасти которой оказались подхваченными ураганом, а речь их превратилась в неразборчивое мычание, обрамлённое всеобъемлющим гулом, в который оказалась погружена вся таверна. Они то припадали к столу, то откидывались на спинку стула, то клали локти на стол, то убирали, то приближались друг к другу, и переходили видимо на шёпот, скрывая свои секреты, то отдалялись и переходили на крик, видимо, когда передавали содержание свежих сплетен и секретов чужих. Как не трудно догадаться, делалось это затем, чтобы каждое ухо, могущее слышать и находящееся в таверне, услышало и распространило сплетню дальше. Подруги как заведённые меняли позы, переставляли руки то под стол, то на колени, то накрест слаживали пальцы, ложа руки на стол, то упирали их в бока, то складывали на груди. От эмоции к эмоции, от смеха к печали и даже слезам, от удивления к ненависти и жалости; всё это повторялось.
   То же самое творилось и со всем заведением: несколько посетителей, быстро похватавшись за шапки и шляпы, встали и ещё быстрее вышли, казалось, каждый посетитель обзавёлся сапогами скороходами, которые неудержимо тащили их сквозь время с колоссальной скоростью. На место ушедших тут же пришли новые, только что вошедшие, которых оказалось двое больше и которые так же быстро пробежав от стола к столу в поисках подходящего им места, наконец, расселись, так же побросав шапки и шляпы, принялись интенсивно молоть челюстями, меняя эмоции, интонации и выражения лиц.
   Но всё это ни шло, ни в какое сравнение с хозяином таверны, который, подобно белке колесе, метался от стола к столу, затем возвращался на свой пост - исполнять заказы, и вновь бежал, бренча жестяным подносом с кружками, стаканами и бутылками, сопровождая всё это размеренным топотливым звуком своих шагов, который слышался то здесь, то там, то за спиной, то у входной двери, это стало поводом для того, чтобы Валентино сначала стало дурно, а затем закружилась голова.
   Неожиданно вошедшие, хорошо одетые гости, которым не нашлось места, что-то прошептали пулей подлетевшему к ним хозяину таверны, прошептали видимо небольшое предложение, которое совместно с мелькнувший золотой монетой, тут же скрывшейся в глубинках его кармана, побудило хозяина вытолкать в шею спящих гостей, занимавших целый стол. Вот здесь началось самое интересное: дальнейшее развитие событий походило на один из немых фильмов Чарльза Чаплина. На такой скорости, каждый из пьяниц, мастерски пародировал роль всемирно известного Бродяги в состоянии алкогольного опьянения. Как не парадоксально, но именно пьяницы, пародировали Чаплина, и как странным бы не казалось обратное, но, видимо, так уж гениально играл он свою роль, что она получилась даже гиперреальней своего жизненного прототипа. Но обо всём по порядку.
   Хозяин с намерением освободить стол, подбежал к нему, попытался зайти то так, то так, то с одного бока, то с другого, но понял, что разницы нет. А потому, растолкав первого попавшего под руку, надел на него шапку, поставил было на ноги, и уже бросился к следующему, как первый рухнул на пол. Хозяин вновь подбежал к нему и, подняв его с пола, едва отошёл, как он упал вновь, как упал и второй, которого хозяин уже успел поднять со стула. Проделав данную операцию с каждым и получив идентичный результат: пять полумёртвых тел распластавшись лежали на полу вокруг стола, - хозяин таверны, помимо прочего получив от каждого из бедолаг взгляд, выражающий глубокое непонимание происходящего, готов был сдаться, а потому подбежал к хорошо одетым господам и принялся им что-то нашёптывать. Скорее всего, он пытался предложить компромисс, заключающий в себе действительное положение дел:
   - Пусть валяются, всё равно они полуживые, а вы садитесь: они не помешают вам.
   Однако хорошо одетым господам такой компромисс пришёлся не по душе, но на счастье хозяина, они оказались весьма щедры, а потому ещё одна мелькнувшая золотая монетка (и обещание третьей в случае удачи) тут же поправила положения дел и, снабдив хозяина таверны новыми силами, скрылась на дне его кармана.
   Хозяин таверны подлетел к столу, окружённому пьяницами, и начал поднимать их сначала одного, затем двух, трёх, но на четвёртом трое первых разом рухнули. Он не сдавался, и продолжал, всячески подпирая, придерживая и поддерживая кого в бок, кого в спину, кого обхватом, а последнего буквально положил себе на спину, обвязав его обессиленные руки вокруг собственной шеи.
   Но бедолаги не поддавались: когда он прицеплял к себе последнего - падал первый, когда поднимал первого - падал третий, пока поднимал третьего - падали все. Хозяин, однако, не сдавался и продолжал старательно отрабатывать полученные деньги, воспоминание о которых стало неплохим стимулом, после которого ему удалось поднять разом всю пятерню и сделать первые шаги, коих оказалось всего лишь три: два маленьких, тяжёлых шажка, сопровождаемы стонами от взваленной на себя тяжести, а третий гигантский, в который находчивый хозяин обратил массовое падение, толчком направив его в сторону двери.
   Постановка действительно было достойна великого Чаплина. Смехотворная процессия на бешеной скорости проследовала перед глазами Валентино к двери, подобно складывающейся посередине гусенице, элементы которой вставали, поднимаемые хозяином, как скелетом этой неуклюжей махины, и, проходя несколько шагов, падая, рассыпались.
   За несколько таких рывков-ползков хозяин, обливаясь потом, наконец, достиг двери и, радуясь собственной победе, сопровождаемый смехом всех сидящих в таверне (смеялся даже Валентино, сменивший гнев на милость), вытолкнул груду тел за порог и закрыл дверь.
   - Ха-ха, в самом деле, Чаплин бы оценил, - смеялся Вагус. - Продолжаем!
   - Подожди-ка, Вагус, а что везде действует такая перемотка? Я тоже хочу так, научи!
   - Эге, какой ты, ха-ха. Мы бы показали тебе притчу на тему этой "перемотки", но просто посоветуем посмотреть фильм "Клик". Всё! Продолжаем!
   Время тут же пошло обычном ходом; герой наш, обернувшись к столу, где сидела девушка в когда-то синем платье, нашёл на её месте ещё и девушку когда-то трезвую: на столе стояла уже третья полупустая бутылка пойла, которым всех подчивал трактирщик.
   - Смех смехом, а мне плакать хочется, - невнятно сказала когда-то трезвая девушка в когда-то синем платье и глаза её заблестели.
   - Что такое, подруга? - с участием спросила её не менее захмелевшая собеседница.
   - Просто понимаешь... помнишь, я говорила, как у меня всё хорошо?
   - Помню, конечно, целый вечер только это от тебя и слышала, ну?
   - Так вот, я лгала. Всё это - ложь! - сказала Валентина и расплакалась. - Нет никакого Сантьяго! Нет никакой работы! А живу я по-прежнему с матерью, по-прежнему нищенствуем!
   - Почему ты лгала? Зачем?
   - У тебя всё было хорошо, ты так счастлива - я не хотела тебя огорчать, поэтому навыдумывала сказок о своей жизни.
   - Дурочка; а сейчас почему передумала?
   - Понимаешь, столько всего... столько всего навалилось, поэтому мне нужно было кому-то это сказать.
   - Что же такое?
   - То, что ты слышала, но более всего другое. Как тебе сказать, всю жизнь меня беспокоит одно печальное обстоятельство, понимаешь...
   - Ну же, не тяни - говори!
   - Понимаешь... Вот есть у тебя мечта?
   - Мечта, эм; я бы... наверное я бы хотела летать.
   - Как и у всех, - подумала Валентина, но сказала:
   - А я... я хочу, что бы у мамы вместо отца был другой муж! Настоящий отец! Настоящий мужчина! Вот чего я хочу, не проходит и дня, и ночи без мысли об этом.
   - Но ведь ты его даже не знаешь... как не знаешь и того, что произошло у него с твоей мамой.
   - Потому и хочу, что не было его! - озлобленно кричала Валентина, перестав плакать. - А про то, что у него было с матерью и знать ничего не хочу! Я просто ненавижу его! А чтобы ты не защищала его, скажу: мать рассказывала, какой он был скотиной!
   - Это лишь то, что она сказала тебе... - начала подруга, но ту же пожалела о сказанном.
   - Да что ты знаешь, дура! - вскричала Валентина и, вскочив со стула, бросилась к пальто.
   На ходу истерично просовывая руки в рукава пальто, Валентина, не слушая того, что кричала ей вслед подруга, целеустремлённо направилась к выходу, так целеустремлённо, что даже забыла заплатить, о чём вспомнила уже у порога. Озлобленно запустив руку в карман, она вытащила оттуда случайное количество денег и, бросив их на ближайший стол, скрылась за дверью, хлопнувшей за ней.
   Подруга тут же, осознав свою вину, бросилась за ней.
   - За ней? - спросил Валентино, обращаясь к пустоте.
   - Разумеется, скорее, ха-ха! - ответил Вагус.
   Валентино сорвался с места вслед за подругой, но едва подбежал к двери и взялся за ручку, почувствовал, как мир вокруг гаснет, погружаясь в знакомую темноту испарения.
   Вагус конденсировал его на улице перед выходом, стоящим рядом с лестницей.
   - Ах, ты!.. - начал Валентино, но не нашёлся словами, чтобы выразить вновь обуявшую его вспышку гнева, который, оказавшись нереализованным, с силой стиснул ему зубы, чтобы хотя бы так: причинением боли себе снять возникшее напряжение.
   - Ха-ха. "Скорее" ха-ха, умора! - смеялся Вагус где-то рядом с ухом.
   Валентино в следующие мгновение увидел пьяных бедолаг, которые, будучи выброшенными, и как оказалось, спущенными с лестницы, попытались расползтись к своим домам, но силы покинули их слишком рано, а потому - расползлись всего лишь на несколько метров в разные стороны от лестницы.
   - Успокоился? - спросил Вагус. - Продолжаем!
   Тут же открылась дверь и прямо перед глазами нашего героя, стоящего на лестнице, из-за неё выскользнула целеустремлённая Валентина, целеустремлённость которой, как и она сама, запнулась за несколькосантиметровый выступ дверного порога и полетела вниз, к счастью преодолев длину лестницы. По подсчётам нашего героя, при данной траектории полёта местом жёсткого приземления должна была стать впередилежащая лужа.
   Герой наш, зажмурившись, отсчитывал сантиметры до неминуемого удара, и когда их, по его подсчётам, осталось тринадцать, девушка в когда-то синем платье повисла в воздухе, а вместе с ней замер и дождь.
   - Эй, Вагус, что за дела? Хватит уже этих пауз, нет?
   - А кто сказал, что это мы? Как минимум - сюжет, как максиму посмотри право, ха-ха.
   Герой наш, повернув голову, увидел невдалеке от лестницы ещё одну Валентину, с вопиющим ужасом рассматривающую себя, повисшей в тринадцати сантиметрах над землёй. А за ней увидел идущего по улице, быстро приближающегося человека в белоснежном фраке с повязанной на шее белой бабочкой, размахивающего чёрной тростью с набалдашником из белого камня и держащего в зубах папиросу в длинном мундштуке. Самым странным было то, что папироса вместо синевато-серого дыма испускала непроглядно-чёрный - идущий незнакомец, подобно старинному паровозу, оставлял позади себя чёрный облаковидный шлейф.
   Прекрасный незнакомец имел короткие, слегка взъерошенные белокурые волосы, беспрестанно поглаживая которые он шёл, пуская густой дым, отчеканивая каждый удар тростью, - которая, как оказалось, выполняла далеко не функцию модного аксессуара: незнакомец немного прихрамывал на левую ногу, - и уже приближался к Валентине, обернувшейся на звук шагов.
   - Это ещё кто? - спросил наш герой.
   - Хо-хо. Знакомься, его лукавство, Люцифер.
   - Сатана?! - удивлённо воскликнул наш герой.
   - А так же Дьявол, Мефистофель, Искуситель, мы же зовём его Мистер Гордыня, или Ангел Зла, - кому как угодно: у него множество имён, но лишь только одна лукавая суть, ха-ха.
   - Кто ты? Что тебе нужно? - закричала девушка в когда-то синем платье. - Что происходит?
   Однако Люцифер заговорил лишь тогда, когда подошёл к ней вплотную, и ответил ей низким до невозможности поклоном, и таким же голосом, который был столь приятен, столь сладок и к тому же начисто лишённым приторности, что часто бывает у джентльменов почти подобного сорта, вследствие чего они и становятся "почти подобными". Это был голос, коему под силу сводить женщин с ума одним лишь единственным словом, и топить лёд в их сердцах, какими бы холодными они не казались; был голос достигающего своего несмотря ни на что.
   Валентина тотчас, лишь Люцифер отвесил ей поклон, отпрянула от него, но затем, когда он начал говорить свою сладкую лесть, - воздыхая, с замиранием сердца поддалась ей, отчего на лице её выступила стыдливая алая краска.
   - О горе мне, о боги: я навсегда очарован вами, и как теперь мне прикажите, сударыня, жить? - говорил он, обходя её кругом, словно обтекая и бесконтактно обволакивая её прекрасное тело. - О прошу, не нужно, не бойтесь меня, прекрасный цветок, цвет глаз чьих есть дар солнца, а краска для платья - подарок небес. На коленях прошу, не бойтесь меня, обворожительная Валентина, ибо ангел я тот, приходящий, когда люди истинно жаждут исполнения сокровенной мечты.
   - Ничего... я ничего не жажду... - разливаясь трепетным голосом, сказала Валентина со всей чувственностью и нежностью, на какую только была способна, чуть ли не прихлопывая глазками от удовольствия. - Месье?..
   - Люциус, зовите меня Люциус, о весенний бутон, орошённый каплями утренней росы.
   - Ах, месье Люциус, - кокетливо почти прошептала Валентина, сама не замечая, как перешла на кокетство. - В наше время мужчины так редко говорят дамам красивые слова, какие сейчас говорите мне Вы.
   - Не стоит благодарностей, дитя чистоты, я готов одаривать женскую красоту комплиментами вечно, в особенности тогда, когда женщина достойна этого, как этого достойны Вы, восхитительная мадмуазель Валентина. Я очарован, разбит, поражён, и, знаете ли, прямо Вам скажу: ради вас полезу на рожон. О, тысяча извинений, простите глупца: я совсем забыл... - сказал Люцифер, высоко взмахнув тростью вверх и резко ударив ею о пол, отчего на том месте воздуха, где только что была она, возникла красная роза, теперь стоящая на набалдашнике трости.
   - Примите от меня этот прекрасный, но в сравнении с вами ничтожный цветок, - ласково шептал Люцифер, преклонив колено, по-прежнему балансируя розой на набалдашнике трости, - В знак моей раболепной покорности отныне и навсегда, мой светоносный серафим, поразивший огненным мечом своим меня прямо в сердечную жилу.
   Валентина, давно уже не понимавшая, что говорит, и что ещё хуже, не понимавшая происходящего, взялась за стебель розы и страстно прошептала:
   - О, да Вы ещё фокусник, милый месье Люциус. Ах, Вы преподносите сюрпризы.
   - Для Вас я кто угодно, но предпочёл бы быть пылью на подошве ваших ног, ведь так я бы стал ближе, чем есть сейчас, а это единственное чего я жажду - позвольте мне быть вашим рабом, моя...
   - Ай! - вскрикнула Валентина, уколовшись острым шипом.
   - О, вам очень больно? Какая досадная, неосторожность, с моей стороны, разумеется; вы позволите ваши прелестные пальчики? - сказал он, когда его рука была уже в сантиметре от её руки.
   Валентина ничего не ответила, а лишь слегка приклонила голову на бок и покраснела ещё больше, выражая тем самым будто бы стеснительное согласие. Лишь её рука оказалась в его руке, как он уже оказался на коленях и поднёс её к своим губам, а затем нежно поцеловал (не вынимая изо рта мундштук) самое место раны, из которой тонкой струйкой по мокрой коже сочилась кровь.
   - Ах, - вырвалось из неё, как не пыталась она удержать это в себе, - Что же это я говорю? - подумала она, но и это сказала вслух.
   Всё её существо затряслось, затрепетало от восторга этого поцелуя, который словно сквозь ранку, с кровью и чёрным дымом проскользнул по всему телу и которым Люцифер, как последним штрихом, довёл её до нескончаемого экстаза. В таком состоянии она, даже если бы знала, кто перед ней, уже не смогла бы отказаться и готова была согласиться на что угодно.
   - По-моему вы что-то говорили о мечте, - сказал Люцифер, плавно добавляя в свой тон нотки официоза.
   - Ах да, но милый Люциус, мечту мою всё равно не исполнить даже такому фокуснику, каким являетесь Вы: она... - млея с закрытыми глазами, простонала Валентина, будто ожидая от него страстного поцелуя.
   - Нет ни одной мечты, которую бы я не в силах был исполнить, прошу же смелее! - сказал Люцифер, не выпуская одной рукой руки Валентины, а второй подкинул трость вверх и, пока она падала обратно, щёлкнул пальцами, перекрутив кистью, после чего в руке оказалась маленькая записная книжка в золотом переплёте и золотая перьевая ручка.
   Лишь только он ловким движением руки, развернул книжку на первой странице, которая оказалась пуста, и передал её Валентине, которая, выпустив его руку, приняла книжку, как тут же поймал трость освободившейся рукой, а другой по-прежнему протягивал ей золотую ручку.
   - Я хочу... - начала было Валентина, но он прервал её, приложив указательный палец сначала к её губам, а после перевёл к своим.
   - Тсс. Мне не обязательно это знать: на то они и сокровенные, что бы быть спрятанными в глубинах чистых сердце, не так ли? Прошу Вас подумать о последствиях и если не передумаете, то в свободной форме записать желание в эту книжку, - последнюю фразу Люцифер произнёс уже полностью официальным тоном, словно и впрямь заключал деловой контракт.
   Герой наш, которого тоже будто обворожили, сам не заметил, как к тому времени уже спустился с лестницы и оказался рядом с ней, чтобы прочитать написанное, но более для того, чтобы сличить её почерк с собственным.
   Девушка в когда-то синем платье, вздохнув, схватилась было за ручку и, не думая, широким росчерком начала набрасывать строки, но в этот самый миг Люцифер как-то странно принюхался, после чего тут же щёлкнул пальцами, и девушка тотчас замерла, её время остановилось, как и весь остальной мир. Валентино, стоящий с ним рядом отшатнулся: ему показалось, что он почувствовал рядом его бесплотное присутствие.
   - Без паники, друг мой, ха-ха! - сказал Вагус. - Стой там, где стоишь.
   Тем временем Люцифер вытащил мундштук из зубов и некоторое время пристально вглядывался в чёрный дым, испускаемый тлеющий сигаретой, словно пытался что-то в нём увидеть. И лишь только увидел (это было видно по мелькнувшему огоньку в глазах), как улыбнувшись, поднёс сигарету угольком ко рту и дунул на него, как раз в ту сторону, где стоял наш герой. Тотчас на конце сигареты разгорелось красное пламя, а из него вырвались клубы густого чёрного дыма, окутавшие Валентино. Дым был неразрывно связан сигаретой, а потому так и висел со стабильностью материи от тонкой нити у уголька сигареты до облака, окружившего нашего героя, продолжая при этом извиваться, но лишь внутри незримого контора, который словно стеклянная капсула не давал ему расползаться.
   - Вагус, я ничего не вижу! - прокричал Валентино, отмахиваясь от дыма, но так как был бесплотен, то справедливо будет заметить, что просто махал руками.
   - Владимир ты ли это? А может быть, сам Великий Вагус пожаловал к нам? Кто бы ты ни был, О обделённый храбростью, предстань передо мною...
   - Весьма занятно, что он знает тебя, Вагус, но видит ли он меня сейчас, вот что ещё занятней? - продолжая бороться с дымом, тихо сказал Валентино, боясь быть услышанным.
   - Нет, лишь видит тени прошлого и будущего, которые открыл ему дым, ха-ха, - сказал Вагус. - Как и нас, тебя там фактически не существует, не в этом времени.
   - Что за загадки, сейчас не время - скажи прямо!
   - Как угодно; он видит твой силуэт, размахивающий во все стороны руками, ха-ха.
   - Эх, что-то мне от этого не легче, - разочарованно сказал наш герой.
   - ...Нет-нет, это кто-то другой, - продолжал Люцифер, - Какой-то глупец, новенький!..
   - Сразу в точку, ха-ха, - смеялся Вагус, - Вселенная всем рассказала твой секрет. Заметь, не мы первые, не мы последние.
   - К чёрту тебя... - начал Валентино.
   - Поминать хромого, ха-ха, - высокомерно просмеялся Вагус, - когда он рядом, может только... сам догадаешься или подсказать? Ха-ха!
   - ... Хотя всё это не важно, - сказал Люцифер, и дым тут же стянулся обратно в сигарету.
   Герой наш, едва дым рассеялся, отошёл подальше: вернулся на лестницу. А люцифер, вложив мундштук в зубы, поднял голову к небу и сказал:
   - О вездесущий Вагус, где бы ты ни был, услышишь меня, и если в тебе осталось хоть капля чести - внемли. Игрище уже не за горами, а потому - прими мой личный вызов и выйди на поле брани, я буду с нетерпением ждать одного лишь тебя.
   С этими словами он щёлкнул пальцами и Валентина тут же, как с цепи сорвалась, будто только этого и ждала - принялась дописывать начатое размашистым почерком в книгу Люцифера. А едва дописав, вложила ручку в книгу и, захлопнув её, протянула обратно.
   - И когда же ждать исполнения, месье Люциус? - сказала девушка в когда-то синем платье, нежно прихватив ноготками рукав его фрака.
   - Незамедлительно, моя незабудка, - ответил Люцифер и, вынув из зубов мундштук, одарил её недолговременным поцелуем в губы, затем отринул, оставляя за собой полоску чёрного дыма, соединившего их уста, которая тотчас, подобно змее обвила ей тело и голову, в следующее мгновение расширилась, поглотив и скрыв обоих от глаз нашего героя. А когда чёрный туман рассеялся, то из него показался один лишь Люцифер, двумя пальцами вытирающий уголки рта от губной помады, сказавший:
   - Сладкая незабудка.
   Люцифер отпустил свою трость, - однако она не упала, словно сама собой держала равновесие - даже несмотря на то, что была сильно наклонена, осталась в том же положении, будто приросла к тротуару, - а затем открыл свою записную книжку на первой странице и вырвал листок с желанием. Место надрыва сеймоментно начало тлеть.
   - Как же всё-таки хорошо, что рукописи не горят, а тленные контракты остаются действительными, да Вагус? - сказал Люцифер, обращаясь к небу, затем отпустил листок, слегка подбросив его вверх.
   Листок, едва покинув его руку, вспыхнул, по определению Валентино, адским пламенем и исчез, не оставив и пепла. Люцифер взялся за трость, немного оторвал её от земли и, сказав:
   - Я жду тебя! - исчез, ударив тростью о тротуар.
   Одновременно с ударом время приняло обычный ход, а девушка, по-прежнему висевшая в тринадцати сантиметрах над лужей, достигла её.
   - И в чём соль? - неуверенно сказал наш герой (которому казалось, что что-то не так, но он никак не мог понять, что именно), спускаясь по лестнице к луже, в которой лежала девушка.
   - Смотри, развязка близка, - сказал Вагус. - Продолжаем!
   Тотчас двери таверны открылись, из них выбежала подруга Валентины. Увидев, что произошло с Валентиной, она отчаянно крикнула и бросилась по лестнице, да так что сама чуть не запнулась и не заняла место с нею рядом. Подбежав и кое-как подняв, перевернув к себе лицом подругу, она начала, отирая с лица грязную воду, бормотать:
   - Ну что же ты, Жанетт, такая неуклюжая, и платье чистое замарала...
   Валентино, - услышав слова подруги, увидев то, что на платье действительно не было и тени пыли и грязи, кроме мокрых следов, полученных только что, как не было в лице его обладательницы и тени сходства с той, кто была в нём лишь несколько мгновений назад, - осознав случившееся, стоял точно молнией поражённый и не мог произнести ни слова.
   - Это нужно же было, - продолжала подруга, - увидев в окне знакомого месье, определив сие знакомство по его белому фраку, выскочить за ним? И что догнала? Где он, этот твой месье?
   - Показалось, наверное, - ответила девушка в когда-то грязном платье, - А может быть такова была воля судьбы: оказаться мне сейчас в этой луже. Нужно же однажды платить за хорошую жизнь, добрых родителей и прекрасных детей.
   - Пойдём, оптимистка.
   Когда Жанетт - девушка в когда-то грязном платье - с подругой уже под руки поднимались по лестнице обратно в таверну, а пришедший в себя Валентино только хотел что-то сказать, - неожиданно дождь сменился снегом и вновь в каждой точке его головы и вне её раздался печальный голос:
   - Это было обычное воскресенье, как и сотни непрожитых до него. Это была история одной девушки. Нерождённой девушки в когда-то грязном платье.
   Следом за этим изображение перед глазами Валентино стало удаляться, спустя миг превратилось в точку, сияющую где-то вдали, тут же исчезнувшую вовсе - пришла темнота.
  

КАРТИНА 4

Междутенье

  
   В следующую секунду после удара о воду, случившегося в предыдущей главе повествования, герой открыл веки, однако вопреки ожиданиям темнота в глазах не рассеялась.
   - Всё же сон, - тут же промелькнуло у Валентино в мыслях, но он тут же поймал себя на мысли о том, что не понимает о чём это было сказано. Герой наш попытался вспомнить: кто он такой, где находится, а главное, что было пару мгновений назад, но, не дождавшись от себя ответа, с трудом привёл себя к мысли о потере памяти. Немного погодя он был уже уверен, что это действительно потеря памяти, причём полнейшая.
   Вы знаете, уважаемый читатель, наверно из всех впечатлений, которые испытать в жизни, именно проанализировать у себя амнезию - самое странное, именно странное. Данное известие в первые секунды не вызвало у Валентино ровным счётом ничего: ни страха, ни отчаяния, ни радости, ни грусти. Такое положение дел кажется абсурдным и со стороны походит на сцену, в которой убийца со всей серьёзность говорит своей жертве: "сейчас я убью тебя", на что получает монотонный, безучастный, отстранённый, а главное неожиданный ответ: "ну что ж, давай, прошу". Так же и Валентино, сообщив самому себе пренеприятное известие, сам себе и ответил:
   - Хм, ну ладно, что ж поделать.
   Безмятежное его состояние легко объяснимо: он не помнил себя, а потому не знал, как бы стал реагировать он сам, оказавшись в таких обстоятельствах. И к тому же не помнил, что потерял, то есть забыл:
   - И впрямь, может, там было что-то плохое, а теперь нет ничего, многие мечтают начать жизнь с чистого листа, может и я мечтал. Как бы то ни было теперь-то я и начну её...
   Валентино продолжал лежать, не понимая лежит ли, стоит ли, жив ли, мёртв ли. Его очень заинтересовал факт того, что темнота в глазах кажется нормальным состоянием, он совершенно уверился в том, что независимо от того, что с ним случилось несколькими мгновениями ранее, он встретил эти мгновения в кромешной тьме. Отчего в следующую секунду он сделал ещё один самый логичный в данных обстоятельствах вывод касательно себя:
   - Бог мой, я слепой, ха-ха. Амнезийный слепец, что может быть хуже, чёрт возьми?! Вот тебе и жизнь с чистого листа, сплошь и рядом залитого чёрными чернилам.
   Когда вследствие неутешительных новопоступивших известий о себе Валентино уже начал пожирать безжалостный союз отчаяния и апатии, он вдруг случайно пошевелил рукой:
   - У меня же есть руки! И как можно было забыть о собственных руках, вообще забыть о том, что имеешь тело? Такого даже амнезия не допускает... хотя кто знает, у меня же её никогда прежде не случалось... а вдруг случалось? Вдруг это рецидив? Нет-нет, лучше не думать о своё прошлом, любая догадка окажется страшной. Так-так, что ещё у меня есть? Слух! Ни черта не слышно. Ха-ха! Вот тяжёлый будет случай, если я ко всему прочему ещё и глухой. А если вот если... если я ещё и немой, то, ха-ха, страшно даже представить. Нет, нет! Не думать о плохом! О! можно же проверить разом и слух и речь, а вдруг я забыл свой язык? Ха-ха!
   - Эй, где я? На помощь, люди! - не к месту радостно проорал Валентино и продолжил думать:
   - Что мы имеем. Говорю, слышу, я - итальянец; кажется, что понимаю сказанное собой, есть, конечно, лёгкий оттенок догадки о том, что понимаю лишь потому, что сам сказал это, но наверно это пройдёт со временем, ха-ха; ко всему прочему имею приятный голос - пока всё хорошо. Ещё бы не хорошо, хо-хо, посмотрел бы я на себя глухого, слепого, немого, неизвестно кому и неизвестно как объясняющего то, что потерял память. Это была бы полностью безвыходная ситуация, ха-ха. К счастью, это не так. Радует мой позитивный настрой, может я был неунывающим несмотря ни на что оптимистом. Кажется, однако, что у этой радости есть обоснование, есть причина, которую я имел несчастье забыть. Может быть, я выбрался из какой-то передряги, в которой и потерял память? Опять вопросы о прошлом.
   Валентино, отогнав вопросы о прошлом, вдруг явно ощутил, что не всё потеряно, не всё так плохо, однако:
   - Однако все-таки, почему здесь так тихо? Тихо как... как... как в гробу! О нет-нет-нет! Только не похоронным заживо. Это точно самое плохое, что могло случиться, но надеюсь, что не случиться.
   Валентино тут же раскинул в стороны руки и ноги:
   - Нет, широковато для гроба.
   Затем провёл руками по поверхности:
   - Камешки и песок, хм,
   Продолжая сантиметр за сантиметром ощупывать руками окружающее пространство, неожиданно провалился левой рукой в какое-то углубление:
   - Ах! Сыро, чёрт, это лужа!
   Валентино тут же опёрся на руки и попытался приподнять тело, ему это удалось, после чего темнота глаз приобрела несколько более блеклый оттенок:
   - Как же всё-таки странно помнить что-то, но не знать: откуда, когда и кто это сказал. Помню, кто-то говорил, что слепые распознают свет, видимо как я сейчас.
   В следующий момент Валентино, наконец, поднялся, и, осмотревшись понял, что он, к счастью, ошибался:
   - Наваждение какое-то, что я сразу не попытался встать, не слепец я - глупец. Неужели я, в самом деле - глупец? Ха-ха!
  
   - Ха-ха-ха, ты жесток, Вагус. Заставил его самого себя назвать глупцом, да ещё и радоваться этому, ха-ха, - сказал псевдоисторик, на что Вагус самодовольно промолчал.
  
   Тьма вокруг нашего Героя, как ему показалось, была лишь на несколько процентов светлей той, в коей он находился лёжа на полу, и имела лёгкий серый оттенок.
   - Такая ночь, что даже, кажется будто бы она никогда не закончиться.
   Валентино на тёмном фоне разглядел ещё более тёмные очертания окон, балконов, а затем и домов. Он оказался в каком-то узком квадратном дворе, сложенном четырьмя малоэтажными домами. С одной из четырёх сторон доходил какой-то блеклый, еле заметный свет, и Валентино пошёл на него.
   - Весьма странное место; посмотрим, что ждёт меня там.
   Сделав несколько десятков шагов, - половина из которых дались с прихлюпыванием, потому что поверхность дороги или непонятно чего под ногами, была усеяна маленькими ямками, в которых скопилась вода, - Валентино добрался до стены и оглянулся. Света было столь мало, что даже водная гладь этих луж не отражала ни единого луча. Всё окружающее пространство казалось единым чёрным монолитом, не имеющим глубины, но вместе с тем и имеющим бесконечную глубину. Оглянувшись, Валентино будто бы заглянул в чей-то колоссальный глаз, в чей-то пожирающий свет зрачок, наставленный прямо на него.
   - Даже не так; словно миллиарды светопожирающих зрачков, в каждой точке темноты наставили на меня свой взор и наблюдают, - подумал Валентино и дрожащие волны хлынули по всей длине его позвоночного столба. - Нет-нет, всё это мистика, хватит детских сказок. Однако кажется странным, что они алчут моей крови. Кажется, я где-то видел такую темноту...
   Валентино, взяв себя в руки, нашёл в себе силы отвернуться от ужасающей темноты и наощупь двинулся вперёд, тщательно прощупывая ногами чуть ли не каждый сантиметр подножного пространства перед собой и выставив перед собой вытянутые руки. Параллельно со своей неуверенной поступью он то закрывал, то открывал глаза, проверяя как лучше видно.
   - Определённо с открытыми - лучше видно, но не лучше в целом. Как странно, пока глаза закрыты - так обостряется слух, что в небывалой тишине, - какой нет наверно даже в вакууме, - слышно, как звук собственных шагов отражается от впередилежащей стены. И чем меньше амплитуда, тем, следовательно, ближе я к ней.
   Тишина действительно была ненормальной и отличалась от привычной для Вас, например ночной, тишины столь же сильно, как сама эта ночная тишина отличается от шума дневной суматохи в городах. Тишина была столь кристальной, столь абсолютной, что Валентино даже начало казаться, как бы то не было парадоксально, её звуковой и нотный составы, одним словом, ему начало казаться обратное: тишина есть непрекращающийся шум, подавляющий любые другие звуки.
   - Сейчас, - подумал Валентино, продолжая двигаться с закрытыми глазами, когда амплитуда отражения звука практически полностью исчезла; сеймоментно пальцы его нащупали угол; он открыл глаза.
   Сделав последнее действие, он не обманулся в своих ожиданиях: это ничего не дало. Валентино по стене запустил руку в неизвестную глубь, рука беспрепятственно проскользила по шероховатой стене.
   - Углубление в стене; надеюсь, это попахивает чёртовым выходом.
   Герой наш, завернув за угол, несказанно обрадовался ещё нескольким процентам просветления окружающей темноты, найденным за углом, и словно отвоёванным у ночи в неравном бою, а потому, окрылённый небольшой победой, ускорил шаг и забыл выставить руки, что в скором времени вылилось ударом всем телом об очередную впередилежащую стену. Однако сам удар волновал его много меньше, чем его второстепенные последствия:
   - Нет, нет, только не тупик, - подумал он и почувствовал, как минутная радость растаяла.
   Валентино судорожно, сам не зная, почему не отрывая тела от стены, оглянулся влево и вправо. Стене справа, укутанной саваном ночи, противопоставлялся ещё более освещённый участок, по крайней кромке которого, как показалось нашему Герою, лежала полоса настоящего яркого серого света, который, блестя, манил к себе. Валентино не нашёл причине не поддаться ему и хотел оторваться тело от стены и пуститься бежать, однако понял, что не может: тело словно прилипло к стене. Валентино на руках отжался от стены, но едва лишь расслабился, как был, словно магнитом, притянут обратно.
   - Что за ерунда? Не понимаю.
   Тщетно попытавшись ещё несколько раз, он попробовал перевернуться на бок, а затем на спину; оказавшись спиной на стене - оказался обескуражен увиденным:
   - Звёзды? Как это возможно?! Почему небо находиться сверху? И почему они тогда отнюдь не излучают света?
   Валентино исследовал руками стену и обнаружил на ней камешки и песчинки, которые словно вместе с ним были притянуты и теперь висели на стене.
   - Чудно' это, однако... - начал думать он, но в этот самый миг руками его провалилась в ямку и коснулась воды.
   Судорожными движениями ощупав контуры ямки и совершенно уверившись в том, что эта та самая ямка, в которой уже побывала его рука, он резко вскочил со стены так, как если бы это был пол под ногами, что ему беспрепятственно удалось.
   - Чертовщина: то же самое место, да к тому же - стена! Стою на стене - чудо! Эх, приятное заблуждение, если я живу в мире чудес, но забыл это, ха-ха. Пришло время выбраться из тьмы на свет и узреть, что же происходит здесь на самом деле.
   Герой наш обернулся влево и увидел, что полоса света, лежавшая на углу стены, осталась на своём месте, только теперь лежит на полу, - и бросился по направлению к свету. Череда поворотов: вправо, влево, вправо, - бешено пронеслась перед глазами, причём с каждым поворотом темнота отступала, проигрывая свою схватку с серым светом. Окрылённый Валентино, цепляясь руками за углы, безудержно пролетал повороты, не притормаживая ни на мизинец, и повернув последний раз, неожиданно оказался напротив источника сверхсильного света, обрамлённого с трёх сторон прямоугольными гранями.
   После непроглядной темноты ему показалось, что там, на расстоянии пяти метров находиться кипящее ярко-белое солнце, выплёскивающее вместо солнечных лучей искры высокотемпературной плазмы, которые как минимум вонзаются ему прямо в сетчатку и сейчас оставят на ней ожог, а вместе с тем и слепоту - как максимум же пронзят его насквозь и испепелят дотла. На глазах поползли кольцевые блики; Валентино не выдержал острой боли и закрыл веки, которые подобно глухим шторам, упав на глаза как на окна, закрыли их, раскрасив темноту, однако, не как обычно: красно-оранжевым светом, цветом крови в веках, - а полной гаммой серых оттенков, которые градиентно легли на глаза, переливаясь от чёрного к белому.
   Валентино от удивления открыл глаза, но тут же был вынужден закрыть их опять от вернувшейся нестерпимой боли.
   - Чудно', нечего сказать. Дальше, как видимо, больше...
   Герой наш, полуоткрыв глаза, прикрыл их козырьком, образованным обеими руками, и, смотря практически сквозь пальцы, - которые на просвет тоже оказались серыми, а не молочно-матово-красными, - нелёгкой поступью, словно сдуваемый солнечным ветром, двинулся вперёд навстречу свету. Расстояние, которое ему оставалось пройти, он мог определить лишь по трём прямоугольным размытым пятнам - граням, сопутствующим его пути: асфальту под ногами и двум стенам домов. Грани, уменьшались, скрываясь за спиной, однако Валентино казалось, что они таяли, словно сжираемые и сжигаемые раскалённым солнцем, которое вот-вот доберётся и до него. Наконец когда последние сантиметры их растворились, оставшись за спиной, Валентино почти ослепило последней яркой вспышкой, после которой белая пелена начала рассеиваться; за рассыпающейся стеной света перед Валентино словно начали прорисовываться объекты этого странного серого мира.
   Спавшая пелена открыла глазам Валентино, которые медленно начали адаптироваться к освещению, асфальтированную дорогу; он увидел цепочку фонарей, расставленных вдоль неё и излучающих белый чистейший свет, один из них оказался прямо напротив, и оказался к тому же тем самым солнцем, слепившим его, пока он выходил из тёмного переулка.
   Видимость была по-прежнему плохая, Валентино смотрел словно через бликующую белоснежными вспышками призму, отчего ему продолжало казаться, что по улице летает солнечный ветер из раскалённых газов: казалось, всё окружающее пространство излучает этот снежно-белый чистейший свет, лишённый каких-либо посторонних оттенков.
   - Действительно никогда не видел настолько белого света. А, может, конечно, и видел, ха-ха, кто знает, что я видел и что не помню...
   На дороге, как и на протяжении всей зоны видимости, открывшейся перед Валентино, не наблюдалось ни намёка на движение; местами стояли машины, все они почему-то были серыми. Серыми были и дома обступившие дорогу, однако дома и так в большинстве случаев серые, а потому Валентино это показалось нормальным. Серыми были и стволы деревьев, и редкие листья на них.
   - Итак, сейчас осень - подумал Валентино и вдруг перед глазами проплыли собственные руки. - Боже мой, всё это не кажется! Вау! Неимоверно красивая татуировка - у меня есть стиль, ха-ха.
   Кожа рук, ногти, манжеты, - всё было в серых тонах. Валентино осмотрев себя с ног до головы, убедился, что так и есть.
   - Странно, весьма странно; однако нужно обыскать карманы...
   В этот самый миг всеобъемлющая тишина лопнула как воздушный шар, проткнутый иглой, которой оказался раскатистый выстрел, одновременно с чем, зазвучал хор голосов, кричащих на незнакомом для Валентино языке. Герою нашему, последнее время слышавшему лишь звук собственных шагов, показалось, что он только что обрёл слух, будучи глухим от рождения. Острая боль в сетчатке, не успев до конца уняться, перебросилась на барабанную перепонку, которая, как показалось, и была тем самым воздушным шариком, проткнутым импровизированной иглой.
   Валентино моментально обернулся на звук выстрела, однако повернувшись понял, что неправильно определил местоположение его источника, а следовательно, ошибшись стороной, повернулся не туда. Вдалеке он увидел тёмное бесформенное двухмерное пятно, ползущее то по стенам, то по дороге, но как бы то ни было прямо к нему.
   Тем временем хор кричащих голосов, сливаясь в монотонный шум, продолжал исполнять свою фоновую партию в этой симфонии ушной боли, - ведущую же позицию, строящую ритм всей композиции, заняли беспрестанные огнестрельные выстрелы, безжалостные свинцовые плоды, пули, которых, казалось, пролетают в непосредственной близости от ушей, если не пронзают голову насквозь с двух сторон, встречаясь ровно посередине мозга и конденсируют там свинцовую тяжесть.
   - Пах-ш-ш-ш-пах-пах-ш-ш-ш-пах! - завывала нестерпимая колюще-режущая боль.
   - Точно двуствольное ружьё с широко расставленными дулами за головой, бьёт напропалую - не удивлюсь, если уже кровь течёт из ушей. Если бы я был великим Лучано Вивальди, - наверное, создал после этого своё самое лучше творение, или открыл новый сборник, подобный "Временам года", с названием "Человеческие чувства: Боль", разумеется, если бы не оглох, - подумал Валентино и обернулся в другую сторону.
   То, что он увидел там - поразило его до последней складки сердца; зрелище было настолько ненормально, странно и экстраординарно, что Валентино показалось, будто он на мгновение оглох, отчего перестал чувствовать боль, а на деле он просто забыл, что испытывает боль, как забыл и то, что вообще можно её испытывать, как и что-либо другое.
   Трое серых человек: двое мужчин и девушка, - одетых в разно-серые одежды разных эпох, от платья 17 века на девушке (подол которого был оторван выше середины бёдер), поверх которого была натянута чёрная кожаная куртка, до сапогов на одном из мужчин, которые, по мнению Валентино, носили не иначе как в веке 10, - держа в одной руке ружьё или дробовик, а в другой пистолет с разъярённо-испуганными лицами, крича, бежали к нему, нещадно расстреливая фонари на своём пути, тем самым будто отвоёвывая сферы темноты, которые падали на окружающий мир, едва лопалась лампочка фонаря. Каждый из трёх помимо прочего был обкручен патронташами, как моток бечёвки обмотан самой же бечёвкой: и вдоль и поперёк, и накрест через плечи, и даже вокруг пояса, точно служа заменой ремню. Но всё это меркло в сравнении с тем, что было у них за спиной и так удивило Валентино, что увиденное, когда он повернулся, показалось ему кульминационной сценой из фильма или компьютерной игры, снятой в режиме slow-motion.
   К спине каждого была прикреплена развёртка картонной коробки, поднимающаяся выше головы и волочащаяся по земле, которая вследствие огромного своего размера тотчас была принята Валентино за коробку от холодильника, ставшую серой, а не коричнево-пастельной, вслед за всеми элементами этого мира. Когда трое бежали, коробки за их спинами фактически выворачивались наизнанку, и развёртка собиралась лицевой стороной внутрь - они бежали с огромной прямоугольной коробкой за спиной. Но стоило лишь остановиться, как коробка будто догоняла их, словно огромными прямоугольными ручищами - гранями - обхватывала их тела и захлопывалась, - подобно створкам экскаваторного ковша, кусающего землю...
   - И клацая металлическим скрежетом, - многозначно сказал сам себе Валентино и тут же поймал себя. - Кажется я начинаю, что то вспоминать. Что-то всё время ужасающе злостно клацало у меня перед лицом... к чёрту.
   ...Оставляя снаружи лишь держащие оружие руки, на месте которых в следующий миг оказывались огненно-белые звёздообразные вспышки - выстрелы. Замирая лишь на миг, чтобы сделать эти несколько метких выстрелов по лампам фонарей, люди тут же срывались с места, бежали дальше - коробки вновь выворачивались и оказывались за спиной в собранном виде.
   То ли необычная серость этих коробок, из-за чего они казались металлическими; то ли мастерство людей, находящихся в них: Валентино не составило труда заметить, что коробки за спинами не сильно-то и мешали им, словно были частью их, словно эти коробки - привычный атрибут их обыденного бытия; то ли общая странность происходящего, заставила Валентино на мгновение усомниться в своём восприятии реальности. Ему казалось, что это неведомые солдаты следующего столетия, - закутанные в высокотехнологические панцирные щиты, патрулирующие развалины постапокалиптического мира, который в результате испытаний нового оружия потерял цвета, став от этого серым, - ищущие его. Его, одного из их команды, пострадавшего в прошлом бою, где он и потерял память.
   В момент, когда кричащие люди уже находились неподалёку, они словно поняли, что Валентино их не понимает - девушка с горящими яростью глазами, яро тряхнула в его сторону рукой с пистолетом, жестом показывая поворот, после чего пустилась ещё неистовей глушить огни фонарей. Герой наш, уловив её посыл, обернулся и обмер.
   Бесформенное тёмное пятно, которое Валентино наблюдал ранее, ошибочно повернувшись в другую сторону, уже достигнув его, с неимоверной скоростью скользило по стене в метре от него и в следующий миг, преобразовавшись в полоску, исходящую от ног Валентино, скакнув, легло на тротуар и стену, став его собственной тенью; свой силуэт Валентино в неё признал быстро и безошибочно. Ещё момент и вся тень покрылась какими-то быстрорастущими иглами, колючками, которые вдруг сгладились и закруглились. Герой наш понял, что ничем хорошим это не сулит, и уже почти приготовился к худшему, как "худшее" обогнало его приготовления. Он почувствовал острую проникающую боль во всём теле, смешанную с чувством онемевшей и затёкшей руки или ноги, которое постигло всё тело. В следующий момент всё пространство утонуло во тьме, голоса и выстрелы на мгновение стихли, сменившись звуком бьющихся об асфальт стекляшек; боль отринула, Валентино почувствовал, что теряет сознание, после чего последовал удар головой обо что-то твёрдое: асфальт тротуара.
   Валентино не понимал, потерял ли он сознание или нет, здесь ли он или всё это мерещиться, но слышал вокруг себя наперебой звучащие голоса склонившихся над ним людей, язык которых теперь он определил безошибочно: русский, - впрочем, не совсем, потому что один из голосов имел сильный итальянский акцент, но он принял это за галлюцинацию и потерял сознание.
  
   - 300 лет?! - неожиданно для самого себя сказал Валентино кому-то, причём голос свой донёсся до него откуда-то издалека; откуда не возьмись явилась забытая боль, тут же разрезавшая всё тело; следом разглядел во тьме блеснувшую иголку шприца и тут же, дёрнувшись от испуга и неожиданности, отскочил назад, но всего лишь ударился головой в примыкающую к спине стену, отчего почувствовал себя зажатым в угол.
   - Что же что такое, не понимаю, - молниеносно пронеслось в голове Валентино во время удара, - Всё как во сне: только что я был без сознания, а уж говорю это; чёрт, словно участок линии моей жизни провалился в разверзшуюся пропасть, которая тут же смокнулась обратно, соединив два берега, один из которых - сцена с бесформенным пятном, чуть не убившим меня, а вторая - сейчас. Сколько же времени потеряно между ними? Чёрт, сколько бы не было - всё равно: участок моей жизни сожран временем, будто и не было, подобно богам, сожранным Кроносом.
   - Кто вы? Где я? Включите свет! Уберите этот чёртов шприц, умоляю вас! - испуганно удивлённо заорал Валентино, косясь на подбирающийся в темноте шприц.
   - Хо-хо, амнезия налицо, да ещё и прогрессирует, - сказал подбирающийся со шприцем.
   - Точно, у меня же амнезия, а это последствия, - подумал Валентино и сказал:
   - Почему я понимаю тебя?! Вы же ведь - русские, нет? Сколько времени я был без сознания и сколько времени нахожусь в сознании?
   Вместо ответа последовал загадочный смех человека, убравшего шприц, затем его же голосом прозвучала пара фраз брошенных на русском языке, после чего где-то неподалёку раздался смех другого голоса, который Валентино тотчас узнал:
   - То, что это те самые люди, спасшие меня, - хорошо, можно расслабиться.
   Трое обменялись ещё несколькими фразами на русском языке, после чего девушка неожиданно, сказала на чистейшем итальянском языке:
   - Нет уж, я не дам Вам пошутить над ним дважды. И вообще я больше не намерена участвовать в этом, ничему вас жизнь не учит: один раз доигрались, и по-прежнему продолжают!
   - Зря, очень жаль, ха-ха, - сказал третий невидимый собеседник где-то в темноте, на таком же чистом итальянском языке, - Когда ещё нам представиться шанс?
   - Да, весьма обидно, - подтвердил человек стоящий поблизости.
   - Пошутить? Что это такое? - недоумевая спросил Валентино.
   - Это местный обряд крещения, - сказала девушка, - Которому два заскучавших весельчака подвергают всех выживших, и которому заставляют подыгрывать меня.
   - В смысле?
   - В наипрямейшем; над каждым спасшимся они некоторое время измываются непониманием, пытают его незнакомым ему языком. Ты пять минут как в сознании, три минуты этого времени ушло на это "крещение", так что, забыв их, ты мало что потерял и пропустил.
   - Ты действительно ничего не помнишь? - сказал близстоящий человек.
   - Совершенно.
   - А имя случайно не вспомнил?
   - Нет.
   - И наши наверняка забыл?
   - Да.
   - Тогда начнём сначала. Моё имя Генри Сцеза, двое других - Иммануил и Анна, по фамилии Парус.
  
   - Вагус, ты издеваешься надомной? - сказал псевдоисторик. - Зачем он нужен здесь?
   А что такого? Ха-ха.
   - Да так...
   - Расслабься: тебе понравиться то, что ожидает его, продолжаем, их-ха, ха, ха, ха!
  
   - Это всё замечательно, но меня больше беспокоит то, куда я попал? - спросил Валентино.
   - Сперва дай-ка я введу тебя обезболивающее, не бойся: я врач, ха-ха, - сказал Генри и вновь перед нашим героем сверкнула игла.
   - Вводи, а я пока расскажу уже сказанное, - промолвила Анна. - Ты вследствие известных тебе одному причин, которые ты, однако, имел несчастье забыть (однако по твоей вымокшей одежде мы предположили, что это случилось в воде), оказался в мире теней.
   - Мир теней? Что это за ерунда? - тут же отрезал Валентино, отстраняясь от приближающейся иглы.
   - Ерунда, попав в которую ты чудом остался жив, - продолжала Анна.
   - Интересный опыт в моей практике: пронаблюдать вторичную реакцию индивида на те же обстоятельства и факты, - сказал Генри Иммануилу, аккуратно закатывая Валентино рукав.
   - В твоей практике? - резко спросил Валентино, перебив Анну, - Какого же профиля ты врач?
   - Вообще-то я психиатр, - сказал Генри и тотчас всадил иглу Валентино под кожу, - Но укол сделать могу, уж поверь, ха-ха.
   - Ай! - завопил наш Герой, на тут же почувствовал, как повсеместная боль покидает его тело. - Вам нельзя верить!
   Темноту разрезал смех всех троих. После чего... после чего ещё два лица, словно выскользив из сумрака, предстали перед Валентино.
   - Э... - начал было Анна.
   - Нет, я думаю, что нам с тобой лучше пойти пока прочесать хотя бы этот дом, - сказал Иммануил. - Может быть найдём фонарь, батарейки, или панцирь для нашего друга.
   Два лица вновь растворились во тьме, сопровождаемые звуком шагов.
   - Для друга? Есть кто-то ещё? - спросил Валентино.
   - Нет, - сказал Генри, - Мы решили для удобства называть другом тебя до тех пор, пока ты не вспомнишь своё имя.
   Неожиданно из глубины тьмы донёсся голос Анны:
   - На самом деле Генри, просто переписывая твоё прошлое, наблюдает другое развитие будущего, ха-ха. В прошлый раз он сказал тебе, что так будет правильно с точки зрения психиатрии, а теперь опустил этот момент.
   - Действительно правильно, - подумал Валентино, но не сказал.
   - Каюсь, каюсь; имеется грешок, - сказал Генри.
   Из темноты донёсся глухой звук от двери, выбитой с ноги.
   - Что ты ввёл мне? - спросил Валентино. - Хорошо так стало, как-то мягко даже.
   - Да так, морфий, ха-ха.
   - Что?!
   - Не переживай: детская доза, раствор даже менее чем однопроцентный, - смеясь, сказал Генри, - Раз уж меня оставили за рассказчика, то давай я вкратце расскажу тебе что здесь вообще происходит, так сказать, расточу тебя сапогом местного реализма. Меня забросило сюда около тридцати лет назад....
   - Тридцати?! - вскричал Валентино, - Хоть сейчас я и не вижу твоего лица, но там, когда я видел вас - вам всем было всего лишь по тридцать.
   - Ха-ха, Анна и Иммануил тогда вообще должны быть дряхлыми стариками: они находятся здесь уже триста лет.
   - 300 лет?!
   - Ха-ха, повтор.
  
   - Вагус, ха-ха, у меня есть небольшая догадка насчёт Генри, ха-ха.
   - Тс-с!
  
   - Да, - сказал Генри, - Всё это так; дело в том, что необъяснимым образом здесь действую другие законы реальности; как уже было озвучено этот мир принадлежит теням. Ты должен знать, что ты одновременно и крайний счастливчик и бесконечный неудачник. А позже узнаешь, что всё это, к счастью, теперь уже не важно.
   - Почему?!
   - Когда человек попадает в этот мир, он лишён своей тени: тень и он являются разрозненными автономными существами. Но одновременно с появлением здесь человека, его собственная тень начинает искать, чтобы убить. Она чувствует своего хозяина и хочет изгнать его из мира, в котором он лишний. Мы, вернее Иммануил, назвали это лимит неприкасаемости. Это то время, которое требуется тени, чтобы найти своего хозяина. Длинна этого промежутка сильно колеблется для каждого (например, Иммануила его тень нашла спустя десятилетие, Анну спустя столетие), однако пока тень не нашла хозяина, он находиться в полной безопасности, ему абсолютно ничего не грозит, но как только она оказывается, хотя бы в зоне досягаемости, это чрезвычайно плохой знак. Ведь это значит, что теперь едва лишь создадутся условия для появления тени: банальный источник света, который может создать тень, - тень, как и в обычном мире, окажется за спиной, под ногами, перед тобой, где угодно, но всегда лишь в шаге от тебя. Мало того, помимо исключительно собственной тени, любая тень начинает проявлять агрессию, направленную на людей. Этот мир живёт по закону Дарвина: выживает сильнейший, - с одной поправкой: выживаем лишь мы, ибо не имеем сил воздействовать на тени. Иммануил, конечно, рассказывал легенду о том, что был человек, победивший свою тень, посредством чего заработал себе обратный билет, но это уже совсем другая история.
   Неожиданно раздалось несколько выстрелов, и вновь на темноту пустилась тишина.
   - Им наверно нужна помощь? - сказал Валентино.
   - Нет, если они не помогли себе сами, то больше не нужна.
   - Ты будешь просто так сидеть здесь?
   - Да, буду, и ты будешь; друг, ты ещё не плохо знаком с законами этого мира, поэтому мыслишь по-старому. Тени нужна лишь секунда, нет, даже миг, чтобы разделать человека так, как и не снилось не одному блестящему хирургу, профессиональному мяснику, или даже самому слетевшему с катушек маньяку, какой бы нечеловеческой жестокостью он не отличался. Так вот о чём это я... а! Именно поэтому ты - счастливец, ведь именно за момент до момента пока тень разделала тебя, мы успели ей помешать. Неудачность же твоя заключается в том, что ты исчерпал свой лимит неприкасаемости, не за год, не за день, а за первые же минуты своего нахождения здесь, что означает только одно: твоя, - безмолвная, беззвучная, бесформенная, - тень сейчас, находясь здесь, в этом мраке, наблюдает, ждёт и жаждет, пуская слюни, разделаться с тобой.
   - Как тогда это может быть не важным?! Почему?! Если теперь я всегда нахожусь в шаге от смерти?! - вскричал Валентино.
   Неожиданно послышались шаги.
   - Потому что сегодня всё должно измениться, - сказала Анна.
   - Вы живы?! Оба? - радостно вскричал Валентино.
   - Живее всех живых, - сказал Иммануил. - Сегодня мы встретили странного человека с необычной тростью, - набалдашник который был выполнен в форме миниатюрного косища, - представившегося Владимиром. Он сказал, что настоящий мир сегодня постигнет конец света, а вслед за ним он постигнет и все единицы мироздания, включая эту. Что такое единицы мироздания и почему случиться апокалипсис, он, конечно, не уточнил. Однако помимо прочего он сказал, что у нас есть шанс выбраться отсюда раньше, чем наступит конец света, что он и посоветовал нам сделать. Для этого нужно двигаться в сторону аэропорта и убить человека в белом плаще, не имеющего тени. На вопрос, опасно ли это, он ответил: "Когда мир рушится за окном - лишь глупец отсиживается дома, надеясь спастись".
   - И вы поверили ему?
   - Не поверили бы, - сказал Генри, - Если бы он не дал небольшое предначертание на сегодняшний день (и не случилось кое-что ещё), как там было? А, Иммануил?
   - Что-то вроде, - сказал Иммануил:
   Когда появиться сегодня
   Тот первый - сразу же умрёт.
   Когда второй на грани смерти,
   Но к жизни всё же приползёт,
   А третий выживет новольно -
   В портал из света попадёт...
   - Не помню дословно. Важно то, что два элемента предсказания сбылись, на нашем пути встретился первый новоприбывший, которого мы, к сожалению, не успели спасти. Теперь встретился ты, и мы нашли тебя действительно на грани смерти.
   - А где сейчас этот, странный незнакомец? - спросил Валентино.
   - Он рассыпался, - спокойно сказала Анна.
   - Рассыпался?! Как?
   - Пеплом - если воспринять твой вопрос буквально, - сказал Генри. - С рациональной точки зрения это непонятно, невозможно и необъяснимо, однако с такой точки зрения и существование нас здесь, как и существование самого этого "здесь", отрицается, а следовательно, я со всей полнотой моих научных знаний и оценок заявляю, что он, сопровождаемый глухим хлопком, на моих глазах без огня превратился в тлен.
   - Этот факт, кстати сказать, - добавил Иммануил, - Сеймоментно перевесил чашу весов в пользу истинности его слов, и мы тотчас двинулись к аэропорту.
   - А самое странное во всём этом то, - сказала Анна, - Что мы до встречи с ним шли в абсолютно другом направлении, которое отнюдь исключало встречу с тобой и тем, кого мы не смогли спасти. Это доказывает сразу две сходных вещи: во-первых то, что пророчество его действительно работает, ведь мы всё же подчинились и пошли туда, куда должны были пойти, и встретили то, что должны были встретить, а во-вторых, что такова, видимо, наша судьба...
   При слове "судьба" темнота глаз Валентино засветилась, ему показалось, что сейчас последует эпилептический припадок или что-нибудь похуже; странное чувство облизало шершавым языком неведомой твари каждую его кость от черепа до последнего позвонка спины, каждую мышцу и жилу, каждую вену, артерию и даже капилляры в мизинцах, - оставляя после себя след из судорожной слизи, рождающей судороги, которая беспрепятственно просочилась и впиталась в ткани, заставляя их, а вместе с ними и всё тело в целом, конвульсивно трястись от страха, боли и холода, без страха, боли и холода. Наш Герой почувствовал холод, сеймоментно вырвавшийся, словно из темноты, и заставивший его трястись в лихорадке, принёсший с собой странные фрагменты памяти, в которых, к счастью, невозможно было ничего разобрать. Скоротечность и мощь вполне обыкновенных симптомов в совокупности бесформенными видениями прошлого, не имеющими логического смысла, тотчас подвели Валентино к мыслям о сумасшествии.
   - Это подарок судьбы! - заорал он, совсем испугав этим снующих рядом с ним Анну, Иммануила и Генри.
   Последний, едва заметив изменения в его лице, бросился в темноту за ампулой, крича:
   - Что такое? Боль? Ещё морфия?
   - Нет, не боль, но да, морфия мне, скорее, скорее!
   Спустя несколько ужасающих мгновений, кожу пронзил облегчающий душу и делающий тело ватным укол.
   - Спасибо, - сказал Валентино, - Я, кажется, вспомнил, что до того как попасть сюда - сошёл с ума.
   - Ох как, - сказал Генри, - Тогда твоя амнезия точно вызвана процессами подавления негативных воспоминаний. Возможно и только что произошедший рецидив - результат того, что ты вспомнил что-то, поэтому мозг вновь поставил блок на опасный фрагмент, а побочным эффектом стал ещё один стёртый фрагмент памяти. Сейчас-то ты помнишь что произошло?
  
   - Да, но один вопрос: вы никогда гипотетически не допускали, что всё это - сон? - сказал Валентино и ужаснулся сказанному, ужаснулся тому, что увидел в своих руках пистолет, а перед собой три спины с коробками, поднимающиеся по лестнице. - Стойте! Сколько времени прошло с того момента, когда мне вкололи морфий?
   - Около двадцати минут, опять?! - донёсся из темноты голос Иммануила.
   - Да, бог мой, что случилось за это время? Ни черта не помню.
   - Это так и будет продолжаться, Генри? - спросил Иммануил.
   - Возможно, ха-ха, - ответил Генри. - Я расскажу тебе, друг, что было, но перед этим отвечу на твой вопрос: мне кажется, в данном контексте он имеет более важную роль.
   - Пойдём, Иммануил, справимся вдвоём, - сказала Анна и два силуэта, сопровождаемые звуками шагов, растворились в темноте, вскоре после чего до ушей нашего Героя донёсся выстрел - прострелили замок.
   - Разумеется, мысль о сне - первое, что всем приходит в голову, и не удивительно, ведь это ещё один защитный механизм мозга, попавшего в неадекватные условия, - сказал Генри, - Но по прошествии 30 лет, а уж тем более 300, эта гипотеза отметается сама собой. К тому же если всё это - сон, то только лишь твой, что, не скрою, в твоих глазах тоже поднимает шансы этой гипотезы на истинность, в особенности, потому что ты здесь всего день, и особенно в твоём амнезийном случае. Однако мой тебе совет, не мыслить в таком ключе, ибо он губителен. И кстати, на вот тебе.
   Генри протянул нашему Герою маленький блокнотик с жёлтыми листами и ручкой и сказал:
   - Записывай сюда иногда вкратце всё: куда идёшь, что думаешь и т.д. Думаю, интервал в пять минут будет достаточным, для того, чтобы собрать мозаику памяти.
   - Чёрт возьми, - глухо донёсся сверху голос Иммануила.
   - Что, плохая примета? - прокричал Генри в темноту.
   - Да, здесь целая зеркальная комната, - глухо ответил Иммануил, после чего раздались выстрелы, сопровождаемые звоном стекла.
   - Что - за плохая примета? - спросил Валентино, недоумевая.
   - В настоящем мире бытуют приметы: семь лет невезения разбившему зеркало, или просто разбить зеркало - к неудаче. Здесь же просто встретить на пути зеркало - к беде, ха-ха.
   - Почему? - спросил наш Герой.
   - Потому что любое встретившееся на пути зеркало нужно разбить, так как оно является источником света.
   - А последствия?
   - Что последствия?
   - Ну, есть они?
   - Ха-ха, друг, о каких последствия речь, если мы, находясь здесь, уже за что-то наказаны. Это мы так: в шутку боимся, как бы не стало ещё хуже.
   - Вопрос о том, наказаны мы или нет - вопрос философский, - донёсся вдруг из темноты голос Анны, спускающейся по лестнице. - Я же считаю, что это награда: при жизни мне было скучно, как, кстати, и тебе, Иммануил. И вот одновременно и расплата и дар той, чьё имя теперь здесь нельзя называть. Точно в Гарри Поттере, ха-ха.
   - Хо-хо. Хе-хе, - наперебой засмеялись Иммануил и Генри.
   - Теперь нам хоть и относительно нечем здесь заняться, - продолжала Анна, - Зато есть цель, зато есть риск: каждую секунду рядом витает смерть и тысячи теней, готовых растерзать всех нас беззубыми ртами, бесплотными телами с чёрными глазами. Я уже не говорю о том, что я прожила уже на наверно 270 лет больше, чем должна была прожить, любила на 270 лет больше, чем должна была любить, сохранила красоту молодости, оставшись в самом её цвете, кроме того, хотя и не видела воочию современный мир моего будущего, но имею о нём чёткое представление. Пусть тот, кто не считает это подарком, первый бросит в меня камень.
   - Минуточку, откуда вы знаете об этой книге, это сон, сон, это ловушка собственного разума! - вдруг заорал Валентино, поддавшись внезапному порыву сумасшествия. - Вы не могли прочитать эту книгу, ибо попали сюда многими летами раньше. Вы - лишь образы моего больного воображения.
   - Я вижу, что ты, Генри, вторично ничего не рассказал ему, - смеясь, сказал Иммануил.
   - Успокойся, друг, не истери, не позволяй этой мысли взять над тобой контроль, отведи её на второй план и взгляни на всё философски: если то - сон, значит, однажды ты проснёшься, если же нет, значит, нет. Затем подумай логически трезво: заключение касательно этого аспекта твоего нынешнего существования, определяет твою модель поведения, а потому если ты воспримешь всё как сон - скорее всего, погибнешь, ибо перестанешь адекватно воспринимать реальность, отменив себе страх и инстинкты самосохранения. Однако, есть беспроигрышный вариант: мыслить так, как мыслил раньше. Таким образом, ты не покалечишь себя и нас, если это не сон, и просто проснёшься, если расклад обратный. Согласен, друг?
   - Да, безусловно, ты прав.
   - Воспользуюсь вспышкой твоего адекватного восприятия, ха-ха, - сказал Иммануил, - Чтобы вторично сообщить некоторые заповеди этого тёмного мирка. Когда появляется новоприбывший, он на неопределённый радиус приносит с собой осколок настоящего мира. Мы назвали это обновлением: дома, машины, дороги, светофоры на том месте, где он появился, дублируют то состояние, в котором они находятся на данный момент в настоящем мире, то есть в реальности. Так квартиры заполняются современной мебелью, книжные полки пополняются новыми книгами, столы хлебом и фруктами. Однако у обновления есть одно условие: оно влияет лишь на освещённые пространства, то есть ящики, холодильники и шкафы, остаются пусты.
   - Это, это всё же очень странно, а потому - вериться в это с трудом, - сказал Валентино, - Как-то наигранно, неестественно, псевдоподобно!
   - Не сомневаюсь, - сказала Анна, - Но за триста лет с этим пришлось смириться. Все ходят вокруг да около, но не сказали тебе самое важное: в твоих руках пистолет, пользуйся им только в самом крайнем случае.
   - Почему?
   - Ну во-первых, пользоваться им можно одним единственным способом: прокладывая себе путь, разбивать фонари и зеркала, потому что мы не можем физически воздействовать на тени.
   - Минуточку, то есть ты хочешь сказать, - удивился Валентино, - Что, бродя здесь триста лет, вы, не убив не одной тени, только лишь выживаете?
   - Именно так. Впрочем, ходит слух, что можем, - вставил Иммануил. - Нужно лишь воздействовать на них как-то иначе. Впрочем каждому однажды представиться шанс попытаться.
   - О чём ты говоришь? - сказал Валентино.
   - Я говорю о последнем мгновении жизни, когда случиться свидание с неизбежностью, когда уже не останется выбора - можно и попытать судьбу; кто знает, чем чёрт не шутит?
   - Наговорился? - сказала Анна. - Не слушай его и его страсти, друг, надеюсь до того не дойдёт. Главное помни, пистолет и любое другое огнестрельное оружие - сам собой источник света. Было множество досадно погибших, кои допустили такую нелепую оплошность. А так как мы пока не нашли тебе кокон, по-другому скорлупу, как мы жаргонно называем эти коробки на нас, пистолет в твоих руках - лишь твоя собственная смерть: тень уже нашла тебя, и даже почти растерзала, а потому ей хватит кратковременной вспышки, чтобы докончиться начатое.
   - Да, кстати, что за коробки на вас? Что толку в них пред баснословным, по вашим словам, всевластьем теней?
   - О, друг, вот здесь ты неправ, ха-ха, - сказал Иммануил. - Тени хотя и всевластны, однако живут по собственным законам, в частности по одному закону, но и его хватает: их мощь распространяется лишь на людей попавших сюда, то есть на нас с тобой, ха-ха. Что значит - они не могут влиять и искажать окружающий ландшафт.
   - И что? Не понимаю.
   - Одним словом, чтобы тень уничтожила тебя, твоя невидимая тень - должна быть открытой и очерчивать именно твой силуэт. Коробки же, что на нас сейчас, искажают силуэт и вместо человеческого тела тень падает в виде прямоугольника, который, являясь элементом мира, находится вне их власти. Однако хоть это и покажется смешным, но даже на это здесь, где население Земли наверно не достигает и нескольких тысяч человек, есть своя страшная сказка на это, если точнее - предсказание: в последний день это должно измениться и тени получат полную власть над миром... Смешно, что ты уже задавал это вопрос, ха-ха. А вместе с ним ещё три. Э...
   - Подожди-ка, - вдруг оборвал Генри, - Путь он попробует вспомнить сам, что он мог спросить.
   - Ну что ж, попробую. Один из них я знаю точно. Откуда вы: Иммануил и Анна, - знаете итальянский язык?
   - Хо-хо, угадал, - разом засмеялись Анна с Иммануилом, - В тот раз он был первым, видимо, это сильно тебя беспокоит.
   - Дело в том, - сказала Анна, - Что мы - дворяне, а в то время, в каком мы родились, знать другие языки, по большей степени, конечно же, французский, было элементом просвещённости, и отображало уровень образованности. Таким образом, мы с Иммануилом знаем около пяти языков, не считая русского: итальянский, испанский, английский, французский и латинский, - знание коих оказалось чрезвычайно полезным в нынешних условиях.
   - Да здесь ещё следует сказать то, что имея возможность наблюдать за ходом прогресса, мы совершенно убедились, что прогресс этот сложно назвать прогрессом: это регресс, деградация.
   - Как давно существует этот мир? - спросил Валентино.
   - Почти так, ха-ха: в прошлый раз ты спросил, где другие люди.
   - Ваши способы попадания сюда?
   - Многомножество, - сказала Генри, - Но амнезия постигла не только тебя.
   - Вопрос о жизни после смерти?
   - Ожидаемо, бытует очевидная теория, что это и есть ад.
   - Самый значимый факт этого прост... мира?
   - Когда тень еле видна на тёмном фоне, тогда она равна по силам и свойствам обычному человеку, но неуязвима - предательски докучает... Кстати, не появилось ли у тебя проблесков на тему того, что случилось при твоём появлении?
   - А что случилось при моём появлении?
   - Значит, неважно. Возвращаясь к теме сна, - промолвил Генри, - Скажу, что нет ничего проще, чем подвергнуть реальность анализу на него. Всё, что нужно сделать, это попытаться воздействовать на объекты окружающей реальности. Вот попробуй...
   - Сейчас-сейчас, - сказал Валентино и онемел: лестница, люди на ней, окружающее стены, - всё исчезло. Он нашёл себя, стоящим в темноте незнакомой подворотни, держа в одной руке пистолет, а в другой блокнот с жёлтыми листами и ручкой, прикреплённой на него. Страшные мысли забегали в его голове, как пузырьки в кипящей на неистовом огне воде; Валентино почувствовал, что разум его опустошается, подобно выкипающей воде в этом импровизированном сосуде, а самым страшным было даже не то, что нигде не было и намёка на конфорку, способную отключить огонь, и прекратить кипение, но то, что Герою нашему стало казаться:
   - Бог мой, что-то похожее уже было! А главное конфорка, чёрт бы её побрал, она была когда-то раньше, но называл я её по-другому, что такое, не пойму. А, но сейчас, что же случилось сейчас?! Видимо, я переместился, вот что произошло, чёрт возьми! Всё - сон, безусловное доказательство того, что это сон. Но какой сон! такой реалистичности и не бывало никогда! Не понимаю даже радоваться мне теперь или нет. Всё же думаю, что стоит порадоваться. Порадоваться и получать удовольствие в этом симуляторе полуосознанного кошмара; минуточку, ха-ха, блокнот! Начнём играть по этим правилам.
   Валентино, тотчас переведя взгляд на желтеющие во тьме листы, на первом же из них увидел чёрную змейку из кривых разномастных нечитаемых букв, сливающихся в одно единое целое, подобно линии пульса, отображённой на мониторе:
   - Чёрт, кое-как наотмашь написал в потёмках, что ж не подумал, глупец, что разобрать после будет невозможно, - подумал Валентино, подняв голову к небу, увидел тускнеющие звёзды и принялся разбирать во тьме свой подчерк, то относя листок от глаз, то поднося к ним, в поисках положения, в котором бы на лист падало как можно больше неизвестно откуда идущего света.
   Когда положение наибольшей удобочитаемости было найдено, Валентино, полуглядя, полуосязая (от отчаяния Герой наш даже водил пальцем по буквам, пытаясь определить их рисунок на ощупь), приступил к расшифровке своих каракуль:
   - "Их", хм, "постоял их", нет, может быть "пострелял их"? Жаль, если это так. Чёрт, ладно, пропущу пока, а потом вернусь. "Постреляю", черти что! А! "представляю"! так-то лучше; "представляю, так себе" - белиберда какая-то; и пускай, нужно дальше. Это ещё что за слово? "сейчасшний"? нет букв, кажется, многим больше написано, чем я прочитал, и не только в последнем слове. И что получается? "Пострелял их. Представляю, так себе сейчасшний". О мой бог! - воскликнул Валентино уже вслух, когда, взглянув на надпись в целом, зная теперь её буквенный состав, словно по мановению руки, символы сами собою сложились в правильные слова. А, нет! "Потерял их"! вот, видимо, что здесь. Запись в блокноте гласила:
   ПОТЕРЯЛ ИХ. ПРЕДСТАВЛЯЮ КАК ТЕБЕ СЕЙЧАС СТРАШНО.
   Герой наш, обескураженный прочитанным и поражённый до сердцевины сознания, попытался перепроверить прочитанную надпись ещё раз, но буквы, будто их кто-то подменил, отныне казались весьма понятными, прямыми, и при каждом прочтении одновременно прорисовывали на бумаге, на сетчатке глаз и на пороге его разума, одно и тоже, а именно то самое, что он и прочитал. Параллельно с несколькими предпоследними прочтениями, каждое из которых претендовало на последнее, но так и не становилось им...
   - Да-да, ещё разок на всякий случай.
   ...Во время которых, шансы увидеть там что-нибудь новое с каждым разом в геометрической прогрессии стремились к нулю; Валентино начал понимать, и вскоре абсолютно осознал, что причиной непонимания написанного, непонимания подчерка, было далеко не отсутствие света или что бы то ни было иное, а одно лишь банальное обстоятельство, о котором он совсем забыл:
   - Чёрт, у меня же глобальная амнезия! С этими микро-потерями памяти, я совсем забыл о том, что всё забыл, ха-ха - парадокс какой-то! Я подчерк собственный забыл, ха-ха, а теперь вспомнил.
   Впрочем, секундная радость сошла с лица, сокрытого мраком, сменившись скудной горестью, тотчас лишь только он вспомнил содержание собственной записки:
   - Никуда я не перемещался, а просто нелепо потерялся, значит, это реальность. Но как можно было потеряться? Это глупо. Однако если ко всему прочему это ещё и не сон тогда точно нужно что-то делать, - подумал Валентино и сейчас же принялся неистово похлопывать себя по карманам и не только, - словно подгоняемый укусами жалящих насекомых в них находящихся, - ища неизвестно что, но уверенный в том, что что-то точно будет найдено.
   Параллельно размышляя, что ему делать, в одном из карманов он нащупал длинный и тонкий цилиндрический предмет. Сыграв по причине этого с самим собой в угадайку, он оказался прав:
   - Фонарик!.. А это ещё что такое? - подумал Валентино, нащупав в том же кармане шуршащие полужёсткие бумажки. - Хм, кусочек фольги.
   Действительно в кармане лежал многослойный кусочек фольги треугольной формы, но едва Герой наш зажал его грани меж пальцев, как он расправился - оказалось, что сплюснувшийся в кармане кусочек имеет на самом деле конусообразную форму: свернут, как кулёк, но с небольшой дыркой в узкой части. Неизвестно, что мог подумать об этом Валентино, если бы два предмета лежали порознь, но, к счастью, здесь обошлось без "бы":
   - Хм, ха! Диаметр фонарика и широкой части конуса идентичны, это просто гениальное изобретение неизвестного, - подумал Валентино и нацепил фольгу на излучающую свет часть фонарика. - Как влитая села; белиссимо.
   Герой наш как можно плотнее большим и указательным пальцами прижал фольгу к корпусу фонарика, чтобы избежать могущего стать смертоносным просвета, и щёлкнул включателем, на всякий случай, продолжая зажимать пальцами место стыка. Тонкий лучик света вырвался из узкой щёлочки в фольге и упал на стену; размер освещённой зоны был не более солнечного зайчика, отражённого маленьким зеркальцем. То ли от яркости овала, то ли от того, что Валентино давно отвык от света, но ему эта светящаяся точка показалась солнцем, окружённым бесконечной темной космоса: стены, на которую упали лучи света. Валентино испытывая непонятную, но ясную детскую радость, совершая круговые движения рукой с фонариком, наблюдая, хаотичный полёт освещённого участка стены.
   Неожиданно границы круга из света, словно оросили тёмные капельки, тотчас начавшие превращаться в щупальца; Валентино в ужасе дёрнул всем, чем только мог - выронив из одной руки блокнот, в попытке поскорее прекратить омерзительное зрелище; другой рукой неудачно и нелепо сорвал купол из фольги с фонарика, но одновременно с этим, к счастью, освободившейся рукой дёрнул выключатель - круг света исчез за мгновение до безмолвной расправы. Герой наш, вздохнув с облегчением, но дрожа всем телом от страха и стуча зубами:
   - Фортуна на сей раз была благосклонна ко мне - впредь нужно быть осторожней, - думал он и непослушными, живущими своей конвульсивной жизнью руками водил по земле, в поисках упавших предметов.
   Когда ручка, блокнот и фольга были найдены, Валентино поднял руки с земли и только тогда увидел, что каждый сантиметр рук, усеян маленькими ранками: около миллиметра в диаметре, - с запёкшейся кровью.
   - Вот зачем мне кололи морфий, вот отчего была та боль во всём теле.
   Валентино осмотрелся, но больше ощупался: оказалось, что рукава, а также вся одежда словно прострелена мелкой дробью и походит на сито, каждая дырочка которого подкрашена чёрным, но на самом деле, как тут же догадался Валентино, бордово-красным: кровью из ран, покрывающих тело. Трогая собственно лицо, Герой наш совершенно убедился, что и на нём не осталось живого места: рука, скользя по когда-то гладкой щеке, теперь скользила по шипастой тёрке. Валентино не стоило никаких усилий догадаться, что хотя щёки странным образом наоборот имеют выпуклости, а не впадинки, но это есть последствия свёртывания крови. Ощупав таким образом нос, подбородок, скулы и лоб, Герой наш вдруг отшатнулся от посетившей его мысли:
   - Боже мой, а как же глаза? Чудо, что я не потерял зрение, - подумал он, переводя руку на глаза, но тут же машинально закрыл их и коснулся век:
   - И здесь! Слава богу, что я закрыл веки, - подумал Валентино, ощупывая пальцами обеих рук шершавые холмики на коже век. - Чёртово самовнушение, пока не видел - боли не было, а теперь хоть плачь; хоть стой хоть падай от боли. Не только у страха глаза велики, но больше у боли.
   Герой наш, вспомнив, что ощупывая рукава, он почувствовал под манжетой что-то твёрдое, закатал рукав и не ошибся в ожиданиях, найдя там наручные часы.
   - Очень странно: почему же их не затронули эти уколы.
   Расправив манжету и применив немного фантазии, Герой наш рассмотрел невидимые контуры расположения часов, и воистину был удивлён тем, что на рубашке в этом месте не оказалось ни одного прокола.
   - Как заколдованные они эти часы, - подумал Валентино, вновь закатывая манжету и рассматривая часы:
   - А это ещё что такое? - подумал он, увидев матово-зеленоватую, блестящую фосфорическим светом полоску, еле-еле выглядывающую из-под ремешка.
   Ухватив её за край ногтями, он потянул находку вверх по руке и был поражён, когда рядом с часами оказался браслет из двух накрест сцепленных меж собой, пронзающих одно другое и наоборот, явно металлических колец, подсвеченных ярким, но не дающим тени, фосфорически-зёлёным светом. Казалось, что светится не сам браслет, а некая аура, коей он был окружён.
   - Будто это ртуть. Как же так? нет ни швов, ни стыков, он полностью целиковый и не снять его, не одеть было бы невозможно: слишком уж узок! Точно отливали прямо на моей руке. Как это всё странно, - подумал Валентино и, схватив одну из полосок, оттянул её.
   Едва он потянул за полоску, как она поддалась и точно впрямь была из ртути, оказавшейся ко всему прочему в невесомости, расширилась и, вытягиваясь, послушно проследовала, если не сказать проплыла по воздуху, за пальцами. В тот же момент на средних пальцах обеих рук вспыхнули ещё два зелёных огонька, в которых Валентино рассмотрел два прозрачных полукольца.
   - О боги, это чудо! - воскликнул он от удивления увиденным и тут же отпустил её. - Она ни тёплая, ни холодная, она никакая!
   Колеблясь как струна, полоска тотчас начала уменьшаться, сужаться и восстанавливать первоначальную форму, а едва вернув её, Героя нашего ослепила вспышка зелёного света, во время которой он уже успел попрощаться с жизнью, подумав о расправе с собой тени.
  
   - Вагус, а не рано ли ты дал ему всё это? и зачем вообще дал? - сказал псевдоисторик.
   Псевдоисторик, ну ты даёшь, ха-ха. Как так можно, ху-ху-ху!. За мгновение до того как мы открыли бы все карты, ха-ха...
  
   Однако когда Валентино открыл зажмуренные веки, он оказался жив, а зелёный свет исчез, будто никогда и не бывало.
   - О нет, нет, нет, не гасни! Какая потеря, чёрт тебя возьми! Как бы всё стало легче, будь у меня этот свет! Чёрт!
  
   Ха-ха.
   - В своё оправдание я могу сказать только одно: всё это, как не крути, сынициировано одним лишь тобою: ты просчитал меня так, чтобы я спросил это!
   Воистину это так, продолжаем. Кстати, именно отсюда параллельно начинается следующая глава его жизни, ха-ха. По секрету, скажем, что она назовёт её "Рай", ха-ха. Ты даже не представляешь смехотворность всего этого действа в целом, ха-ха. Позже поймёшь, ха-ха.
  
   - Чёрт, это какая-то ирония, насмешка судьбы, подразнившей своей помощью, но тут же отобравшей её! - подумал Валентино и вдруг, устремив голову и руки к небу, проорал:
   - Ты слышишь меня?! Знай, что я тебя ненавижу!
  
   Премного благодарны за комплименты в наш адрес, ха-ха.
  
   Внезапно, точно эхом и отзвуком его крика, вернулся другой неразборчивый вопль, донёсшийся откуда-то поблизости. Валентино тут же, сам не ожидая от себя такого, бросился на крик во тьму, как на пожар. На полном ходу, он вдруг понял, что за всё это время не сделал самого главного: ни разу не посмотрел время на часах. Однако не упустил возможность исправить досадную оплошность, благо рукав так и остался закатанным:
   - 06:06. Что?! 06:13. Как это так?! - подумал Валентино, ужаснувшись и посмотрев вперёд руки, ужаснулся ещё больше.
   Оказалось, что он уже не бежит, а стоит; прямо перед собой Герой нас увидел островок света, - образованный фонариком в другой его руке, - залитый кровью. Расфокусировав зрение, в темноте он разглядел слегка вздрагивающие человеческие очертания, сопровождаемые тяжёлым хрипящим дыханием и чуть слышными стонами:
   - Не... убирай... - слаборазборчиво простонал лежащий на незнакомом Валентино языке.
   - Фонарик, чёрт, я могу его убить, - подумал наш Герой и резким рывком отправил руку, а вместе с ней и луч света, из неё выходящий, кверху. - Что? Какое знакомое чувство... сейчас будет... дежавю...
   Действительно началось самое страшное в его жизни дежавю, смазавшее ужасающую реальность и замедлившее её ход. В островке света пронеслись: шея, лицо, волосы, и в самый последней миг, когда светящееся пятно уже наполовину соскользнуло головы неизвестного страдальца, - отчего превратилось в овал, большая часть которого легла на асфальт, а меньшая осталась на голове, - соскользнувшая половина вдруг потемнела; у Героя нашего тотчас скрутило живот, пересохло во рту и свело лёгкие. Раздался душераздирающий крик, а ошарашенный случившимся Валентино, замедленно просмотрел все доступные его зрению 24 кадра кошмара, ставшего явью.
   Подсвеченный участок лба полоснула красная линия, - моментально оросившаяся несколькими блеснувшими каплями крови, - которая тут же начала расширяться до размеров всей подсвеченной области и углубляться, слой за слоем срезая и разрезая сначала расходящуюся кожу, затем связки, мышцы и ткани, пред Валентино предстала разномастная кровоточащая и брызжущая кровью бахрома, в центре которой на миг сверкнуло что-то белое, - точно забрезжил свет в конце туннеля, - и тотчас залившись кровью, затерялось в бесформенной массе слоёв, похожих на изрезанные флористом лепестки распустившихся бардовых роз, обвитые чёрными нитками - торчащими уже неизвестно откуда волосами, - словно для придания букету более замысловатой формы. Послышался хруст черепных костей, - перенести который оказалось для Валентино в данной ситуации многим сложнее, чем стократно преувеличенный высокочастотный скрип ногтей по стеклу, или взбесившемуся перенести крест священника вкупе с молитвой, изгоняющего из него дьявола. Нежная душа нашего Героя затрепетала в припадке и пустилась истерично биться о стенки тела. Хруст, сопровождаемый последним нечеловеческим воплем лежащего на асфальте страдальца, которым, казалось, он разорвал себе горло, и которым даже если бы тень сейчас отступила, то убил бы себя сам. Едва этот вопль раздался, как трепет души Валентино прекратился, а вместо этого он словно сжал и прижал его душу к задней стенке тела; казалось, что уже сузившаяся душа, ставшая плоской, сейчас пытается приложить всё усилия, чтобы вовсе покинуть этот жестокий мир, скинув оковы смертного тела и прорвав бренную плоть.
   Лобные кости ломались, как щепки, под ударом огромного невидимого топора, который такой же невидимой рукой виртуозного мясника, был безжалостно всажен в голову уже не дышащего страдальца. По мере того, как чрез остреющие скалы черепных костей изрыгается наружу бледно жёлтая, полупрозрачная жидкость, а невидимый тесак входил всё глубже, след из света от фонаря постепенно отдалялся, а вместе с ним и прорез в голове терял глубину, когда наконец вся закончилось, то последнее что увидел Валентино оказалось именно клиновидный проруб в голове, казавшийся следствие наехавшего на беднягу поезда.
   Герой наш, находясь под влиянием дежавю, ничего не мог поделать с картиной представшей глазам, ничем не мог помочь несчастному страдальцу и, между прочим, осознавал, что и без влияния дежавю ни смог бы ничего сделать, ведь лишь искажённое времявосприятие растянуло эту секунду столь долго, так яро и ярко представив эпилог чьей-то неизвестной жизни во всей его трагической красоте.
   От окончания ужасающего, омерзительного зрелища Валентино овеяло новыми морозными волнами, подкосились ноги, он почувствовал, как слёзы подступают к его горлу, плавно приобретая почему-то омерзительно горький привкус, ответ на вопрос "почему" последовал незамедлительно: его тотчас стошнило, он выронил из рук фонарик. Стоя на коленях и опёршись обеими руками в асфальт, он, наблюдая слегка блестящую в темноте полужидкую массу на асфальте, в полной мере осознал, что это был последний кадр дежавю, следовательно, его долгожданный конец. Герой наш упал и приготовился в очередной раз потерять сознание, но вместо этого вдруг получил лишь новый провал в памяти.
   Вдруг картина перед глазами сама собой изменилась: приветливый жёлтый кругляшек, испускаемый фонариком, подобно ёжику в тумане бродящий во всеобъемлющей тьме, показался уродливым и омерзительно гадким и воскресил в памяти образ трепанированного трупа:
   - Я... Я же убил его, господи прости, - подумал Валентино, падая на колени, но не от сожаления, а от возвращающейся тошноты, успев на всякий случай выключить фонарик.
   Желудок, пищевод и гортань нашего Героя s-образно сокращались, всё тело извивалось, как змея, но он лишь ежесекундно открывал рот и за неимением содержимого только рыгал, вскоре после такой бесплодной тошноты, он ощутил себя вывернутым наизнанку; в этот момент Валентино посетили какие-то немыслимые галлюцинации. Семя бреда, закравшееся в уголок его разума, помутило сознание и беспрестанно галлюцинировало ему странные и страшные образы, на которых он с каждым следующим малоприятным позывом изрыгал их себя один за другим собственные органы. Когда на асфальте лежали уже всего его окровавленные внутренности, он упал в них и вдруг понял, что действительно падает. Бредовые ведения сошли на нет; наш Герой, лёжа на асфальте и радуясь тому, что всё позади, бессильной рукой стряхнул с часов манжету:
   - 07:01, - увидел он на часах, и осознал, что хотя прошла уже уйма времени, но его внутреннее состояние это время, видимо, миновало, перекочевав в том же виде...
   - Если не сказать в преумноженном, чёрт! - подумал Валентино, вспомнив сейчасшнюю сцену.
   ...Который он испытывал, падая в обморок, сорока минутами ранее.
   Продолжая лежать, Герой наш понемногу начал приходить в себя, а потому пошарил в карманах в поисках блокнота. Нащупав искомое, он жадным взглядом обнаружил новую запись и, перевернувшись на спину, прочёл:
   ВСТРЕТИЛ ЧЕЛОВЕКА. ЛИЦО ПОКАЗАЛОСЬ МНЕ ЗНАКОМЫМ. СТРАННО.
   В сердцах выругавшись неимоверным пятистопным матом на свою сестру таланта, коего прилагается имеющая логический вес часть:
   - Нечего сказать, молодец, твою мать! Полноценно так, скрупулёзно; доходчиво всё объяснил.
   ...Валентино, руководствуясь чем - известно лишь ему одному, тут же вскочил, но судьба слегка притормозила его пыл, послав ему перепад кровяного давления, случившийся от резкости движений: видимое начало темнеть и отдаляться...
   - Куда уж темнее! Ночью ночь.
   ...И зрение вдруг на несколько секунд угасло; телу же пришлось слегка присесть обратно. Когда кратковременная слепота прошла, и Валентино медленно поднялся - он тут же непослушной рукой накинул в блокнот:
   НИЧЕРТА НЕ ПОНЯТНО. ВОЗВРАЩАЮСЬ.
   Затем встал, включил фонарик и поймал себя на том, что только что повторил собственную ошибку.
   - Однако абстрактно и пространно. О! чёрт возьми, это и не важно! Ведь этот момент запомнится, если я уже его помню. Или нет?! Неужели живу-живу и вдруг, память об этом просто подчистую стирается? Наверное, так, обратное-то ещё страшнее... Чёрт, как это странно, как странно меня вырубает. Не могу понять, так ли это должно быть. А может быть я вообще не в себе весь промежуток этого забвения?! Может, я живу всё это время бессознательно?! О! а вдруг и не живу его вовсе?! Нет-нет, это на что-то похоже - думать об этом не стоит, - взор его случайно упал на фонарик и нашёл в нём нечто странное:
   - Жгут? Откуда? - приятно или неприятно удивился Валентино, как реагировать на это он сразу не разобрался, найдя купол из фольги прижатым к фонарику железным жгутом.
   - Надёжно, - подумал он, потрогав жгут и саму фольгу. - Хм, ну что ж, это к лучшему, наверное. Что же теперь? Нужно возвращаться к телу, нужно было осмотреть содержимое его карманов, похоже, я поспешил оттуда убраться; зря.
   Валентино, размышляя с самим собой и разрабатывая план дальнейших действий, ощупывал карманы и вскоре убедился, что ничего нового в них за это время не появилось; развернулся и пошёл обратно к где-то лежащему телу, освещая свой путь...
   - ...Карманным солнцем, чёрт возьми, - размышлял Валентино, играя со светящимся кружком. - Древние люди были бы обескуражены таким явлением и приняли меня за бога. Где-то это было. А Урфин Джус в Волшебнике изумрудного города, только там зажигалка у него была. А так да, отличная книга и, видимо, любимая! Не иначе как память ко мне возвращается? Да! Я что-то помню!..
  
   - Что это ты там такое чиркаешь? - спросил псевдоисторик, заглянув за печатную машинку.
   Да так, набросаем небольшую схему, сложно же всё держать в умах, ха-ха.
   - Не верю ни на грамм...
  
   Так шёл Валентино, абстрагировавшись, наблюдая картины далёкого детства; вопросы о том, его ли это детство, он отмёл моментально; мысля, вспоминая и воображая, он уже совершенно позабыл, где он, в каких условиях и куда лежит его путь. Тем временем безжалостный разум кропотливо подготавливал тротиловый заряд, готовый в любой момент вернуть ему чувство реальности. И вдруг этот момент настал - его посетил факт "где-то лежачего тела"; это стало полнейшей неожиданностью, весьма пренеприятной неожиданностью.
   - Боже мой, я иду наугад, вот глупец, - подумал Валентино, остановился и обернулся. - Да-да, даже не глупец - идиот, я умудрился несколько раз куда-то поворачивать... И что теперь делать, чёрт?! Ни туда, ни сюда!..
   Едва Валентино придался отчаянию, как ощутил, что картинка перед глазами изменилась, а в следующий момент запнулся, провалившись одной ногой в небольшую ямку, и дрогнул всем телом от неожиданности, подобно тому, как это происходит в полусне.
   - Уж не в России ли я часом? Столько ям и луж кругом.
   Очень близко донёсся звук быстро удаляющихся шагов.
   - Эй! Кто здесь?! - не ожидая от самого себя, крикнул Валентино, но ответа не последовало, - если, конечно, не считать ответом раздавшийся металлический удар, превратившийся в дребезжание, а затем стихший, - неизвестный лишь ускорился, перейдя на бег, и звук вскоре стал еле слышен.
   К совершенному удивлению Валентино, в свете фонаря мелькнула рука, локоть, плечо; судорожно мечущийся света фонаря обозначил ему контуры распластавшегося прямо перед ним трупа. Того самого трупа...
   - ...Виной смерти коего стал я, прости господи. Фух, ну да ладно: что было то прошло; сейчас стоит лучше думать о себе, ведь и я в любой момент претендую занять его скорбное место. Впервые я рад этому провалу: неважно, как я добрался - главное, что всё-таки добрался. 07:44, - думал Валентино, не решаясь осветить обезображенное лицо страдальца, но и без того вполне убедившись, что это тот самый покойник.
   Медленно подходя к трупу и продолжая осматривать его от шеи до пят, Валентино тут же определил, что здесь всё-таки что-то не так:
   - Он был одет во что-то белое, а теперь уже нет; неужели кто-то опередил меня в попытке мародёрства. А это что ещё такое? - подумал наш Герой, увидев на окровавленной груди мертвеца развеваемую ветром пачку жёлтых листов. Казалось листы, словно живые, зачахли в темноте и теперь тянутся к свету фонаря...
   - И греются в его лучах, трепеща от радости. А ветер, хм, ещё ни разу за всё времянахождение здесь я не чувствовал ветра - странно.
   Склонившись над мертвецом и прижав указательным пальцем листы, что бы рассмотреть их, Валентино ощутил, что челюсти его, отвисшей от нескончаемого удивления, теперь потребуется помощь рук, чтобы закрыться. Он отнял палец от листов и как стоял, так и сел наземь; выключил фонарик и бросил его тут же.
   Валентино, - сидевший: поджав к телу колени, покачиваясь взад и вперёд, опёршись локтём одной из рук в колено, а фалангами её пальцев в висок, другой же обхватив и зажав свою челюсть от скулы до скулы, - был похож на сумасшедшего, однако это была лишь видимость, потому что в голове его кипели, как никогда трезвые, хотя и начавшие мешаться, по его собственному мнению, мысли.
   - Боже, боже! О нет, сходится. Это какая-то мистика; нет, так не бывает, чёрт, нет! Это уже слишком: невозможно! Но и не верить глазам, значит, идти стезёй глупца. Однако ведь у меня-то не так! Ха-ха! - размышляя, Валентино погрузил руку в карман и извлёк оттуда свой блокнот и тут же выронил его, воскликнув:
   - Ах!
   Третья запись гласила:
   ОПЯТЬ ВСТРЕТИЛ НЕЗНАКОМОГО ЗНАКОМЦА. ОН ПОКАЗАЛ МНЕ ПУТЬ.
   Эта же запись, как и две предыдущие дублировались в блокноте, лежащем на груди мертвеца. Валентино схватил другой блокнот, бегло пролистал и просмотрел его: каждая страница была усеяна записями, сделанными, что очевидно, его собственной рукой, ибо почерк был схож без единой погрешности.
   -- Господи! Да не может этого быть! Должно быть не так! Должно быть иначе! Чёрт возьми, что же там дальше, - подумал Валентино, сворачивая блокнот, чтобы вернуться на первый его лист. - Что же дальше, что же дальше-э; что?!
   СЕЙЧАС 07:47 Я ЧИТАЮ ЭТО...
   Валентино в порыве неподдающихся описанию чувств выбросил сеймоментно омерзевший блокнот, - точно принявший в его руках вид в скользкой и гадкой, извивающейся многоножки, - куда подальше: в темноту, - даже не дочитав до конца. Но, сопровождаемый бумажным шелестом его полёта, взглянув на часы, тотчас изменил своё решение: чему-то обрадовался, - и, сорвавшись с места, грудью вперёд бросился по направлению броска. Со стороны казалось, что он и злосчастный блокнот связаны невидимыми магнитными узами, вследствие коих объект броска, - пролетев столько, сколько пролетел, - вдруг потянул Героя нашего за собой.
   - 07:48! Ага! Ошибка! - думал Валентино, - рыская глазами и пальцами по земле. - Чёрт тебе читает это! Ха!-ха! Всё это - фикция! Всё подстроено! Вот же он: в луже.
   Намокший блокнот представлял собой жалкое зрелище: немного надорванный, наполовину разбухший, наполовину помятый, на треть ставший полупрозрачным, на четверть залитый слоистыми кругами размазанных чернил, - он, когда Валентино аккуратно за переплёт извлёк его, был похож на унылую многослойную каракатицу с листовидными щупальцами и застывшим защитным окрасом, случайно выуженную рыболовом за голову из воды. С каракатицы стекали последние прозрачно-чёрные капли влаги, в коей ей уже не суждено оказаться.
   Здесь же бережно положив блокнот на сухое место, Герой наш расправил листы, и прочитав:
   ...КОГДА ВЫТАЩУ ИЗ ЛУЖИ - БУДЕТ ЕЩЁ 07:48.
   Не сразу, но вскоре ужаснулся.
   -- Почему "ещё"? -- подумал он сначала, заинтересовавшись, отчего банально забыл саму страшность происходящего, а затем перевёл взгляд на часы. -- 07:48. Вот же...
   -- Чёрт! О матерь божья! -- опередив мысли и криком поставив в них жирную точку, он перебил себя, когда на его глазах последняя цифра электронного циферблата изменилась. -- 07:49, - тотчас всё поменялось и рыболов сам стал уловом, жертвой безмолвной бумажной каракатицы, которая дважды подсекла его ударами осознания, ехидно подмигивая чернильным пятном.
   - Боже! Боже! Что же мне теперь поможет?! Это фантастика, мистика, магия, чертовщина, в конце концов, хотя чему я удивляюсь, находясь в чёрно-белом мире, где тени убивают людей? Блок из будущего, либо подарок судьбы. О, вот это мысль! А что если и впрямь будущее открывается тем, кто должен его изменить, то есть фактически и не открывается вовсе, а лишь заставляет их действовать так, как должно...
  
   Вот она, самая светлая его мысль, ха-ха.
   - Так и есть? - спросил псевдоисторик.
   Да и важно понимать, что все временные петли, изменения прошлого и будущего, и что бы то ни было, есть лишь приведение реальности или линии времени к должному виду, инициированные самой Судьбой, и только одной лишь ей. Самое смешно здесь то, что доходит до того, что многие, изменив своё прошлое, начинают самоуверенно вопить, что покорили Судьбу. Однако это самое большое заблуждение на этот счёт, ведь сама Судьба как раз и заставила их изменить его, предоставим коридор и средства. Коридор здесь - зона свободности от власти судьбы; подробнее о "коридорах" мы расскажем позже... Вторая похожая ситуация связана с несбывшимися предсказаниями. Люди прошедшие через это, как минимум перестают верить в гадания или судьбу, как максимум, самые тщеславные, начинают помыслят о том что с них пали её оковы, или даже о том, что они какие-нибудь её избранники. Ха-ха, хотя кому мы рассказываем об избранниках, чуть позже мы с тобою посмеёмся над этой иронией судьбы, посмеёмся над тем, что именно ты выслушал то, что знаешь, наверно, лучше всех, ха-ха. Скажу лишь то, что избранники судьбы, её вассалы, вопреки бытующему мнению, отнюдь не получают свободу, а на самом деле как никто другой лишены коридоров и полностью какой-либо степени свободы... Мы не договорили...
   -- О несбывшихся предсказания,. -- сказал псевдоисторик.
   Да. Это глупейшее заблуждение, ведь несбывшееся предсказание и не было нацелено на самоосуществление, напротив его целью была калибровка поведенческой модели человека, на которого оно было нацелено и не только. Но, чтобы не осталось недопонятости, разом расставим все точки над "и", скажем, что само "глупейше заблуждение" тоже послано Судьбой, как и отсутствие веры в неё, инициировано ей же самой. Одним словом, механизмы Судьбы и любой её персонификации похожи на логическую петлю, из которой нет выхода.
   - Кажется, я понял: гиперболизировано это означает, что идущий войной на Судьбу, вопреки здравому смыслу, идёт делать это по её воле?
   Именно.
   - Но думаю, что здесь нужен небольшой пример того, как работает калибровка, заблуждение и зачем всё это нужно вообще?
   Примером этому служит, например, человек, услышавший от цыганки то, что погибнет в автомобильной катастрофе через N-ный промежуток времени, следствием чего стал его отказ и избежание автомобильных поездок на N-ный промежуток времени.
   - А нужно это для того...
   Что бы посредством части изменить целое. Ведь если один человек изменил свою модель поведения, что-то предпринял, или вообще что-то сделал, как и что-то делать перестал - то в соответствии с принципом домино, когда одна костяшка, падая, роняет все остальные, - со скоростью геометрической прогрессии эхо его поступка уже минутами спустя откалибрует всю планету, в том числе и его самого, когда эхо, исказившись, вернётся обратно. Понятие этого процесса носит название Эхо деформации. И действует как в реальном времени повседневной жизни, так и вне времени для искажения истории, однако там это происходит моментально.
   - Может, остановимся на всём это подробнее?
   Разумеется, но не сейчас. Напомни нам в Амфитеатре разобрать это на примере одного человека.
   - Но ведь Амфитеатр уже записан здесь? - сказал псевдоисторик ткнув пальцем в пачку листов на столе. - Это уже было, почему я вновь окажусь там?
   Было ли? если его события происходят между теми, что мы только ещё создаём сейчас.
   - Ох, я всё понял: ты всех нас забросил во временную петлю, вот почему все мы помним чёрт пойми что.
   Бинго! Ха-ха! И пока Валентино крутится по своим петлям, мы будем петлять здесь. Ты записал лишь черновик Амфитеатра, лишь для того, чтобы больше не касаться этого и не возвращаться в небытие. Мы уже давно калибруем тебя, посредством чего изменяется содержание Амфитеатра.
   - Не знаю даже, что сказать.
   Не говори ничего; продолжаем.
  
   - К чёрту, остаётся верить лишь в то, что это хороший знак, а не чей-то замысловатый капкан, - подумал Валентино и, в душе зажмурившись, боясь найти там что-нибудь нелицеприятное, перевернул страницу блокнота. - Это что ещё такое? Какая-то схематичная карта!...
   И впрямь во весь лист схематичными линиями, но твёрдой рукой была набросана карта, при виде которой Герой наш машинально огляделся вокруг, надеясь определить своё местоположение на ней, но вынужден был заключить, что либо карта отображает контуры не этой местности, либо темнота мешает заметить сходства меж ними, либо невольно взят неудачный ракурс...
   - Нет, ракурс здесь точно не причём, ведь я стою почти в центре, - продолжал наш Герой, вращаясь вокруг собственной оси. - А мрак отчасти можно разогнать.
   Он бросился к обезображенному трупу за фонариком, тотчас засветил его; с помощью лучей, пожирающих темноту, осмотрелся вторично, третично, и так далее в соответствии со своей мировоззренческой аксиомой.
   - Чёрт, а ведь что-то напоминает мне это место, хм...
   Он находился на пустынной, квадратной площадке, обрамлённой со всех сторон малоэтажными домами, о возможном назначении которой оставалось только догадываться.
   - Но ни малейшей догадки даже нет, чёрт, заасфальтированная земля, значит, точно не детская площадка, но и стоянкой это быть не может: слишком узки заезды и подходы сюда...
   Выходов с площадки было пять: четыре больших по углам квадрата, и один маленький в стене напротив. Раз за разом осматриваясь, Валентино, как не старался, не мог углядеть в окружающем его урбанизированном ландшафте ни малейшего сходства с картой. После очередной перепроверки, его глаза остановились на том самом меленьком выходе, вглядевшись в который его мысли, вскипев на секунду, вдруг и к счастью испарились.
   - Боже, это так похоже на... хотя нет; вроде бы нет; конечно же, нет; я очень надеюсь, что нет. Думай о другом! О чём же я думал? А! карта, забыл уже, как там нарисовано...
   Герой наш бросился к карте, словно боясь куда-то опоздать.
  
   (Ручка, висящая в воздухе, подобно швейной машинке прострочила по столу, после чего совершив ещё несколько вращательных движений, упала)
   Вот, теперь можно и показать ему направление.
   - Ха-ха, - просмеялся псевдоисторик, заглянув в листок, - Так вот, что это было.
  
   Валентино, мельком взглянул на карту, осветив её фонариком, тем самым воскресив её образ в памяти, и уже было отринул голову, чтобы продолжить осматриваться, как вдруг заметил небольшое расхождение облика карты в голове и на листе блокнота - сеймоментно повернув глаза, голову, туловище и ноги обратно, он остолбенел.
   - Чудо чудное, вот что это такое! Действительно настоящая магия, на страницах волшебного блокнота! Может быть, и впрямь мои мольбы о невозможной серости жизни были услышаны и вот они приключения, ха-ха. Прямо как я мечтал когда-то в детстве: "...всю жизнь мне придётся провести в сером мирке...". Или это мысль и не из детства, хотя не суть как важно. Ох, чёрт, а сколько же мне, между прочим, лет?! - думал наш Герой, рассматривая карту, на которой появились три кружка, соединённых пунктирной линией. - Нет-нет, не стоит думать о прошлом... Так-так, два кружка с крестами, на концах пунктирной линии, видимо - моё местонахождение сейчас и то место, до которого мне нужно добраться. Но что такое это "Б"?!
   Действительно примерно на полпути пунктирной линии от креста к кресту, рисовалась загадочная буква "Б", так же обведённая кружком, после которой, пунктирная линия рисовала угол, резко сворачивающий вправо и более уже никуда не сворачивающий, точно это был отрезок финишной прямой.
   - Неплохо бы было добавить сноски условных обозначений... Какие к чёрту сноски; что за бред я несу?!
   Валентино обернулся в поисках маленького прохода.
   - Так-так, из пяти проходов это большой, находящийся напротив маленького, - подумал он, найдя его, и обернулся в противоположную сторону. - Из двух передо мною, мне нужен левый, да точно левый.
   Герой наш было уже сорвался с места и побежал навстречу "приключениям" и неизвестности, но вдруг:
   - Почему я опять забыл сделать то, зачем и вернулся сюда: забыл осмотреть труп. А может и не стоит этого делать? Может нечто отводит меня от него? Нет, если бы нечто отводило, то я бы сейчас этого не вспомнил, следовательно, нужно это сделать.
   - Брр-р, душераздирающее зрелище, - подумал он, поворачиваясь, случайно осветив лицо мертвеца.
   - Ох чёрт, как же я мог этого не заметить раньше, - подумал Валентино, подойдя к телу и заметив на груди несколько чернеющих отверстий - ран от пуль.
   - Получается он уже был вполовину мёртв, когда я по нелепой случайности добил его.
   Валентино забежал в правый проход и отправился навстречу "приключениям" одним глазом смотря на карту в блокноте, а другим, следуя за светящимся кружком, осматривая местность.
   Местность это была ни сколько не живописна и представляла собой бетонный коридор из узких улочек, из облупленных стен прилегающих домов, с попеременно встречающимися граффити, мелькающими в свете фонарика, и заканчивающийся, как видел Валентино, скорым тупиком, на котором иронично повис кусочек света, в одно мгновения ставший из приветливого ехидным.
   - Нет-нет, там должен быть поворот, - подумал Валентино, пристальней взглянув на карту. - А в масштабе карты я, конечно, неплохо ошибся: мой путь во много раз длинней, чем я его себе представлял. Но что же такое "Б", чёрт, хотя до него ещё далеко. Да, вот он поворот; Хм, и влево есть дорога, но по карте - направо. Вперёд!
   Спешащий Валентино завернул вправо, - напоследок лукаво и самодовольно подмигнув свету, лежащему на грани мнимого тупика, точно доказав ему свою правоту, - как вдруг ощутил, что картина реальности подменилась, и поворот закончился уже влево. Испытав чувство прохождения по зигзагу и тотчас потеряв ориентацию в пространстве, Валентино остановился.
   - О нет, нет, нет! Только не сейчас. Чёрт, этого только не хватало! Где я теперь на этой чёртовой карте?! Чёртова амнезия!
   Несколько постояв, Герой наш принял самое правильно решение...
   - Назад!
   ...И повернувшись, поплёлся обратно, однако едва выйдя из-за угла, едва осветив отрывшийся бетонный пейзаж фонариком, как от безысходности чуть ли не вскрикнул: перед глазами оказалась развилка.
   - Чудесно! С одной из них я пришёл сюда, но только с какой? Как всё это глупо и нелепо! Но что-что, а идти вперёд - точно не следует. Однако странный он, этот дом...
   В припадке апатии, Герой наш побрёл навстречу треугольному строению, раздваивающему улицу надвое. Дом этот действительно был очень странен, ибо сужаясь в треугольник, он имел стеклянную вершину, образованную вертикальным рядом окон.
   Освещая фонариком то тот, то другой проход, Валентино вскоре убедился, что это отнюдь ничего не сможет ему дать, однако в этот самый момент его посетила обнадёживающая мысль:
   - О! дневник! Будет чудом, если там есть запись об этом.
   Достав из кармана свой и убрав найденный, Герой обрадовался тут же, заметив лишь в нём новую запись:
   ИДУ ПО КАРТЕ. ХОРОШО, ЧТО БЫЛ ПИСТОЛЕТ: ПРИГОДИЛСЯ.
   - М-да, бесполезные факты. А, между прочим, время! Вот с чего должна начинаться каждая запись! - подумал он и сейчас же, достав ручку, набросал следующую запись:
   8:22. ПОТЕРЯЛ СВОЁ МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ НА КАРТЕ. ВОЗВРАЩАЮСЬ.
   - Так-то лучше: лучше поздно, чем никогда. Ну-ка, ну-ка, а в другом блокноте что дальше?
   Вновь подобно жонглёру перемешав все свои вещи: ручку, блокноты, фонарик, пистолет, - меж карманами и руками, Герой наш оставил блокнот и зачем-то пистолет. Перелистнув страницу с картой, он, не веря глазам своим, прочитал там следующее:
   8:19.ПАТРОНЫ, ИХ ТАК МАЛО.
   - Бог мой, уже со временем, значит, я это не придумал: я это просто вспомнил! Хотя чёрт, нет, всё зависит от того, кто написал этот блокнот! Я ли был это, или нечто другое. Если я то, вот как легко ошибиться, казалось, что эта мысль пришло оттуда, откуда приходят мысли, а не идеи, хотя кто знает, откуда всё это вообще приходит. А если не я, то это странно, а ещё более - страшно, - подумал Валентино и, пробежав глазами ещё раз по записи, внезапно осознал время её написания.
   - Тремя минутами ранее! Какое везение, но чем же мне это может помочь? Неважно, главное - рассматривать ситуацию, как долгожданное приключение, а потому нужно выбрать одно из двух направлений, - подумал наш Герой и, закрыв глаза, прокрутился вокруг собственной оси.
   - Сейчас, - раздалось в головокружительной темноте разума, когда, по его мнению, прошло достаточно случайного времени; он остановился, но тело отказалось повиноваться и, пошатываясь, продолжало совершать небольшие круговые вращения корпусом.
   Веки разжались...
   - Вот глупец: с фонариком кружился, чёрт знает, куда и на кого он мог попасть.
   ... Героя нашего раздосадовало то, что перед глазами оказался ни один из двух проходов, а то, что он совсем упустил из виду, забыв включить в возможные варианты: тот самый поворот, с которого начались его плутания; поворот, ведущий вперёд.
   - К чёрту, ещё раз, - тут же решил он и, закрыв глаза, начал кружится в другую сторону, как его разразило вспышкой осознания:
   - Боже, откуда в моих руках фонарик?! Ведь был же пистолет, - молниеносно пронеслось в его голове, и он открыл глаза, сопровождаемый тихим ужасом, в одночасье сменившимся громким, ибо в руках своих он увидел хромированный пистолет.
   - Мне не могло этого показаться! А значит, мне это мерещиться, начало мерещиться!
   Немного успокоившись, Валентино за пистолетом увидел, что, тем не менее, смотрит в сторону правого прохода.
   - Отлично, идём, - сказал он сам себе и свернул в левый.
  
   Мы видим, что ты хочешь что-то сказать, однако нам пора заканчивать эти разглагольствования, иначе получиться, что не "Квартира 23.5" - вложенное межглавие, а наоборот.
   - Ха-ха,- сказал псевдоисторик.
   Но всё же скажи, всё равно мы уже прервались.
   Хотел сказать, что он поступил как обычно.
   Да, обычно отдавая волю неконтролируемому случаю, люди в момент вынесения бесконтрольного вердикта сами осознают, что им нравится или хочется больше, в подавляющем большинстве случаев это - обратное тому, что определяет им сам случай.
   - Но и здесь...
   Нужно помнить, что нет ни одной случайности, которая была бы случайна, ха-ха. А вообще что это ты взял моду: начинать наши предложения?..
  
   - Чёрт, нужно всё же попытаться найти это место на карте: две улицы сливаются в одну, которая тут же выливается в тупик, поворачивающий влево, - думал наш Герой, рассматривая карту, но не находя на ней ничего подобного.
   Раз за разом меняя положение блокнота, он всё яснее понимал, что этого места на карте просто нет...
   - Но как же так?!
   ...Тем не мене не намерен был прекращать. Когда же даже ему самому надоела эта бесконечная череда перепроверок, то он, наконец, сделал первый шаг в сторону выбранного направления, убрав блокноты и взяв в руки фонарик и пистолет.
   Подножный ландшафт оказался весь покрыт мелкими ямками, заполненными водой, которая ежешажно чавкала и хлюпала под ногами Валентино. В этих лужах отражались тусклые белые звёзды и даже кусочек белой луны, казалось, что каждый шаг, сделанный мокрой поступью ноги, на самом деле сделан по рыхлому небу; казалось, что нога, наступая на звезду в луже, вдавливает её в грязь, из которой она затем всплывает, как ни в чём не бывало. Всё это мог бы заметить наш Герой и мог бы воскликнуть: "Как прекрасно!", - мог бы, если не был так занят тщетными попытками разрешить неприятную ситуацию. В свете его мечущегося фонарика, прыгающего по стенам как в агонии, мелькали то цементные кресты меж серо-бурых кирпичей, то окна, появлению коих был очень обрадован наш Герой.
   - Будешь тут не рад, - сказал Валентино сам себе, - Странный город с домами, не имеющими с одной стороны окон. Никогда не видел такого прежде. А может и видел, чёрт. Это какой-то парадокс амнезии: трудно упомнить, что у тебя амнезия, ведь кажется, что так и должно быть.
   Осматривая фонариком стены, он случайно поднял его выше уровня собственных глаз и увидел на балконе пятого этажа (единственном во всём доме балконе!) сушащееся на верёвках бельё.
   - Уже и грязными разводами покрылось, видимо, пересушилось, ха-ха. Видно, что давно обновлялось это место. Ох, чёрт, вот ещё чего нужно опасаться: не попасть в зону обновления, ибо - самая нелепая гибель, - подумал Валентино и как-то интуитивно прижался поближе к стене, точно хотел закрыться от возможного освещения тенью балкона.
   Неожиданно более чёрная темнота начала отступать и расходиться, сменяясь более светлой; через несколько десятков шагов Валентино выбежал из бетонного коридора и оказался на, - на первый взгляд, - круглой, на второй же, семиугольной площади (что выяснилось уже при многократном осмотре места с фонариком). В центре стояла высокая семиугольная двухъярусная клумба, грани нижнего яруса которой были образованны стоящими на коленях мальчиками с непропорционально длинными шеями, вытянутыми в дуги и оканчивающимися фонарным плафоном, направленным от клумбы и должным освещать одну из семи улиц, образующих этот странный перекрёсток.
   Нижний ярус клумбы оказался вместо благоухающих и ярких цветов заполнен чёрно-белым гербарием, лежащим, будто на заплесневелой земле, полностью покрытой серым мхом.
   - Всё здесь таит в себе отпечаток смерти, словно не даёт забыть о её близости. Хотя и в этом есть некая своя красота.
   Зато на верхнем ярусе был прекрасный, хотя и неработающий фонтан, в виде матрёшки из семи рыб, наполовину выплёвывающих одна другую. А последняя, она же верхняя, рыба, точно замерла в прыжке за висящим в нескольких сантиметрах от её рта шариком, покрытым язвами, в котором безошибочно угадывался метеорит.
   - Вот так идейка - гениально, - подумал Валентино, недалёкий искусству. - Сюрреалистично, хотел бы я посмотреть его в рабочем состоянии с водным шлейфом метеорита. Может, есть название или имя скульптора?
   Едва Валентино начал подходить ближе к клумбе, как под ногами как-то ненормально вкусно захрустели стёкла.
   - О! вот оно: это место, где я радовался наличию пистолета; сейчас-сейчас только название найду, - думал он, обходя клумбу по кругу.
   - Чёрт, где же название, - подумал он, когда пришёл к месту, с которого начал.
   Валентино пустился ещё раз оббегать клумбу, как вдруг стёкла вместо ставшего привычным хруста испустили странный терзающий скрежет, он опустил взгляд вниз и увидел под ногами металлическую табличку, врезанную в брусчатку:
   НЕНАСТУПИВШАЯ СМЕРТЬ.
   ПОДАРОК ПОЛГОРОДУ ОТ НЕИЗВЕСТНОГО.
   - Хм, м-да; никогда не слышал о такой и не видел её. Что же я опять несу? Однако что это за Полгород?.. - начал было думать Валентино, как вдруг осознал, что видимое в глазах изменилось но лишь на дюйм, лишь на грамм; казалось доброжелатель остановил время и, щёлкнув указательным и большим пальцами своей огромной ручищи, отбросил его сеймоментно окаменелое тело вперёд к следующему этапу жизни, подобно безвольной пешке, коей шагнули на клетку вперёд в рамках шахматной доски...
   - ...Коей шагнули, на клетку приблизив смерть, ведь ничего неподозревающую пешку всегда по окончании игры ждёт смерть, - закончив мысль, Герой наш как-то на уровне фантазии сглотнул, примерив на себя личину низшей шахматной фигуры и отожествив себя с ней.
   Параллельно Валентино совершенно убедился, что если бы до и после этого скачка, он смотрел в более подходящее место, например, в блокнот или попросту себе в ноги, то вовсе его не заметил.
   - Боже мой; такого ещё не бывало. 8:53. Ох, тем не менее, это всего лишь удачно-неудачное совпадение, ведь минут с двадцать вновь оказались вычеркнуты из жизни, из бесконечной игры в шахи и маты со смертью и судьбой. И что-то сильно подсказываем мне, что всё это время я вряд ли провёл стоя здесь. Блокнот! - подумал он и полез в карман.
   8:38. ВОТ ГЛУПЕЦ: БЫЛ ПОЧТИ У ЦЕЛИ, НО ПОШЁЛ НЕ ТУДА. ВОЗВРАЩАЮСЬ. ХОРОШО ХОТЬ, ЧТО НЕЗНАКОМЕЦ ЭТОТ ВНОВЬ ПОДВЕРНУЛСЯ.
   - Вот так новость. Да что же это за человек, хоть бы встретиться с ним лично, в сознании. Интригует всё это. Однако несомненный плюс в том, что я-то никуда и не ходил, то есть и не ошибался, а следовательно - не глупец, ха-ха. Как это странно, точно вся посредственная беготня и её монотонность - одним словом, рутина, обходит меня стороной, я как в синопсисе собственной жизни, составленном из одних только ярких и интересных моментов. Из огня да в полымя, в хорошем плане. Всё же это действительно приключения! - подумал Валентино и ощутил странную пульсирующую гордость за себя в детстве, от которой приятно сжалось и потеплело тело. Эта гордость знакома людям, которые были чем-то и кем-то притеснены в детстве и поклялись отомстить; были бедны и, ложа в чай последнюю ложку сахара, поклялись себе, что будущее будет иным; может быть, мечтали о чём-то другом и были на сей почве осмеяны, может быть, клялись себя изменить всё, добиться чего-то большего, нежели другие, или вообще чего-то большего и тд. Гордость, как ощущение достижения цели, отмщения или исполнения мечты, приправленная тщеславием и честолюбию, сродни гордыне, но хорошей гордыне (чувствуя, что многие сейчас пустились бы в полемику о существовании "хорошей" гордыни, мы продолжаем.)
   Валентино хоть и толком не помнил, о чём мечтал, но, охваченный своим чувством, ощутил, что сейчас, - как говориться, готов горы сдвинуть, - готов ко всему, что бы ни встретилось ему на пути, что бы ни приготовил ему...
  
   ...Мы.
   - Ха-ха, ты со своим "мы"; это какая-то карикатура на речь.
   Только отчасти.
   - Почему?
   Так мы отчасти порицаем закостенелое "Вы", ха-ха, разумеется, это случайность, разумеется, неслучайная, ха-ха. Мы всегда смеялись над этим, как и ещё над некоторыми аспектами Земного социума. Сейчас мы расскажем тебе способ, как никогда не унывать, мы назвали его: глаза наблюдателя, который никогда не сможет это наблюдать, или попросту Земля, глазами существа с летающей тарелки. Суть в том, чтобы подвергать анализу социальные принципы Землян. По умолчанию примем тот факт, что инопланетяне это абсолютные существа, - способные как, например, Мы, - выступать в роли непогрешимого и независимого критика, полностью абстрагированного и незнакомого с Земной жизнью, так сказать имеющий свежий взгляд на неё. Начнём с того, что путём, неизведанным наукой, в руки инопланетянина попала самая лучшая Земная классическая книга или фильм, на что он, словами Станиславского, выносит вердикт: не верю! После чего, дабы убедиться в истинности собственного мнения, он прыгает в свою летающую тарелку и летит на Землю. Вот тут-то и начинается бесконечная череда его удивлений, одновременно с чем заканчивается условие нашей задачи и включаются аналитические сладки мозга твоего и читательского.
   - Я понял; попробую?
   Давай.
   - Он беспроблемно учит любой из языков, но ни одни человек никогда не сможет вдолбить ему то, почему высказывать вежливость к собеседнику необходимо, называя его множественным числом?
   Ага, ха-ха. Если сами же люди подвергнут свой мир анализу, то без улыбки прожить, здесь не получится. А если уж мы коснулись языка, то скажу самое, наверно, большое его непонимание. Почему слова делятся на хорошие и плохие? И почему говорить последние - плохо, аморально? Это такие же слова, как и все другие, однако употреблять их нельзя ни в кое случае, ни под каким предлогом (за них даже штрафуют), ведь на них висит ярлык, висит клеймо: нецензурная лексика, попросту говоря, мат. Вот действительно, кто-то вообще задался вопросом "почему"?! Однозначный ответ - нет. Тем временем, патриархальный стереотип успешно кочует из года в год, из века в век. Тем, кто собрался дискутировать на эту тему, мы ставим мат, опримерив его тем, что если вернуться в далёкое прошлое, и своевременно многократно пустить слух, что слова "дом" и "мать" - мат, то вернувшись в настоящее, можно стать настоящим оптимистом, глядя на то, как эти "каверзные и скандалёзные" словечки вышли из оборота и стали побочной группой словарного запаса. Не стоит даже упоминать, что всё это конфликтует со свободословием.
  
   Валентино достал другой блокнот, уже открытый на карте, и начал пристально в неё вглядываться, пытаясь определить...
   -...На каком этапе тот Я ошибся; где эта точка ненужного возврата, - подумал он и тут же испугался того, что сказал о себе, как о ком-то другом. - Дифференцирую себя, хм, докатился.
   Однако, говоря словами сказок, легко сказка сказывается - нелегко дело делается. Переворачивая карту то верхом, то низом, то боком; смотря на неё то под углом, то одним глазом то другим, то обоими сразу, Валентино дошёл уже до того, что начал закрывать части карты рукой, пытаясь уменьшить зону наблюдения, за счёт чего увеличить его качество, но по-прежнему ничего не смог на ней увидеть и вскоре пришёл в отчаяние.
   - "...Синопсис... без рутины", кто меня только за язык тянул: сглазил! Не знаю уже как здесь позамысловатей, похитрее взглянуть, чтобы увидеть нужное. Ещё эта смазанная часть - последствия броска в лужу! Ох, чует моё сердце, что именно там-то и кроется ответ, там кроется разгадка.
   - Чёрт, нужно сопоставить факты. Я ошибся. Я вернулся и ни куда-нибудь, а сюда. Чёрт а может я уже пришёл, - подумал Валентино и, взглянув на карту, шлёпнул себя ладонью по лбу. - Глупец, как всегда, на самом видном месте не заметил.
   Оказалось, что Герой наш, рассматривая карту и особенно интересуясь размытым и размазанным углом, совершенно не обратил внимание на зону, обозначенную крестом, как окончание пути. - Всё сходится, чёрт, три пути сходятся, линия выходит из среднего и сворачивает вправо! Идёт прямо до буквы "Б"! причина трёх дорог вместо семи до банальности проста - непрорисованность карты, за логичной ненужностью. Чёрт, эта та самая дорога, которой я пришёл сюда. Точно, вот почему я не мог найти тот участок, когда повернул зигзагом и пришёл в сознание, после чего - пришлось повернуть обратно: я ошибся первоначально: на тот момент я уже пробежал нужный поворота, а следовательно - выскочил за границы карты.
   Герой наш тут же быстро набросав в блокнот запись:
   9:01. "Б" НАХОДИТСЯ НА ДОРОГЕ У СТРАННОГО ДОМА СО СТЕКЛЯННЫМ УГЛОМ.
   Спрятал блокноты и ручку в карманы, взял в руки пистолет и фонарик, огляделся в поисках дороги, с которой пришёл (найти которую, однако, удалось не сразу).
   - И какая из них, какой из них тот самый? - думал он, попеременно подсвечивая два рядом стоящих прохода, каждый их которых претендовал в памяти на звание "того самого". А хотя я никуда не спешу - начнём с левого.
   Едва Валентино забежал в выбранный проход, как его одолели сомнения, терзало то...
   - Что что-то белья и балкона нет; под ногами ровнейшей брусчатка, а там были ямы, к тому же заполненные водой, а здесь сухо, как в пустыне.
   Сомнения эти, однако, не сильно мешали ему бежать: в соответствии со своей моделью поведения, он решил убедиться во всём раз и навсегда, а потому - пробежать улицу насквозь. Он бежал, - точно преследуя светящийся кружок, - озираясь по сторонам, после каждого поворота приводя себя к тому, что улица явно не та и нужно поворачивать назад, но то ли не хотел себе верить, то ли не доверял, а тем временем бежал...
   - Вот и добежал до конца, - подумал Валентино, заметив расширение темноты впереди и сужение окружающих стен. - Всё это не та улица... О вот оно что!
   Неожиданно луч фонаря блеснул и, отразившись от чего-то, ударил Валентино в глаза: он сеймоментно отбросил луч фонаря на противоположную стену, а затем, передумав, выключил фонарик вовсе. Тотчас ночь, сея кромешный мрак, как голодная жадная тварь, набросилась на него со всех и накрыла непроницаемым для света покрывалом...
   - ...Кажется, сам первозданный фотон света был изъят из структуры мира, как будто и не существовал вовсе... будто свет никогда так и не залил своими лучами нашу бедную Вселенную. Так темно не было никогда, даже когда я валялся в той подворотне в самом начале своего пути. Неужели сама луна и звёзды погасли, - подумал наш Герой и устремил голову в небосклон. - Бог мой, так и есть!
   Потолок мира действительно казался ещё более тёмным, чем всё окружающее.
   - А так это странно, что кажется таким близким, точно падая мне на голову, замер в десятке метров! - думал наш Герой вслепую пробираясь вперёд.
   В какой-то момент его посетила мысль зажечь фонарь, но он отмёл её ввиду того, что уже плохо представляет в какой именно части улицы и на какой её стороне находится...
   - Да и немного уже осталось. О боже, а как я определю, что уже вышел? Не стоит думать о плохом; идти на свет и всё, а может лучше пойти обратно? - думал Валентино неуверенной поступью продвигая своё тело вперёд, словно без остатка отдаваясь темноте, и размахивая перед собой руками, чтобы не на что-нибудь не налететь. - Вот теперь-то я окончательно понимаю слепых людей, которые видят свет лишь тончайшей белой плёнкой, наложенной на темноту глаз.
   И впрямь, вращая головой, Герой наш заметил, что в направлении выхода темнота светлей, но едва ли на хоть тон, нежели сверху или по бокам...
   - Ещё бы оглянуться, да страшно что-то: вдруг там тоже светло - тогда и потеряться недолго. О, тусклая моя путеводная звезда, веди меня... через тернии к звёздам... Ах!
   Неожиданно Валентино, уже привыкший к монотонному звуку собственных шагов, - отражающихся эхом от стен, и тонущих в тишине, - отмеряющих ритм его продвижения вперёд, своим обострённым в темноте слухом, услышал то, что повергло его в такой ужас, коего не испытаешь наверно и на Страшном суде, даже при вынесении вердикта "виновен"; даже когда безобразные горящие адским пламенем демоны, бренчащие ржавыми цепями, слюнявыми и гнойными, кровоточащими пастями вцепятся в нежную душу и, - ежесекундно разрывая её на клочки, играя с ней как кобры бы играли с беззубым мангустом, измываясь над его беззубостью, как над безбожностью, а следовательно, и беспомощностью, - потащат его в его последнее пристанище; и даже когда земля бы разверзлась под ногами, обнажив зияющую бездну Преисподней; и даже когда огненная пасть уже захлопнулась над головой, отобрав последний шанс на спасение, Валентино бы не почувствовал тот страх, который охватил его - едва лишь в тишине за спиной раздался хлёсткий шлепок чьих-то подошв о брусчатку.
   Время в сеймоментно зачерствевшем и тут же рассыпавшемся мозгу Валентино застыло (чего странным образом обычно бывает достаточно для того, чтобы застыла вся окружающая действительность; чем не занятная особенность?) А слух же оказался столь обострён, что он при других обстоятельствах, был бы ошеломлён человеческими возможностями, но сейчас всё это лишь подкинуло ещё одно сухое полено страха в до отказа забитую печь, пылающую под кузней сознания. Герой наш молниеносно определил расстояние до источника звука, определил его рост, вес и всё, абсолютно всё, вплоть до его точного местоположения на улице и позы, в которой он теперь находится, не стоит даже говорить о том, что посредством хлопка его подошв, Валентино как эхолокатором просканировал всю улицу и уже наизусть знал весь урбанизированный рельеф.
   Всё это Герой наш понял и определил так же явно, как если бы увидел зрением при свете дня, которое, кстати, ему заменила услужливая фантазия тут же раскрутившая и спроецировавшая во тьме двух-секундный кадр-миниатюру с очертаниями улицы, а на ней расположила его и неизвестного встречного; кадр, абсолютно верно отражающий полученные данные.
   Это кадр беспрестанно повторялся в сознании, причём странным было то, что на нём неизвестный вначале висел в метре над землёй на стене, точно прилепленный к ней спиной, а в конце, немного оттолкнувшись, срывался с неё и оказывался на земле в той самой "правильной позе" и издавал хлёсткий хлопок подошвами. Валентино попытался развеять своё представление об этом (намекая и сетуя на себя самому же себе, что это - лишь игра беспринципной фантазии), но ужаснулся тому, что так и только так возможен подобный расклад, подразумевающий все полученные характеристики, тем самым самолично подкинув в печь ещё одно поленце.
   Тем временем неистовые жернова бессознательности переломав и перемолов все факты и обстоятельства, извергли сотни однобоких вопросов:
   - Кто? Что? Зачем? Друг? Враг? Просто так? Каким образом это возможно?.. - град этих вопросов, вырвавшихся из бессознательности, высыпанных на самого же себя, подобно крупинкам первосортной муки, пропущенным сквозь сито подсознания, которые, вследствие своей первосортности и первоважности, все без остатка прошли сквозь него оказавшись в сознании без остатка заполнили его, став основой грядущего эмоционального состояния.
   Но главное тишина, последовавшая вслед за этим хлёстким хлопком; прогрессирующая тишина, нагнетающая опасность, нагнетающая страх, посредством которого где-то внутри осуществилась инъекция адреналина, впрыснутого в кровь точно литровым шприцем, сполна залившего сухую муку мыслей, разбавило её, к тому же разогнав сердце, которое - подобно услужливому доброжелателю, кузнецу, вовремя попавшемуся под руки, - тут же замесило это жуткое тесто молотом на грязной наковальне и отправило его в уже давно ожидающую этого печь.
   Герой наш почувствовал, что ещё немного и его неимоверно дрожащее тело, наверное, упадёт от страха, а после судороги ударами протащат его по каменистому асфальту, подобно вырвавшему из рук вибрирующему отбойному молотку или извивающейся гусенице, попавшей на раскалённую поверхность. Однако его новоиспечённое сознание перекованного мозга, точно по конвейеру скатившиеся в черепную коробку из печи, было нацелено лишь на одно наиболее приоритетное в данной ситуации действие:
   - Беги! - молнией сверкнуло в темницах разума нашего Героя, чему он, разумеется, поспешил безоговорочно подчиниться.
   Не помня себя от страха, Валентино как помешавшийся, побежал навстречу одной лишь единственной мысли:
   - Бежать! Бежать! Бежать! - мысль самосоздавала и реализовывала себя: зациклилась; известно, что всё это могло бы закончиться сумасшествием...
  
   ...Если бы не мы, ха-ха.
   Какой ты самодовольный. Нет, ты уже точно переплюнул Первую тень в своих психоделических метафорах.
   - Ха, ха, похоже все вы дадите како-то рецепт, Первая тень тут описывала интерьер для чайника, а ты рецепты для них же, да и как вы уже обговорили, главное правильно направить мозг на восприятие этих строк.
   Это можно назвать психоделической метафорой только отчасти, ведь мозг работает с образами, и зачастую сами они остаются в тени, эмоции и чувства - лишь их выжатый сублимат.
  
   Бессознательный до известной степени Валентино нёсся вперёд и вскоре вылетел на том самом перекрёстке "зигзаге", но сознательно ничему не удивляясь и не понимая зачем, повернул по стеклянному углу дома (пользуясь автоматической памятью, гласившей, что проход прямо - проход неверный) на параллельную дорогу.
   Тотчас под ногами захлюпала и зачавкала вода, будто обрадованная ходоку, как возможности поплескаться и поиграться самой с собой.
   - Хлюп-чавк, хлюп-чавк... - напевали лужи в темноте под шагами нашего ходока и тем самым успокаивали его своими журчащим звуками всплесков, но Валентино слышал их смутно и отдалённо, словно через многометровую трубу, приставленную к уху, а тем временем бежал с каждым шагом всё быстрее и наверно, если бы не случилось то, что сейчас должно случиться - умер бы от разрыва сердца, или что ещё хуже, достигнув скорости около 60 километров в час, сбросил бы с костей кожу и плоть.
   Однако судьба благоволила ему, а потому после очередной пары "хлюп-чавк" под ногами раздался металлический хруст. Разъярённое сознание Валентино, подобно растормошённому пчелиному улью из мыслей тотчас приняло это за бросок топорища или чего-то похуже, неизвестным за спиной (который непременно гнался и продолжается гнаться за ним), раскроивший ему затылок, вследствие чего, сейчас должен был наступить скоропостижный эпилог сознания.
   Валентино, сеймоментно отпев самого себя молитвой и сообщив самому себе неожиданную эпитафию, склонил голову вниз, приготовившись к последнему падению, которое, по его пессимистичным расчётам, скоро должно было наступить, одновременно с чем сделал...
   - Последний в жизни шаг; вот и он!
   Как вдруг этот самый неуверенный и бессильный шаг отозвался металлическим скрежетом, а в глазах, опущенной вниз головы, что-то сверкнуло.
   Моментально на него снизошло озарение в собственной глупости, прояснившее его нелепые заблуждения и домыслы, которые под подоплёкой самовнушения реалистично сымитировали состояние пограничное смерти.
   Выяснилось, что нога его зажата алюминиевой банкой из-под пива, поперёк которой он наступил в первый раз и которую захватил с собой в следующий.
   - Банка! "Б"! Карта! - перед глазами тотчас пролетел блокнот, на котором линия после "Б" поворачивала вправо, - но я зашёл с другой стороны, значит: слева!
   Совершенно уверенный в своей новой догадке, Валентино обернул голову влево и увидел прямо напротив себя очень узкий проход, а в нём где-то далеко мерцающий жёлтый свет. Проход был столь узок, что его скорее стоило бы назвать щелью меж домами, которая могла возникнуть лишь в результате ошибки строителей, закладывавших фундамент того или иногда дома.
   Едва лишь рассмотрев в стене эту самую щель, Герой наш, не останавливая импульс переданный голове в момент левого поворота, отправил её дальше, чуть ли не выкрутив голову за спину, чтобы рассмотреть темноту.
   - Вроде бы, чисто и даже тихо! Ох, кто бы ты ни был - надеюсь, что не заметил схождения развилки и побежал прямо, - подумал он за мгновения до того, как, подняв руки с пистолетом и фонарём, правым боком прыгнуть в щель меж домами. - Этот-то поворот он точно не заметит!
   Шаркая телом по стенам из рыхлого, рассыпчатого кирпича, Валентино приставным шагом, боком поскакал вперёд: навстречу свету. Под ногами зашелестел, загрохотал, забренчал, и зашумел разнообразный мусор: газеты, стеклянные и пластиковые бутылки, небольшие коробки, пакеты, - скопившийся здесь по какой-то известной ему одному причине. Пистолет и фонарь в чрезвычайно дрожащих от остаточного страха руках, где-то чуть выше бились и шкрябали об стену, сыпля на голову и в глаза нашего Героя кирпичную крошку, чего сам он замечал, пытаясь переосмыслить события последних минут:
   - Это невозможно! Минуту или две я был совершенно не в себе; был как сумасшедший, помешанный и абсолютно никакой, чёрт! И только сказочному везению можно приписать то, что я спасся, убежал, пришёл в себя, не сойдя с ума, да ещё и нашёл это "Б", а вместе с ней и этот проход! О, нет-нет! Об этом не стоит даже начинать думать! - сопровождаемый дрожью прошедшей по телу, отрезал сам себе Валентино, лишь в разуме, подобно червю в яблоке, завелась мысль о предопределении: "Так всё и было задумано!". - Нет, это не так! Господи, как же мне страшно...
   - Ох, как! - воскликнул он вслух, за что был обязан случившейся неожиданности, ненадолго прервавшей и отвлёкшей его от тяжёлых мыслей.
   Беспрестанно мелькающая в глазах, еле заметная клетка кирпичей, подобно пролетающим под поездом шпалам, вдруг исчезла и в одночасье сменилась тёмной пустотой. Герой наш как-то неожиданно для самого себя потерял при этом ориентацию (однообразность видимого оказала на его разум какой-то умиротворяющий, успокаивающий эффект; углубившись в мысли, он очень скоро забыл, что сам передвигает ногами, а потому испытывал чувства полёта лица и тела в нескольких сантиметрах от земли - стены) и, испугавшись (той же неизвестной причины, которая заставляет нас дёрнуться в полусне), отпрыгнул назад, ожидая сеймоментного удара в стену.
   Удар последовал, однако, не сразу и далеко не о стену. Как нетрудно догадаться всё грандиозность этого события, заключалась лишь в резком, но банальном расширении прохода, по причине перехода его в полномасштабную улицу. Таким образом, Герой наш, отпрыгнув назад, оторвался от земли и отправил себя в свободное падение высотой со свой рост.
   Однако сам Валентино, не обладающий в отличие от нас с вами преимуществами вида от третьего лица, не сразу сообразил...
   -... В чём же дело? - когда асфальт тротуара с распростёртыми объятьями принял его безвольное тело.
   Пистолет и фонарик вылетели из рук; удар целиком пришёлся на спину, не затронув головы, но наш неуклюжий Герой тут же собственноручно исправил это, слишком резко опустив её на каменистый асфальт, а затем, как-то слабо осознавая происходящее, поворачивая её в бок, ещё больше проскрёб затылком асфальт.
   Полежав, пытаясь понять сам не зная что, он, повернувшись и заметив перед самым глазом, почти вплотную прижатым к земле, хребты чернеющих гор - камешков на глади асфальта, которые хоть и находились на разном расстоянии, но сливались в единое разновысотное двухмерное целое, Валентино, наконец, посетила мысль:
   - Подниматься нужно; что ж я так не ловок?
   Когда же он, - совладав с консультирующим телом, которое, к счастью, стало таким уже после полуподнятия, - встал, то тут же бросился рыскать малопослушными руками и слабовидящими глазами по земле в поисках пистолета и фонарика. Проблем в нахождении тяжёлого пистолета не оказалось (где упал - там и застыл), но вот фонарик...
   - ...Закатился куда-то, чёрт его возьми, - думал Валентино, ползая по залитой тьмой улице, и вдруг заметил ржавую решётку канализации, врезанную в грань бордюра:
   - Вот же он: между прутьев!
   Действительно фонарик, почти провалившись в канализацию, оказался задержан уширением на светоиспускающей части. Герой наш тут же схватил его, встал в полный рост и принялся искать щель, из которой имел оказию так нелепо выпасть.
   Щель тотчас отыскалась, и он, повернувшись к ней спиной, уже хотел было бежать...
   - Но давно я пополнял свой дневник потерянной памяти, - подумал Валентино и, дрожащими руками достав блокнот и ручку, решил исправить положение дел, набросав туда следующее:
   9:19. НАШЁЛ "Б", НАХОЖУСЬ БЕЗ ПЯТИ ШАГОВ ОТ ЦЕЛИ.
   - А может, к чёрту, бросить эти записи? - промелькнуло в его голове, когда он ставил точку. - К счастью, я помню все промежутки времени, которые записал сам. Или тем самым я, может быть, воспитываю себя? Может это система? Да точно: если я перестану писать, то перестанет и он, а это - малоприятное последствие. Как это всё странно и глупо, хотя нет - не глупо, ведь он это я! Если только... если только он живёт это время не себе на уме... А это уже стоит проверить; однако есть лишь один способ сделать это: перестать писать, но чёрт вдруг если он однажды не оставит мне запись, то... то... даже страшно представить!.. Господи, почему я опять говорю о себе в третьем лице?!
   Валентино, чтобы отделаться от мыслей, решил, как говориться, убежать от себя (впрочем, сделал это буквально), а потому перепроверив, за спиной ли находится щель (и нет ли в ней неизвестного преследователя, что само собой подразумевалось)...
   - Боже мой, а что если это был тот самый "незнакомый знакомец"? Нет-нет, он бы не стал молчать и прятаться, ведь раньше помогал и заговаривал со мной, с ним, чёрт!
   ...в конечном счёте, получив удовлетворительный и утешительный ответ на оба поставленных вопроса:
   - Щель за спиной, а преследователя, может быть, прямо сейчас дожирают тени.
   Герой наш зажёг фонарик и со всех ног пустился вперёд навстречу заветному крестику на карте, - которая как вшитая стояла в глазах, - навстречу светлеющей тьме с жёлтым оттенком, осматриваясь по сторонам и пытаясь предугадать:
   - Что может ожидать меня там? Наконец-то, хоть дома обычными стали.
   В самом деле, улица, ставшая финишной прямой, кардинально отличалась от того, что представало глазам нашего Героя за последнее время, зато была как две капли воды похожа на то, что Вы прямо сейчас можете увидеть за окном. Образующие её дома имели привычный глазу вид, а потому рядом с нашим героем позли ряды ксерокопированных балконов и окон: где-то со шторами, - хотя и рванными, да так странно, что казалось, будто смотришь ни на штору, на материю из коей они сделаны, через хорошее увеличительное стекло, отчего становятся видны волокна и пустота меж ними, которая на самом деле есть обычные прорехи в ткани, - где-то без штор; где-то со стёклами, где-то без них, но неотъемлемо обессвеченные, грязные, ржавые, облезлые, точно были вырваны из постапокалиптического города-призрака. Ползли симметричные ленты тротуаров, пьедесталы оперилленных лесенок, ведущих к подъездам, гирлянды клумб с увядшими цветами, а в некоторых местах дороги даже пятнела линия разметки.
   Источник света приближался, темнота отступала, и Герой наш (неприятно) неожиданно выскочил на небольшую площадку: уширение, через которое проходила эта самая дорога. Дорога была отделена от тротуаров и клумб средних размеров лужайками по обеим сторонам (за счёт чего и становилась уширением), на которых вместо цветов или травы чернела земля, что, однако, не помешало высоким, но засохшим деревьям с поломанными ветвями, - больше похожим на корневища вверх ногами, посаженные в незримой кислородной земле, - населять эту малопригодную обитель. Как показалось нашему Герою: два ряда деревьев по обеим сторонам улицы был посаженным в шахматном порядке, - однако если бы у него было больше времени, а главное, поменьше всколошмаченных нервов, то он бы вскоре убедился в том, расположение деревьев не подчинено какой-либо системе. Из четырёх фонарей, стоящих впритык к дороге и горящих тусклым жёлтым светом, горели три (кроме ближнего к Валентино по левой стороне).
   Едва Валентино вылетел на уширение и обнаружил перед собой пистолет, машинально направленный на правый фонарь; едва лишь почувствовал силу, с которой курок жмёт на его палец, а следовательно, собственную силу, приложенную пальцем к курку, то понял, что...
   - ...Со всех сторон совершил самую большую глупость, какую только можно совершить, да и то очень и очень постаравшись. Ну почему?! Как бы не повернулась ситуация, исход её предрешён. Идиот, как я мог выбежать прямо на свет?! Как я решился стрелять в открытую?!
   Время буквально замерло в ожидании его следующего поступка, под натиском всесильного и стократно усилившего и ускорившего свою работу мозга, но сам Валентино уже не давал себя шанса на этот поступок, а воспалённый мозг, ожидая его какого бы ни было решения, тем временем пустился в размышления о том, что данной ситуацией купил себе билет в один конец. В таком состоянии Герой наш не мог вращать телом, которое, так же как и вся материя, подчинилось остановке во времени, а так же головой и даже глазами, но мог мозгом просматривать изображение, застывшее перед глазами, одним словом, мог засматриваться и вглядываться в кадр, уже ставший прошлым. По нему он и метался, подобно сумасшедшему, пристёгнутому ремнями к кровати, над которым хитроумными врачами была подвешена омерзительная фотография, за границы которой ему никак и никогда не удастся заглянуть. Предсмертный кадр у Валентино вызывал чувства, сродни тем, какие бы возникли у того несчастного сумасшедшего, перед которым растянули полотно знаменующее тот злосчастный участок жизни, на коем разум его пошатнулся.
   Казалось, остановка времени может длиться вечно, и таким образом искусственно продлив жизнь можно сколь угодно долго оттягивать неизбежный конец, однако вечность в ожидании смерти, как безмолвный ад без огня. Как последний, еле заметный солнечный луч, не могущий осветить и сантиметра реальности, но успешно дразнящий тем, что даже он - целое солнце, в сравнении с тем, что будет, когда он погибнет. Как жизнь с ножом, воткнутым в самое сердце, который хотя и не убивает, но бесконечно доставляет предсмертные муки и страдания, которые делают жизнь невыносимой, несравнимой даже с самой смертью, ведь чувства, эмоции и переживания, касательно этого обстоятельства, застыли на пике своих возможностей и терзают и режут сознание на предсмертные ленты. А вместе с ними разум разрывает вопрос:
   - А что если смерть может неожиданно наступить в любой момент?
   Герой наш понял, что происходящее - мастурбация над жизнью и, дав мозгу команду на смерть, отпустил поводья времени, которые, как заржавевшие шестерни, поскрипывая, медленно пустились набирать ход. Одновременно с чем про себя воскликнул:
   - А это кто и как?!
   Меж стволами деревьев на левой стороне он увидел застывшее человеческое лицо, пристально всматривающееся в него. Человек, сидящий прислонясь спиной к бетонному выступу, под которым, видимо, начиналась лестница, ведущая в подвал или на цокольный этаж. Сидящий казался измученным...
   - ...По видимому, жаждой, а значит, что сидит он там давно, - по-прежнему обострённым мозгом вывел наш Герой. - Бог мой, точно! Ведь можно попытаться спрятаться! Да можно использовать элементы ландшафта!
   От мысли к мысли, от ассоциации к ассоциации, в голове Валентино развернулся нехитрый, но возможный план спасения. Если бы некто доброжелатель сейчас язвительно напомнил ему о надвигающей смерти (что он и сделал), а аргументом представил то, что он и сам секундой в вечности ранее думал так же и даже приготовился к смерти, то он бы не поверил, не вспомнил, а уж тем более не принял этого в расчёт, ведь он уже ждал, молился и ждал когда лёд времени оттает и он, получив власть над своим телом, использует её на то, чтобы оглядеться в поисках укрытия.
   В этот момент послышался звук начинающегося щелчка, за которым должен был последовать и сам выстрел
   - Дело - гроб, - как яд сорвалось с губ доброжелателя и эхом прокатилось по сознанию нашего Героя, после чего он даже зажмурился.
   Однако тут же, спохватившись, открыл глаза, которые подоспели на помощь не верящим себе ушам, ведь щелчок был первым и последним звуком, который испустил металлический убийца. Глаза, сеймоментно проанализировав окружение и найдя стоящий перед ними фонарь нетронутым, безостановочно отправились дальше, отправились влево, точно уже зная, что спасение кроется где-то там, точно хотящие теперь показать его и самому Валентино.
   Едва лишь Валентино посмотрел вправо, как решение было найдено: фонарный столб с не горящей лампой, - а вместе с ним и каждое дерево, находящееся за ним, по правую сторону дороги, - отбрасывал широкую тень, способную укрыть его от всех напастей.
   - Да всего лишь одна у меня напасть - тени!
   Не раздумывая, он сделал, на деле, первый шаг, на пути к вожделенной цели, в воображении же, уже проделал тысячу шагов и как на лаврах восседал под навесом из тени, очарованный своей победой, но вдруг картина реальности в глазах начала блекнуть
   - Ох, нет-нет, нет! Чёрт, только не сейчас! Вдруг у него не получиться, - подумал он за миг до того как произошла ожидаемая подмена кадра.
   Однако она не произошла: как-то, на удивление, успешно мысленно затормозив этот процесс, точно предупредив его задолго до начала, Валентино сеймоментно об этом пожалел, потому что почувствовал, как его разум, будто находящийся на дне стакана с газировкой через пространство и время жадно всасывает через сантиметровую в диаметре трубочку: длинной во весь промежуток потерянного времени, - ни кто иной, как он сам, только находящий на следующем кадре, будто сознание его перетекает из одой оболочки в другую, минуя засвеченный отрезок на плёнке времени, как раз, мерцающий в его потемневших глазах искромётно пульсирующей светящейся точкой...
   - Ох, боже мой, какие к чёрту 25 кадров? бесконечность вспышек в секунду и то - по меньшей мере! бог мой, на земле нет таких цифр! Каждая вспышка - архи-бесконечность более мелких вспышек, - подумал Валентино, вынырнув из забытья, и вновь вернулся в него.
   ...Пульсации точки визуализировали ход времени; размер точки на уровне чувственного восприятия увеличивался в геометрической прогрессии, однако странным образом он же зрительно оставался незыблем...
   - Как будто она... двухмерна! точно! Ох, я чувствую что если эта точка расшириться до определённых размеров, то что-то произойдёт, что-то нехорошее!
   Валентино казалось, что каждая вспышка есть плоский кадр реальности, нанизанный на временную нить, о который он ежемоментно ударяется лицом, как ударялся бы о ступени, будучи парализованным (что лишило бы его возможности остановиться) и спущенным неким доброжелателем с бесконечной лестницы времён.
   - А может, то есть свет в конце туннеля? Может быть то - рай? - обрывчатые вопросы, появились из неоткуда, пролетели, где-то пробренчав в такт со вспышками, и вернулись в никуда.
   - Ох, нет, вот только не рай! Я не хочу умирать: ещё рано! Чёрт, неужели он не сумел добраться до тени?! - подумал Валентино и вдруг осознал, что...
   - Что-то произошло, что-то изменилось! Не так, теперь не так!
   А затем, посчитав ещё ступени и, так сказать, ещё раз попробовав время на вкус, впал в кратковременное забытье и тут же очнулся в подменившемся кадре.
  
   Неожиданно, ха-ха. Нет, честно, мы такого не ожидали!
   - Что такое? - недоумевая, спросил псевдоисторик.
   То, что он только что чуть не вырвался, ха-ха.
   - О-о! То есть...
   Если быть точными, то вырвался, если бы не две финальные мысли, вовремя подброшенные ему, услужливым доброжелателем, по имени Мы. Однако он только что отвоевал у нас несколько-секундный коридор.
   - Где?
   В недалёком будущем,
   - Напомнишь?
   Хорошо, но там и без напоминаний всё будет понятно.
  
   Едва очнувшись, Валентино, как прессом, начал выдавливать из себя мысли, но мозг, переживший информационный коллапс, работал теперь как-то нехотя, точно выработав свой ресурс на ближайшее время. (В какой-то момент ему даже показалось, что он просто-напросто разучился думать; однако эту теорию он развеял тотчас, ибо она саморазрушала себя, ведь только что же подумал; однако тотчас же передумал опять, потому что он подумал об этом страннейшим образом: не используя мыслей). Но он не сдавался, а потому поднатужившись на интеллектуальном уровне и мысленном поприще, вдруг выдавил из себя первую мысль; ею стала:
   - К чертям такие приключения!
   Она же осталась и последней до тех пор, пока он, наконец, не пришёл в себя.
   Валентино после подмены кадров, не удосужился даже убедиться где стоит, чем защищён и защищён ли вообще, стоял с потупившимся и обвисшим лицом, точно каждый мускул лица вслед за мозгом отказался напрячься и расслабленно обвис; Герой наш вновь стал похож на душевнобольного, и на сей раз не только внешне, но и внутренне из-за стерильности в мыслях.
   Но вдруг наступила звонкая оттепель сознания (не сама собой, разумеется), которая заставила вакуумный пузырь в голове лопнуть и растопила мутную темноту в глазах. Звонкой она была от невыносимого крика, - вырвавшегося известно у кого рваным и надтреснутым голосом, - будто удачно вклиненного за счёт своевременного изгиба голосовых связок, в предсмертный вопль. Отчего в глазах и голове нашего Героя окончательно прояснело, и он с ужасом встретил немой укор гильотины, - поперёк которой лежал, - то есть серое лезвие фонарного столба, напротив которого стоял (на расстоянии трёх шагов), как казалось не далее миллиметра от лица, отчего тончайшее лезвие достигло колоссальных размеров.
   - Идиот! - вылетело у него вслух, лишь только он осознал, что всё ещё не покинул зону риска.
   Три следующих шага и два последовавших за ними действия были для Валентино вращением окружающего мира в беспорядочном калейдоскопе времени: он не помнил, как сделал их, как прислонился спиной к столбу и как съехал по нему, чтобы сесть. В его разуме фрагменты времени перемешались и выстроились следующим бессмысленным образом, начисто лишённых хотя бы щепотки логики.
   Сначала он съехал по столбу и нашёл себя сидящим...
   - И какого чёрта я расселся? - подумал он, как подумал бы алкоголик, пошатнувшийся и севший зимой на снег, после чего неожиданно протрезвевший.
   ...Затем сделал первый шаг...
   - Бежать! - мысль резонировала ножом по нервам.
   ...Прислонился к столбу...
   - Да, вот оно - спасение, ура! - теплота спустилась от головы и разлилась по всему телу.
   ...И в заключение - второй и третий шаги:
   - Каждый миг может стать последним! Скорее, чёрт; скорее!
  
   Наконец коктейль из мыслей, чувств, переживаний, - поданный с пятидольным ломтиком кислотного времени, опорожнился и вот его психическое состояние стабилизировалось: ничего не расплывалось, ничего не мешалось и как будто даже ничего не беспокоило. Момент безумно хотелось продлить, но будто погоняющее палкой время, оставляло занозы, одной из них было воспоминание о крике сидящего там прислонившись спиной к бетонной возвышенности, так же как он спиной, но к фонарю.
   Валентино встрепенулся и бросился было бежать, однако тут же вспомнив о нависшей угрозе, хотел вернуться обратно, но опять не угадал, потому что судьба вновь переиначила по-своему...
  
   - Вагус, я тут неожиданно понял, почему многие теории мироздания конфликтуют меж собой; понял, почему всё находится в противоречии; одним словом, я знаю ответ на поставленный тобой вопрос.
   Ну же, не томи...
   - Причиной этому - хаос?
   Бинго, псевдоисторик, ха-ха. Всё гениальное - просто. И каждый вырвавшийся рад тому, что мир вырвавшихся подвержен хаосу, ибо он никогда не даст заскучать, ибо каждую секунду всё может измениться в диаметральную сторону.
  
   Поворачивая голову в ту сторону, где меж стволами деревьев недавно мелькнуло человеческое лицо, Герой наш обратил внимание на то, что странным образом, во-первых, вокруг сильно стемнело, а во-вторых, что являлось последствием первого - тень от столба, в которой он нашёл себе укрытие, к его безграничному прискорбию, исчезла. Первой мыслью возникшей после такого удара не могло быть ни что иное как:
   - А-а-а! Я погиб!
   Однако поступившее следом опровержение...
   - Ох чёрт, это лишь от того, что всё пространство покрылось тенью.
   ...Вновь подняло его на ноги. Едва оказавшись на которых, Валентино заметил, что фонарь, от света которого он убегал, погас и разбит.
   - Как же? Кто же?
   Впрочем, отдавшись этой мысли лишь ненадолго, Герой наш бежал к тому самому человеку, эхо чьего крика, до сих пор застыв на барабанной перепонке, не переставая пульсировало. Делал он это по контуру участка засаженного деревьями, тем самым совершая достаточно большой крюк...
   - Лучше уж крюк, чем смерть, - подумал он, словно опасаясь чего-то, в тот момент когда хотел броситься напрямик через деревья.
   ...И вот он, на сей раз не через деревья, встретил его лицо. Человек сидел, скрючившись и сжавшись как можно компактнее, забившись в угол, образованный бетонной возвышенностью, примыкающей к грани дома, поджав к себе колени и обхватив их руками. Вся его поза (и лицо в особенности) воплощала шаткий баланс меж тремя смертоносными крайностями; человек, так сказать, завис на перепутье трёх своих возможных смертей. Во-первых, ему нужно было беспрестанно заботиться о том, чтобы случайно не поднять голову выше бетонной ограды, тем самым моментально убив себя. Во-вторых, следить, чтобы ступни непослушных, отсиженных и затёкших ног, расслабившись или наоборот, дёрнувшись, не выехали за пределы узкого теневого навеса, сделав то же самое, что и в первом случае, но только медленно, отыгрывая каждую ноту в партитуре смерти, фонтанчиками крови из отрезанных пальцев (но может и всех ступней, это как повезёт); а в-третьих, ему необходимо были следить за коленями, которые поднявшись на известную высоту, могли попасть под светоносное сечение, способное действительно фрагментировать его ноги на три анатомически правильные части, одну из которых он бы оставил за собою.
   Бедолага, скорее всего, понимал, что в любом из предложенных вариантов он обречён: стоит одному из капканов сработать, как он сам невольно активирует остальные: подскочив от боли, испуга и ещё множества малоприятных ощущений.
   - А если ничего не предпримет, то погибнет от жажды, вот так безвыходность.
   Из деталей, которые с такого расстояния рассмотреть было маловозможно, Валентино увидел, что человек шевелит губами и весьма даже очень плодотворно (иначе бы не продолжал), однако не для такого расстояния...
   - ...Ведь последним криком он точно лишил себя голоса, а потому если и говорит, то тишайшим шёпотом.
   ... Бедолага хотел было протянуть к нему руку, исполняя жест мольбы о помощи, но тут же поймав себя на этом, сильным рывком вернул её, прижав к телу, словно рука была живая, жила сама по себе, а потому - могла вырваться и убежать от своего обладателя, не спросившись разрешения.
   - Бог послал мне во спасение - испытание, чтобы я искупил кровь, оставшуюся на моих руках! - возликовал в душе наш Герой, сразу после чего им овладела нервная тряска, которая всегда начинается в подобных ситуациях, когда нужно или хочется прямо сейчас что-то сделать...
   - Вот только что сделать - неизвестно!
   Кто бы сомневался: люди в такую минуту похожи на сидящую с камнем (оказавшимся в руках по чистой случайности) обезьяну, перед лицом которой оказались невидимые репортёры, путешествующие во времени, в прямом эфире вещающие то или иное событие из истории Земли, которые вдруг после команды мотор сказали: "Итак, вот оно - первое применение орудий у приматов, давайте-ка посмотрим на событие, которое дало нам всё!", после чего бедная обезьяна, для начала ошарашенная выпавшей на неё честью, но больше ошарашенная вопросом: "как?", не находится, понимая, что нужно прямо сейчас что-то сделать, вот только что сделать - неизвестно...
   Казалось, что тело на мгновение превратилось в подобие недоброкачественного коллективного разума: левая рука решила отправиться вправо - правая влево, по плану левой ноги тело должно отправиться вперёд - правая уже напряглась, чтобы сделать невозможный шаг назад; ежесекундно взгляды каждого из элементов этого совета изменялись, - точно разыгрывая очередную партию в камень, ножницы, бумага, но в которой никто не мог победить, но никто не мог и проиграть, - а тело разрывалось, принимая позицию того или иного участника. Тем временем мнения перемешивались с частотой, которая стремилась к скорости изменения положения частей тела в пространстве и времени, а потому каждая часть тела едва лишь начинала двигаться в одну сторону, как уже под гнётом тысячи полученных опровержений, отменяла устаревшую команду; опять и опять, снова и снова...
  
   - ...Вновь и вновь. - дополнил псевдоисторик.
   Может и так; решил внести свою лепту?
   - Иронизируешь?
   Не буду, но только если сможешь назвать хотя бы одну объективную причину на тему: зачем я сделал так.
   - Ну... как бы... эм-м; не знаю, если честно.
   Зато знаем мы, ха-ха.
   - Ах ты!
  
   Происходящее превратилось в эпилептический припадок, имеющий амплитуду в, как максимум, пять сантиметров относительно первоначальных положений всех частей тела. И в целом со стороны выглядело, как неудачная попытка щепетильного и целеустремлённого монтажёра, поспорившего с режиссёром о том, что он сможет привести данную кинокартину к нужному метражу, после чего он в погоне за последними лишними секундами начал вырезать миллиметры плёнки именно из этого фрагмента (что и предстало нашим глазам в этой самой монтажёрской версии).
   Пока мнения перемешивались, Валентино каждой частью своего тело топтался на месте, словно топтал апатичную нерешительность, лежащую под ногами, выворачивая ноги едва ли не вокруг собственных осей, а корпусом попеременно поворачиваясь то слегка вправо, то немного влево. Одна лишь его голова (как бы не казалось в таких случаях обратное), хотя тоже внимала этому конвульсивному танцу, отчего её движения стали резкими и несколько механическими, но ни на секунду не прекращала созерцать как окружающий, так и свой внутренний мир, ища инструмент для разрешения поставленной задачи.
   И вдруг взрывом в глазах, ударом гигантского колокола между ушей, возник...
   -...Мусорный бак!
   Прямоугольный, но слегка закруглённый мусорный контейнер, стоящий на противоположной стороне дороги, невдалеке от фонаря, под тенью которого искал спасения наш Герой. Валентино с небывалым доныне ожесточением бросился в сторону контейнера, мельком заметив, что лицо человека сидящего исказилось судорогой отчаяния:
   - Подумал, видимо, что я его бросаю; не тут то было!
   Но сделав едва ли и несколько шагов, Герой наш остолбенел поражённый неожиданной мыслью, как вражеским снарядом, сброшенным с бомбардировщика и угодившим точно ему на голову:
   - И что? И что, бак?! - мысленно обратился Валентино к предполагаемому инструменту спасения, осознав, что сам ещё не понял, зачем нужен этот бак и чем он может помочь.
   Но вовремя подоспела вмешаться новая мысль, вызванная рассмотренной деталью контейнера:
   - А! вот оно! Он на колёсиках - можно использовать как подвижно укрытие.
   История умалчивает, а потому - неизвестно, знал ли Валентино, как применить мусорный бак, когда только бросился к нему и просто забыл, или же не знал, но придумал способ на ходу. Доброжелатель склоняется ко второй версии, а Вам, читатель, самому решать, как было на самом деле, и где сокрылась правда. Как во всём и всегда Вам нужно решать и выбирать самому.
   Герой наш суетливыми шагами добежал до фонаря, под которым некогда сидел, и едва лишь оставив его позади, с ужасом увидел впереди то, что своей непоколебимостью и высокомерным могуществом могло бы потягаться с горой. После фонаря, как и на другой стороне улицы, начинался маленький парк из высоких деревьев, отбрасывающих обширную, монолитную тень, а за последним из них начиналась неприкрытая пологом тени область, область света, одновременно ставшая так же областью, приближающегося страха, отчаяния и нагнетающейся апатии.
   Валентино, который на сей раз сам для себя стал услужливым доброжелателем, стоя тогда на пороге своей лестничной площадки и сумасшествия, не мог даже и представить (а кроме того и не помнил этого весьма занимательного обстоятельства своей жизни), что однажды косая полоска, на которой когда-то безопасный свет переливается в тень и наоборот, сможет остановить его, сможет вызвать пронзающий до костей ужас даже при нарождающейся мысли о том, что нужно высунуть за границу ноготь мизинца, не говоря уже о том, чтобы вовсе перешагнуть её. Кто же мог знать, что ласковый и приветливый свет, однажды может вызывать страх, сродни которому был бы страх пред всепоглощающей чёрной дырой, как перед атомной мясорубкой, способной нашинковать его тело так, что не останется и капли крови и щепотки костной стружки, одна лишь только не видимая глазу атомная мука, а затем переправить эти незримые останки на другую сторону: куда-то в неизвестность, гарантию, на существование которой отнюдь никто не даст.
   Но как верно вторит нам мудрость предков: язык мой - враг мой, а слово, к тому же - не воробей. Что работает, не только буквально, но и на уровне аморфных мыслей самому себе. И если бы он знал, если бы только мог знать, чем обернётся в будущем его невинная гипер-уверенность, то, несомненно, придержал бы врага своего за зубами. Но теперь он бежал и с каждым его шагом, будто он был сделан по зубцу шестерёнки отвечающий за это чувство, возрастал страх, а вместе с ним и отчаяние, но всё же он бежал. Бежал, обливаясь потом (выступившим далеко не от приложенных усилий или усталости), бежал до последнего, надеясь, что сейчас к нему придёт победоносная идея, способная развязать этот сюжетный узел его жизни, как говориться, с наскоку. Однако вопреки ожиданиям, - но согласно всем силам и законам, действующим в рамках Хаокосмы, - этого не произошло.
   А потому в момент, когда нога уже готовилась оторваться от земли и сделать свой последний шаг в светящуюся пустоту, в нескольких сантиметрах до границы светотеневого раздела, которая казалась видимой лишь ему одному пропастью (отсутствующей визуально хотя бы по причине двухмерности - ремарка для тех, кому нужны причины, так сказать, мини-тест на ваш скептицизм), на противоположной стороне которой находился желанный мусорный бак. Контейнер стоял, будто на подмостках театра, залитый светом четырёх пересекающихся прожекторов, и, отражая от себя лучи прожекторов, искрил всем, чем только мог, заливая глаза как сотни бенгальских фонарей, и красовался.
  
   - Да что там красовался! Остановиться на этом, значит, вовсе ничего не сказать!
  
   На секундной галлюцинации, посетившей нашего Героя, бак странным образом, сопровождаемый рукоплесканиями и овациями, отвесив поклон до земли, - в котором Валентино заподозрил неуважение в себе, и был готов поклясться, что поклон был отвешен всем, исключая одно лишь его, - вдруг принялся раскидывать во все стороны воздушные поцелуи, опять минуя при этом Валентино, после чего мило и невинно улыбался и, как казалось, ласкался с каждым из находящихся рядом зрителей, с каждым, но не с Валентино. Затем, грациозно выбросив вперёд руку, а из ладони, сжатой в кулак, указательный палец, точно наткнувшийся на нашего Героя; обратился к одному только ему и вульгарно поманил, предлагая прийти за собой, взять, унести и уйти, выйдя из схватки с незримым врагом неоспоримым победителем.
   - "Так и только так!" - прибавил он напоследок и, в конце концов, засыпался букетами, брошенными разом всеми окружающими его рукоплесканиями; наваждение рассеялось.
   Омерзительность зрелища мимолётно воскресила в Валентино Двойника достоевского, но воспоминания об этом тут же рассыпались пеплом, ибо размышлять о второстепенных вещах время была самое, что ни на есть не подходящее, потому что пока в глазах происходил перформанс мусорного контейнера, где-то глубоко в бессознательности мозг трезво, хотя и тоже несколько гиперболизировано видел почти реальную картину.
   Ему мерещилось, будто бы затенённая область находится на высоте двенадцать тысяч метров над уровнем моря (его собственный одноразовый Эверест), а освещённая и была тем самым уровнем моря - вследствие нехитрой арифметической операции, проделанной нетерпимым инстинктом самосохранения, был вынесен неумолимый вердикт: "стоп!", которому аккомпанировал насмешливый страх, напевая весёлую песенку его поражения, которая странным образом и сопровождала момент засыпания контейнера букетами. Сразу после чего биологическая машина, по имени Валентино, остановив ход и шаг, замерла.
   Однако пришло время покинуть лабиринты разума нашего Героя и показать картину в действительности. Валентино, остановившийся перед косой линией, как было сказано ранее, лишь сглотнул иллюзию кома, застрявшего в горле, при возникшей мысли о том, чтобы перешагнуть черту, ибо действие это казалось равносильным открытию односторонней двери, которая не окажется за спиной, если её использовать, тем самым навечно отрезав дорогу назад.
   - Как у разбитого корыта, - грустно подумал он; и впрямь если бы он ко всему прочему ещё и сел, то сходство было бы феноменальное. - Хорошо хоть, что наваждение это прошло бесследно: страшная была картина. Абсолютное помутнение разума, но к счастью, кратковременное. Не стоит даже и вспоминать!.. И что же теперь? Недавно мне повезло и вновь испытывать судьбу по прошествии нескольких минут было бы глупо, если не сказать, фатально! Но что тогда? Вернуться и сдаться, повернув обратно? Но какой в этом смысл? Если карта нарочно вела меня сюда, то отказаться от помощи тому несчастному - всё равно что, оказавшись в непроглядной темноте, выбросить из рук единственную нитку, - по которой шёл до сих пор, - связывающую с чем-то неизвестным и ведущую к нему, а значит вовсе остаться ни с чем, лишив себя надежды на спасение, и остаток жизни провести в непроглядной темноте и беспросветном одиночестве. А если спасти его, то я как минимум останусь не один, а как максимум... - при следующей мысли (о смерти) Валентино замялся, но немного обманув себя докончил:
   - Двоим... смерть не страшна... Но как? Как его спасти?! Не прыгать же, в самом деле, в пучину света, надеясь, что эти 5-10 секунд, которые потребуются для того, чтобы достигнуть бака, как-нибудь да удастся выиграть? Можно только до скончания жизни удивляться, как тени не сожрали меня до сих пор! Эх, был бы у меня тот картонный панцирь... А может среди деревьев валяется что-нибудь?
  
   Вообще мы думали, что он сам и уже давно догадается, как можно помочь себе, ведь инструмент для этого находится в миллиметре от его тела, обволакивает его и греет, ха-ха, но глупец, он, как не крути, останется глупцом, придётся донести ему это другим способом.
   - Как он сделает это, если на данный момент ты - его судьба?
   Отчасти; мы дали ему примерно 50% коридор свободы. На то есть причина, это ещё одна оплеуха по глупцу. Ох, предвкушаем развязку всего этого, сколько будет крика, сколько будет гнева, ярости. Ах! Незабываемое наслаждение, ха-ха.
   - Ничего не понимаю.
   Пока и не должен...
  
   Герой наш тут же повернул голову, за ней и тело, а через несколько секунд уже был у ближайшего куста, которым открывалось это небольшое насаждение высоких деревьев, казавшихся столетними.
   - Главное не убиться там нечаянно как-то!
   ... Зашедши за который, увидел за деревом тончайшие чёрные и белые полосы - полосы жизни и смерти:
   - Дело - дрянь! - воскликнул он про себя и повернул обратно. - Да видно приключения мои происходят не в сказке. Странно даже то, что тень от всех деревьев в сумме монолитна!.. Вообще ни одной прорехи, словно бетоном! - докончил он, оглядев затенённое пространство.
   Валентино успел сделать несколько спокойных шагов разочарования на пути обратно, до того как вдруг раздался неведомый, но до крайней степени вероломный хруст, который, как показалось, выбрал самый неудачный момент, чтобы раздаться (впрочем какая неожиданность происходит вовремя?). На мгновение сердце и мозг замерли, но как показалось, вырвавшись из тела, остались за спиной.
   - Вот я и умер, - подумал Валентино, но тут же, не помня себя, бросился бежать, точно пытаясь обогнать время, тем самым обогнав и смерть.
   Сзади раздался свист от разрезанного воздуха - Героя нашего будто бы посетила догадка, способная разрешить случившееся, но он опроверг и отверг её, продолжая бежать:
   - К чёрту мысли!..
   "Когда мозги страхом прокисли" - само собой вылетело откуда-то, но Герой наш пренебрёг и этим.
   -...Нужно бежать, бежать... под фонарь!
   Так он и сделал; однако по мере приближения спасительного чёрного столба, как это обычно и бывает, страх терял свой контроль над ситуацией, телом, разумом...
   -...Главное разумом.
   Под натиском здравомыслия Валентино и вторящее ему сердце, начали сбавлять скорость, и когда добрались до фонаря (который секундой ранее казался древом, сочащим эликсиром бессмертия), хотя и интуитивно оказались с той самой стороны, где когда-то был полог из тени, а Валентино даже, полусогнувшись, опёрся на него рукой (точно принимая этот наивысший подарок), но лишь с одной единственной целью: отдышаться.
   - Наверно это... - начал он, но на мгновение прервался на полуслове: увидел перед глазами не по своей воле освобождённые от пуговиц борта пиджака, свисающие с рёбер, болтающиеся и бьющиеся друг об друга.
   -...Ветка! - закончил он, - Простая ветка, чёрт, а сколько шума из ничего!
   Первоначально нависшая над Валентино идея на тему: как это было, - самопроизвольно предалась забвению. Быть может разум, подхлёстнутый свежими фактами, переосмыслил и вынес совершенно другое заключение, а может, и нет, вновь решать Вам.
   - И пуговицы выдраны, значит, что хруст был ниточный, а свист - веточный.
   По мере усиления истинности такого взгляда на вещи, Герой наш начал приходить в себя, а вскоре уже был в полнейшем порядке.
   - Тем не менее, как?! Как мне добраться до бака?! Не понимаю! Не знаю! Не могу ничего придумать, а время утекает сквозь пальцы! - думал Валентино, схватившись за развевающиеся борта пиджака; сжимая ткань, он несколько развёл руки, с силой опёрся на самого себя, отчего на плечах почувствовал силу, тянущую к земле.
   - Как крыльями обзавёлся, - подумал он и не заметил, как рассуждения сменились иррациональной фантазией. Он как можно дальше отвёл руки, - так что пиджак, зажатый в кулаках, немного протрещал, - представляя себя птицей, парящий высоко над землёй, около тех самых заснеженных вершин Эвереста.
   - Вот бы как птица нырнуть туда со всей этой неведомой высоты в тот двухмерный мирок...
   Неожиданно безмятежная, залитая солнцем фантазия Героя нашего омрачилась: на земле под летящей птицей возникло нечто знакомое, беспредельно опасное, возникла её собственная гигантская тень. Несмотря на то, что Валентино воображал с открытыми глазами - он совершенно забылся и перестал видеть глазами...
   - Вот так воображение, никогда и не бывало такого! Какая чёткость представляемого! - протянул он в забытьи (полностью рассмотрев территорию во много квадратных километров, залитую солнцем и построенную им же самим), но воспринял это настолько же, насколько люди воспринимают собственные слова и комментарии, будучи погружённым в сон.
   ...А потому персонифицировав себя в этом окрылённом создании, суетно затрепетал крыльями и взмыл ещё выше в кажущийся безмятежным небосвод. Однако к ужасу его, тень по мере этого лишь росла и, как очевидно должно было казаться, приближалась. Он обернулся и увидел, что причиной этому было палящее в самом зените солнце.
   - Усыпая, можно отогнать видение, открыв глаза, - протянул Валентино в забытьи, - Но я-то ведь не сплю!
   Тем временем огромное монохромное, чётко прорисованное отражение птицы, растянутое по поверхности Земле росло; сперва тень крыльев, на нём, то появлялась, то исчезала, но немного погодя, когда взмахи стали исступлённо быстрыми - тень от крыльев стала неподвижна, она лишь вслед за размазанными, точно разложенными на два диаметральных положения, кадра крайних положений крыльев, - посередине заполнилась полупрозрачной мешаниной, обозначающей траекторию их движения, - поблекла. Казалось, великий Зодчий смешал в своей палитре два изображения: тень с крыльями и без них, - а полученный усреднённый вариант и поместил в действительность, извинюсь, в фантазительность нашего бесценного Героя.
   Тень, на которой было видно каждое выступающее пёрышко, ромбиком лежащее на зеле, продолжала расти, а сама запыхавшаяся птица, которой казалось, что против неё восстало совершенно всё: начиная от солнца, которое по мере поднимания, пекло всё беспощадней, и заканчивая яростной гравитацией, которая, не прилагая особых усилий, тащила в противоположную её движению сторону, а за каждый и без того уже казавшийся неосуществимый взмах взимала стократную плату, жестоко опустошая запас сил, тающих с такой скоростью, с какой бы растаял грамм льда, оказавшись в сантиметре от солнца. Впрочем, многообразие смыслов, вложенных в понятие "всё", можно ограничить тем, что на птицу ополчилась природа, так можно было бы сказать, если лишить текст поэзии.
   Неизвестно что могло произойти дальше, ведь птичка, поднявшись уже на невозможную для себя высоту, - с которой без труда можно было определиться по поверхности Земли, что планета имеет форму шара: так сильно закруглялся горизонт, - больше не могла лететь и уже готовилась безжизненным оперённым камнем, отдавшись и подчинившись гравитации, сдаться и рухнуть вниз. Однако в этот момент Валентино, многозначительной, но приближённой к околобредовому состоянию фразой, вдруг прозрел:
   - Размах крыльев, больше чем закрытые борта пиджака... Вот он выход!.. В жизни нужно всего лишь опомниться, чтобы отогнать ведение.
   Герой наш, тут же покинув один из миров своей одной на всех фантазии, действительно опомнился, но принёс с собой оттуда решение, точно украв его из запредельной реальности:
   - Пиджак! Почему же я раньше был так слеп?!
  
   Да уж, действительно, почему? Ха-ха! наконец-то.
  
   Валентино схватился за борта пиджака, вывернул руки и с небывалой ловкость сдёрнул его с себя, будто пиджак изначально был приспособлен для этого, а Герой наш не раз был участником костюмированного шоу с переодеванием и совершал эту операцию многократно. Но едва лишь пиджак уныло повис в его руках, как от ловкости не осталось и следа. Как это обычно и бывает мысль, сидящая в голове кажется идеальной, сверхпродуманной и многогранной, но кажется таковой до тех пор, пока её не нужно извлечь из себя, перенеся на бумагу (где она вдруг станет однобокой и примитивной), или преобразовав в действие (которое мало того, что потребует титанических усилий, но и вскроет ещё сотни подводных камней, которые забылись учесться).
   Герой наш пытался представить то, как надёжнее укрыться пиджаком и какую позу нужно принять, чтобы легче преодолеть этот короткий путь, который как он уже предугадал...
   -... Затянется надолго.
   К счастью, генератор гениальности, - смазанный стимулом, подразумевающий спешку на выручку к бедолаге, - немного проскрипев, завёлся и уже работал на пределе возможного. Нужного качества мысли оказались под рукой и тут же наперебой зазвенели, забренчали в голове нашего Героя, как монеты в до отказа переполненной копилке. Каждая из них норовила и рвалась обогнать не то что прошлою своей новизной и простотой, но даже следующую и идущую следом за следующей; каждая предлагала способ, обременённый запасом гениальности и житейской мудрости; каждая открывала путь, Валентино затерялся и заблудился среди них. Радуясь обилию, он весело метался среди карусели переполненных прилавков в магазине Идей, выбирая одну из широко ассортимента предложенных средств, способов, подсказок, намёков и мнений.
   - Эх, если бы это было так, - подумал наш Герой...
  
   ...И подумав так, не соврал: в самом деле, всё могло быть так, если бы только не одно "но": монетки в переполненной копилке, придавливая друг друга, не имеют шансов забренчать, ха-ха. Кто не заметил уловку в этой преднамеренной ошибке, тот завалил очередной тест: если вы не заметили этого, значит - в данный момент аналитические способности вашего мозга отключены, просьба совершить перезагрузку, посредством закрытия книги до завтра.
   - Но ведь снова плагиатишь! Ха-ха. Инкогнито
   Тс-с! Плохой художник скопирует, а настоящий - украдёт.
  
   На самом же деле, Валентино вновь вернулся к разбитому корыту, перед которым стоял теперь по-новому с обретённым инструментом в руках, но по-старому с совершенно стерильным разумом, не обременённым ни пылинкой, ни соринкой, без малейшей запачканности и замаранности какой-либо светлой идеей, с минуты на минуты должной посетить его тёмное царство. Складывалось впечатление, будто от уха до уха протянулась аэродинамическая труба...
   -...К чертям выдувшая всё, что там когда-либо было!
   Следствием её секундной продувки, стал...
   -... Дочиста опустошённый я.
   Стал до последнего фибра опустошённый разум, в котором по её выключению наступило полнейшее безветрие...
   -...Точно вовсе разучился думать! - вслух воскликнул наш Герой, по большей части для того, чтобы хотя бы так прервать всестороннюю немоту, в которой утопал; первобытным впечатлением, после осознания такого грустного обстоятельства, стало печальное изумление, оно же стало и последним, когда он остатком здравомыслия подытожил:
   - "Но ведь только что я подумал" - и вот сейчас, вот это, кстати, тоже, а значит, нет: к счастью, ещё не разучился.
   Однако всё же казалось, что он, заглянув в бездонный колодец себя и забросив туда мысль: "Как?!", сел рядом, ожидая ответа на неё, коим станет отголосок удара. Но мысль эта тяжёлым камнем летит вниз целеустремлённо, исключительно по прямой, параллельно стенкам колодца - ни касаясь их, а вследствие такой контрацепции, исключающей возможность конвертации головной системы из упорядоченной к беспорядочной, для чего достаточно бы было одного единственного удара камня о грань колодца - бездонность колодца своей неумолимой пассивностью довершит, вернее наоборот, не даст довершить это падение.
   Валентино, немного подождал; ещё немного; ещё и ещё, а затем по другому своему обыкновению собрался было имитироваться мыслительный процесс, но на сей раз мозговой мастурбации не суждено было совершиться: видимое ускользнуло из глаз. Он обнаружил себя на той же местности, но в другой её точке.
   - 10:21. Странно: неужели я простоял здесь столько времени? Что же говорит дневник...
   10:11. ПИДЖАК - ИНСТРУМЕНТ СПАСЕНИЯ.
   -...Как жаль, действительно, десять минут стояния на месте. Всё! Нет больше времени, чтобы ждать - придётся импровизировать... Нужно сделать запись...
   10:23. НЕ ПОМИНАЙТЕ ЛИХОМ, Я ПОШЁЛ НАУГАД.
   -...Для начала нужно выбрать оптимальный маршрут. - размышлял он, рассовывая по карманам письменные принадлежности, отчего само собой сложилось впечатление сборов в опасную экспедицию или на шпионское задание:
   - Действительно всё это как в кино.
   Не откладывая в долгий ящик, Герой наш хотел заняться выбором маршрута, но тут же приятно удивился подарку, оставленному самим же собой, потому что, оглядевшись (увидел, что уже отбежал в противоположную от фонаря и рощи сторону, оказавшись почти у стены одного из домов, образующих улицу, с которой он и выбежал сюда), увидел, что оптимальное положение уже найдено: он стоит почти напротив контейнера - с небольшим смещением, которое позволит ему, пройдя по прямой, оказаться за контейнером и укрыться под тенью им отброшенной.
   - Ну, с Богом! - воскликнул он и накинул на левое плечо воротник пиджака. - Хм, видимо, я всё же немного продумал то, как это будет, хотя и не помню того.
   Герой наш начал закутываться с того, что, подняв пиджак выше, повесил его на голову, закрыв им её; начал сгибаться сам и сгибать колени до тех пор, пока полы пиджака не коснулись земли...
   - Запас нужен? Несомненно!
   ...Около пяти сантиметров ткани беззвучно упали на землю, глухо закрыв щель вокруг Валентино.
   - Как там он говорил? Силуэт нужно скрыть, хм, а если так.
   Он перехватил часть пиджака, повисшую на голове, ладонью левой руки, сдвинул руку вперёд и упёрся в плечико, которое очень комфортно расположилось на выпрямленной кисти полусогнутой руки, позволив ткани пиджака не касаться головы...
   - Так-то лучше, а теперь что-то нужно придумать сзади.
   ...А правую увёл как можно выше и дальше за спину, упёрся в ткань пиджака, отдалив её от своей спины. С ногами всё оказалось проще, но только поначалу. Правая ступня оказалась впереди, в обычном положении и, будучи направленна прямо в сторону контейнера, всей площадью стояла на земле, но вот другой досталась роль с задачей посложней: обречённая всегда стоять на носке и догонять правую, мешаясь и замедляя, парадоксально казясь от того бесполезным рудиментом, без которого, однако, движение стало бы невозможно.
   Воображение, рисуя это от третьего лица, представило картину, на которой он (в сильно исковерканной египетский позе: одна рука вперёд - другая назад) скрюченный полусидел под угловатым навесом, образованным растянутой тканью меж разведёнными руками. В глаза особенно бросилась невозможным образом повёрнутая к небу пятка (которая вследствие своей злободневности была пугающе гиперболизирована воображением), иронически-безмолвно выказывающая какое-то малопонятное ехидство.
   - Да уж, кривее некуда.
   Проанализировав картину, стоящую в воображении, он убедился, что конструкция надёжна (разумеется, настолько, насколько она вообще может быть надёжна)...
  
   Это парадокс, ха-ха-ха!
   - Что такое?
   Вот он, человек разумный, во всей своей красе: в мелочных ситуациях он многократно перепроверял, всё ли так, а сейчас когда от этого напрямую зависит его жизнь - удостоверился с первого, не считая уже того анализировал-то он собственную фантазию.
   - Но ведь может все его чувства, инстинкты и способности обострились, как это бывает в подобных, критических ситуациях, нет?
   Да это бы всё объяснило - вот только мы-то, находясь в его мозгах, наверняка знаем, что это не есть так, ха-ха. Однако честь ему делает то, что он, в самом деле, не ошибся. Браво, удачливый глупец!
  
   ... И начал уже было крепиться и собираться с силами для первого шага, как вдруг его взгляд упал под ноги:
   - Чёрт, ещё ведь думал, что нужно совершать этот алгоритм наоборот!
   Догадливый читатель уже мог предугадать очевидную вещь: после всех проделанных операций, пиджак, несомненно, должен оторваться от пола. А меж тем посторонний наблюдатель, коим мог выступить и наш вездесущий Доброжелатель, - увидев такую картину, вырванную из контекста, - мог предположить, что это неудачная попытка пятилетнего ребёнка спрятаться за шторой из-под которой...
   -...Ехидно виднеются ступни; да уж глупо - как в детстве.
   Секундная озлобленность и разочарование, посетившее нашего Героя, тут же испарились, подобно капле воды упавшей на раскалённый песок пустыни, когда вдруг снизошло озарение:
   - Что ж это я? Исправить-то не трудно, - подумал Валентино, уже сгибая сильней всем, чем только можно, - Вот только что-то трудновато стоять в такой позе... а каково будет идти... эх!
   Собрав всю волю в кулак и потратив на это несколько драгоценных минут (что, несомненно, можно считать успехом, ведь если бы не несчастный, требующий вспоможения, то на то могло потребоваться и несколько часов, а может быть и дней), Герой наш, наконец, отважился выступить вперёд...
   -...Сойти в эфирное море, таящее в себе погибель, - как думал он, с содроганием рассматривая освещённый участок, видимый ему из-под пиджачного навеса над головой, - Ну что ж, пора!
   Чувствуя себя одним не воином в поле; с замиранием сердца, не дыша и зачем-то закрыв глаза, он сделал первый шаг, который, несмотря на то, что показался ему самым неуклюжим в жизни, был, однако, самым твёрдым из всех на предстоящем пути. Разжав веки, по большей части для того, чтобы получить подтверждение касательно собственной оживлённости (чувственное восприятие отказалось дать адекватный и однозначный ответ на этот вопрос), Валентино был катастрофически фраппирован тем, что подавляющая часть моральных сил: без процента всех сил вообще, - потраченных на зачатие в себе нечеловеческих размеров самообладания, требуемого на первый шаг, оказалась потрачена в пустую...
   -... Ведь я даже не перешагнул эту чёртову черту!
   И впрямь, хотя расстояние до светоносного рубежа было весьма микроскопично и для среднего человека даже при малой величине шага, не оставляло шанса для отрицательного исхода, но...
   -...Так бы и было, если бы не моя поза!
   Герой наш переместил тело едва ли на десять сантиметров вперёд, тем самым преодолев лишь треть имеющегося расстояния. Охваченный странной апатией, распространившей своё влияние только на эмоционально-чувственный фон (стало как-то лень бояться, переживаться и беспокоиться о том, что будет), он вдруг, на самоудивление, безостановочно сделал и второй, и третий, и последующий шаги, будто не замечая просчёта, выполнял план, словно так и было задумано. Не характерная для него целеустремлённость, подоплёкой которой мог являть лишь осознанный факт...
   - Если не сейчас, то уже никогда!
   ...Пришедший ему в голову, пока он бесстрашно продвигал тело вперёд, подхлестнул его ещё сильнее и заставил ускориться.
   Впрочем, такое настроение не могло длиться долго - пройдя около десятка неловких шажков, за которые он всем телом пересёк невозвратную, по его мнению, черту:
   - Вот и всё, назад пути нет, - подумал он, когда перед глазами меж тенью отброшенной им и чертой, начинающей тёмную сторону, возникла тонкая, расширяющаяся полоска света, с появлением которой показалось, что связь с миром живых разорвана.
   Ему рисовался трагичный момент из чьей-то жизни, на котором несчастный, попав в Аид, царство мёртвых, заплатив Харону за переправу, прыгнул в скорбную лодку последнего пути и уставился на причал, ожидая, когда борт отринет, и первый сантиметр образовавшейся пустоты станет первым шагом на безвозвратном пути, в финале которого жизнь его навечно канет в Лету.
   Всё это Валентино увидел в расширяющейся полоске света меж...
   -... Мной и жизнью. Какая драма послесмертия, как это, чёрт возьми, грустно!
   И вдруг, в последний момент, когда он ещё находился под впечатлением от навязанной воображением фантазии, сработал беззвучный будильник, заставивший тело, разум и нечто ещё, неизвестное ему, отряхнуться от сна парадоксально побуждавшей к действию апатии.
   - Боже мой, ведь я, в самом деле, уже здесь! Господи, да поможет мне Святая Троица и сонм ангелов, ей подчинимый! - закричал он вслух, после чего вся стабильность его положения и самочувствия разом пошатнулись.
   Он ощутил себя человеком, оказавшимся не в то время, не в том месте и не в своём теле.
   - Да-да, чёрт побери, особенно последнее!
   Безудержный страх, сотрясал каждый атом/клетку его непослушного тела; тела, которым, как ему казалось, он только что разучился управлять; тело-марионетку, нити-нервы которой перепутались, перекрутились и заузлились; тела, которое отныне всецело принадлежало животному страху.
   Но всё же неловкие шаги не смотря ни на что, неведомым образом реализовывались, как будто невидимый Доброжелатель, - видя то, что без его вмешательства здесь не обойтись, - вмешался: вручную поддерживал тело, напрягал мышцы, перегибал суставы и переставлял члены, имитируя обычный ход, который вследствие вмешательства извне и стал таким неуклюжим. Постоянно оступаясь Валентино передвигал заплетающиеся ноги, но неуклонно продвигался вперёд.
   - Отвлечься, мне нужно чем-то отвлечься! Нужно что-то доброе, хорошее, милое, светлое! Нет! Светлого не нужно: нужно тёмное! - взмолившись, думал Валентино и, не найдя нужного внутри себя, перевёл взгляд на окружающий мир.
   Как ни сложно было оторвать взгляд от растущей разделительной черты...
   - Чёрт, точно прикованный!
   ...Однако он пересилил себя и осуществил кажущееся невозможным, сразу после чего, точно в награду от Доброжелателя (вскоре, впрочем, обернувшуюся очередной пыткой) получив желаемое. Стоило лишь оторвать взгляд, как он, словно железный, примагнитился к наиближайшему объекту...
   - Будто кто-то подбросил и перекинул его с одного место на другое, - поразившись, подумал Валентино, испугавшись запамятованной знакомости подобной ситуации, пробуждённой не дремлющими ассоциациями, отчего испугался ещё больше:
   - Как это страшно, а главное, кажется невозможным: явно помнить, что такое было, но одновременно и не представлять себе что, когда и как! Чёрт, ещё не без приятности странно, что мыслительный процесс хорошо отвлекает от событий за бортом меня, происходящих в этом нещадном, штормированном океане жизни.
   ... Объекту, который, точно отклик на его недавнее прошение о "тёмном", действительно оказался таковым. Он увидел тёмный, параллельно с ним ползущий, кособокий холмик, похожий на динамичное чернильное пятно - тень, отброшенную сложенной пиджачной конструкцией.
   - В самом деле, либо это мило, либо я бесповоротно впал в детство или схожу с ума, что, безусловно, не легче, - думал Валентино, наблюдая трогательные движения холмика, который в такт его шагам синхронно передвигался вперёд: немного деформируясь, приподнимаясь, расширяясь, сужаясь и опускаясь...
   -...Как живой, а всё это будто следствие его дыхания.
   Засмотревшись, наблюдая психоделические метаморфозы кляксы (в левой, верхней части которой, между прочим, виделся даже какой-то отливающий блик, какой можно встретить на картинах, придающий холмику особенную привлекательность), Валентино обеспечил себе короткометражное расстройство психики, а именно за долговременным неимением собеседника, - который по большей части должен был исполнить роль сентиментального сострадателя, способного слезливо выслушать обо всех несчастьях свалившиеся на его голову, - он нашёл последнего в безмолвной кляксе, подвергнув своё Я расщеплению.
  
   - Ох, уж вот сейчас-то ты устроишь, так сказать, оторвёшься, ха-ха, - сказал псевдоисторик.
   Ха-ха, интуиция не подвела тебя, это действительно один из многих кульминационных моментов. Глупец будет озлоблен, ха-ха.
  
   - Ну и что же, мы? - думал он, обращаясь к своему унылому до милости собеседнику, - Ползём?! Трудно?! Насколько?! А куда?! Кем мы были вчера?! Зачем, а главное, за что оказались здесь?! Сколько ещё?! Что ещё?! Хуже?!
   Вопросы оставались без ответа, но то и не требовалось: один лишь факт чьего-то присутствия ободрял нашего Героя, придавая сил, а силы-то требовались действительно титанические. Нет, всё это была лишь видимость: его шаги и движения не стали от этого твёрже или увереннее - он просто, отвлёкшись, перестал обращать на них, как и на всего себя в целом, внимание, будто бы вовсе не шёл и не двигался: двигалась клякса, в которой он персонифировал себя; двигалась, не прилагая усилий; двигалась плавно, уверенно и ровно, ибо под покровом монохромной, монолитной тени, заслонившей черты его тела, не было видно того, как напрягались пружины этого самого тела для того, чтобы осуществлять движения; как скрыты оказались и непомерно прилагаемые усилия, истощающие запас сил с такой скоростью, с какой поднесённая к банке с порохом ядовито горящая спичка, неудержимо испепелила бы её содержимое. Тень скрывала и маскировала дрожь, судороги и боль, особенно боль в икрах, которые оказавшись малоустойчивом, неудобном положении грозились и по каналам нервов намекали мозгу, что вскоре их может не к месту свести, одним словом, за счёт этого Герой наш избавился от многих проблем, могущих возникнуть и помешаться на и без того психически непростом пути, - который оставлял шанс его мозгам всерьёз помешаться, - сделав его ещё, помимо прочего, и физические неприступным.
   Впрочем, гипнотическое действие пульсирующей кляксы достигло своей апогеи - Герой наш бесповоротно провалился в своеобразный транс, вследствие чего и сами остающиеся без ответа вопросы вскоре покинули сознание, а самосознание, тоже, будто обидевшись и отказавшись служить, самоуничтожилось в соответствии с заранее предусмотренной установкой, ожидающей подобного случая. Валентино, перейдя в бессознательную фазу, ловил бессловесную исповедь, во время которой он, словно поменявшись с кляксой ролями, считывал свои же собственные проблемы с абстрактных символов, рисуемых на залитой светом земле чёрным пятном.
   Он не помнил о себе уже совершенно ничего: ни того, кто он; ни того, что здесь происходит и уж тем более не помнил того, куда идёт. И если бы заскучавший Доброжелатель, - решив потешиться и вновь выступив в облике журналиста, ведущего межпространственное репортажи в прямом эфире, - задал ему до неприличия банальный вопрос: "Как Вы оцениваете свои шансы на успех?", то ему, чтобы добиться хоть какого-то более-менее вменяемого ответа, пришлось бы потратить, наверное, сутки на последовательное объяснение интервьюируемому самых обычных реалий жизни: "Вселенная, галактика Млечный путь, солнечная система, Земля...", и так далее. После чего, дойдя до понятия о человеке, как о единственном существе, обладающем сознанием, помочь ему заново переосознаться, вторично пройдя с ним этап далёкого детства. После чего, между делом, кратко пересказать его собственную жизнь, чтобы дать возможность выстроить кособокое представление о своём характере, который в конце концов должен был ограничится предельно кратким, но как нельзя более правдоподобным, а потому трагическим ответом:
   - Ниже абсолютного нуля! - прозвучало где-то бесконечно далеко и Валентино подобно уже захлебнувшемуся утопающему, находящемуся в состоянии клинической смерти, вдруг вспомнил, что...
   -...А вот и Я! это Я! И ещё живой! Боже мой! - воскликнул он небывалый для людей (не попадавших в подобные ситуации) факт, и сопровождаемый брызгами, за волосы потащил и вытащил себя на поверхность из омута бессознательности, зачерпнув между делом из подсознания, через которое пришлось пройти на этом пути, ещё многомножество любопытных, но ужасающих фактов о себе и происходящем.
   Но жизнь не дала нашему утопленнику отдышаться и откашляться: на сцену, как по сценарию, уже выходило то, что способно было перечеркнуть и перевернуть всё его представление о страхе, однако об этом немного погодя: давайте возьмём повествовательную паузу и остановим время (благо, здесь мы всемогущи), чтобы разобраться с тем, что подчерпнул наше несчастный Герой, через тернии к звёздам приходя в себя.
  
   - Не только здесь всемогущи и не только мы!
   "Да, это явный момент для того, чтобы почувствовать своё всемогущество, а затем почувствовать его же бесполезность. Представьте, что мир, скрытый в буквах на бумаге - мир настоящий, реально существующий и в прямом эфире транслируемый на всю вашу фантазию, но только тогда, когда Вы, читаете эти строки. Только представьте, Вы и никто больше решаете, когда жизнь в нём должна продолжаться, а когда остановиться! Без вас мир замер в ожидании вас. Это уже обозначалось в предисловиях, однако здесь нужно ещё намекнуть на парадокс всевластия: для тех же, кто находится внутри этого мира, его персонажи, жизнь идёт непрерывно вне зависимости от вашей воли, а, следовательно всемогущество это ничтожно".
   - Что-то теперь ты разглагольствуешь; давай уже, продолжай!
   "Эх ты, а ещё литератор, ха-ха, мы лишь затормаживаем ход сюжета".
   - Зачем?
   "Узнаешь; сейчас-сейчас! Ох, сейчас мы начнём! Ох, что сейчас будет, ха-ха-ха!"
  

КВАРТИРА 23.5

   Не успел Вагус договорить, как открывшаяся дверь продемонстрировала скандальный камуфлет - до-безличия удивлённого Псевдоисторика и смеющуюся тень, указавшую на прерванных собеседников, голосом Вагуса сказав:
   - Ц, предчувствия порвали мишень! Они - Доброжелатель!
   Фальшивые Вагус и Псевдоисторик, находившиеся в комнате и столь долго дезинформировавшие Вас повествованием, тотчас садистски рассмеявшись, преобразились в пластические сгустки жемчужного света и слились в единый сгусток, который, излучая ослепляющий свет и не менее ослепляющий смех, играючи вылетел из квартиры 23.5, весьма углубив недоумение классического Псевдоисторика, который, статически натурализовав признаки начала погони, лишь отчаянно вздохнул и обратил свой бег к столу - начав лихорадочно рассматривать незапланированные страницы, вскоре закричал Вагусу, уже перетёкшему на стол и сквозь позу завоевателя коснувшемуся печатной машинки:
   - Он нарисовал фарс!
   Ха-ха, столь дерзостная бравада даже для Доброжелателя - непростительная метафора! Просим читателей простить этот литературный нонсенс - хищное похищение нас, надеявшихся на то, что сюда нельзя опоздать, и факт подложных повествователей, рассказавших Вам фальстарт сюжета.
   - Прочитай его! Доброжелатель пытался свести Валентино с ума!
   Нет, ему это удалось!.. Теперь Мы... м-да... Уважаемый читатель, простите, но, начиная с третьей картины этой книги, вы читали экспромты Доброжелателя, а не то, что мы хотели показать вам; четвёртая же картина вовсе - сон Валентино, который имеет такое гигантское продолжение, что, наверно, позже мы опубликуем его в отдельной книге. Ну а сейчас пришло время нам всем вместе проснуться и увидеть мир, в котором Валентино увидел этот сон. Итак, рестарт. Картина четвёртая.
  

КАРТИНА 4

Монохромный ноктюрн

   Валентино медленно открывал глаза, чувствуя, что именно это примитивное действие является самым лаконичным паролем в палитру ада, - вспоминая себя, своё местонахождение и будто заранее испытывая всё, что способны продемонстрировать паранойя, беспамятство и безумие среди столь неестественного контекста, увидел перед собой и тот самый контейнер, и ту самую стену, которую рассматривал до своего забвения, и множество разных моментов, связывающих эти эпизоды, - в-заключение увидев даже черту светотени, перед которой и под пиджаком некогда, но будто сейчас, претерпевал увертюру нерешительности, внезапно заметил, что на каждую из этих картин смотрит немного мимо своих глаз - поворачиваясь, внезапно увидел каждое из своих лиц, сопутствующих этим картинам, и вдруг ощутил, что мимика актуального лица, мало отличавшаяся от видимых, отрекаясь от испуга, обретала гротескную интонацию человека, который, падая с падающего самолёта и до кульминации интриг давно наблюдая географию планеты бездарной эпитафией, вспомнил о именно случайно-украденном и столь же случайно одетом до этого парашюте, - среди чего Валентино продолжил поворот до круга и продолжил кружиться сквозь все картины эйфорически-томным танцем, обращая ввысь горделивым голос:
   - Помню, ха-ха. Вагус, смотри на меня! Ты проиграл меня Доброжелателю! Ты вновь написал на мне автограф Амнезии! Ты оковал меня в пешку этого бездарного фарса - в пешку, каждым беспамятным словом и действием предающую себя! Ты проводил меня до гротескного безумия! Ты заставил придумать апофеоз кошмара и теперь злорадно алчешь, чтобы я стал жертвой его титров? Алчешь, чтобы я своими руками окружил себя адом: будто здесь и сейчас, будто весь монохромный город - лишь галлюцинация, случающаяся среди Атлантиды? Ха-ха. Талантливым козням - гениальное "нет"! - заключал Валентино, отбрасывая руку столь запоминающимся высокомерным жестом, что зрители этого могли бы ожидать метафорический шах и мат, который не замедлил случиться: казалось, конец жеста ударил по самой "реальности", с которой тотчас осыпался внезапный грим: рассеялась монохромность - наступила классическая ночь, ненавистный контейнер рассыпался на картонные коробки, тотчас разнесённые ветром, а картины, в которых Валентино смотрел на себя, - будто упав, разрушили место, где происходил его танец, и ввергли его в забвение.
   Валентино, внезапно обнаружив себя под пиджаком - стоящим перед чертой светотени и лишь решающимся наконец сделать шаг вперёд, улыбнулся, думая:
   - Титанически показалось?! Я так беспокоился обо всём и так боялся решиться, что психотропно заснул наяву, ха-ха! Зачем я поступаю именно так?! Каждый мой предыдущий шаг был сделан сквозь вуаль латентного безумия, которое способом пароксизма разрушил именно этот катастрофический кошмар! Будто амнезия заставила меня одеть амплуа ребёнка, шедшего средь кошмарного приключения и претерпевающего игры самовнушения, но теперь я, наверное, вспомнил, каким должен был быть, если бы не цензура амнезии! - уже вслух воскликнул Валентино, тотчас сокрушительно рассмеявшись над зачинавшейся бессмысленностью своих действий:
   - Прятался под пиджаком, чтобы завладеть способом спрятать того несчастного, ха-ха!
   Снимая с себя пиджак и набрасывая его на плечо, он встал, развернулся и, рассмотрев площадь, где прямо напротив, вдалеке, простиралась длинная тёмная улица, пошёл к ней, проходя мимо поворота, из которого некогда вышел сюда, - минуя освещённые области, дошёл до противоположной половины площади, окантованной ярким светом фонарей, - увидев несчастного, продолжавшего прятаться за бетонной преградой, оценив мизансцену предполагаемого спасения и подумав:
   - Это должно было быть так, - полуприсев, растянул перед собой пиджак, тотчас перешагнув границу света - заслоняя пиджаком не только свою смерть, но и видимость, приближался к агонической жертве аналогичной теоремы...
   - Вероятно, уничтоженной ещё и глупостью спасителя - моей!
   ...Лицо которой будто отвечало на каждый сделанный шаг Валентино и даже тщетно пыталось сложить начало какой-то реплики, причину неудачи в чём тотчас узнал Валентино, который, сквозь пиджак ударившись о бетонную преграду - с-улыбкой подтвердив финиш демагогии предыдущего получаса, сдвинул в сторону пиджак манерой фокусника и снизошёл под сень той же преграды, читая овации лишь в глазах несчастного, всеми пассивными и активными, но не словесными способами расшифровывающего, что беспрестанно-неудачный шёпот должен был содержать:
   - Воды!
   Валентино, думая о столь естественной невыполнимости столь примитивной просьбы, извлёк из кармана пистолет, чтобы, скандально напугав несчастного, который, казалось, раскаялся в том, что среди одной из множества предыдущих секунд не отказался от этой протекции через "спасибо", - бросить им в фонарь, случайно являвшийся ближайшим палачом несчастного. Едва ли не сквозь отзвуки падающего стекла и света подняв обессиленного незнакомца, он по-стене проводил его в ту самую, длинную тёмную улицу, где вход почти в каждый дом начинался краткой лестницей, разрушенным подобием коей и было укрытие несчастного, продолжавшего предлагать Валентино бессловесный диалог, на что последний ответил:
   - Знаю, - и был весьма удивлён скептическими покачиваниями головы, подразумевавшими желание сообщить иные сведения, но ещё более казавшимися иллюстрацией степени метафоричности жажды. Валентино медленно вёл незнакомца, осматривая ветхие здания в поисках такого, которое бы более вероятно содержало средство завершения оставшейся половины спасения, однако его внимание отвлекала одна из следующих поперечных улиц, из-за угла которой сперва пролился качающийся свет, затем - весьма подходящий смех, а вскоре вышло четыре отнюдь не человекоподобных, но кубических силуэта, которые, пока Валентино признавал среди них Анну, Иммануила и Генри, - продолжая смеяться, игривой беспощадностью разрывали друг на друге небезызвестные картонные доспехи и переговаривались:
   - ...Он был здесь, мы бы услышали: позвольте уже навсегда извлечь вас из казематов фарса, ха-ха! - договаривал неизвестный силуэт или Иммануил, когда Генри, весьма саркастически осветив Валентино (тотчас почувствовавшего, как подручный несчастный дарует ему пример эволюции "глагола", ибо отныне требует не гуманных поддержек, но отмены садистских удерживаний), и не проявив должной поспешности, чтобы разрушить эти трагичные подмостки, - воскликнул:
   - Ха-ха, посмотрите: Фердинанд! Не находите ли притчей, что потерявшийся нашёл похищенного!..
   - Подступайте - станьте ещё одним аккордом локального ренессанса! - праздничным голосом сказал Иммануил.
   -...А тебе, вижу, удалось распрощаться с побочными эффектами столь анти-конкретного местоположения и?.. - прервался Генри, высвобождаясь из последних картонных этюдов и прерывая смех, а вместе с ним и все, ибо заметили лишь улики хоть какого-то состояния Фердинанда, как понял Валентино имя спасённого, тотчас ставшего кумиром четырёх пар рук, наперебой лишивших Валентино усилий, шанса констатации второй половины спасения и своего внимания. Впрочем, вскоре последний безымянный, лицо которого невозможно было рассмотреть в темноте, усиленной его шляпой, пресекавшей даже поползновения звёзд, с-шармом освещавших остальных персон, - увидев признаки возрождения улыбок, первые буквы Фердинанда, а также стоящего поодаль Валентино, подошёл к нему и, свершив умелое приветствие шляпой, металлическими раскатами полушёпота рассказал:
   - Не будем вспоминать ваш героический побег от моего знакомства и думать о его причинах: моё имя Константин. Наше рандеву будет коротким, поэтому тотчас обременю вас... тебя просьбой о конфиденциальной услуге, но тем же и подарю бесценное - возможность выбирать: где-то вокруг блуждает другая коалиция, как почему-то говорят здесь, потерпевших бедствие, к которой, понимает-шь ли, я хотел бы присоединиться. Видя на ваших губах аллюзии на "при чём...", отвечаю: сам я не могу начать поступать в этом направлении, ибо не знаю, взаимно ли сие желание, - боюсь потерять оба берега и стать персонажем иронического пейзажа. Не сочтите меня малодушным ничтожеством, ибо так бы думал каждый. Однако ты - новое лицо, ещё не связанное какими-либо обязательствами с этими людьми, - здесь он коротким пассажем руки объявил, с какими именно, чем воздал каламбурный оттенок слову "этими", ибо очерченная рукой панорама, казалось, иллюминировала классическое событие данного антуража - кульминацию поклонения кумирам, где Фердинанд простирался карикатурой умирающего патриарха, окружённого олицетворениями слащавой утопической глупости, глубина палитры которой доходила до попыток помощи в поднятии руки, а эпицентром имела слово "сюсюкая", - Нет-нет, не подумайте, что это или то, что ты почувствовал, - откровенный критерий моих причин, а я презрительно закоульничаю за спинами спицами предательства ...
   Валентино рассмеялся: Константин, произнося "это", вновь бессознательно уточнил мишень своих слов рукой, обличив экзальтации Фердинанда, наблюдающего воплощение последних примитивных грёз - перегибающегося от нежности рая.
   -...Ах, лишь клевета случайности! Будучи неофитом, ты не связан с нами общим прошлым, а значит - и стыдом, и возможностью инерциального предательства, отчего ещё можешь продемонстрировать другой коалиции моё желание... сказал всё, кроме коллизии: меж нами и той коалицией сложилась вражда, нет... почему же "вражда" - лишь игральная ссора: они имеют немного меньше человечности, а встреча даже ангела с садистом, к несчастью, равна дилемме меж мазохизмом и демонизмом. Нет, нет, исполняя мою просьбу, не сочтите... не сочти себя мостом для моего малодушного побега с позы мишени или, что ещё хуже, для бегства к любимому жанру роли! Причина тому лишь одна: возможно, ты сам знаешь фанатичность первых минут здесь - этого камуфлета планиды...
   - Нет, я не знаю, что и как потерял... кроме памяти.
   -...Тем более понимаешь трагизм одиночества, которое хочется прервать любым человеком, однако, что и случилось со мной, после столь же радостной встречи со вторым и третьим возникает чувство несделанного выбора, а, следовательно, и желание привередничать. Да даже не так: рождаясь, мы не можем выбирать антураж, а, попав в такой ад, отказаться от проблеска подобного выбора - кощунство над...
   - Пожалуйста, громче... или ближе, ха-ха, - вкрадчиво изрёк Генри, делая фальстарт шага в сторону Валентино, - Настал момент экономить время.
   -...Над!.. С ними я чувствую себя персонажем, разминувшимся со своей книгой!.. помни, что я доверился вам, спросите их при встрече и обязательно тщательно обдумайте свои горизонты, ведь первое и ближнее - не значит, что!.. - уже быстрым шёпотом договаривал Константин, заменяя запятые многозначительными кивками, будто бы даже угрожающими: "теперь мы нацело зашифрованы одним секретом", и отступал от Валентино к Фердинанду, часто оборачиваясь, иногда даже изъявляя желание вернуться, чтобы договорить, и, казалось, не отнюдь радуясь своему решению высказать всё это столь незнакомому сообщнику, ставшему последней и единственной уликой его умыслов, которую он предпочёл бы забрать, как минимум, с собой - в другую коалицию, но, как максимум, без себя - в могилу.
   Валентино тут же подошёл к Фердинанду, тотчас выслушав шёпот благодарности, закончившейся:
   - Но больше всего я рад тому, что ты отменил саркастическую параллельность меж мной и ними: несколько десятков метров этой улицы оказались бы комичной причиной моей скорой смерти, а я никогда бы не узнал об этом! Сколь бездарно - умирать из-за миллиметров?!
   - Осталось найти ещё двух...с половиной, ха-ха! - обратился ко всем Генри, имеющий, как заметил Валентино, перманентный намёк на осанку кобры, и тотчас адресовался к Валентино, - Не сделали ли твои блуждания тебя знакомым с именем Фалько?
   - Нет.
   - С новоявленным неудачным маньяком, видимо, тоже нет: осторожно, шествуя сюда, мы обнаружили отнюдь не тенями обезображенного человека из смежного сообщества искателей выхода, который, несмотря на гротескные раны и моё удивление, оказался жив...
   С соответствующих слов Валентино, внезапно вспомнив самый фундаментальный этюд своего краткого прошлого, а вместе с ним и заключительную причину кошмара, - думая:
   - Выше шедевров ментального мазохизма: не помня свой характер, я даже не знал, как относится к случайному убийству! - ощущал невыносимо-нестабильный крен совести и тщетное, возможно-ненужное раскаянье, тотчас разрушившиеся гуманным эпилогом этой случайной трагедии, подарившим Валентино грандиозное ликование и состояние бессловесной молитвы.
   -...Посильно прооперировав его, я послал Френсиса, чтобы найти его невнимательных спутников...
   - У жертвы было рассечено лицо?! - вдруг воскликнул Валентино, удивлённый новой идеей.
   - Нет, но будто с-пристрастием испачкано грязью, зато остальные части тела, казалось, являют красноречивое резюме кинжала... так есть и другой?
   - Нет-нет, мне лишь показалось... приснилось... ты когда-нибудь давал мне морфий?
   - В существующих реалиях я, как психиатр, не разрешу подобное никому, особенно - новаторам своих незапланированных приключений, ибо... - серьёзным, но несколько мимо-профессиональным голосом продолжал Генри, однако Валентино, уже не слушая его, лихорадочно поднимал рукав пиджака и манжету рубашки - даже слишком внимательно осмотрев татуированную руку от запястья, тотчас убедился в отсутствии каких-либо ран и шрамов - продолжая усердно смотреть на вознесённое к небу запястье и от-радости подумав первое слово вслух, эйфорически воскликнул:
   - Я!.. - и, уничтожив зрителей причиной пандемического смеха, на его фоне продолжил думать, - Потерял память позже, чем появился здесь! Даже то, что я якобы помню - лишь часть того же гротескного, как оказалось, ещё и вещего сна, из-под амнезии рассказавшего искривлённые отголоски прошлого и распутавшего гиперболическую передозировку нестандартных переживаний: наверно, самым острым вопросом было непонимание взаимоположения сенсационного "здесь" и места, в котором я жил всегда, что особенно и символизировала монохромность - самую неожидаемую невнятность! Я так счастлив, что даже саркастическая амнезия не сотворит софизм, если прибавлю "как никогда"! И так благодарен кому-то, что готов стать внезапным первым, кто пел псалмы лишь поступками! Даже не важно знать, где я нахожусь, как рисовалось прошлое, есть ли отсюда выход и какова причина потери памяти: не было фарса, не было безумия, не было убийства, не было не-меня, не было!.. - про-себя ликовал Валентино, однако окружающие могли читать это по его лицу, на которое будто по-октавно снисходила небесная благодать, - как вдруг скользнул к Фердинанду, воскликнув:
   - Я приближался к тебе незадолго до того, как спас?
   - Нет, но несколько непоколебимых часов назад я катастрофически смотрел на тебя, столь же непоколебимо спешащего мимо!
   - Значит, я заметил тебя бессознательно - чувствуя себя косвенным убийцей, во сне увидел настоящее убийство, избрав манекеном того, чьё действительное убийство случайно наблюдал там, а после вернулся, чтобы исправить этот возможный грех!
   - Интересуешься психиатрией! - целеустремлённо начал Генри, однако его прервал Валентино, вдруг удивлённо вскричавший:
   - Но как же картонный маскарад?! Почему я вижу его эхо?
   Последовала секунда тишины; сольфеджио смеха окружающих, став ответом, начало обретать объяснение в устах Иммануила:
   - Ха-ха, Генри, новоцветный нонсенс и осечка факта - возвращай ставку! - сказал он, воодушевляюще постукивая адресата по плечу, пока Анна говорила Валентино:
   - Ты был единственным, кто так быстро осмыслил ненужность и фантасмагоричность этой костюмерности, но, ха-ха, стал и единственным, кто впоследствии забыл об этом!
   - Да-да, - продолжил Генри, - Эти костюмы - мой примитивный эксперимент над восприятиями новоприбывших, которые могут иметь антинигилистический склад ума, отчего поверят, что иначе быть и не могло, и обретут картонный стереотип, а могут иметь временное нарушение рационального мышления - очень долго не поймут, что самым эффективным средством выживания является прозаическое разбивание фонарей, ха-ха.
   - Так мы ищем адекватных критиков... Но почему мы говорим лишь вокруг короны! - вдруг воскликнул Иммануил и тотчас обратился к Валентино, указывая на улицу, из которой они вышли, - Тебе будет небезынтересно услышать революцию, случившуюся среди этой улицы: понадобилось 300 лет, чтобы случайный разговор построил маяк, осветивший нашу философическую ошибку: ведь множество людей мечтают оказаться в ситуации, кренящейся к нашей, но никогда не увидят вокруг ничего подобного, пока мы, кто - мало, кто - много, всё ещё боимся и думаем о шансах сбежать обратно, отчего считаем своё будущее в этом мире фактором, достойным лишь бутафорской значимости, и пытаемся не начинать длинных сюжетов, являющихся как бы согласием и подтверждением уместности нашего попадания сюда.
   - От чего нас и отвязала эта памятная улица, - перебила Анна, невесомо обняв Иммануила, обретя сияющие глаза и такую позу, словно происходящее было лирическим отступлением меж двумя вальсирующими парами в апофеозе филигранного па, - Теперь мы наконец распрощались с ожиданием - будем думать о возращении только перед непосредственной возможностью, потому что решили наслаждаться, играя дотла!
   - То же касается и тебя, - сказал Генри Фердинанду и многозначительно обратился к Валентино, - Позже обязательно напомни, чтобы мы рассмотрели случай твоей амнезии, ибо сейчас Фердинанд уже сбежал из-под трафарета диагнозов, и мы продолжаем искать потерянных и охотиться на безымянного в белом плаще; идём туда, - фонариком призвал он, указав на другой конец улицы, по которой Валентино вёл Фердинанда, который тотчас обрёл всесторонние поддержки и оставил своего спасителя в одиночестве.
   Валентино, начав преследовать их медленными, будто-скромными шагами, задумался было о возможности другого направления и соло, но, не доверяя своей самодостаточности и опасаясь маловероятности повторной встречи, передумал - делая первый скорый шаг за пределы перекрёстка, до-судорог ощутил на себе оковы злорадного фатализма, а именно - чужие руки, рывком выпавшие из-за спины, зажав рот, обвив шею и уронив его назад. Злоумышленник классически поволок Валентино за поворот - в поперечную улицу, где жертва, проклиная себя за секунды промедления и невольные проблески смеха, вызванного спецэффектами темноты, представляющей локоть похитителя естественным продлением подбородка Валентино, пыталась кричать, слагая риторические пассажи руками и ногами, пытаясь оглядываться, схватить или ударить настолько-символического собеседника, - но лишь безвольно скользила вдаль от перекрёстка, случайно осматривая полу-понятные декорации, в которых посредством движения вспять каждый миг можно было чувствовать некую интригу, чем и пытался не заниматься Валентино, когда презрительно и гордо смирился с фактом, понимая, что финиш этой оказии наверняка отличен от смерти, а единственный способ её фальстарта может показаться только из-за угла оставленного перекрёстка, - радуясь тому, что может смотреть только туда, куда фанатически-нужно, но с каждой секундной подтверждая соответствующее отношение людей к себе, а значит - и своё к людям, которые попыткам поиска столь невозможно-случайной потери предпочли лишь ис'щедра помнить о ней; паря в противоречивых чувствах, Валентино патетически подумал:
   - Ни злодеи, ни герои не спешат! - и, к скандалу, заскучал среди собственного похищения. Тем временем демагогический злодей, не могучи отвлечься от жертвы и чувствуя её смирение безупречным коварством, а себя - имеющим право отчитать её за эту подлость, - находясь в созвучной ситуации интриг декораций, с-нетерпением ждал первый поворот, от-внезапности пройдя мимо которого, услышал от Валентино глухое:
   - Ха! - имевшее тон мастера, налицо освещающего бездарную опечатку преступления.
   - Ты настолько самоуверен в моих целях?! - раздался крайне-неопределённый голос из-за спины, обладатель которого, казалось, сам не знал, какую интонацию следует продемонстрировать, однако вынужден был подтвердить правильность мнения Валентино, беспощадно толкнув которого в открывшийся поворот, использовал это фоном - сравнительно-культурно последовал за ним, почему-то не возобновляя свои...
   -...А вернее, мои наклонности, ха-ха! - подумал Валентино, вспоминая свои последние позы, пока поднимался, сперва вместо агрессивной развязки оказии увидев вокруг простор и будто штрихпунктирно-освещённую многоуровневую автостраду, далеко за противоположной стороной которой, несколько на холме, наблюдались очертания чрезвычайно-разных зданий с затерянным среди них громоздким колесом обозрения. Увидев своего архаического властителя, одетого в развевающееся пальто и обнаруживающего изрядную искру дерзости беглым, но тщательным чтением некоторых страниц какого-то маленького блокнота, - будто не подразумевающего в своей жертве ничего, кроме перманентной покорности, - Валентино одновременно начал и говорить, и творить побег, однако не сделал ничего, ибо сперва удивился критическому доказательству вещего сна, ощутив, что похититель неотчётливо похож на Субъекта (само это именование он не вспомнил), затем - тому, сколь мало помнит содержание кошмара, а после услышал голос похитителя, отвлёкшегося от чтения:
   - Несмотря на самое настойчивое приглашение на это интервью, прошу понимать, что ожидаемых намерений у меня нет, - сказал он и тотчас поджёг блокнот, манерой веера ускоряя дело огня и чистосердечно отвечая на подозрительные пр_и_взгляды Валентино:
   - Да, это он, твой дневник... Но-но, Валентино, - ай, сломал столь виртуозную интригу! - не будем ворошить пепел, я хотел сказать, прошлое! Обе вариации досадны? - зияя смехом исправился похититель, когда Валентино, ударив себя по должному карману - подтвердив пустоту, калейдоскопом неудачных способов попытался рекомендовать похитителю очевидные действия, - Не стоит громко жалеть, что ты, случайно забыв о дневнике, лишился возможности отпутать реальное прошлое от сновидения...
   Валентино, претерпевая помпезное замешательство, не знал, продолжить ли думать о многом начатом, читать ли слова похитителя партитурой отчаяния, спросить ли о внезапно возникшем имени, удивиться ли прецеденту его многознания, или без-предупреждений начать дуэль, тем самым будто разрешая злоумышленнику продолжать речь.
   -...Эти фразы должны подтверждать наше случайно-безответное знакомство... Думаешь о хитроумном шпионстве? Ни одна слежка не способна довести искателя до знания твоих снов, которые почему-то стоит сопоставить с однодневным прошлым, зачем-то записанным в дневник... продли эту эстафету, Валентино... Ха-ха, это имя кажется волшебным словом, так как с его помощью я могу мастерски жестикулировать твоим лицом! Да, это твоё имя. Вот, между прочим, - сказал он, протянув Валентино, расстрелянному удивлениями, нацеленный на себя пистолет, - Эффектный был бросок, но не думал, что будет удачным. Моё искреннее дружелюбие кажется тебе коварной наглостью? Однако я не сделал ни одного шага за меридиан твоей просьбы: именно так ты просил наклонить сюжет, если с тобой случиться нечто подобное. Кстати, не знаю, содержал ли твой сон какой-нибудь намёк на временную петлю, которой, поверь мне, быть и иметь именно авеню, что вокруг, единственным стабильным участком этого города. Прости, но, вернувшись сюда, ты перешагнул линию старта... Осторожно, тень! - воскликнул он, тотчас столкнув Валентино, увидевшего под ногами катастрофу, за угол и выстрелив по ближайшему фонарю, - Как видишь, и этот нюанс реалистичен: даже не представляю, во что это могло превратиться в твоём сне, но в действительности тени - лишь тщетный фон, где прозаическая внимательность к освещению - критерий бессмертия, но ещё и критерий сарказма, по мнению некоторых, которые считают, что этот мир - чистилище для тех, кто боялся умереть: вечно спасаясь от теней, вечно бежит от эдема. Впрочем, эта теория имеет и философический камуфлет: любой, кто благочестиво поддастся теням, тотчас свершит косвенное самоубийство - грех. Нет, главное, не думай об этих теоремах, ибо они - действительная драма проблематики: все мы, не имея ни одного ориентира к выходу отсюда, прокляты бездействовать и думать; что, всё-таки завершая именно ту теорему, и является погружением в ад. Но твоя амнезия - шедевр удачи; возможно, это одна из причин, по которым ты попросил меня уничтожить дневник, прощаясь и событийной и с философической путаницей!.. - продолжал похититель, внезапно импонировавший Валентино, который ныне больше всего боялся именно возникшего при этом беспричинного доверия и считал этот факт лейтмотивом его злодейства, - когда из неопределённой, но далёкой стороны послышались голоса, истолковать интонацию которых можно было как безудержной радостью, так и подобием индейского боевого клича, однако случившиеся следом будто-восклицательные выстрелы послужили более чем наглядным комментарием к этому вопросу, по крайней мере, для похитителя:
   - Отвечают на моё вынужденное приветствие! Не афишируй себя пистолетом, если не желаешь подобной взаимности - к примеру, используй камни, но, соответственно, используй чужие опечатки тишины, разрешающие следить... Нет! Не слушай меня! Тем лишь читай события заранее! Несмотря на то, что пессимистически думает об этом мире каждый, здесь существует столько возможностей интересно и даже театрально отвлечься от пустоты горизонта, что... Опасайся лишь внезапных реконструкций пейзажа! Ах-ха, вновь будем знакомы: Данте! - замолчал похититель, чего по его движениям и интонации, стремящейся к эпилогу, и ожидал Валентино, и без-прощаний побежал вдоль автострады, а его покинутая жертва, уже отчётливо слыша приближение криков и выстрелов в стороне противоположной направлению Данте, подумав:
   - Итого - Валентино!.. Амнезия предлагает грандиозную возможность - заново познакомиться даже с собой! - сочла молчание приглашением и усердно последовала за Данте, вскоре сошедшим с автострады в столь паранойидальный пролом в здании, что никто, имея позади себя любой другой контекст, не решился бы дерзнуть подобным выбором; Валентино, отставая лишь на несколько шагов, касаясь за будто-изорванный край пролома, повторил этот ход, тотчас столкнувшись плечом с неожиданным встречным, которым оказался многим отличный от своего недавнего портрета и лишённый пальто Данте.
   - Никак?! Невозможно! - случайно-судорожно и крайне скептически воскликнул Валентино, взбрасывая голову, замерев на месте и пытаясь не удивляться, на что Данте, заменяя лицо фестивалем удивлений, лишь обернулся куда-то назад, крича:
   - Валентино, смотри: и здесь ты! - однако, обнаружив своим собеседником лишь колоритную тишину арьерсцены, обернулся и, будто падая, положил руки на плечи Валентино, возопив:
   - Нет!.. тогда!.. временная петля случилась не с тобой, а со мной! Я даже не знаю, каким цветом мне относиться к этой истерике фактов! Откуда ты? Что говорил другой я?
   - Я... - протянул Валентино, словно пролистывая интонации в поисках подходящей, критерий которой внезапно напомнил ему об отсутствии мненья о происходящем, а затем и о возможной погоне, - Из разговора с тобой!
   - Подтверждается! Беги за мной: они сзади! - изрёк Данте, тотчас выбежав из пролома в доме, повернув именно туда, откуда пришёл Валентино, который, возымев миллиарды вопросов и ощутив себя инструментом какофонии, не знал, чему верить, как понимать и куда направить скепсис, - последовал за Данте лишь криком:
   - Они?! Стрелявшие?!
   - Зачем им стрелять? - Ещё рано! Не кричи им карту! Быстрее! - обрывочно донеслось из-за угла.
   - Ха-ха! - изрёк Валентино, имея перед собой множество возможных объяснений происходящему, из коих решил выбрать самое рациональное и поступить соответственно, а именно - верить своему слуху, не учитывать рефрен встречи и продолжить существующий галс бегства, но был остановлен звуком шагов, предшествовавшим возращению Данте, который, не входя в пролом, сквозь тяжёлое дыхание сказал:
   - Я сам ещё понимаю слишком мало, чтобы объяснить это тебе, но, грандиозное пожалуйста, иди за мной!
   - Подожди! - воскликнул, Валентино, продолжив медленно, с-расстановкой и тщательно выбирая слова, - Сейчас ты сказал о временной петле, которая, как оказалось, принадлежит тебе, но скажи мне теперь, когда существует это "оказалось": искажает оно сведения, которые ты только что сообщал мне?.. После или прежде того, как ты похитил меня, ты находишься сейчас, ха-ха?!
   - Похитил?! После... Я понял, откуда ты! Только что, на твоих глазах, я, не успев до-конца потерять тебя, моментально миновал некоторое время и тотчас опять нашёл - именно сейчас случится встреча, от которой я похитил тебя! Но почему ты не помнишь этого?!
   - Нет! Наверное, ты понял мои слова о похищении метафорически! Но... ха-ха, если фантастичность такова, как я думаю, то объяснение бессмысленно: будто я знаю лишь пять слов, с помощью которых должен пересказать тебе книгу!
   - Центральней и не скажешь! Я не знаю хронологию прошлого и не до-конца понимаю, какие именно эпизоды есть будущее, - поступай как видишь и как думаешь, потому что опасность этой встречи более грозит мне, чем тебе. Помни о телефоне, я тотчас позвоню тебе! - уже из-за угла договаривал Данте.
   Валентино несколько раз посмотрел вперёд-назад, рассеяно и нервно постукивая себя по разным частям тела - случайно обнаружив телефон и сигареты, разрушил натюрморт нерешительности только воспоминанием о саркастических следствиях её предыдущего прецедента - тотчас продолжив побег, рассмотрел внутри мрака двухэтажного здания, в котором оказался, колоритную изогнутую лестницу, перила которой прерывались колоннами, держащими на себе пучки скульптурно-перекрученных канделябров, - и другие архитектурные ужимки, намекавшие на древность постройки и освещаемые сквозь наполовину-разрушенную крышу. Решив догнать Генри и делая шаги к противоположной стене, он испугался звонка телефона, уставший голос которого принадлежал Данте:
   - Уникальная возможность! Они ищут тебя, чтобы вежливо попросить о предательстве, но предадут тебя в случае отказа! Лишь убегая от них, ты сможешь отдалить или даже устранить необходимость выбора!
   Услышав следом лишь классические многозначительные многоточия и рассмеявшись сумбурности, Валентино обнаружил себя беспричинно-взошедшим на лестницу и смотрящим в окно её алькова, за-под которым шагом пробегал живописный силуэт, респектабельный - достопримечательно - даже среди своего одиночества и, казалось, обладающий энциклопедическим бесстрашием; галантно провожая его тайным созерцанием, Валентино думал:
   - Если дневник содержал подобную эстафету хронологий, то его утрата - действительное счастье: я мог прочитать настолько анахроническую повесть! Примером чему оказии с Данте: если любой из сказанных им фактов верен в мою или его пользу, то три, если не четыре, якобы-последовательных разговора с ним - прозрачная диверсия: три некие "они" - безусловно, разные люди, находящиеся в разных ситуациях и в разном румбе циферблата, но столь удачно сложившие каламбур! Если временная петля существует, то распутать происходящее можно лишь на её конце - нужно заранее успокоиться и наслаждаться пантомимой смысла. Нельзя забывать, что нет ни одного повода доверять Данте, который может, воспользовавшись действительным знакомством и амнезией, манипулировать мной, хотя его совет об уменьшении мыслей отнюдь не беспричинен и доброжелателен, если только он не желает таким способом распять меня в трафарете глупости! Возможно, Данте - лицемерный враг, которому я доверился от-тщеты, ха-ха, а значит, сообщая ему инструкции, которые он сказал мне сейчас, я мог зашифровать в них что-то другое! Ах-ха-ха, нет, действительно! Я уже подумал о гипотетическом будущем сюжета столько же, сколько увидел в нём наяву! Нельзя слагать эти беспричинные стереотипы: я могу уничтожить себя своим неправильным мнением, так как, подозревая кого-то по придуманным поводам, не замечу тех, кто действительно заслуживает подозрения! Может, постоянно смотреть на время? Нет, так сложиться ещё одна летальная поза уверенности, когда надменность позволит быть слепым и однажды разрушиться о камуфлет закономерности! Джокерам случайности - только интуитивный туз! М-да, жаль, что факт мистики теней как прецедент магической какофонии уже заставил меня поверить в возможность чьей-то временной петли как элементарного пассажа метафизики! Нельзя думать - нельзя останавливаться! Ха-ха, более всего, едва ли не с каждой секундой, проясняются символы и причины того грандиозного кошмара, даже несмотря на то, что я не помню его! - закончил Валентино, сходя по лестнице, и уже прыжком сошёл под неё: обнаружив на, вероятно, десертном столе, тотчас разломавшемся от прикосновений, подсвечник, разбил им окно и вышел из него тем скоропостижнее, чем тщательнее ощущал, что звуком стекла нарисовал на себе мишень и для старых, и для новых, и для воображаемых преследователей.
   Бессознательно повернув именно туда, куда парадировал респектабельный некто, Валентино, к чести, попытался отказаться от интересного преследования, но узнал, что несколько то же направление позволит настигнуть Генри - воистину совмещая приятное с полезным, а главное, чувствуя это необходимым, продолжил ходьбу, осматривая гирлянды клумб и фонтанов, зловещих зданий и узких перекрёстков, осенних листьев и луж, мыслей и безличных событий декораций, минут и секунд, фонарей и камней, которыми он, и порой неудачно, разбивал их, - среди чего внезапно ощутил теоретические отголоски страха:
   - Будучи заведомо-пустыми, эти здания кажутся бутафорией, маскирующей радикальную пустыню, - но тем временем каждое из них может скрывать потенциального преследователя, недавно подобного мне! Ха-ха, здесь возможен даже саркастический казус, когда этот респектабельный сэр всего лишь преследует кого-то, отчего моя погоня за ним - демагогия! Желал бы я видеть своё лицо, когда вдруг раздастся чей-то шаг, который тотчас превратит меня или в охотника, или в жертву! Обидно, что не существует панацеи преследования: разбивая фонарь, я подтверждаю, что ни Генри, ни он не шёл этой дорогой, однако, следуя только по разбитым фонарям, изобретаю лабиринт и могу догнать не тех, кого искал!
   Разбив очередной как-назло-многоликий фонарь и продолжая идти, он чувствовал, сколь неуместно темнота и пустынность улучшают слух, доносящий калейдоскоп долгого эха своих шагов, монологов ветров, подозрительных шорохов, многоугольных скрипов и разбивающихся капель, который казался интермедией к подмосткам двух садизмов: чувствовался ненавистным гротескно-замедленным шумом, будто истязающую минуту собирающий мозаику одного своего мгновения, и слагал беспокойный саундтрек для пробуждения суеверий, оглядок, рационально-бессмысленных вниманий и перепроверок факта одиночества, одна из которых оказалось уместной. Будто падая сквозь галерею неинтересного шума, Валентино встретил на горизонте слуха какую-то постоянную, а главное быструю акустическую линию, которая спустя несколько шагов проявилась бессмысленными кляксами тщательного шёпота, спустя ещё несколько шагов - всё ещё неразборчивым диалогом, а вскоре внезапный взгляд Валентино, разрушив предпочитаемое "казалось", упал на край тёмной спины до-истерики близкого силуэта, прижимающегося к стене, будто в которой он и растворился, прошептав человеку позади себя:
   - Тсс, вижу кого-то из них - скорее!
   Валентино, уже начавший бежать от одних, продолжил этот жест по другой причине - сквозь смех чувствуя себя местоимением цели для каждого бесцветного тирана, немного дальше по улице увидел двух других, быстро приближающихся лиц, одно из которых разверзло пейзаж многообещающим возгласом:
   - Бездарный подлец! Он где-то здесь!
   Броско осмотревшись и не найдя других способов моментально сойти с фатализма встречи к её случайному шансу, Валентино, смеясь тому, что побегом будто признаёт себя искомым, подходящим под озвученный критерий, ретировался за скопление нескольких величественных деревьев, обнесённых низкой оградой и будто имеющих общий корень, - прижавшись спиной к широчайшему, беззвучно продолжал смеяться:
   - Ха-ха, кто первый, тот и фатализм! Вероятно, сейчас творится негласное клише этого монохромного театра: каждый, увидев любого, сперва лишь прячется, обретая власть, чтобы или вскоре признаться в себе через "ой, как внезапно!", или злорадно следить за невнимательным дуэлянтом!
   Валентино вслушивался в быстрые чужие шаги, смотрел на место, где вот-вот должны были показаться двусмысленные благодетели, и, сообразуясь с этими сведениями, сдвигался спиной по дереву, храня себя в зените невидимости, но не мог заслониться от впечатления, что...
   - Избираете панораму для примерочного повешения?.. - раздался крайне близкий, столь же хлёсткий и столь же злорадный голос рельефного тембра; Валентино, одновременно и вздрагивая, и подпрыгивая, и пытаясь прикоснуться к пистолету, и оборачиваясь, и в апогее этого выкрикнув словно на себя:
   - Ха! - от-досады щёлкнув зубами, увидел приблизившегося с другой стороны злоимца, который среди столь неожиданной буффонады спецэффектов претерпел рикошет испуга и выронил пистолет.
   -...Или... с грехами пополам... заблудились вокруг трёх дубов? - машинально договаривал он, рассеяно поднимая пистолет, пока Валентино наслаждался и случайным правосудием, и самой этой репликой - осколками заученного плана.
   Тем временем с другой стороны дерева возник его сообщник, обманные шаги которого и слушал Валентино, - тотчас вставший рядом со своим патроном, проявив настораживающую непостоянность в выборе позы и положения, среди чего начал адресовать Валентино разнообразные сигналы - подмигнув, наставительно кивнув и сделав несколько других незаметных намёков руками, побуждающих к чему-то, был откровенно поражён ответным недоумением Валентино, а после презентовал ему лицо умиротворённого мстителя, уверенного, что может соорудить свой катарсис в любой момент. Злоимец, прияв замешательство Валентино нотами безысходности и комплиментом, с пафосом поправляя манжеты, воскликнул:
   - Медленно извлеките ладони из карманов! Господин подозреваемый, вы, наверное, уже сами понимаете, что своими бессвязными поступками клевещете на себя и умножаете в моих руках доказательства! Сперва - инсценированное забвение, затем - этот бездарный, столь много подтверждающий побег, а теперь... теперь, подозреваю, вы вовсе замышляли коварное покушение на перст правосудия, на меня - на единственный отзвук моральности этого камерного мира!..
   Валентино, вероятно, испугался бы этих далеко-указывающих рацей и сокрушительного самомнения говорившего, если бы не разрывался меж наблюдением за слишком откровенными манерами этого внезапного обвинителя, лишь раз из ста смотревшего в лицо собеседнику, а остальные - на манипуляции рук, ног и позы, будто пытаясь увидеть в них эхо своих слов, - и не менее интересным наблюдением за его сообщником, который, даже не глядя на экспонат, не без таланта синхронно мимически пародировал спесь оратора, в-заключение изобразив позу, достойную выступить натурой для памятника эгоизму - щедро рассмеявшую Валентино.
   -...Вы сходите со всех контуров дерзости! Смеющийся пред расстрелом - шут сумасшедших!
   - Ха-ха, нет, - дрожащим от тревоги, но будто от смеха голосом отвечал Валентино, - Я всего лишь жажду узнать, в чём ты обвиняешь меня и чем подкрепляешь причинность права обвинять?
   Обвинитель, задрожав лицом, на-миг показавшимся моментально растаявшим льдом, вот-вот утратящим форму, грозно вскричал:
   - Опять! Отныне - ещё и в издевательствах надо мой! При свидетеле!..
   Здесь гнев обвинителя сошёл с последних линий, ибо сообщник, сдерживая смех, поддакивая кивал Валентино и казался дирижёром садизма, лишь таким способом могущим вознаградить овациями свой краткий оркестр, а Валентино, задумавшись, бессознательно кинул ему в-ответ.
   -...Как? Просите понимать это признанием?! Вы - отчётливый глупец?! Андре, зафиксируй факты: подозреваемый, несколько минут назад выслушав обвинение и назвав себя невиновным, сейчас сознаётся в издевательствах надо мной и отказывается от своих показаний, ссылаясь на непонимание обвинения, то есть, признаётся в лжесвидетельстве, так как, следовательно, не понимая обвинения и ранее, не мог объективно констатировать свою невиновность... Ага! Весьма рационально быть и судьёй и сыщиком: теперь я понимаю ваше крючкотворство! Неудача плана с амнезией стала внезапной частью внезапного плана с невменяемостью! Я будто вижу насквозь, и единственное, что, кроме дьявола, может спасти вас, - алиби! Повторяю: существует ли человек, который может подтвердить, что в момент, когда случалось это вероломное преступление, вы положительно случались в другом месте? Желаете ответить? Желаете?! - более командовал, чем спрашивал обвинитель, будто случайно устрашая Валентино остроугольной музыкой наручников, когда Андре, с-силой превратив смещающееся лицо в пустой мольберт, словно актёр, делающий последние шаги из кулис, оставляя там внезапные завязки реальных событий, - наполнил его усталостью, обернул к обвинителю, и, медленно, несколько демагогическим голосом и будто вращая интонации, начал:
   - Квентин, я думаю, что всё-таки видел не его, хотя... нет... хотя... наверное, меня смущает его поведение, но вспомни и свой первый день здесь - мало чем отличный от невменяемости. Представь, что, разрушительно смеясь тебе в лицо, он думает, - здесь Андре внезапно обрёл искреннюю злорадно-презрительную интонацию и эмоционально закричал, - "Полая тварь, сейчас я кровожадно проснусь, а тщетный ты оттаешь от своей безукоризненной глупости, воображаемой гордыни и пандемического властолюбия!".
   - Ха-ха-ха! - разверз Валентино, удивляясь, сколь умело и внезапно иногда лицемерие может высказать правду в-лицо, пока Андре, многозначительно отвернув голову в небо, словно разыскивая там следующие слова, зашивал надколотую смехом маску, а Квентин, демонстрируя лицом встречу с даже ему непонятными чувствами, будто ни себе и никому тихо проговорил:
   - Пожалуй, я понял бы твою мысль даже среди менее экспрессивного и более серого, к-хм, примера.
   - Тем более... - начал Андре, падением обернув голову от небес и тотчас связав Квентина конфиденциальным шёпотом, в немом кино которого Валентино ощутил на собеседниках признаки захватывающего повествования: Андре, иллюстрируя множество аккордов мечтательных людей, казалось, более готов был ощутить свои слова удавкой, чем, поддавшись прозе кислородных причин, прервать эстафету фраз, а Квентин имел лицо человека, которому отнюдь не без силы слов читают структуру рая, и с каждой секундной всё ярче светился предвкушаемым честолюбием, кульминация чего случилась, когда Андре, сделав глубокую паузу речи и будто взрывом распрямив пальцы своей руки перед его лицом, среди этого резко схватил его за плечо другой рукой, словно пытаясь отбросить назад - насильно сложив чрезвычайно близкое визави, и патетически отступил, поправляя волосы.
   - К вашему счастью, - повернувшись, произнёс до-неестественности искренне улыбающийся Квентин, по тысяче причин казавшийся самой интригующей рекламой искусства, но сквозь это внимательно смотревший на Валентино, - Мне напомнили об одном упущении: найдено возможное орудие преступления - сперва я вынужден осмотреть его местонахождение, увидеть, как творился постскриптум коварства, и познать, почему именно это место было выбрано точкой. Если вы, как я вижу, прибыли из скучного будущего, то не думайте, что, если я не имею бездарных средств для бездарного снятия бездарных отпечатков ваших бе... пальцев, то сведения, которые можно извлечь из этих строк жизни, - случайная бессмыслица: орудие убийства как последнее напоминание о злодеянии для преступника превращается в фетиш, а момент расставания с ним есть истинная кульминация злодеяния, когда преступник наконец побеждает и совесть, и паранойю, и катарсис, чем будто рядом с трупом оставляет выкройку своего психологического автопортрета. Округляя мимо нюансов, частных случаев и преступников, знающих эту аксиому: чем дальше от места преступления найдено его орудие, тем больше раскаивается убийца и тем больше заслуживает снохождения, особенно, если вовсе решил хранить его, точно от-совести желая увеличить шанс своего ареста и предоставляя фору; пока сами декорации орудия убийства и степень спрятанности позволяют мне услышать такелаж хитрости преступника и по нему построить склад его души, найти обладателя которого в действительно не сложнее, чем зная лицо... К фиаско, многие преступники, независимо от умелости, избирают таким местом хорошо знакомое, - тут он обратился к Андре, - Никогда не перестану восхищаться отважным мазохизмом малодушных убийц, которые, зачастую, громко раскаиваются в содеянном и весьма остросюжетными терзаниями надеются на то, что убили не до-конца, ежесекундным маятником обрушаясь из ада в рай, из рая - в ад... Все-жаль, что в данном случае подобные надежды тщетны, - только подумайте, что сейчас где-то странствует беспричинно-оптимистичный глупец, прозрачно уничтоженный трагедийным камуфлетом фортуны. До-конца вдохните серьёзность вашего положения, господин подозреваемый, ибо наибольшие подозрения и мой скорбно-скромный опыт указывают в вашу сторону: предполагая ваш характер, именно знакомство с орудием позволит мне правильно поставить запятую в своих мыслях. Последний раз прощаюсь с вами как подозреваемым: возможно, следующая встреча окажется для вас каламбуром заключения, - изрёк Квентин, тщательно пожав руку Валентино, и, отвернувшись - живописно вдохнув воздух, словно вместе с ним вдыхал и пейзаж, несколько чопорно отправился по улице, откуда пришёл Валентино.
   - Даю тебе ещё один шанс, - внезапно прошептал Андре, на несколько секунд задержавшись у Валентино и неопределённо держа его за отворот пиджака, - Не могу дать второй, даже если бы хотел, ведь теперь он вдохновился до последних крайностей решительности. Не стоит напоминать, что разочаровать нас можешь лишь ты, однако неприятные последствия этого разочарования коснуться не только тебя.
   Андре быстро догнал помпезно-удаляющегося Квентина, а Валентино, c-интересом задумавшись, прижался спиной к дереву и случайно закурил, чувствуя, что запутанный штилем танец дыма весьма верно иллюстрирует то, что оставила в его душе встреча с Квентином:
   - Ха-ха, какая из половин его монолога - не роль? Вероятно, никакая! Если бы он умел ещё и маскировать все способы своей проницательности и был лишён тщеславия, то оказался бы действительно опасным сыщиком! Хотя и эти два нюанса могут быть нарочитыми, могут приглашать глупцов самозабвенно играть его мнимой бездарностью и чувствительностью к лести. Кажется, я вздрогнул, когда он констатировал смерть жертвы, ибо он вздрогнул в-ответ... Или этим он пытался дважды напугать меня, без-слов подтвердив, что заметил, как я вздрогнул или даже как я заметил это? Ни что сказанное и сделанное им не было случайно: даже тайнопись пульса проверил рукопожатием, будто неловким - случившимся около запястья, ха-ха! - здесь Валентино вспомнил о своей цели и вновь начал преследовать Генри, продолжая думать, - Да он каждой репликой будто вращал мои грани, проверяя и ища беспроигрышный фронт диалога! Если сопоставить конфиденциальное повествование Андре и вторую половину речей Квентина, становится ясно, что он хитроумно побуждал меня вернуться за орудием преступления и перепрятать его, пользуясь тут же предложенными критериями, чтобы стереть подозрения именно с меня. Ха-ха, если орудие в-действительности найдено, они будут около него ждать моего возращения, а если нет, то сейчас расстались со мной, чтобы тотчас следить, чтобы я сам привёл их к нему. Следят уже сейчас! Однако, я не был убийцей и не знаю нужное им местоположение - дважды не смогу помочь им, зато обрёл двух беспрестанных преследователей, от которых нельзя избавиться, но которые - нужно быть осторожным! - отныне будут толковать все мои поступки, ха-ха! И какой фигурой на доске является Андре? Нельзя предсказать, к чему он принуждал меня, ведь не к признанию же?.. Чем можно и зачем нужно угрожать мне, склоняя на признание, к тому же фальшивое, - на худший для меня поступок?! Грозит и другим... Может быть, он и является убийцей и в ином случае обещал расплатиться со мной аналогичным способом? Нет, будь это так, я бы уже давно указал на него, предотвратив подобные расплаты, если только у Квентина или у кого-то не существует предубеждение - причина не верить моим словами! Но чего именно оно хотел?! Вновь я дезинформирую сам себя: слишком мало осколков сюжета, чтобы видеть!
   К тому времени Валентино, развлекаясь поиском более художественных способов уничтожения фонарей, миновал множество безысходных поворотов улиц, каждый раз тотчас ища поворот на первозданное "прямо", сопутствующее хождению Генри, и беспрестанно оглядываясь на внутренний компас, подозревая, что погрешность расположения перекрёстков уже превратила его ориентационные амбиции в клевету, а его - в человека, профессионально и самым сложным способом идущего наугад; весёлое отчаяние, охватившее вслед за пониманием этого, прервалось входом в мрачную аллею с колоссально высокими, многовековыми или даже тысячелетними деревьями, расположение уцелевших фонарей которой среди суеверной атмосферы рассказывало дилемму: либо каждый её посетитель старательно противоречил прямой каменной дороге, либо, к дрожащему трагизму, никто не дошёл до её конца; впрочем, Валентино, решивший идти прямо лишь до тех пор, пока не требовалось разбивать фонари, на-себе узнал третий и правильный ответ - хотев было рассмеяться, среди столь долгой тишины услышал глубокую руладу ветра, превратившуюся в ужасающий треск и шум, который, казалось, сочиться отовсюду и даже изнутри тела, - проведя паническую рекогносцировку декораций, увидел за-над собой обрушающееся дерево - помолившись за себя соответствующими действиями, сквозь финальные искры звука этого события, услышал далёкий или тихий женский окрик:
   - Валентино, это ты?
   Тщательно, но полу-тщетно пытаясь упразднить громоздкий смех - удивляясь самой случайной удаче чьего-то дедуктивного мышления, адресат этого сообщения незамедлительно сошёл с дороги - слушая повторные зовы и прячась за деревьями, безжалостно подкрадывался к девушке, едва лишь рассмотрев её будто до-трагизма хрупкую спину, окованную складками перламутрового платья и "ночью", хотел было осмотреться вокруг, чтобы найти её коварную свиту, ибо случайно уверился в подлости каждого лица в этом мире, - как претерпел телескоп разбитых неожиданностей: девушка, повернувшись, оказалась Фелицией - Валентино, моментально испытав громкую "беспричинность", центрифугу эго, катастрофу сердца, бесконечный жар, своё будто-исчезающее лицо, непонятные блики утраченной памяти, какие-то эпизоды своего кошмара и другие ажитаций, - беспамятно устремился к ней; она, вновь начиная кричать, увидела его приближение, с томным интересом дождавшись конца которого и первых лихорадочных движений губ Валентино, внезапно утратила улыбку, триумфально-надменно развернулась и медленно пошла прочь, весьма лаконично сделав трагикомедию жанром разума щедро-разрушенного Валентино, почувствовавшего, будто сама реальность сказала "ах":
   - Ха-ха! После этого во вселенной более нет камуфлетов! Ранило глубже гордыни! Революция нежности! Метафора смерти! Зенит интриг! Развязка галереи легендарного сарказма! Почему?! Я думал, что такие чувства можно испытать только во сне! Всё равно, что, влюбляясь с первого взгляда, вторым же взглядом узнать о критической неразделённости этой бравады! Нет, без-будто! Случилось именно это! - беспрецедентной, будто-аплодирующей и себе, и Фелиции, и вселенной интонацией думал он, восходя по лестнице апогеев недоумения, стыда, смеха, инфернального разочарования и осечек изобретения следующего решения или действия.
   Наконец преодолев пароксизм себя, Валентино протянул ей вслед дрожащую руку, сделал шаг и попытался позвать свою садистскую музу памяти, тотчас узнав первые чувства онемевшего человека, ибо без-голоса и даже почти без губ, лишь горлом, произнёс забытое нечто, должное быть её именем, - продемонстрировав практическое приложение поэзии и пения, по самым казуистским признакам прочитал свои речевые поползновения словом:
   - Пенится?! Пленница?.. Фелица? Фелиция?! - и повторил итог этого алгоритма вслух.
   Фелиция, не изъявив ни ответа, ни одной другой ноты внимания, продолжала свой внезапный моцион - Валентино, решительно догнав её, тотчас осознал себя человеком, отнюдь не имеющим ни одной реальной роли и, казалось, даже разума, - не зная, о чём просить, как говорить, как обращаться, какова истинная мизансцена их отношений, чем это кажется ей и как понять, что имеет право остановить её и чувствовать происходящее дерзостью, он, блекло смеясь, прерывисто полу-плача и пытаясь уничтожить эти эмоции, подумал:
   - Ха-ха, если ад существует, то его изящная страница для сентиментальных романтиков - сейчас!
   Валентино пытался идти то за ней, то рядом, то перед - сквозь мириады безупречных, никем не озаглавленных чувств, созвучных стыду, бессмысленно и неуклюже блуждал вокруг, фанатически смотря на неё и беспрестанно многозначительно начиная:
   - Я... - но каждый раз вспоминал, что следующие уместные слова не знает даже Бог, - смутно ощущая себя актёром карикатуры на гордыню, который, демонстрируя одноликой публике свои якобы лучшие позы, для лучшего понимая цели каждой из них самозабвенно комментирует: "Я!":
   - Она может думать обо мне ещё хуже! Ха-ха, не зная контекст, каждым шагом я могу созидать самые компрометирующие каламбуры и страницы легендарного позора - перед единственным значимым наблюдателем во всей вселенной! - трагично думал он, помимо прочего начав бояться того, что горькой случайностью разрушает панораму единственно-нужного счастья, среди чего и от-безысходности, бездарно поймал её руку - Фелиция, будто не замечая этого и не делая дополнительных усилий, продолжила идти и, казалось, как механическая кукла лишь остановилась бы, ожидая конца этих оков, если бы Валентино сквозь сантиментальные происки совести не отпустил её многим ранее и тотчас смехослёзно пал на колени, понимая, что нет более причинных обстоятельств, чтобы воскресить архаическое клише - кстати показать звёздам ладони:
   - Виртуозная поэтика тупика!
   Психопатически посмеиваясь, он поднялся и обогнал Фелицию - влажными глазами смотря на её приближение, так и не обрёл ни одной рациональный мысли - вновь обогнав её и воссоздав ту же позу, встретил и аналогичный итог, возжелав нарисовать ещё один раунд:
   - Безукоризненная глупость, если продолжу любые подобные манипуляции, но ещё большей глупостью кажется "простите, прекрасная сеньорита, почему вы поступаете именно так? Не правда ли, это странно?"! Если даже прикосновение не преломило штрихи её роли, то она всё-равно ни на что не ответит! Ах, всего этого не было, если бы она не озвучила моё имя... Данте... мог... солгать моё имя - ха-ха! - чтобы однажды сейчас я стал самозванцем: она ждала и звала кого-то другого - Валентино, а, увидев криминального меня, спасается, инсценирует помешательство?! Наблюдая эту социальную фантастику, такое кажется логичным! Нет, лишь амнезия создаёт эти спецэффекты и позволяет мне изобретать эти мысли: происходящее может иметь самую прозаическую причину - месть: надолго попадая в этот мир, многие, вероятно, наконец испытывают мольберт свободы - раздвигая периметры приличий и норм, могут осуществить всё, что случайно придумывается, всё, что побоялись бы изобразить собой в адекватных условиях, всё, что соразмерно с этим её шаржем безразличия! Но и это уместно лишь наполовину: её актёрский апломб потрясает! Как, смотря на психоз экспоната столь удачной мести, можно не улыбаться, ха-ха?! Или даже этого недостаточно для искупления моего неведомого поступка?! Нет, она может думать, что и я лишь играю в-ответ! Кажется, самое мудрое решение - уйти, однако и оно не лишено инфернального камуфлета: если её целью является месть, то, уйдя, я будто или публично и гордо предал её, или не признаю своей ошибки, или - ещё миллиард других выводов! Я не знаю ни её характера, ни прошлого, ни контекста! - отчаянно думал он, тем временем продолжая нелепый полу-танец вокруг воистину несмотря ни на что идущей Фелиции и смирившись со своими поступками через самое неординарное подтверждение чуть-перевёрнутой сентенции "каков ответ, таков вопрос", как вдруг последние мысли позволили вспомнить самое закономерное признание - он, радуясь этому и находясь перед ней, несколько даже ликующе воскликнул:
   - Я потерял память!
   В следующий миг Валентино, до-конца ощутившему себя неисправным призраком, показалось, что эта же реплика справедлива и для Фелиции, которая лишь молча обошла его, как неодушевлённое препятствие. Валентино, сардонически понимая, что, если даже подобная депеша кулис не смогла разжалобить её до-милосердия, объяснив истинную подоплёку пустынного коллажа её пассажей, то он либо навсегда ошибся во всех своих предположениях, либо имеет дело со старообрядцем садизма, отнюдь не заслуживающим даже чувств менее самозабвенных, чем любовь, - отчаянно наблюдал продолжение куплета событий: утратив часть воодушевления, он исчерпывал "предлоги", подставляя себя к ней, рисовал предположения, пытался не думать о том, что случайно распрощался с Генри, ибо уже несколько перекрёстов назад покинул аллею в неизвестном направлении, и продолжал тщетно окружать Фелицию, с-артистизмом игнорирующую его присутствие: иногда даже - чаще всего, когда он вставал у неё на пути - непоколебимо смотрящую сквозь его лицо, не пытаясь отвернуться, сойти с направления и не обнаруживая ни одного блика сдерживаемого смеха.
   - Даже здесь мне нужно лишь ждать: встретив людей, которые видели наше с ней прошлое или его маловозможное отсутствие, я узнаю, из-чего возникли эти странности, - лучезарно заключил он, уже начиная свершать более чопорные шаги и возвращать себе оптимизм, с которым вернулась возможность думать о глобальном - увертюрой вспомнив Квентина и Андре, он броско оглянулся назад, вместо них увидев, что - неизвестно, как долго - его шаги были случайными попытками самоубийства, ибо и он и Фелиция обстоятельно шествовали среди луж света; испугавшись за-двоих, но не забыв и удивиться стоическому лицу Фелиции, которое случайно показалось ему тщательной иллюстрацией к фразе Анны "играя дотла", он, похитив её руку, настойчиво свёл поддавшуюся Фелицию на наименее освещённый участок дороги, стремительно рассматривая количество фонарей, осознал и невозможность их скорого разрушения, и отсутствие каких-либо перекрёстков, а главное - бесстрашие Фелиции, которая, едва её рука была освобождена, продолжала идти сквозь смертоносный свет. Валентино, возымев такое лицо, словно уже сейчас видит всё, куда его могут довести эти её шаги, внезапно заметил вдалеке передвижение тёмного пятна - сквозь моментальную истерику понимая, что предательски не может отличить кажущееся от реального благодаря всегда-плоскому положению теней, но уже начиная предчувствовать, что испугался лишь качающихся фонарей, тотчас увидел под собой и вокруг такое же колебание пятен света и тени, показавшееся остросюжетно-коварной конспирацией бесплотных убийц, и, озаглавив шаги полу-трагическим, полу-сардоническим смехом, стремглав настиг руку Фелиции и беспамятно побежал по наименее-светлым строфам асфальта, даже не пытаясь спасительно оглядываться, зная, что успокоиться поможет только беспрестанное вращение.
   - Лишь здесь никто не рад свету в конце туннеля, - подумал, он, смотря вдаль без-мрачной улицы, и тотчас заметил в Фелиции первые возможные признаки переигранной роли, ибо ведомая она, казалось, нарочито-неловко заходила в самые освещённые части дороги, - Бессмысленно! Если здесь есть или будет тень, то нас уже нет!
   Среди бетонных стен улицы и их высоко расположенных окон, Валентино жадно рассмотрел радушный отблеск низкого стекла - злорадно касаясь пистолета, вскоре с-жестокостью, едва не промахнувшись, выстрелил в витрину и проник в магазин откровенного ничего, который, казалось, тотчас отомстил ему за всё случившееся и за этот самозванский заголовок:
   - Как же я увидел это... здесь - свет! Здесь есть люди! Ха-ха, нет, этот силлогизм устарел до-наоборот! - думал он, дрожащими руками тщетно стреляя в лампу, наконец уничтожив которую, увидел заливающийся с улицы свет и медленно отходил к самой глубинной стене, прислонившись к которой спиной, испытал было первые раскаты умиротворения, но в последний возможный для этого момент увидел Фелицию, которая тем временем будто-совестливо выходила из окна, а теперь - исчезала за его краем.
   Вернув её и отнюдь не романтически решив не отпускать никогда, он сквозь мириады не имеющих названий предметов нашёл альтернативную дверь - заблудившись в загадках замков и разрешив их пистолетом, вывел Фелицию в узкие кулисы парадных улиц, украшенные пожарными лестницами и обрушившимся проводами и почему-то напомнившие ему приснившееся прошлое. Ширина кулис запрещала ему идти рядом с Фелицией - держа её руку позади, он вскоре выбрался на широкий бульвар, именно этот выход на который был снабжён уцелевшим фонарём:
   - Ц! - прокомментировал он, сбегая из-под света, тотчас подумав: - Нет, это - не самый громкий символ неудач, ибо, если раньше, я был один и не имел мотивов, а значит, интересно шёл куда-то, то теперь, с такой ней, я торжественно и беспамятно иду никуда, ха-ха!
   Шествуя по тротуару, за противоположной половиной которого виднелась клумба с расположенной над ней чуть-абстрактной металлической скульптурой, повторённой над изощрённым крыльцом внушительного здания, похожего на отель, рядом с которым и проходил Валентино, услышав:
   - Да-да, Валентино, я здесь и, к твоей бы печали, уже собирался уходить!
   Валентино, чувствуя, что сам стал жертвой наблюдений и лишился возможности выбрать благопристойный побег, увидел, как из-за квадратной колонны мокрого крыльца отеля вышел человек, который, несмотря на высказанное им ожидание, казалось, был удивлён увидеть Валентино, удивлённого более не им, но Фелицией, которая, на миг до-конца выйдя из роли, многозначительно сжала его руку и даже попыталась было бежать, но тотчас предвушающе поджала губы и остановилась.
   - Х-х-х, не может быть, что бы мы ошиблись стимулом, - шёпотом проговорил себе неизвестный, сходя с лестницы, после чего громко и презрительно обратился к Валентино, плотоядно кланяясь Фелиции, - Не думал я, что всё будет так и что твоя исполнительность будет столь рачительно-буквальна, но тем лучше: ярче клятвы я не видел. Нет, ха-ха, я всё же полагал, что... ты... всё закончится уже здесь...
   Незнакомец смотрел на Валентино так, словно чувствовал его эталоном странного, глупого или малодушного человека, и будто беспрестанно искал фантомного собеседника, чтобы разделить с ним красиво-сюжетный смех об этом, - собеседника, которым, казалось, от-нетерпения вот-вот станет или Фелиции, или даже сам Валентино.
   -...Но пощадим непорочный слух мадмуазель и не будем воскрешать аккорды это полу-игрушечного контракта: к счастью для всех, я понимаю твой жест, хм-ха, до-крайности безоговорочным согласием, не требующим даже этого разговора, а потому позвольте, - здесь он галантно протянул руку, - Когда в нужном месте распишешься чернилами жизни, найдёшь меня или Виолетто: мы будем или со всеми, или в той фортификации, там же обсудим и грани встречной услуги. Ну же! - добавил он, зазываающе жестикулируя рукой.
   - Что? - без-интонаций ответил Валентино, чем тотчас передал статус вышеупомянутого эталона незнакомцу, умножившему своё удивление и будто даже испугавшегося своего недоумения.
   Однако какофонию разрешила Фелиция, сперва грациозно взявшая руку незнакомца, а потом сама инсценировавшая с ним "под-руку", среди чего удивление незнакомца, вторично, вероятно, проклинающего контекстный и весьма мазохистский обет молчания, - будто попыталось превзойти реализм: казалось, все его ожидания и представления данной ситуации или даже о жизни только что претерпели революцию отрицательных шансов, а вокруг не было ни одного не-врага, чтобы уместно рассказать об этом, - впрочем Валентино, наблюдающий, как Фелиция поспешно, а главное, счастливо удаляется с незнакомцем, вспомнивший всё, что произошло от встречи с Фелицией, и думающий:
   - Да будто иначе и быть не могло: самый логичный финал, ха-ха! - положительно не солгал бы, одев лицо незнакомца.
   Не понимая, что сделал, Валентино попытался преследовать уходящий дуэт.
   - Передумывать поздно; но ты можешь быть уверен в её безопасности, слово чести, - начал было оборачивающийся незнакомец, казалось, наконец наблюдающий реализацию своих ожиданий, однако Фелиция, не отпуская незнакомца, отбежала от спасительных поползновений рук Валентино - незнакомец, оценивая происходящее, изобрёл мимический максимум, известный лишь человеку, злорадно укравшему со своего врага на себя его вечные казематы и ныне постигающему гениальность своего фиаско, - но подался действию Фелиции и с-энтузиазмом побежал с ней от Валентино, который, чувствуя, будто впервые в истории пал занавес разума, остановился, успокоился и, быстро обдумав свою роль, вознамерился и с-честью покинуть тех, кому оказался лишним, и с-честью не оставлять сумбурную даму в таинственных руках антипатичного неизвестного, итого - бесчестно следить за ними:
   - Именно этим я могу узнать правду! Ха-ха, к каламбуру, выслеживая их, я будто буду следить за собой, ведь только так разбужу суфлёра спектакля своего прошлого! - думал он, с-трудом дожидаясь, когда счастливые беглецы свернут куда-то, а именно - за отель на следующем перекрёстке, и тотчас ринулся огибать отель по другую сторону - мгновенно ощутив шарм шпионажа, понял, от чего его пытался уберечь Данте, и достиг параллельной редко-освещённой улицы, по которой еле-различный незнакомец уже эскортировал Фелицию; рассмотрев близость следующей параллельной улицы, он спешно дошёл до неё, повернул им вслед и побежал, представляя миллиарды возможностей неудачно встретить своих мишеней или неудачно потерять их след, подтверждением чему казалось видимое: часто-каждый жадно осмотренный и ослушанный им перекрёсток сообщал лишь пустоту нужной улицы - Валентино, вскоре отказавшись от всех вычислений их положения, бросился на нужную улицу самой странной походкой, сочетающей быстроту шага с бесшумностью, и, подходя к углу, вот-вот должному озвучить правильный румб интриги, услышал их приближающиеся шаги - тотчас спрятавшись в только-юмористическое углубление стены, которое обнаружилось рядом и лишь немного утяжеляло плащ темноты, сквозь ритм крайне-отчётливых шагов услышал густой голос монолога незнакомца:
   - ...Овторяю: трус! Он недостоин даже вашего презрения! Позвольте: здесь лужа... Ах, как я неловок: а здесь свет. Недостоин даже, чтобы вы знали о его существовании! Я бы, да и никто, никогда не поступил столь своекорыстно: так испугаться невинной шутки, что громко предать даже любовь, особенно вашу - той, перед кем стыдливо опускают глаза иконы и опускаются руки Искусства! Лужа. Рядом с вами я не могу отличить себя от этой грязи! Я положительно уверен, что ещё несколько более грубых слов - и он с нежной улыбкой довёл бы вас до самой гильотины, поцеловав на-прощание! О, поцелуй само-неведомого лицемера!..
   Валентино, в-марафон опровергая мнение о том, что любовь слепа, - будто из боковой ложи театра наблюдая, как говорящие проходили сцену из кулисы в кулису, чувствовал, что вот-вот положит начало другому, более нетленному афоризму "и зрителя в актёра обращала ревность", однако, сдержавшись, понимая, что отверженный ревнивец - одна из самых нелепых и вместе с тем самых трагичных поз жизни, он дождался конца этого случайного эшафота, поклявшись, что не оставит своё преследование, даже встретив вопрошающего о чём-то титана, ибо самоуверенный незнакомец обрамлял Фелицию широкой жестикуляцией и высказывал слишком щедрое старание сберечь её от даже выдуманных случаев света и, по всей видимости, лишь для него непрозрачных луж, среди чего, вместе с Валентино оставляя метафоричность лишь интонациям прозы:
   - Прикасался! Прикасался! Плотоядно прикасался! До-пароксизма жаль, что я не знаю её характера, ибо ненавижу кого-то из нас троих больше, если она не понимает истинный, пошлый смысл этих прикосновений и его слов, ткущихся только ради этих прикосновений, падающих ещё и над каждым "вы"! Я не могу даже понять, с какой любезностью она старозаветно кивает на его фразы согласием - любезностью ли с убийцей, или с воздыхателем! - думал Валентино, бесшумно стремясь к другому углу перекрёстка, чтобы осторожно увидеть для-него-омерзительное продолжение.
   -...Позвольте: лужа; вы можете лишь благодарить проведение в моём лице за то, что эта случайность изрекла зерцало правды, спасла неповторимый, но вот-вот сломанный цветок от этого антипода рыцарства!.. Позвольте, здесь... Нет, я умираю от вашей трагедии! Умоляю, только не бойтесь меня теперь: отстранившись от него, вы подчеркнули красоту ещё и своего разума. Я готов вечно провожать вас, чтобы навсегда-навсегда спасти от подобной неблагодарности, да, я повторяю, неблагодарности, ибо одно наслаждение вашими светозарными чертами - неоплатная роскошь! Позвольте. Я.. - продолжал незнакомец, но Валентино, предчувствуя, что несколько реплик спустя предательски утратит слух, уже бежал к параллельной улице, представляя заочные происшествие и предвкушая вторую сцену. Несколько злорадно пробегая по параллельной улице и между прочим с-досадой замечая, что следующий её перекрёсток не имеет прямого продолжения, он остановился, услышав звонок Данте, максимальным шёпотом сообщавший:
   - Танцуйте стены; они догнали меня! Помоги, я заперт, ха-ха, где-то! Безукоризненная инструкция, но из окна я вижу лишь край памятника с сольной колонной или крайнюю колонну будто-античного здания... - продолжал он, но Валентино, даже забыв рассмеяться, уже не слушал его, заметив громкий шаг и скользнувшую около спины белую кляксу - смотря на быстро удаляющуюся спину, облечённую в глубокий белый плащ, каким-то способом ни одним местом не касавшийся силуэта, что, как тотчас понял Валентино, являлось более все-эпитетной альтернативной картонных этюдов. Когда неизвестный в белом плаще, перебежав дорогу, запоминающимся прыжком погружался в разбитое окно, Валентино услышал неправильно расположенный звук стекла и выстрелов - оглянувшись, увидел Иммануила, сходящего с противоположного окна улицы, но главное - вероятно, уже свершившего аналогичное Генри, тотчас набегу обнявшего Валентино, безапелляционно ввязав его в преследование, отобрав дар речи, а на судороги губ и стремящихся за Фелицией рук... с многозначительным кивком ответив:
   - Понимаю.
   - Карма! - начало было думать Валентино, но, дуэтом с Генри утонув в том же окне, куда недавно аффектовался неизвестный в белом плаще, получил быстрый комментарий:
   - Надолго я тебя не задержу: сейчас опять потеряемся!
   Подтверждение этих слов не заставило себя долго ждать - бег среди незнакомого и неосвещённого знания для Валентино вскоре закончился тупиком, стремглав возвращаясь от которого якобы назад и считая, что уже отдал контексту долг, он встретил другой тупик, вспять спасаясь от которого внезапно вышел в залу запутанной библиотеки, пробежав среди шкафов которой столько, сколько не подразумевало даже суммарное "обратно", тщетно прислушался к акустическому лабиринту застенных криков, ударов и выстрелов - пытаясь следовать за ними, провёл множество торжественных минут, каждая секунда которых представлялась тем временем куда-то случающимся шагом Фелиции, и наконец обнаружил открытую дверь, окружённую окнами, выйдя из которой и осмотрев бездарные декорации, понял лишь одно:
   - Тот перекрёсток не имел продолжения, потому что его окружало это здание, университет!
   Понимая, что где-то далеко слева возможно ещё находится Фелиция, но что достичь её можно только сквозь запутанное "обратно" или лабиринт какофонических построек, возникших перед ними, он, отчаявшись, прислушался к далёким голосам, звучащим будто из полостей здания университета и повернул вправо, вскоре обрадовавшись отречению от бегства влево, ибо испытал железобетонные узоры города сломанным кубиком-рубиком, играющим даже направлением указательных криков, иногда, казалось, наоборот, звучащих именно отсюда; продолжая стремиться за туманностями голосов, но уже начиная чувствовать себя первооткрывателем действительного края мира, который, прогуливаясь вдоль своего открытия, пытается найти этому такой же, но уже, неожиданно, парадоксальный конец, он выбежал на какую-то, но за долгое время впервые-рациональную площадку, по контуру украшенную лавочками и началами ниспадающих лестниц, и где-то вблизи услышал отчётливый движущийся крик - стремительно приближаясь к самой правой лестнице, чуть столкнулся с бегущим человеком, слух и взгляд которого был так же устремлён в сторону крика, а шаги - к той же лестнице; несколько следующих секунд показались Валентино шедевром ориентационной амнезии, болевой конец которой усадил его на лавочку неуместной стороной тела, впрочем, не до-конца, ибо он тотчас увидел себя в руках более грациозного оппонента, тем временем уже говорящего:
   - Здравствуйте, ваше-с человечество.
   - Подождите, я вас даже не вижу, ха, ха, ха!
   - И поэтому вам страшно?
   - Мне больно!
   - Спасибо, но тогда изберите и наибольнейший крик, пожалуйста; сеньор Валентино, позвольте... позвольте посадить дерево, - мягким и до беспричинной улыбки слушателей приятным голосом говорил неизвестный из-боку усаживая Валентино на ту же самую лавочку и указывая на его поцарапанную руку, - Не обижаетесь, что я слишком глубоко коснулся вашей души? Кажется, здесь у вас даже случилось необдуманное "откровение", но думаю, после возникающей санации вы больше не будете бездарны?
   - Ха-ха!
   - Обещаете? Ведь лишь вам Бог позволил бы создать человека и лишь я позволил бы дорисовать себя! Позвольте-с нижайше поднять вашу тень, - произнёс он, встав перед Валентино, действительно приняв с асфальта на себя его слабую тень, яростно-счастливо улыбаясь полу-кивками и зачем-то по-секундно разгибая пальцы, на четвёртом из коих Валентино, наконец распутав летальный сарказм, вскрикнул (незнакомец торжествующе разбросил руки и обрёл ликующее лицо) и, обхватив незнакомца, говорящего:
   - Столь скоро не сдерживая обещания, вы обязательно проиграете мне талант! - прыжком бросился вперёд, спасаясь от смертоносного света; остановившись и уже давно имея приятные подозрения о личности незнакомца, он тщательно всмотрелся в него и его лицо, сперва узнав респектабельного некто, а после - ахнув, Любезного, истинный образ которого, в отличие от Данте, не смог передать даже гротеск сновидения - казался достойным быть только олицетворением одной из утраченных поэм Гомера, впрочем, Валентино подумал о нём ещё более радикальный комплимент:
   - Будто первый пример иного человека: каким он должен бы быть!
   - Прошу со мной думать только вслух... особенно - дифирамбы... ага, думаете, что я читаю ваши мысли? Вздрогнули? Сознаёте софизм психики? Моё второе умозаключение, несмотря на его фантастическую примитивность, показалось вам весомым подтверждением этого факта, ха-ха? Нет, таковые амбиции - ложь и эмпатия, но спасибо, что помогли придумать ещё один сюжет скандального обмана: подарюсь им другой жертве. Да-да, зафиксируйте эту улыбку, пожалуйста; мы так долго не разрушали наши параллели, что подозреваю, вы даже начали бессмысленно восхищаться бес-чернильными спектаклями Андре! Кстати, удалось ли вам саркастически заменить фон за пассажами Виолетто?.. Позвольте поинтересоваться, куда же провожают меня мазки этого живописного молчания?
   - Я... потерял... - нерешительно начинал Валентино, понимая, что хотя бы однажды и хотя бы кому-то, но ему придётся признаться в столь опасной тайне: "иначе, усердно выспрашивая у всех свои прошлые шаги, я позволю им после обсудить это - сообща прийти к этой тайне и оплести меня пандемией своекорыстных лжей!"
   - А, карты уже истлели! Тогда будем серьёзны до-драмы. Вы имели слабость доверить лишь мне, что может случиться подобное воскресение мольберта, а потому, к неудаче, начнём с заглавия: перед вами - Фалько, - здесь он поклонился, - Отныне - ваш сказитель. Давайте тем временем продолжим преследовать акробатические амбиции Генри, но только если пообещаете навсегда оставить на этом месте, ах, доказанную бездарность, ха-ха...
   Спутники несколько по-джентельменски начали спускаться по лестнице.
   -...Если вместе с памятью вы утратили и скульптуру идеологии, а, что важно сейчас, - веру в реинкарнацию, то поспешу доказать вам её резонность: пока многие глупцы, даже оказавшись в этом мире, умеют сохранять скепсис и пытаются считать этот, случившийся, факт единственным возможным чудом, мы с вами понимали, что любой прецедент чуда моментально доказывает возможность всех чудес: одного взгляда на эти самовольные тени достаточно философу, чтобы понять, что ипостаси и многие другие возможности несопоставимо более рациональны и логичны, а потому сообщу о себе до-биографическое: подозреваю, что, возможно, некогда мне довелось быть Шекспиром... Мне нравится ваша противоречивая реакция: она означает разум. Не прошу комментировать эту браваду и, к тому же, думаю тотчас закрыть эту философическую бездну, содержащую именно то, о чём вам в вашей ситуации думать не стоит: я бы мог повторить вам многое - и о своих трансцендентных воспоминаниях, намекающих на то, что лишь я один пришёл в этот мир по своей воле, и о какой-то из ваших прошлых жизней, где вы были ни больше ни меньше - синоним таланта. Но переступаем к столь же интересной прозе. Первое, что следует знать об данном городе этого спектакля, ведь есть и другие города, - то, что лица его современной труппы порой немного глупы, однако не так просты, как вам могло показаться: наверное, вы уже опять познакомились с двумя её плеядами, однако ни одна из них не сообщила, что когда-то они были коалицией, тайна и степень раскола которой - единственное, чего я не смог узнать до-дна. Думаю, понятно, что стоит отличать войны бывших друзей от войн незнакомцев: вы, оказавшись здесь, не видели, сколько актов поднимался занавес, однако я, несколько недель назад эрудировав собой сей подиум вечности, имел удачу не обнаружить себя ни одной плеяде и чистосердечно следил за их цветными па, среди чего познакомился с неожиданными единомышленниками, даже сейчас продолжающими следить за ними, а после инсценировал своё испуганное появление, став свидетелем, признаться, разных спектаклей плеяд - со мной и без меня; если не сказать больше, но я и не скажу. Позволите мне сделать вами интересно, став соавтором вашей истории? Амнезия лишает вас шанса отказаться, ха-ха; признаюсь, что о чём-то умолчу, а где-то в-граффити солгу, но тем самым перестрою гриф интриги и сотворю вас главным персонажем этого дня... удивлены тембром моей души? Подобной режиссуры не случалось и со мной. Так вот, конечно же, вам показалось, а никто и не стал вас в этом разубеждать, что новоявленные здесь - редкость, но, наблюдая за плеядами из кулис, я видел множественные случаи новоприбывших, чрезвычайно быстро разрушенных кознями плеяд - летально, запоминаете? Думаю, эти заскучавшие долгожители уже давно взошли до трагедийных развлечений, а я, как кстати, имею к подобному страсть... знаете ли, люблю превращать людей в фарс и, в отличие от всех, принимаю это место интермедией рая. Вижу, вы удивляетесь этой исповеди и ищите ей причин, однако в этом, пожалуйста, понимайте лишь холст. Досадно, Валентино, что забыты хромосомы наших перипетий, а потому обрушу на вас гром, назвав себя гроссмейстер будня, королём скандалов, и признавшись: падре, сейчас вы молчите с самым грандиозным лицемером... Известия будоражат? Однако однажды среди вашей проницательности мои маски могут послужить только безупречной метафорой стеклу, отчего я и презентовал этот гамбит... "Но вдруг именно в этом - интриганство?", могли подумать вы, новь обвиняя меня в чтении мыслей, но не замечая, что эти мысли я, наоборот, навязал вам, использовав слово "гамбит". Но не отрицаю возможность такового каламбура стратагем, ха-ха. Интригует со всех сторон, не правда ли? - изрёк он, задумчиво ударяя разведённые пальцы рук друг о друга и обращая к Валентино самое наивное лицо, - Сейчас я, наверно, лгал, но не знаю, когда устареет этот факт: это может случиться, если ваши гениальные руки проявят себя достойными преферанса социальных шахмат со мной, но вы, имея вектор желания, можете и предложить мне такую дуэль. Но сейчас скажу лишь, что на-глаза отличаюсь от лицемеров, которых вы могли знать ранее, как минимум тем, что они вовсе не являлись лицемерами, иначе бы вы ныне не вспомнили ни одного примера... Услужливо примеряете это умозаключение ко мне? А, слышите сарказм амнезии: нечего вспоминать, ха-ха? Меж лицемерием и глупостью лежат лишь две тонкие грани, первая из которых это - абсолютная латентность, а вторую можно назвать вечно-стерильной преамбулой маски, всеми способами удерживающей жертву в состоянии для кого-то интересной паранойи. Ради вас я своеручно снизошёл ко второму, на что меня соблазнили ваши прекрасные пассажи, предшествовавшие этому инциденту... О, я никогда не забуду, как вы, уже зная меня на четверть маски, случайно признались в возникающих пробелах памяти и тотчас испугались, вспомнив, кому нарисована эта "просьба", ха-ха. Наверное, вы уже поняли, что я люблю любить и ненавидеть людей... восхищаюсь теми, кто рисует своими шагами любое, не обязательно буквальное, проявление поэта, но с-поступками презираю тех, кто не понимает людей, так как воспринимаю это грандиозной осечкой силлогизма, вы так не считаете? Не понимать себя - намного простительнее, ведь сторонний наблюдатель лишён чувственной демагогии, анти-цинизма к себе и имеет перед собой только сублимат лаконизмов, читая которые, воистину был прав тот, кто назвал это "как открытую книгу". Предпочитаю сжечь оставшиеся страницы этого монолога, цель которого в последний раз удивит вас ещё больше, чем всё сказанное, потому что равна пресечению описательной клеветы возможного автора, желавшего сейчас сказать обо мне что-нибудь другое... Философ ли вы?! Способны ли предположить, что сейчас нас с вами, я извиняюсь, могут читать? Ха-ха! Несмотря на ваше целеустремлённое молчание, моя тирада оказалась весьма успешным блицкригом по "слогам вашего характера", и, если вам интересно это узнать, то вы похожи на себя перед оказией амнезии. Пригласив вас разделить кулисы маски, я не жду согласий и не склонюсь шантажировать, чтобы научить хранить этот секрет: вы свободны рассказать об этом тому, кому сочтёте нужным, чем умножите мой интерес, ведь я лишь счастлив повстречать филигранную сложность своего театра. В прошлой памяти вы сами предложили мне стать компаньоном в сокрушении плеяд и даже начали разворачивать вспять мортиры интриг, однако теперь... Что вы будете делать с этим теперь? Нет, мне расскажите лучше альбом вашей новой памяти, можете даже иногда лгать. Кстати, помните этот миг стихом, которым истина ушла со сцены, и не удивляйтесь тому, что отныне я буду говорить иначе даже с вами, ведь сейчас была обнажена уже даже половина маски...
   Валентино отнюдь не ожидал от своего будущего чего-либо, похожего на этот во всех смыслах оригинальный монолог, который почувствовал едва ли не осязанием как метафорически, так и буквально, ибо Фалько, обладая беспрестанной экспрессивной жестикуляцией, слагал и впоследствии продолжал слагать на нём поэму будто всегда-уместных прикосновений - дублируя интонации руками или тем же способом рисуя им контраст, он то будто угрожающе приставлял к груди Валентин кулак, то радостно тряс его обеими руками, то дружески брал под локоть, то, будто подгоняя к кульминации или интриге, надавливая на плечо, толкал вперёд, не говоря уже о различных способах объятий и стилистических нотах, когда Фалько поправлял Валентино галстук, расстёгивал пуговицы на его пиджаке и свершал подобную ретушь, с эффектом которой нельзя было поспорить, так как весьма плачевный образ Валентино после неё действительно начал стремиться к прекрасному; но пока действия Фалько доказывали, что ему отнюдь не чуждо чувство красоты, и указывали Валентино на человека, от которого стоит уберечь Фелицию, тем временем всё ещё подвергающуюся весьма схожим междометиями рук, - слова Фалько сенсационно убедили Валентино в том, что его собеседником имеет честь являться пост-человек:
   - М-да, кажется, достойным соперником ему мог бы быть только сам Люцифер! Ха-ха, однако жаль, что я не знаю даже меры своих интеллектуальных способностей, ведь если то, что он сказал о себе и что я почувствовал о нём эмпатически, верно хотя бы на-часть, то, даже вничью конкурируя с ним, я научусь уважать себя до-гордыни! Слова не вернуть - один раз выскажу ему всё, что видел и подумал: благо, что случилось так мало; а после решу, какой ролью идти ему в-ответ.
   Приняв это героическое решение, Валентино, продолжая идти среди незнакомых пейзажей города, пересказывал ему свою память, получая занимательные комментарии и наблюдая шедевры Фалько, играющего оксюморонами интонаций и мимики: иногда он, говоря весёлым, добрым и даже нежным голосом, оборачивал к Валентино ярко-озлобленное лицо, продолжающее издавать те же нежные звуки, иногда, имея голос, пропитанный удивлённым непониманием и отчаянием, имел лицо блаженства, иногда, излучая голосом сюсюкающую комедию расположения и дружественности, иллюстрировал лицом авангардное презрение; Валентино, видя, что подобные контраст сопутствует едва ли не каждому голосу Фалько, доказал себе правильность своего мнения о нём и, каждый раз, услышав какую-нибудь новую интонацию, с-интригой пытался заглянуть ему в лицо, которое Фалько иногда тотчас пытался отвернуть или закрыть руками, а однажды, когда Валентино проявил в этих поползновениях особенную настойчивость, сентенциозно изрёк:
   - Стыдно, сеньор, стыдно без-приглашения ввергаться под маску, забыв, что можете увидеть там пустоту! - и обернулся, обнажив мимику, которая могла бы поставить в тупик чтецов лиц, ибо выражала только идеальное ничто, казавшее невозможным - пугающим.
   Говоря о погоне Генри за человеком в белом плаще, Фалько сказал:
   - А вы не слышали от них шарж, по которому он может быть "властелином теней", ха-ха? Фарс, да и только! Хотя подозреваю, что реальная причина эстафет Генри в том, что именно этот белоснежный месье испачкан знанием тайны раскола их труппы, а, агитируя неофитов на его поимку, подразумевающую случайное убийство, они лишь создают стереотип, который позволит сохранить социальную систему и ускорит устранение единственной улики её кулис.
   Слушая о Данте, Фалько сперва повторял пример идеального мимического ничто, но после поразил Валентино искрами откровенного смеха:
   - Ха-ха, знаете-с, когда-то я был только лицемером, но затем стал ещё и актёром, не только гениальным, но и профессиональным, однако даже эти нюансы не позволяют мне сдержать смех, так что вы можете считать свои слова сквозным намёком символизма, а я, всегда готовый помогать самообманам, особенно - каламбурным, предположу, что доверять словам Данте не стоит: иллюстрируйте собой притчу и думайте сами: если вы солгали мне, сказав, что об амнезии знаю только я, тогда Данте мог узнать это, лишь подслушав наш с вами разговор; каков подлец, ха-ха. Его слова не содержат ни чего, чего не знал бы я, так что.
   Среди речей о Квентине, Валентино тщательно пересказывал бравады Андре, как вдруг услышал от Фалько:
   - Ой, простите, повторите: дар или проклятье, но, слушая бездарных или о бездарных, я сенсационно теряю слух, ха-ха, - смеялся он, но моментально обрёл серьёзное лицо, продолжив, - А вы не забываете предполагать, что из причин моего таланта не исключена и шизофрения? Паранойидально? Ха-ха, признаюсь, что нет, но, слагая подобные пассажи, иногда я действительно чувствую себя психическим фокусником. О том же, что я не смог услышать, необходимо знать намёк: рельефное подозрение говорит о том, что, к интриге, существует дуэт детективов... понимаете, где север контекста? Кто бы мог быть вторым? Загадка, не так ли? Но Квентин, безусловно заслуживает игры: не измерить удачи, благодаря которой его обвинения пали именно на вас, ведь всегда существует дилемма инверсии игрока в саму игру. Сейчас вы стоите в позе пубролюции...
   - Простите, что?
   - Уважаю за то, что не боитесь громко признаться в отчаянном невежестве: это слово означает незамеченную формулу фатализма беспроигрышной ситуации, в началах позы чего вы и находитесь сейчас, отчего лишь мои слова об этом и несколько правильных ходов позволят вам свершить сокрушительный переворот карты. Представьте, как сейчас фанатический Квентин-с преследует вас, жадно погружаясь в то, с кем вы говорите, о чём и, что важно нам, почему, ведь таким образом вы словно стали писателем книги, которую он читает вместо реальности... понимаете луч? Вы можете обдуманно указывать ему собой на своих мнимых сообщников... впрочем, к моей радости, вы не "можете", но обязаны будете поступить так, ведь, если Квентин даже мифически докажет в вас убийцу, то наказанием за это здесь, если вы не льстите себе инфантильными мечтами о долго-каменных казематах, является не совсем интересная и незамедлительная казнь. Разочарование - наблюдать ваше внезапное удивление. Но слишком рано становится интровертом "отчаяния", так как в вашем распоряжении все средства избежания этого, заканчивая фальшивыми уликами, клеветой и Андре, по всей видимости являющимся свидетелем убийства, который желает, чтобы вы стали вторым лжесвидетелем и подставили невинную пешку, что является для вас самой эффективной дорогой спасения, однако учитывает интересы совести. Если вы имеете-с какие-либо принципы, запрещающее подобное бегство по плавающим мертвецам, - здесь он иллюстрировал свои слова, соответствующе пройдясь от запястья до локтя Валентино указательным и средним пальцами, - То могу предложить вам "гениальность" - поучительно замуровать Квентина в океане первосортной, я бы даже сказал, сверхъестественной тщеты, а пока он будет приключаться в этом воображаемом расследовании, вместе со мной найти настоящего убийцу... Да-да, именно такие скульптуры я называю обращением людей в фарс. Единственной бездной этого плана является второй детектив - случайный человек, который, по-моему, обстоятельно выслушивает обвиняемых после того, как первый детектив сделает их таковыми, произнося обвинения и подозрения... Понимаете лаконичный талант этой игры? Дышите вслед за мной? Вновь не прошу немедленных решений: всё сказанное мной - лишь бескорыстная... ложь... простите, ха-ха, тень пролога, но повторяю: за кулисами амнезии вы уже согласились стать моим компаньоном в подобных манипуляциях, из чего совершенно не следует, что отказ от этого считается предательством долга... ха-ха, услышали каламбур? Перенесите на конец этой фразы структуру "делом чести". Просить у вас поддержать константу - словно ждать продолжения милосердия от праведника, нимбом которого внезапно стали лишь адовы кольца, - какова притча? Наверно, в благоприятном для меня варианте горизонта, вас покоряет мысль "зачем я нужен ему", ответом на что - как Пушкин порой был нужен Гоголю: несмотря на то, что вы видите, я склонен считать свой разум математическим и, порой, вижу безупречную панораму хора, к-ха, мёртвых душ, но не знаю с чего начать реанимационную игру, а вы, хоть и забыли об этом, - космический фантазёр... Нет, не могу сдержаться и не умножить шаг вашего удивления: иероглиф представленных социальных нитей уже был создан вместе с вами, так что вы имеете лишнюю причину, чтобы продолжить его творения, иначе я будто случайно, но грандиозно воспользовался вами и вашим каламбурным беспамятством, отчего мог бы на вашем примере показать легендарный момент, когда творение сокрушает ещё и своего творца. Больно, но авантажно, не правда ли?
   Валентино, несколько радуясь тому, что случайно не стал врагом Фалько, чувствовал это малодушием и представлял его антипод:
   - Ха-ха, тогда бы он заменил всё сказанное сейчас лишь молчанием, то сотворил бы апофеоз парадоксов логики, который помимо него может случиться только с грандиозным философом или учёным, ведь молчание, скрывающее такое, - самая феерическая, кинетическая ложь! - думал он, когда вдруг услышал от Фалько:
   - Не молчите столь откровенно, иначе я услышу в этом параграфы лжесвидетельства.
   - Вдруг он действительно и даже без-фантастики читает мои мысли: словно перед Богом?! - думал Валентино, обретая темнеющее удивлением и испугом лицо.
   - Пожалуйста, не опровергайте своё имя, сэр: ваш взор словно Страшный Суд.
   Пытаясь сбежать от этих аномальных совпадений, Валентино продолжил пересказ, но, почему-то решив миновать пассивные козни Фелиции, тотчас сообщил, как расстался с ней посредством незнакомца, в-ответ услышав слёзно-сострадательный голос пустого лица Фалько, изнизу схватившего Валентино обеими руками за плечи:
   - Он обидел Вас?! Позволите мне наказать его? Обещаю притчу, когда... - здесь он замелил шаг и внезапно ниспал до таинственного шёпота, обрамлённого хищной улыбкой, - Но об остальном расскажете при другой оказии: думаю даже, можете и не рассказывать - предлагаю вам обрести происходящее мотивом и иногда, если сами захотите, рассказывать сцены своей памяти, а я украшу их каллиграфическими смыслами и остальными регалиями истины, но сам более не буду вызывать вас на откровенность. Вижу, вы наконец стали второ-открывателем причины моего шёпота.
   Валентино остановился, обнаружив себя около медленно-ниспадающего поворота широкой дороги и в нескольких десятках метров от себя увидев двух человек, один из которых истерически стоял на маленьким острове тени, окружённом морем света, в котором витало множество персонифицированных теней, агрессивно атакующих края этого острова, пока второй человек, стоя немного дальше, во мраке, злорадствовал на положение первого, издеваясь над ним смехом, словами и поступками, в частности - иногда уменьшал его остров фонариком, заставляя жертву метаться по скандально-маленькому подиуму жизни, а иногда бросал на его островок бесполезные патроны, будто-неумело жонглируя спасительным пистолетом, который, выпадая у него из рук, оказывался всё ближе к островку, совращая первого на смертоносно-глупую попытку дерзнуть, но тотчас поднимался издевателем.
   - Чем не саркастическая завязка-с, Валентино? - прошептал Фалько, - Кто-то из них - кардинал одной из плеяд, а кто-то - "что", ха-ха, простите, один из тех, с кем я следил за плеядами: решите, хотели бы вы спасти или, быть может, помочь в торжестве, после подумайте о том, кому из них вам выгодно выказать солидарность, а затем угадайте, какой портрет - к какому выбору, и какая память - ваша, ха-ха. Банзайте, представьте, что меня здесь нет, ведь...
   Валентино, понимая, что, если бы не слова Фалько, то он бы лишь деликатно прошёл мимо этого выбора, трагично задумался и о конкретной и о подобных ситуациях - заключая эти мысли через:
   - Шарм амнезии в том, что сейчас я могу спасти врага! Хотя и до амнезии, впервые оказавшись здесь, я был в таких же условиях. К счастью, эти драматичные вопросы не требуют ответов именно сейчас, - закончил он и, тотчас оборачиваясь к Фалько, прошептал:
   - Но... Фалько сбежал! Ха-ха, не удивлюсь, если он и задумывал, чтобы я, подумав, обрадовался, а "ведь" закончила сама реальность: ибо "это так", ха-ха! - от-досады шёпотом смеялся он, прижавшись руками к стене.
   - Скорее идёмте! - тем временем проповедовал палач своей жертве, - Не понимаю, почему вы так отчаянно стоите, ха-ха? Неужели вы не видите дороги, ведь здесь так светло?
   Валентино, наблюдая эту вероятно-уже-многотомную наковальню острот, тщетно пытаясь придумать свой шаг по ней и думая:
   - Даже если бы я знал, кто к какой фракции относится, это не помогло бы мне, ведь я ещё не знаю, с кем я был раньше, а главное, с кем я хочу быть теперь! - внезапно понял, что встреча с Фалько не оказалась бесследной, ибо будто научила интриганскому мышлению, среди которого Валентино придумал, как превратить происходящее в пубролюцию:
   - Нужна лишь двухсторонняя удача. Да, Фалько прав: нужно не только сложить бездарность с себя, но ещё и добросовестно переложить её на других, ха-ха!
   Валентино сошёл с дороги за штрих-пунктир сегментов сетчатого забора и осторожно приближался к месту садистского бездействия - чувствуя под ногами беспрестанное предательство осенних листьев, следил за спиной палача, даже не подозревающего, что...
   - Вы будто, наконец, тот самый, кто и своей тени боится, ха-ха! - кричал палач тем временем.
   ...Энтузиазмом своих вербальных козней маскирует подмостки собственного эшафота, и наконец достиг почти-удачного пробела в заборе - тотчас взяв пистолет за неправильный конец, миллиметровыми шагами приближался к спине палача...
   - Вы неблагодарны, я отдал вам всё, что мог... Я обрёк себя на жизнь!
   ...Чувствуя воображаемый гром своего дыхания и мириады возможных камуфлетов этого шествия, из коих более всего его беспокоила известная радость жертвы, которая, увидев эти поползновения, может убить своего спасителя своим самоубийством; однако, палач...
   - А почему бы не попытаться прикрытья тенью патронов?
   ...Весьма кстати заслонял свою жертву - Валентино, предчувствуя, что сейчас случится второй номер фокусов, хрустальной поступью достиг своей мишени и уже замахнулся пистолетом в затылок, но вдруг растерялся, ибо понял...
   - Ах, если бы здесь был хоть кто-то, кроме вас, хоть кто-то увидел этот конец!
   ...Что никто не только не знает, но, если ожидает встретить поворот в рай, и не должен знать, сколь сильным должен быть удар, чтобы иметь положительный, но не летальный эффект, однако, несмотря на начало вычислений, был вынужден продемонстрировать критический "наугад", ибо палач, вероятно, исчерпав остроумие или от-экстаза взойдя до примитивизма, изрёк старозаветное:
   - Но никто не придёт!
   Разрушающийся завязкой катастрофы смеха, Валентино, тотчас осознав, что в следующую секунду его план случиться никогда, отправил удар в положенное место, тотчас прокляв себя, так как за краткий миг, предшествовавший эпилогу, внезапно собрал из происходящего, слов Данте о временной петле и обвинений Квентина яростную идею, подозревающую в убийстве именно этот момент времени; пистолет ударил о затылок - палач, прогнувшись вперёд, упал, а следом за ними обрушился и Валентино, чтобы тотчас ослушать дыхание и другие признаки своей невиновности, подтвердив которую, сквозь калейдоскоп противоречивых эмоций увидел беспамятную жертву - юношу, стоящего на коленях, кричащего без единого звука, плачущего без-слёз и безудержно смотрящего на самую яростную тень, высокочастотно бьющуюся о край острова тени как о стекло, - воодушевляющее сказав юноше:
   - Да всё уже кончено! - и много аналогичных фраз, Валентино был удивлён тому, что ответом каждой из них служила лишь судорога, но вскоре осознал каламбур:
   - Ха-ха, что бы я ни сказал, я на-бис продолжаю роль палача! - думал он, смотря на почти-незаметную, остаточную улыбку на лице палача, будто радующегося, сколь умело заставил прохожего прочитать своё безупречно-саркастическое завещание.
   Расстреляв фонари, пересечением сложившие эту наковальню, и реанимировав разум жертвы, - продолжавшей смотреть в ту же точку асфальта, где находилась самая жестокая тень, - от безвозвратной концентрации, Валентино тотчас обнаружил трещины в своём идеальном плане, ибо едва жертва проявила "себя", как попыталась отомстить, впрочем, вскоре рассмотрев, что бессильно абордирует незнакомца - Валентино, поняла случившееся, обнаружила тело палача, подняла лежавший рядом с ним пистолет и приставила его к виску своего истязателя. Валентино, изначально прицеливавшийся в палача несколько другими намерениями, выбивая у юноши пистолет, спровоцировал выстрел, не имевший последствий, - и понимая, что хочет услышать спасённый, из темноты обращающий на него блеск злых глаз, сказал, чувствуя себя новообращённым демоном:
   - Нет... я сам. Смерть - уже слишком простая месть, а ты ещё и случайно проявляешь гуманность, ведь, убей сейчас, он даже не узнает об этом, а вспомни, как он украшал твой некролог!
   Дрожащий по тысяче причин юноша злорадно кивнул и, о чём и мечтал Валентино, устремился в сторону противоположную забору - в парк, в правой части которого даже отсюда прослеживался край далёкого озера, - лишь однажды обернувшись назад и отнюдь не с благодарностью. Валентино, провожая его взглядом, сел на асфальт рядом с сокрушённым палачом и, держась за пистолет, весьма долго ждал его пробуждения, иногда перепроверяя признаки дыхания и беспоследственности случившегося выстрела, чтобы не взойти на высшую ступень сарказма, случайно забыв рядом с трупом самую громкую улику - себя. Когда раздался сдавленный стон, Валентино, усердно приподнял голову палача, слёзно говоря:
   - О, как вы? Что с вами?
   - А... Валентино, что у тебя за голос и какие, к крыльям люциферовым, "вы"? Темноте разучился, Франсуа не узнаёшь? Ты не видел, что со мной произошло? Не видел его?
   - Нет. Кого? Я его знаю?
   - Точно?
   - Прости, кстати, но - распять тебя на звёздах! - даже тебя я увидел лишь ногами!
   - Зря, что не видел, - говорил долгим и глубоким голосом Франсуа, будто удивляясь своим словам, садясь на асфальт и от боли сжимая глаза, - Представляешь, иду я здесь, как вдруг случилась здешняя подлость - реальность начала перестраиваться, я от удивления даже пистолет выронил: где же он, - тут Франсуа, сидя поворачивался вокруг себя с протянутыми руками, словно сидя в пир_о_ге, и жадно завладел искомым, - И окружило-то меня фонарями, а рядом юнец - по-возрасту, но по-садизму - мумия! Если бы ты только знал часы издевательств, которые вокруг меня развивал этот маньяк: я стою, с ума схожу, а он, улыбаясь, патроны мне бросает, патроны из моего пистолета, понимаешь?! Мол, даже больше, чем могу, даю. Так долго меня сокрушали язвительные его слова: послушаешь - роман напишешь! Но ничего: своими греховными стараниями он на моих руках написал ещё и алгоритм своего самоубийства: навсегда его лицо запомнил! Кажется, ни одна месть не была так праведна, как та, что постигнет его! Не поможешь? Вспомнил! Ведь я могу объяснить, кто это был! Помнишь: в порту две пары глаз, что за нами бесталанно следили?..
   Валентино уверенно кивнул.
   -...Так тот, кого из них мы не поймали, и был! Если увидишь его, убей, не задумываясь; не бойся греха: убийство таких - только будто падающая с неба индульгенция! Только не поддайся обманчивым впечатлениям: у него было такое доброе, невинное лицо, что хочется верить каждому слову, но знаю я их изворотливость: всякому теперь уже рассказал, что всё было наоборот, что от меня спасся, ха-ха, представляешь такое? Нет, не представляешь: не знаешь ты ещё масти человеческого коварства. Скольких он ещё будет пытать или убивать? Его смерть нужна нам незамедлительно! Не понимаю лишь, где та басня, которой я выжил, и почему всё закончилось именно так... пойду искать своего спасителя - отблагодарить... да, отблагодарю, - повторил он благочестивым голосом, всё же имеющим несколько складок ненависти, - Если только его уже не убил мой мучитель, мстя за шедевр прерванного экстаза. Не знаешь, куда он побежал?.. Что это я говорю; так сильно чувствую жажду мести, что хочется любого увидеть своим избавителем.
   Франсуа пожал Валентино руку и, к удивлению, случайно пошёл почти туда же, куда и юноша; Валентино, с первых слов Франсуа ощутив, как тот испытывает его взглядом и пытается поймать на деталях истины, - адаптируясь, внезапно понял, что достоин Фалько, ибо моментально разучил себя думать и вовсе аннулировал своё эго, отчего все слова Франсуа казались сюжетом сна, где всё кажется правдой и ни что не способно удивить и рассмешить, запрещая правильные реакции:
   - Ха-ха! Теперь я до-конца понимаю талант и страсть Фалько: лицемерие позволяет сольно стоять за кулисами, пока никто не знает даже о самом театре! Ложь делает своего оратора свидетелем беспрестанной притчи: сейчас я видел эту ситуацию, как Судьба, как Бог, как писатель. М-да, истинный лжец никогда не избавится от своего "порока", ведь без лжи он чувствует себя лишь читателем книги "вокруг", хотя так давно и так долго был её соавтором. Лжец - человек, почувствовавший дилемму: лгать всем, обретая балластовое всезнание, или обязательно быть обманутым одним из тех, кому он не стал лгать; ни один мудрец не сможет опровергнуть саркастическую справедливость и рациональность первого варианта, ведь второй - мазохизм... Так, вновь подтверждается светозарность совета Данте. Но действительно, что если бы я был тем, чью роль лишь одел, и уже помогал лицемерному маньяку убить свою жертву? Франсуа, не признавшись в своих действиях, либо не доверяет мне или плохо знает меня, либо, наоборот, знает весьма, чем дарит первый намёк на мой утраченный характер - положительный, не солидарный с подобной жестокостью... Ха-ха, сейчас я научусь коварству, а когда однажды ниспадёт амнезия, вдруг узнаю, что был грандиозно-наивным глупцом; столько будет стыда - килотонны!
   Валентино тем временем уже шёл преследовать Франсуа, юношу и продолжение их истории, однако достигнув берега озера и смотря на пустые лодки, качающиеся в разных его местах, претерпел камуфлет: внезапно ясно увидев вместо озера автостраду и назвав это самым навязчивым и самым грандиозным воспоминанием, сделал шаг, который лишь приблизил автостраду, и вскричал:
   - Амнезия продолжается! - продолжив думать, - Именно так, как повествовала приснившаяся память! Нет, я поклялся не смотреть на часы и лишь сейчас понимаю почему: кажется, что однажды я забуду год, затем ещё год, затем ещё и ещё, чтобы вдруг опомниться перед своей смертью - словно остросюжетная перемотка к смерти, словно эти пробелы похищают длину моей жизни!
   - Валентино, кто-то похитил мою даму! - разрушающим криком ответил случившийся рядом Данте, - Чаще приходи сюда, ибо это шоссе стало моей тюрьмой, но сейчас мне нужно спешить.
   - Нет! Скажи мне, есть ли всё-таки способ выбраться отсюда, ха-ха?! - внезапно-истерически сказал Валентино, поддавшись мыслям об амнезии.
   - Ха-ха, неужели твоя амнезия случилась именно сейчас? Выбирай: новые лица появляются здесь в момент реконструкции частей города, отчего, находясь внутри перестраивающегося здания, можно, наоборот, исчезнуть отсюда, но только - неизвестно куда: легенда гласит, что нескольким людям подобное удалось случайно, а кто-то, на моей памяти, даже составлял карту города и изучал закономерность этих реконструкции, чтобы просчитать координату своего спасения, однако так и не завершил свой труд, потому что стал одним из тех, кого это постигло случайно; после кто-то ещё думал, что это может доказывать факт наблюдателей: будто сюжетом этого мира управляют подобия богов, которые, увидев, как создаётся героический ключ, исключили его автора из игры. Другим средством является Ромео, якобы знающий, как достичь выхода, но рассказывающий об этом лишь своим сектантам; это ты вспомнишь, встретив плеяду Бартоломео. Но Фалько сказал мне, что коварные основоположники обеих плеяд знают действительный и наипростейший способ спасения отсюда и, к аномалии, именно поэтому остаются здесь: имея возможность в любую секунду закончить своё странствие, терзают новоприбывших инсценированной безысходностью: наверно, думают, что, если помогут неофитам тотчас спастись, то сделают себе, страдавшим веками, грандиозное "несправедливо"; весьма причинно.
   - К какой плеяде принадлежит Фалько? Можно ли ему верить? Как вести себя с ним?
   - Как ты и я, ни к какой, но к обеим; встречаясь с Фалько, представляй его злым богом - будто единственным, что ты встретил после смерти: никто не знает столько тайн и истин, сколько он, однако за его советы платишь, уже слушая сам совет, в котором правильно всё, кроме нескольких критических деталей, а иногда - кроме не-туда-обращённой коллизии или морали. Фалько - олицетворение последнего средства, которое само нашло тебя раньше первого, ха-ха!
   - Ха-ха, нет, подожди, ещё...
   -...Только один вопрос: понимаю, что тебе, ха-ха, непередаваемо-интересны эти фиоритуры памяти, однако я словно пересказываю чужую демагогию, когда должен беспощадно уничтожать даже мысли этих ещё даже неизвестных похитителей!
   - Что мы с тобой делаем в этом дне?
   - Да уже "дне", ха-ха; спроси, пожалуйста, у Бога; мы делаем именно то, что ты спросил изначально, - ощупываем способы выхода, тем временем спасая тебя от предрассудков Квентина и витая над перекрёстками козней.
   - Как ты выбирался из заточения?
   - Что?.. я звонил? Значит, вот к чему я бегу сейчас! Её похитили, чтобы поймать меня! Сейчас я скажу тебе как, - здесь он показательно вдохнул воздуха и будто-яростно вскричал, - Посмей только меня не спасти! Ха-ха! Гениально! Где я просил искать себя? Ведь там я и найду её!
   Валентино не без труда вспомнил и озвучил упомянутый ориентир - Данте отчаянно прокрутился вокруг себя, пытаясь понять нужное направление, и, решив, сказал:
   - Ха-ха, существуя пятимерно, я словно масть превосходства - ценой других механизмов событий, других проблем, другого мышления и одиночества: сейчас я заново учусь быть! Кстати, думаю, мы связаны моей временной петлёй сильней, чем тебе кажется: наверное, даже твоя амнезия - побочный эффект тщательного знакомства со мной, запрещающий говорить то, чего я не должен знать. Ха-ха, нет-нет, даже не изобретай этот малодушный способ самолечения.
   - Но что если я и-правда...
   - Ты и ложь.
   - Что класть?
   - Зачем класть "что"?
   - За спиной, ха-ха!
   - Ха-ха-ха! Мы понимаем непонимание друг друга; возьми патроны: они у нас тоже одинаковые.
   - Ха-ха, если я теряю память при некоторых встречах с тобой? Ты будто без-нужно растрачиваешь мою жизнь! Не знаю, что нужно говорить в таких случаях, но почувствуй в этом даже не цинизм, а косвенный садизм!
   - Поговорим об этом после.
   - Ха-ха, когда и с кем именно - среди твоих анахронических камуфлетов?!
   - Не бойся терять время, ведь этот мир и я - доказательство бессмертия!
   - Ха-ха, нет, пожалуйста, изолируй меня от себя хотя бы на время, чтобы проверить! - говорил Валентино в спину убегающему Данте, не понимая, чем считает это - ультиматумом или шуткой.
   Осмотревшись - не найдя поблизости признаки здания с проломом, Валентино, отбежав к автостраде, увидел расположение колеса обозрения, которое ныне было неожиданно подсвечено, вращалось и своим новым положением намекало, что искомое здание лежит в километре от этого места, а Валентино ошибся ориентацией - как оказалось, стоял спиной к другой стороне автострады. Думая об этом Валентино, решил вновь преследовать Данте - добежав до поворота к улице, на которую он свернул, удивился, сполна доказав фантастику Данте, так как улица, усеянная случайными позами автомобилей, длительное время не имела ни одного поворота, а каждый её фонарь бы невредим. Валентино, неумело перезаряжая пистолет и заглядывая в окна автомобилей, долго шёл вперёд, пока не услышал отражения множества голосов - рассмотрев поворот в аллею, состоящую только из двух линий деревьев, окружающих дорогу, зашёл в него и за деревья - следуя за приближающимися голосами, достиг крестового центра аллеи, другая дорога в котором была короткой: справа кончалась храмом, а слева - величественной ротондой, в которой и обнаружилось множество говоривших. Едва Валентино, наоборот, сойдя на дорогу, чтобы подслушать, укрылся за последним деревом, как сзади на его плечо легла рука незнакомца, который, сказав лишь:
   - Подозрительно, Валентино; цена моего молчания об этом - ярче золота, запомни! - быстро пошёл к ротонде, заранее огласив себя бессмысленным восклицанием, а после обернувшись, добавил:
   - Встречайте даже двух.
   Валентино, сразившись с эпилептическими признаками своего начинающегося побега, был вынужден последовать за незнакомцем - неуверенно взойдя по лестнице ротонды, обнаружил себя в обществе множества лиц каждого пола, среди которых узнал лишь, к сердцу, Фелицию, к паранойе, Квентина и, ко многому, Фалько, из-за спины нашёптывавшего одной из женщин "румянец" и улыбку стыда.
   Увидев Валентино, собравшиеся на-миг замолчали, после чего один из них, пафосно чуть сидящий на перилах и до сих пор ли смотревший на разговор остальных, сказал:
   - Мы не ждали фокусника с невидимой Анной...
   Окружающие натянуто рассмеялись.
   -...Её невидимость распространяется и на тебя; простите, господа, мне этот разговор с пустотой, - договаривал он, пренебрежительно тряся пальцами руки.
   - Позвольте, - полушёпотом начал Фалько, - Не стоит писать секреты на облаках: давно забывал сказать, что за нами искусно следят; смею предложить вам шёпотом сойти туда.
   Общество, озираясь, тотчас начало сходить с Ротонды - Фалько целенаправленно шёл к Валентино, однако увидев, как его опередил неизвестный в белом цилиндре, - грациозно приобнял шедшую рядом Фелицию и, к зависти Валентино, помог ей сойти с лестницы.
   - Уже проследил? - располагающим шёпотом обратился к Валентино неизвестный.
   - Нет, - заключительно, многозначительно и уверенно ответил Валентино, но вдруг добавил, - Прости, но со мной случился капкан реконструкции - побывав внутри скульптуры света, узнал о своём малодушии, но забыл многое, в том числе и даже факт твоей просьбы: повтори, за кем проследить, и я сделаю это немедленно; может, хоть так распутаю мысли.
   - Моей просьбы, ха-ха? Какие интересные эвфемизмы! Вижу, сколь тебе на самом деле нужно моё согласие и как ты тщишься ради других: за Арриго, Ар-ри-го! - закончил неизвестный и ультимативно удалился.
   - Ха-ха, однако я льстил себе, - думал Валентино, последним сходя с ротонды, - Считая, что аккуратно врисуюсь в происходящее, не высказав правды, ведь оно - танец словесного лабиринта! Кто из этих лиц - Арриго, и что именно я должен выследить за ним? Хочется разучить их метафорам: сперва нужно угадать буквальный смысл реплики об Анне! Ха-ха, я словно читаю загадку, написанную загадками! Может быть, Анна отрекомендовала меня им, но без неё я здесь - пустое место? Так ли? Но, наверно, это и есть вторая плеяда - какое отношение к ней может иметь Анна?
   Валентино и Фалько целенаправленно шли навстречу друг другу, однако последний должен был вновь перестроить свои намерения - обнять двух случайных в-визави-стоящих собеседников, ибо первый был вновь связан внезапным разговором, инициатор которого имел не совсем миловидное, но броское лицо, почему-то казавшееся именно отчётливым и рельефным, а также будто темнел таинственностью, никогда не имел непатетических поз и соблюдал привычку к статическим жестам, чаще всего возникавшим при обыкновенной жестикуляции, но не исчезавшим после её необходимости - наделявшим его интересно-неровным положением пальцев и рук.
   - Через час... в этом самом храме... если ещё ищешь праведное знание; не обращай внимания на, - отрывисто и несколько загробно прошептал таинственный незнакомец, тотчас громче сказав:
   - Что-что?.. Нет! - и оттолкнул Валентино, уходя в-сторону.
   Валентино несколько постоял в стороне, осматривая живописных собравшихся, разделившихся на дуэты, трио и квартеты шёпота, но тотчас дождался Фалько:
   - Вице-некто, не позволите ли упростить положение самозванца чопорного раута?
   - Ха-ха, кто за нами следит?
   - Например, я, ха-ха; не показывайте себя тем, кто не умеет читать между строк чистого листа и тишины дворцовых метаморфоз. Да-да, учитесь эффективно дирижировать антуражем: сейчас я лишь заставил их аллегорически разрешить нам этот диалог и забыть о вас и вашей неуместности; между прочим, украден ли ключ?
   - Последнее - метафора?
   - Не сейчас - безусловно, ха-ха.
   - Почему я неуместен здесь?
   - Вновь живописуете торжественными пробелами памяти: будьте осторожны, мне кажется, что однажды вы можете потерять её до-конца. Забудем пока о ключе, чтобы не упустить наивозможно-полноценный коллаж фигур этой плеяды, торжественно пояснив иероглиф абстракцией, ха-ха. Сначала скажите мне, что вы думаете о людях, окружённых камерными условиями: какой аккорд нитей кажется вам лейтмотивом?
   - Наверное...
   - Не спешите... оглядывайтесь на летальность своего ответа, ведь я - ангел, склоняющий к демонической мудрости философической сервировкой глупцов, а никто не знает, когда я обнаружу в их числе и вас, ха-ха.
   - Ха-ха, контроль?
   - Это второе, дискриминант из первого; репутация, знаете ли: каждый из них лишён возможности навсегда уйти отсюда к кому-то другому, ведь все персонажи этого мира наглядны уже сейчас. В естественных условиях человек опасается позора и других опечаток своего сюжета лишь кукольно, ибо бессознательно знает, что может коварно сбежать от чужой памяти о себе, переиграв свой спектакль с другими людьми, однако здесь, к удвоению фатализма, они обречены на манифест безвозвратно-первого дубля, титаническим следствием чего становится?..
   - Естественная маска? - после паузы ответил Валентино.
   - Брависсимо, дон Валентино, только что вы на-процент разобрали "эшафот моих глаз"; знайте, что я всегда говорю серьёзно: лживость моих слов и угол моих поступков определяется статистикой ваших ментальных шагов; к сожалению, только античные философы, нигилисты и, быть может, вы способны оценить румбы моей идеи до-конца: моё расположение нельзя заслужить до-константы, до-клише: иногда я вам - друг, иногда - никто, а иногда... не будем говорить о том, что видят на горизонте ада. Попытайтесь предположить, какая же тогда саркастическая оказия постигла обладателей ума, так же, как и вы, понявших необходимость начать возможно-вечное знакомство с естественной маски?
   Валентино усердно читал свои прозрачные мысли - смотря на группы людей, пытливо пытался представить картину от лица одного, другого, третьего, как вдруг представил её от всех сразу:
   - Ха-ха-ха, каждый стал не собой? Одел роль, которая показалась остальным его естественной позой? И не узнал ничего о правде и душах своих соратников, ведь каждый солгал именно так, ха-ха?!
   - Особенно приятно видеть, как именно... вы придумали эту правду, разрушив классический галс своего разума и изобретя другой угол мышления. Однако не каждый стал экспонатом этого кольца саркастической фальши, а многие взошли в него осознанно: допустим, представьте труса, который мечтал быть тираном и, оказавшись здесь, упал на благодатный мольберт; вероятно, подобное способно пробудить в вас инновационное мнение об обмане и цинизме, ведь быть жертвой фальшивого деспота - ничтожества, полагаю, обидно вдвойне, хотя само слово "ничтожество", произнесённое жертвой этого, подтверждает, что она достойна произошедшего, так как, дерзнув так оценивать людей, полагает, что, в таком случае, должна являться тираном сама; сальто цинизма, как видите; притча справедлива? Если вы можете слышать отзвуки подобного логического хрусталя, то позвольте предложить вам нить к индульгенции: когда наши отношения, не дай никто, постигнет скверна, вы должны нарисовать мне то, кто есть и чем кажется какой-либо экспонат этих плеяд; философ бы знал, что для вас это выгодно настолько, что я будто помогаю вам грабить меня, мир и Никого. Кстати, пример фальшивого деспота не является фантазией. Упомянутый же вами "контроль" теперь должен представиться отчётливо: если другая плеяда проповедует демократию, экстренным монархом которой является Генри, то в этой плеяде вы могли увидеть карикатуру, впрочем, не далеко отступающую от социального реализма: властителем де-юро является Бартоломео, теневым властителем - его все-нежная супруга, Елена, которая, пока он встречал вас этой отповедью, тщетно обрамляла вас своими желаниями и мечтала купить контрастом, что, возможно, и сейчас происходит за моей спиной: осторожно найдите ту, что в вашем понимании наименее ассоциируется с искушающей на преступления красотой, и поймёте больше, чем всё.
   Валентино, по его циничным мыслям:
   - К раскаянию! - скользнул взором по группам людей, чем случайно согласился на визави с тем, что ставило колоритно-сквозную точку в его расследовании, - с отвратительной женщиной тридцати лет, которая, являясь холстом для рикошетов эвфемизмов о красоте, наполовину закрытая силуэтом Фалько, ударяла себя пальцами одной из скрещенных на груди рук, покачивалась вперёд-назад, смотрела полупрофилем не-от-гордости гордо вздёрнутой головы и томно прикусила губы, высказывая нечто среднее меж созерцательным наслаждением и амбициями поэтессы, задумавшейся о том, как отписать Валентино от прозы.
   - Грех чернил, ха-ха? Но её расположение ещё может вам пригодиться, - сказал Фалько, - А потому, пожалуйста, загримируйте откровенность своего лица хотя бы тем, моему чему с-плагиатом вас научил Ромео, - каламбуром; позволяю оклеветать себя - скорее скажите, например: "мнение о ваши намёках, сэр, - на моём лице".
   Валентино, ощутив, что его лицо действительно является антиподом символизма, застыдившись правды и расшифровав слова Фалько, чуть громче обычного повторил предложенный блеф и отвернулся на Фалько.
   - Спасибо, что любезно искушатесь на ложь.
   - Ха-ха!
   - Обстоятельный случай: высказавший правду о Елене станет циником, ха-ха? Драма Елены в том, что весь "гуманный" мир, не желая стать этим циником, смог-таки оставить в неведении даже её саму - не буду поджигать занавес антракта, чтобы опередить то, чем это льстит вам, ха-ха. Впрочем, краеугольная неавантажность иногда лучше усреднённости, ведь и она порождает внимание, не думаете? Полагаю, вы уже осмыслили, как с, несомненно, оптически-приятным Бартоломео могло случиться это супружеское несчастье, и можете предоставить мне главный дедуктивный вывод?
   - Они здесь старожилы и венчались ещё несколько веков назад?
   - Именно, венчание аристократских капиталов.
   - Ха-ха, не являетесь ли вы и сейчас литератором?
   - Пока предпочитаю не отворачивать сюжеты отсюда, - здесь Фалько широко объял руками воздух, - До твердынь клеветнического "реализма", но уверен, что писатель - вы, причём, веря моим трансцендентным воспоминаниям, писатель "мирозданий": в одном из ваших вырвавшихся из-под контроля творений мы, возможно, и находимся сейчас. Кстати, наверное, вы не знаете одного очень многоликого суеверия - никогда не осмельтесь согласиться проиграть, когда победа кажется ненужной, циничной или любой другой, ведь подобное обретает самое какофоническое эхо в других ипостасях. Несмотря на то, что Елена не знает о себе правды и окружена, я бы кому-то даже сказал, телесной лестью тех, кто, подобно вам, отвергнут Бартоломео, она несколько интуитивно ненавидит женщин, особенно прекрасных, - нюанс титанический... тем более, если смотреть на это.
   В этот момент Валентино испытал не менее, чем чувства Люцифера, которого, что особенно приятно, случайной ошибкой наконец-таки венчают на царство небесное, ибо сзади к нему с хрупкими объятиями подошла Фелиция, которая, медленно скользя объятиями вокруг него, сложила визави влажных глаз и будто обо всём умоляющих друг друга лиц и, крупно дрожа, начала рисовать очертания словно-вечно-жданного поцелуя, в последнем миллиметре до которого до-испуга внезапно обрела презрительное лицо, брезгливо оттолкнула Валентино и авантажно ушла. Среди симфонического низвержения Валентино, провожая Фелицию гаснущим взглядом, обратил в мир лик, об который, казалось, можно было сломать художника или создать поэта.
   - Агоническое наслаждение, не так ли? Её роль - плагиат остросюжетной души Мельпомены!..
   Валентино яростно рассмеялся, почувствовав себя персонажем, случайно услышавшим, как усердный автор описывает его текущее самочувствие.
   -...Властителем же де-факто здесь считает себя каждый: одни, прежде чем оказаться здесь, всегда властвовали над окружающими, но, благоразумно одев ту самую, серую маску, случайно-саркастически оклеветали своё социальное амплуа и показались пешками именно тем трусам, что сподвиглись позиционировать себя тиранами. Ха-ха, вдыхаете скандал мизансцены? Проявляя разум, вы увидите такие прозрачные метаморфозы, что станете свидетелем бесподобной аллегории наяву. Другие, не желавшие как быть пешкой, так и властвовать, обрели своё влияние случайно: представьте, если, например, Иммануил не лжёт и действительно бытует здесь уже несколько столетий, то скольким ранам чужих репутаций он стал свидетелем? Обнаруживая такие регалии истины, он, к безупречной зависти моей, связал себя тайнами с лицами плеяд - ныне, имея меню ошибок, опечаток и конфузов каждого человека, он способен сплести все оттенки шантажа: угрожать, запугивать, компрометировать, саботировать и применять другие не менее прекрасные клавиши душ. Однако эти же столетия позволили многим увидеть раны репутации самого Иммануила - ха-ха, не знаю, как они решают попарные уравнения встречных секретов, но подозреваю, что каждый знает большую часть правды обо всех, но может обсуждать её только с некоторыми избранными людьми, отчего, когда плеяда собирается вместе, каждое её лицо носит ту маску, которую одело изначально, но стоит только одному её лицу командироваться к своим сподвижникам - к тем, вместе с кем оно знает чужие тайны, открываются кулисы, служители которых могут даже обмениваются чужими секретами, но каждый всё-таки не может быть самим собой до-конца, ибо тем разгласит компромат на себя, став пешкой своих же сподвижников, ха-ха. Не думайте, что видимое за моей спиной - правда о таких "кружках" и кулисах, ведь они не даже без "так" не глупы, чтобы афишировать своих истинных сподвижников, которые имеют даже им неизвестные цели - возможно, будут рады предать любого, чтобы эмигрировать в другой кружок. Вижу, вы наконец осознали истерический талант этой натуральной карикатуры: любой из них имеет контроль хотя бы над одним другим лицом, которое имеет власть над другими лицами, а одно из них вовсе может знать тайны Бартоломео - через него влиять на всех. Хрустальная абстракция властителей воздвигла аналог экономической системы, монетами которой являются эти тайны, ведь здесь бесполезны деньги, вещи, даже оружие и патроны, отказаться от которых, значит, лишь отказаться от пафоса, применяя каменья. Стоглавая тщета, которую я встретил, столкнувшись с этой монополией секретов, число которых, требуемое для конкуренции, уже невозможно догнать, - воскресила во мне героизм, ведь мудреца отличает то, что, отчаявшись среди войны, он видит это отчаяние всего лишь второй войной, следовательно - эпилепсией каратов гордыни. Тогда-то я и изобрёл себя торговцем пылью и скоропостижно обрушил их экономическую политику революцией: к счастью, фанатизм фонетики тайн или бессознательные остатки классической человечности позволил им не возвести в систему один интересный, известный не здесь, но в мироздании пассаж - ростовщичество просьб, когда ни что не делается бескорыстно... Да-да, теперь вы начинаете осмыслять, какой нитью рисовал по вам Бартоломео? Не спеша с инкрустацией этой диверсии и заранее понимая её критический успех, ведь это интересно, - я искал позу пандемической выгоды и того, с кем заключить первую подобную сделку: мне нужен был только человек чести и слова, ведь для них я был никем - пешкой, не могущей вести встречный шантаж, и наипервейшей мишенью обмана. Посмотрите за мою спину и докажите в себе литератора: кто из них стал моей жертвой?
   Валентино, рассматривая улыбающийеся шёпоты групп, сперва случайно нашёл того, кому менее всех подходил этот статус - человека, каждое слово о котором, если желало быть правдой, требовало суффиксации, фарватер оттенков чему - откровеннейше-гадкая улыбочка; продолжая листать лица, Валентино уже начал отчаиваться, так как большинство из них вовсе не намекало ни на положительные, ни отрицательные оттенки чести, но вскоре обнаружил человека с уверенным лицом, держащего руку на рукояти пристёгнутой шпаги, и объяснил его приметы Фалько.
   - Да, ещё один артефакт - Теодор: изначально он одел маску рыцарства и в ней предстал перед Иммануилом, который благодатно донёс это знание до героев наших дней, научив всех считать его эталоном безупречной чести - я, сделав ему только тщательно-публичное предложение, чтобы окружить ультиматумом, когда отказ от выполнения обещаний сулит падением маски, - шёпотом, начина с нуля, сперва обменял ему саму эту идею на выполнение одной моей просьбы. Теодор ожидаемо так же продал эту идею другому за просьбу, который поступил аналогично, а я тем временем продал её кое-кому ещё - он повторил методу Теодора, позволив мне прозрачно расколоть плеяду пополам и обрести, теоретически, две пешки - последние экспонаты в каждой из этих эстафет, ведь, если я попрошу Теодора сделать что-то внушительное, то он попросит об этом того, кому продал идею, а тот, в свою очередь, того, кому продал идею сам. Зная порядок жертв этой эстафеты и их характеры, я мог предсказать, какая просьба остановится на конкретном человеке, который предпочтёт овеществить её сам, чтобы воспользоваться своим адъютантом в собственных целях, - и связал две пост-хрустальные коллизии, благодаря которым обрёл конкурентоспособное влияние и, рукоплеская себе, имплантировался в эту плеяду.
   Фалько покачивался позой актёра, завершившего феноменальный спектакль, - лицо Валентино казалось критической иллюстрацией к "брависсимо", однако лишь овационной интонацией сообщило:
   - Но вы отвернули конец! На какую манипуляцию вы потратили свои просьбы?!
   - Сэр, теперь вам придётся стать адвокатом своей безбожно-жадной неблагодарности. Вы будто просите дьявола, милостиво вернувшего вам душу, отдать следом ещё и его собственную, нежно заключая: "для катарсису-с", ха-ха!
   - Ха-ха, значит, вы стали музой, - сказал Валентино, отчаявшийся узнать кульминацию, - Которая вдохновила меня придумать свой кошмар!
   - Кошмар? Расскажите по-углам!.. уже нет: сейчас они вспомнят заодно и вас, - сказал Фалько, кивнув за плечо Валентино, который, обернувшись, увидел там приближающегося человека, - Это господин N. PS: в каждой плеяде есть агенты той третьей стороны, о которой я вам однажды рассказывал.
   - Он инкогнито?
   - Отнюдь: он тот самый, каламбурный, мирозданческий - столь же известный, сколь многострадальный, ха-ха!
   - Неужели?!
   Эн грациозно и самоуверенно подходил к собравшимся и уже начинал приветственно разводить руки, казалось, чтобы каждому взгляду для внимания досталась его часть, однако тотчас тщательно выслушал Бартоломео, смотрящего в сторону и не удостоившего свои слова хоть какого-то интонации:
   - Разворачивайся прочь... И ты тоже!.. точно наконец отвечая на "какая" - многоцветная дерзость! Хотя нет, один из вас должен взять это письмо - делитель вашей неудачи, и передать его исключительно в руки бездарного Генри, которого Компас сейчас предполагает где-то там, - Бартоломео небрежно указал за храм, рассмешив Валентино каламбуром:
   - Доставьте письмо мертвецу, сэр, нет-нет, мне нужен именно гонец на тот свет... ха-ха! - думал он, стоически смотря на протянутый, небрежно смятый в пальцах конверт, а Эн спешно подбежал к Барталомео и, казалось, превратив весь свой бег в растянутый поклон - держа руку выше согнутой спины, манерно принял конверт, позволив Валентино многогранно задуматься о ироничности, правдивости или лицемерности этой бравады.
   Взяв письмо, Эн пошёл обратно, обмениваясь исключительно-разными улыбками с некоторыми из собравшихся и прошёл мимо Валентино, который тотчас последовал за ним; несколько минут они сопровождали друг друга молчанием, которое Валентино переполнял мыслями, в частности о благоприятном конце истории с Фелицией и о поведении Квентина:
   - Объяснить его пассивность можно лишь тем, что он таки потерял мой след - позволял мне забыть его, чтобы уже сейчас продолжить неудачную рекогносцировку!
   Но трещину молчанию воздал Эн:
   - Пожалуй, мы превзошли оттенки предусмотрительности, представлюсь - Эн, производное от "Анна", - гласил он, до-безумия внимательно смотря на Валентино, который, мечтая узнать причину этого, озвучивал своё имя; Эн, вздрогнув словно от внезапной удачи, внезапно вздрогнул от испуга, но тотчас вернулся к первому состоянию, бездарно пытаясь подавить смех случайного триумфатора - возымев качающуюся улыбку, как показалось, скорее начал говорить, чтобы перейти опасный мост этих увеселений:
   - Какое же испытание предложил тебе сей августейший?
   - Воистину сказать, я даже пробелов не понял.
   - Мне так обидно за тебя: ты даже не можешь вернуться и переспросить, ведь некстати его привычка - говорить только один раз, - элегически ораторствовал Эн, тем временем сражаясь со своим лицом, сокрушающимся от октав весьма обратных эмоций.
   - А тебе?
   - Исполнить тайную доисторическую мечту Бартоломео - любым способом преподнести ему его обожаемую Анну; согласись, эту просьбу могут таить уста каждого: она так несравненно-прекрасна, как вдохновение!
   Валентино, тотчас связав узлы истин и не сумев справиться с сенсацией, воскликнул, радостно схватив Эна ниже плеча:
   - Этого-то он хотел и от меня?!
   Однако Эн не только не разделил счастья Валентино, но и обрёл едва-заметный мимический фейерверк, сперва показавший, будто он кем-то обманут, затем - жертву безличного сарказма, после - несколько оправдательный гнев на себя, но тотчас вернул себе очертания утопии, сострадательно сказав:
   - Ненавижу огорчать, но отчётливо нет; ты как-то бессознательно-симпатичен мне, а потому эксклюзивно признаюcь: в отличие от тебя, новобранца, я лишь разжалован за неподчинение Бартоломео: и удивительно, за что именно, - за добросердечие! Большинство из них жаждет истязать новоприбывших - они придумывают какие-то абсурдные поручения, подобные моему обольщению Анны и этому письму, - Эн несколько даже назидательно помахал письмом перед лицом Валентино, добавив, - Даже не знаю, от чего именно спас тебя, взявшись за это! А я, лишь впервые попытавшись разучить их этим греховным приключениям, когда по-правде нам всем стоило бы лишь слезоточиво обняться вокруг общей драмы, - был с советующими почестями изгнан, ха-ха, виновен в гуманности! Думаешь, чему я посмеиваюсь, если не этому сарказму - спаситель, ищущий спасения, ха-ха!..
   Они уже выходили из аллеи, поверачивая в сторону, указанную Бартоломео.
   -...Нет, нельзя смеяться, ведь этим я будто подтверждаю, что мне интересно танцевать их игры! Памяти дай мне, Боже, о чём же я хотел сказать? А! Ты и каждый имеет право презирать меня - малодушного мучника, несколько лет готовившегося к этой просьбе о гуманности. Но теперь я вижу, что хоть кому-то от этого будет случайная польза: никогда не было случая, чтобы Бартоломео давал два одинаковых поручения, однако однажды была ситуация, когда исполнивший его просьбу неправильно был изгнан навсегда: представь, несколько месяцев он блуждал рядом с нами на расстоянии видимости и пытался обращаться, но никто не посмел ответить ему, так как Бартоломео вверг нас в многозначительный ультиматум: "начавший говорить с ним может не останавливаться уже никогда". Мы игнорировали несчастного, который однажды сделал ожидаемый шаг от одиночества до нуля... Ах, не смогу видеть такое дважды - умоляю, вернись к Бартоломео... идеаль!..
   Интонация этого неконченого и лишнего восклицания отличалась от всего и могла бы принадлежать математику, который, покоряя труп теоремы, внезапно вспомнил какую-то проблему своей жизни и между делом случайно решил её.
   -...Но только не говори ему, что "не понял" поручения, ведь это может быть истолковано не только, как глупость, но и как невнимательность, а значит, и ненужность, - скажи "не смогу" или "отказываюсь делать именно это", и он поручит тебе что-то, естественно, хоть и более сложное, зато однозначное. Или можешь подождать, пока я исполню его мечту, вернусь в этот синдикат и попытаюсь ввести в него тебя... Да, если раньше я ещё думал, исполнять ли это поручение, поддаться ли системе и стать ещё одним экспонатом "Обыкновенной истории", то теперь - если ради тебя, то да! Сделай этот выбор за меня! Ха-ха, наверное, тебе кажется, что я сразу же решил поддаться, а сейчас нашёл ещё и идеальное оправдание своему малодушию! Жаль, но не могу не согласиться. Так, что ты думаешь?
   - Куда-то пятистопно лжёшь; однозначно то, что ты пытаешься отвести меня от Анны или от самого моего или своего поручения, но ничто так не многозначно, как то, зачем тебе это нужно! - лишь думал Валентино, с-интригой представляя, что и это сказание имеет кулисы, соразмерные с иконописным блефом Франсуа и вообще с разрекламированным Фалько контекстом, но, лишь тщетно мечтая узнать правду сейчас же, ехидно ответил:
   - О, не мне и не мной сокрушать пути праведника - спасусь как-нибудь.
   Лицо Эна преломила судорога - он, оглянувшись в две стороны, начал медленно шептать, ускоряя речь до нормы едва ли не с каждой буквой:
   - Хотел и тебя спасти и правды не сказать, но ничего другого не остаётся - ты заставляешь меня подписать половину своего смертного приговора; никому не говори то, что я скажу сейчас! Обещаешь?..
   Последовала ожидательная пауза.
   -...Впрочем, безразлично... Следующий человек, который вступит в наш синдикат, обречён: незадолго до того, как я был изгнан, обсуждался предательский план, по которому истинным испытанием следующего новобранца окажется предложение убить некоторое лицо, вслед за чем они, слушай внимательно, убьют самого убийцу или, естественно, того, кто, уже выслушав это предложение, откажется им стать. Когда ты сказал, что не понял своё задание, я увидел тебя человеком удачи, столь случайно отвернувшим от края своих ролей, но теперь вижу, что именно я украл твою удачу, позволив ещё и неправильно угадать твоё задание; чёрт возьми, я будто подыграл Бартоломео, ведь сейчас ему нужен именно такой, неуклюжий исполнитель, который, сделав ошибку в первом поручении, сам подарит ему предлог для фразы: "ты понимаешь, что теперь должен исполнить более серьёзное поручение?". Ты понимаешь, насколько иронична игра твоей случайности!.. А, подвеска! Кажется, я понял, что ты должен сделать с Анной, но на-благо тебе не скажу ни за что! Если бы ты решил выполнить моё поручение, то я бы, в любом другом случае, даже не стал сопротивляться, ведь мог, уже бытуя здесь годы, подождать скоро-следующего, к тому же когда-то и я был новобранцем - избавился от этого флага греховной хитростью, которой мог бы исправить положение и здесь: запоминай, коль грешен, - здесь он наставительно расширил глаза, - Пригодится - пока Бартоломео высмеивал бы тебя за ошибку и снабжал "ничем", ссылая в пустыню сольных приключений, мне достаточно было бы сказать лишь два слова - "чужими руками", чтобы объяснить ему, что я якобы опутал тебя ложью, заставив свершить возложенное за меня... Больше всего печалит, что Бартоломео, вероятно, и ждёт от меня чего-то подобного, ведь для того, кто уже является членом синдиката, выполнять само поручение - не только бездарно, но, в их глазах, даже постыдно... Да... он хочет, чтобы я, вымаливая помилование, поступками опроверг словесную причину своего изгнания, мол, вот ты какой ортодоксальный! Однако, на это я не решусь никогда! Умоляю, - вскричал он, начав то брать Валентино за рукава, то отпускать, - Не делай ничего пока: пропусти свою гибельную очередь - подожди, пока в синдикат примут другого человека, кроме меня, ведь, если к ним вернусь я, то не случиться ничего, а любой другой случайно обретёт клеймо этой вакансии. Поставь себя на моё место, в конце концов: каково знать, что разговариваешь с вакансией на труп убийцы - с тобой, меняя вину умолчавшего, на вину не предупредившего об этом более тщательно, не доказавшего необходимость спасения: к несчастью, кому-то не миновать этой роли, но, как говорят здесь: и каплю среди океана сбережёшь, коли знакома... Ха-ха, тебе придётся послушаться меня, иначе свяжу тебя во-имя твоего буквального и моего духовного спасения! Выбирай!
   Валентино, содрогаясь от прицела панорамы, но спасаясь смехом трагикомичности своего положения, тем временем думал:
   - Даже не потеряй я память, не знать правду - такая же амнезия! Узорное проклятье! Если бы Бартоломео дал хоть один намёк на истинное поручение, моё или Эна, которому я могу быть соперником в чём-то большем, отчего сейчас он или пытается научить меня бездействию или злорадно сокрушает меня гамбитом, отговаривая от именно от того, что нужно ему, чтобы я, подозревая его во лжи, похитил-таки Анну, чем действительно ошибся поручением. Слишком много возможностей! "Делитель вашего несчастья" - можно ли считать эту - опять! - метафору доказательством того, что наши поручения взаимосвязаны? Но как с этим связано само письмо? Оно - банальная рекомендация, чтобы начать диверсию в другой плеяде? Нет, ведь меж плеядами война, отчего это письмо - прокламация на принёсшего! Ха-ха, может быть, этого и не понял Эн? Нет, думаю, если они обитают здесь веками, то и коллизии, которые они рисуют на лицах своими кознями, должны быть более изощрённые - у нас с ним должны быть хотя бы как-то обратные поручения! Ха-ха, возможно, он действительно сделал своё поручение ещё и моим или вовсе обменял поручения местами. Кратности и направления обмана! Но и, склоняя на меня на бездействие, он может, наоборот, сделать меня мишенью вакансии на труп, хотя может не знать, что эта вакансия уже миновала: не в убийстве ли её исполнителя или жертвы Квентин обвиняет меня? Почему-то кажется, что Эн пытается миновать именно себя как убийцы: нельзя столь тщательно придумывать сценарий роли совестливого добряка, если хотя бы на-квант не быть им... Итого - клевещу на ангела? Ха-ха! Но, возможно, он проговорился: он лишь изгнан - его поручение должно отличаться от обычных: его-то и могли попросить убить кого-то... меня? За что? Не за что, - коварно отвечает память: будто ответ на риторическое "спасибо"! Я даже сам не являюсь свидетелем любого своего алиби, ха-ха! Мог ли я настолько обидеть кого-то, что получил такие следствия. Могу ли я знать секрет, который - о, бездна сарказма! - забыл, но который огнестрельно преследует меня? Если мы с Фалько пытались разрушить строй плеяд, то это резонно. Однако смертельной жертвой Эн может быть и Анна, что кажется особенно рациональным, ведь тогда он, отстраняя меня, удаляет препятствие и случайную жертву в одном лице?! Но и мне могли приказать убить Анну. Тогда Эн вовсе, очевидно - любя её, беспрестанным эвфемизмом склоняет меня к совести, ибо не желает стать убийцей меня, ха-ха, ведь не допустит смерти Анны, - и понимает меня всезнающим лицемером, вслух считающим его идиотом ровно настолько, насколько это позволяет моя якобы-наивная ремарка "не понял и пробелов", ха-ха! Комедия каламбура! Атанде! Жаль, что всё это настолько мистично и интересно, особенно, когда нечего помнить: кажется, сколько раньше я помнил о каждой недели своей жизни, столько теперь пытаюсь помнить о каждом аспекте этой истории. Так хочется вернуться к Фалько и уничтожить эти беспричинные подозрения. Нет, нужно как можно меньше полагаться на Фалько, ведь однажды он может вовсе замолчать. Сейчас Эн уже попросит ответ, а я не решил даже, стал бы, например, похищать Анну? Нужно ли мне это? Страшит ли меня возможность остаться в одиночестве? Нет. Но это миф души, возможный, лишь пока рядом Фалько, Данте и вся плеяда Генри. Ха-ха, кажется, я до сих пор не могу поверить, что оказался в этой фантастике - бессознательно не намерен обитать в ней долго. Хрупко! Если эта плеяда отвернётся от меня, вместе с ней я утрачу Фалько, а плеяда Генри, возможно, столь любезна со мной лишь потому, что тоже дала мне какое-нибудь забвенное поручение, не исполнив которое, я буду изгнан и оттуда, чтобы навсегда остаться со штрихпунктирным Данте, ха-ха! - испытывая едва ли не все чувства, складывающиеся в какое-то смеющееся недоумение, думал Валентино, внезапно вспомнив единственное слово, зачеркнувшее все эти тщательные, но тщетные размышления:
   - Фелиция! Если она признана в этой плеяде, я уже готов сделать всё, чтобы обрести шанс на такое же признание - шанс на одну лишь возможность быть с ней! О, Боже, не я виноват в той жестокости, которую придумаю теперь, но ты, придумавший любовь! Понял! Да, это самое рациональное предположение: Эн - шпион плеяды Генри, который, с-досадой вторично выполняя вступительное поручение, пытается задержать меня, чтобы сообщить Генри, какие задания раздаёт другая плеяда и придумать, как это контр-использовать! Нужно спешить, но куда?! Пока я буду переспрашивать у Бартоломео, Эн уже достигнет другой плеяды, но, не зная своего поручения, я буду делать лишь своё самоубийство! Ха-ха, моё мнение и решение равно скандалу! И смешно и страшно! Нет, ха-ха! Словно Фалько и Данте при каждой встрече облагораживают меня половинами случайной панацеи: я едва не свершил классическую ошибку всей литературы и кинематографии - я не должен бояться смерти, ведь этот мир воистину доказывает любую магию!
   Валентино минуту демонстрировал Эну, ожидающему ответ, возможности своей мимики и наконец чуть-истерично изрёк:
   - Ты запутал меня! Я уже не знаю, где искать хотя бы одну стену своего будущего, поэтому без-остатка вручаюсь твоей совести - буду ждать, но поклянись, пустотой поклянись, что, вернувшись в синдикат, ты поможешь мне войти в него, избежав этой вакансии и подобных приключений. Я же клянусь, что не проявлю неблагодарность.
   - Безусловно, я помогу тебе даже больше, но тогда мне нужно спешить. Я так рад выйти из-под тени косвенного греха!
   Скрепив контракт рукопожатием, Эн было прибавил шаг, однако Валентино догнал его, схватив за плечо и судорожно говоря:
   - Может быть, мне как-то помочь тебе? В любом случае, скажи, где мне ждать таких просьб или разрешения этой ситуации?
   - Обязательно обращусь, - почему-то чуть кланяясь полу-отвёрнутой головой ответил Эн, - Но сейчас не имею даже плана, ведь ещё не видел икс! Будь здесь - около ротонды.
   Эн вновь прибавил шаг, однако Валентино опять настиг его:
   - Подожди... мне так тревожно: сколько времени тебе потребуется, чтобы исполнить поручение?
   - Это измеряется часами, всего лишь часами, Валентино, лишние минуты к которым ты прибавляешь сейчас!
   - Но... - острым и глубоким голосом, намекающим на близость слёз, начал Валентино, но шумным вздохом объяснил, что не намерен продолжать и прибавил лишь, - Бог тебя благослови.
   Эн тщательно побежал вперёд - Валентино суетно ходил на месте, пока не увидел, что Эн оглянулся, и, обратив к нему умоляющий жест рук, медленно и неуверенно пошёл вправо, думая:
   - Пожалуй, не переиграл опасливость, ха-ха!
   Едва лишь Валентино сошёл с проспекта, по которому бежал Эн, как злорадно устремился преследовать своего собеседника - безудержно проницая ряды двухэтажных домов, сокрушая незначительные повороты и избегая взглядов фонарей, думал:
   - Лишь бы сейчас не случилась амнезия!
   Вскоре свернув на проспект, обратно, и опасливо выглянув вдаль, не увидел никого - посмотрев вспять проспекта, узнал, что опередил искомое, медленно идущее по середине проспекта.
   - Так-так, это признак рачительной заботы обо мне! - ехидно думал Валентино, мечтая перейти на другую сторону проспекта, обрамлённую частыми, но краткими одиночными зданиями, более удобными для наблюдений, - впрочем, возможность исполнить это желание неправильно сбылась.
   Эн, внезапно остановившись и тщательно оглядевшись, свернул к одному из этих зданий, рядом с которым, как увидел Валентино, стоял человек, подзывавший Эна к себе; они, обнявшись, начали отдаляться от проспекта - Валентино, почему-то освещая себя той улыбкой, смотря на которую, нельзя не улыбнуться, перебежал на другую сторону, погрузился в вглубь строений и самыми острожными шагами пытался приблизить к себе их шёпот, боясь "признательной" встречи - понимая, что не сможет придумать причину, которая объяснит его нахождение здесь. Прислушиваясь к то удаляющимся, то приближающемуся диалогу, начал различать слова с голоса Эна:
   - ...Память, ха-ха! Друг, сама судьба предоставила нам эту марионетку! Неужели ты столько лет ждал здесь моего пришествия, чтобы наконец одушевить этот план, который, кстати, разрушаешь именно сейчас; нельзя, чтобы нас увидели вместе: скомпрометирует так, что от грехов очиститься проще!
   - Ты всё-равно шёл не туда: Иммануил - там! Не понимаю, почему ты так спешишь: это можно сделать и завтра и позже.
   - Ты выпросил-таки моё сентиментальное признание! Я таю от нетерпения: уже драматично - самому похищать Анну для чужих рук, даже на час, даже на миг, но мрак трагедий, если это сделает кто-то другой - если подарит её Бартоломео даже на день, на день! Это могут поручить кому-нибудь ещё! О, я так хочу обладать ей сейчас же!
   - И зеркало удивиться, насколько ты изменился за эти годы: прости, но, смотря даже на твою аморальность, я убеждаюсь, что утрачена сама причина, чтобы разрушать их синдикат, ведь каждый из нас стал таким же, как они, хоть и не замечает или, грустно, даже скрывает это. Последние 50 лет странствуя по другим городам, везде я видел подобные картины, каждым шагом подтверждая мнение, по которому вокруг - аналог чистилища, выход из которого мы утратили в самом начале - свершив первый грех, изменившись под искушающим гнётом максимальной свободы.
   - Это всего лишь философическое плацебо: каждый пытается увидеть это место чистилищем, адом и подобными им пейзажами, чтобы солгать, сладко оклеветать себя самобичеванием, крича: "я заслужил!", ведь боится уверовать в беспричинность факта попадания сюда, от чего, кстати, спасался и ранее, ведь само рождение на Земле не только можно, но и стоит понимать под таким же углом: если бы ты родился, изначально имея максимум самосознания, то тотчас бы задал те же вопросы, какие у тебя возникли здесь, однако ты и каждый родился с кратковременной глупостью, которая плавно исчезала, сменяясь на понимание реальности естественной нормой и забвение абсолютной беспричинности своего появления: ты вовсе не помнишь, как возник, а тем временем тебе бессознательно кажется, что утверждение "я был в младенчестве и был минуту назад" отменяет случайную беспричинность твоего существования вообще: якобы этот вопрос устарел с течением времени, ха-ха! Трёхмерный хлам!
   Сенсация авангардного пафоса последнего восклицания, приятно поразившая Валентино, была усилена внезапной видимостью профиля оратора, простиравшего руку от земли до неба и само-цинично закончившего её путь на себе, - и весьма прозаическим, но искромётным рывком вбок - за стену, коим Валентино поспешил распрощаться с ней и с предчувствием того, что сейчас Эн обернёт голову в его сторону.
   - Но, прошу тебя, расстанемся, - проговорил Эн, - Я пристально уверен, что нас уже окружает фестиваль соглядатаев!
   Валентино, из-за стены ожидая ответ неизвестного, чтобы адаптировать шаги, внезапно обрёл его визуально - сам неизвестный вбежал за ту же стену, отчего Валентино, претерпевая пресс удивления или даже репрессию эго, от-волнения мало понимая, что именно делает, но восхваляя темноту, тотчас продолжил свою позу так, словно бежал и в предыдущую секунду, и, схватив незнакомца за плечи и моментально лишив его возможности видеть своё лицо, устремил в его профиль полу-плачущий шёпот:
   - Наконец-то человек! Кто я? Как я здесь оказался?.. Нет, а! Вдруг это ты во всём виноват!
   Валентино тщательно оттолкнул незнакомца себе за спину - до-падения, и побежал туда, где последний раз видел Эна, крича чужим шёпотом и пытаясь демонстрировать наибольшую суетность и истеричность аллюра; оглянувшись и не увидев за собой погони, посмотрел туда, куда предположительно должен был устремиться Эн, однако заметил лишь, что всё ещё простирает в мир фальшивое лицо соответствующей горести, случайно узнав о своём таланте лицемерия и актёрских амбициях, ибо это фальшивое лицо, наоборот, пробуждало отнюдь не поддельные эмоции, внезапно пригласившие его ощутить инсталляцию безбрежного отчаяния. С-силой избавившись от глубокого самовнушения, он, уже улыбаясь случившейся удаче и бессознательным победам, побежал вглубь от проспекта, пытаясь слышать шаги Эна.
   Спустя множество минут только воображаемых шагов и самых узорных маршрутов Валентино встретил первое событие - сперва ярко услышал, а после и весьма близко, с возвышенности, увидел набок падающий небоскрёб, прислонившийся к соседнему небоскрёбу, и, скользя по нему, обратившийся в руины.
   - Если плеяда Генри действительно здесь и опять потеряла друг друга, то это - случайное приглашение на место встречи, - подумал Валентино и устремился во встречные волны километров пыли и мрака - блуждая от красивых абстракций света фонарей, разрывающего пыль миллиардами бесплотных плоскостей, вскоре среди тщетной видимости с-ужасом коснулся руки внезапного встречного человека и среди этого рукопожатия различил Генри, который, дыша через руку, указал ему на дверь какого-то здания - без приглашения ворвавшись в него и в его будто-стерильный воздух, Валентино услышал:
   - Угадал импровизированный дым маяка? Как тебе здешние развлечения, ха-ха? Домино, жаль, не удалось - автограф дилетантов. Помню, некогда один мой мёртвый друг таким способом, руинами нарисовал "спасите", однако Бог промолчал, ха-ха.
   - Ха-ха, где Анна?
   - Потерялась.
   - Уже?! - отчаянно возопил Валентино.
   - Тогда уж "опять", ха-ха!
   Валентино, тотчас спасшись от ошибки своих фанатических рассуждений, внезапно понял, что ошибался ещё и в другом: представлял, что кража Анны требует гениальных словесных козней, искушений и манипуляций над плеядой Генри, но теперь убедился, что, возможно, прямо сейчас Эн творит самое прозаическое похищение беззащитной, будто для него потерянной ещё и в этой пыли девушки. Однако цепь удивлений тотчас обрела ещё одно, однако, действительно-сенсационное звено, ибо Генри изрёк:
   - Как протекает амнезия? Есть рецидивы? Какие они: абсолютные, нечёткие или полностью возвратные, будто одно воспоминание проявляется только взамен другого?
   - Они ведь уже знают о моей амнезии! - бездонным голосом, испуганно подумал Валентино, однако вслух расцвёл само-саркастическим смехом, случайно сделав физиологические выводы, - Каждое "ха" является иллюстрацией ежесекундной амнезии: сколько раз нужно забыть причину смеха, чтобы действительно забыть её или разучить разум понимать её, столько и будет рефренов!
   - Нет рецидивов; кажется, я даже начинаю вспоминать всё! - уверенно отвечал Валентино, понимая, что лжёт единственному человеку, столь удачно способному провести анестезию этой ментальной драмы, но понимая и, что только так уменьшит размах фальшивые воспоминаний, которыми, возможно, уже снабжён стараниями драматично-неизвестных злоустов.
   - Благодатно, - радостно ответил Генри, чуть сжимая улыбку, отчего его лицо показалось Валентино действительной маской, скрывающей не совсем созвучную костяную мимику, - Кстати, уже видел других скитальцев? По некоторым причинам у нас с ними заключён встречный обет молчания, однако существует традиция, жертвой которой ныне придётся стать тебе: каждый новоприбывший, сперва бессмысленно украшая собой пейзажи города - судорожно ища выход, передаёт в другое сообщество одно письмо, вот оно - к Бартоломео.
   Генри передал запечатанный конверт, снабдив Валентино внутренним криком:
   - Это ответ! Эн уже был здесь, уже!
   - Теперь стоит поспешить непосредственно к самим руинам; ты со мной или ещё не разлюбил видеть себя украшением, ха-ха?
   Оправдавшись передачей письма, Валентино согласился расстаться, чтобы применить свой уже излюбленный ход, однако, выйдя во густую вращающуюся пыль, понял, что не сможет, следя за Генри, добраться до Анны - проклиная силлогизмы, особенно тот, по которому звук шагов жертвы подтверждает, что и жертва слышит шаги преследователя, Валентино попытался идти обратно, но вскоре променял чопорность своего решения на желание дойти хоть до какого-то края пыли, стилизовавшей все встречаемые объекты до мистицизма и, словно для сарказма над амнезией, делающей лаконичные пейзажи подобными далёким воспоминаниям, сохраняющим только центрально-фундаментальное.
   Наконец увидев будто-циничные звёзды и конец пыли, которая, упав и падая на все объекты, образовала авантажную пастельно-серую абстракцию, похожую на коллаж рваных бутонов и белеющую во мраке, Валентино сделал то, что подтверждало и его намерение сыграть дотла, - не без кровожадности вскрыл конверт, чтобы приблизиться к истинам и, злорадно представляя своё до-садизма уверенное лицо в момент передачи распечатанного письма Бартоломео, обращая бумагу к звёздам, с-усилием различая буквы, увидел весьма огнестрельное:
   "Пишу тебе, мой дорогой враг, ибо время пришло: тени требуют жертвоприношения. И на сей раз не отступая от притчи о слепом гонце, передающем палачу свой смертный приговор, верую, что прошлый инцидент не повториться, ха-ха: благодатно ежедневно наблюдать Константина (как я и думал, его характер позволил интересно усложнить их игры), не подозревающего, как близко он был от того, что бы украсть чужую смерть. Пока моя лепта смотрит на тебя, и притом, заметь, хитро и мудро, но, к досаде, неизлечимо-добросердечно, а ты, улыбаясь, подбираешь ей последнего спутника, огорчу тебя: я катастрофически-против! Было решено, что нас будет лишь четверо: если даже Иммануил не знает, что Анна отнюдь не входит в круг всезнания, то пятым суждено быть только ей или никому! Что касается современных условий билета на выход отсюда, то позавчера было бездарное кровавое клише - один выживший из всех, кого он помнит, вчера - интересная оказия о том, кто до-конца поймёт мотивы, цели и души всех людей, которых видел хотя бы раз: как видишь, никто не знает всего о каждом, иначе встретил бы "сегодня" не здесь; замечаешь интересный блеф тавтологии "чем раньше, тем раньше"? - Если бы неофит узнал эту формулировку двери, то мог тотчас поймать одного человека и, пытая его ради признаний, избавить себя от этого мира как пытки. Но сегодня необходимо быть особенно внимательными: ультиматум таков, что ключ получит консорциум, который любым способом и в любом смысле, подчёркиваю, в любом смысле уничтожит любой другой альянс; чтобы избежать этого, немного позже пошлю к тебе Френсиса - прими его без ваших "поручений", сам придумай какое-нибудь объяснение для его вступления, и мы попытается определить максимальных предателей в обеих половинах плеяды - замедлим любые кульминации до-завтра. Несмотря на то, что мы уже пережили сотни фальшивых переворотов власти, более всего боюсь случайно-сегодня-случившихся восстаний и войн, особенно - от нас самих и периферических людей: кажется, разрешив образоваться третьей стороне и играя с ней в "не замечаем", мы всё-таки просчитались, позволив ей слишком много свободы - уже сейчас действительно знаем о ней не всё, это опасно; незнание - грех. Впрочем, если бы мне дали переиграть этот нюанс, я бы всё-равно создал третью сторону, ведь дотла люблю представлять, как наша столь незначительная идея и несколько ничтожных слов сделали откровенное спасение секретом, которому лица третьей стороны и все когда-либо сбежавшие от нас люди старательно обучают всех встреченных неофитов, ха-ха, вдумайся в это опять: мы создали поколения бессознательных садистов, заражающих этим софизмом уже даже другие города и весь этот мир - будто историческая пандемия притчи о нигилизме, ха-ха! Попытайся ни в чём не побеждать сегодня и приложи безграничные усилия, чтобы любой возникнувший сегодня конфликт лишь только балансировал своей тщетной, ибо больше, чем вскоре спасаться отсюда, я не намерен лишь терять усердную коллекцию марионеток и своё ежесекундное наслаждение: с каждым днём мне всё точнее кажется, что за годы, проведённые здесь, я не дочитал и пролога самой интересной игры - в людей, кстати, и каламбуром прочитай это тоже, ха-ха. Вчера, думая о будущем, представлял день, когда кто-то из нас первым решит отставить это ремесло, уйти и узнать, что же простирается дальше этого мира, - и неожиданно начал ждать этот день, ведь, правильно обыграв этот уход, мы внесём сюда фестиваль сюжета! Можешь уже думать, как именно оклеветать этот шаг... Прямо сейчас я придумал, ха-ха; можно даже не ждать одного из нас, - несмотря на истерический риск этого, наконец назначаю тебе встречу.
   PS. Нашёл конверты - это письмо было запечатано."
   Валентино, над которым чтение этого письма свершало сольфеджио лица, коснувшись последней строки, почувствовал, что разум смертельно ранен сарказмом - беспричинно посмотрев вбок, словно ожидая обнаружить там лаконичного благодетеля, гласящего: "показалось", молниеносно перечитал последнюю строку, на-миг от испуга необратимости содеянного ощутив себя дымом, который вот-вот развеет ветер, но тотчас пришёл в себя и, будто высказывая небу "брависсимо за подлость", обратил туда мазки расколотого смеха.
   - Даже секунда этого отчаяния, - пышно закурив, думал он, смотря, как медленно развеиваются и опадают километры пыли, - Неблагодарность в-ответ на двусмысленный кивок фортуны! Стоит яростно благодарить себя, за то, что спасительно дерзнул прочитать это, а камуфлет постскриптума - самая справедливая мзда! Краски сплетаются: теперь понятно - вакансия на убийцу меня! Именно сейчас нужно думать! Что делать? Вернуться и сказать, что потерял? Украли? Перехватили? Последние два варианта могли бы, если что, построить подиум для будущих клеветнических манипуляций, но, жаль, и вызовут грандиозное подозрение и имеют следствием повторное письмо, которое огласит-таки меня палачам и порекомендует быстродействие! Нужно как-то сымитировать, что оно достигло адресата. Этот обман может быть только временным и пережить три... четыре фазы: так-так... сперва нужно как-то заставить пледу тотчас принять Френсиса, затем придумать себе заместителя в меню жертвоприношений, после намекнуть Бартоломео на встречу, которую разрушить своим присутствием, а далее избегать плеяды Генри, инсценируя свою смерть, однако между этих пунктов нужно привести в чувство Фелицию и вместе с ней бежать от них! Но... - добавил он интонацией запятой, превращающей драму в трагедию, - Вдруг я лишь придумал не только её встречную любовь, но даже её имя? Очередным мифом души спасаясь от центральной катастрофы! При каждой встрече что Фалько, что Данте будто заговаривают меня, за-меня забывая всё, что я хочу спросить... Лужей - лицо! Миллиард стрел указывает, что мне истерически-нужно вернуться к храму: я должен видеть следующего претендента на вступление, чтобы несмотря ни на что знать, как выглядит потенциальный убийца меня! Сколько вопросов! Будет ли знать Френсис, что я - жертвоприношение? Б-р-р-ах-ха! Существует дубликат письма? Похоже ли это на ответ к тому, которое доставил Эн? Кажется, я случайно предал себя: причина того, что я держу в руках это письмо, - мои слова о конце амнезии: он тотчас дал мне его; в письме нет моего имени и, быть может, потому, что Генри, писав его, ещё не решил, кого именно обрамит заклание, чтобы в любой момент устранить нежелательных персон! Показать ли эту без-шага-одушевлённую, будто с-садизмом смотрящую на чтеца эпистолу Фалько или Данте?! Не знаю! Ах, ошибка! Эмоциональность и скорость этих событий будто разрушают фокус: зачем мне сбегать с Фелицией куда-то, если я знаю способ, чтобы сегодня же распрощаться с этой трансцендентной историей!
   Посоветовавшись с собой, Валентино недалеко-справа увидел возвышение, с которого наблюдал разрушение небоскрёба, и начав идти туда, попытался представить, как дойти до ротонды - разочаровавшись в себе, ибо будто-назло отчаянно-тщательно помнил лишь механические число и направление сделанных поворотов, однако, смеясь заметил, что точное "лево" или "право" каждого из них зависит от плана картин, рождающихся где-то между фантазией и памятью; взойдя на возвышение и с другого конца не узнав даже единственной дороги, которой мог прийти сюда раньше, вверил себя случайности.
   Проследовав сквозь полчаса самых анти-конкретных декораций из зданий, которые, казалось, были заброшены не только раньше, чем оказались в этом мире, но раньше, чем был заложен их первый атом, - он вышел к гирлянде аккуратных лужаек, расчерченных дорожками, каждый частый перекрёсток которых был систематически украшен с одного угла горящим фонарём, а с противоположного - деревом, за одним из которых Валентино рассмотрел дуговой строй небоскрёбов, имеющих где-то-освещённые окна и немного заслоняющих друг друга; дойдя до ближайшего из них и рассмотрев уходящую вправо от него дорогу, почувствовал её весьма похожей на интервал того проспекта, один из поворотов которого ведёт к ротонде, - поспорив с ориентацией, предсказывающей, что этот проспект не может быть именно здесь и именно так, он увидел, что перед следующим небоскрёбом начинается такая же дорога вправо, и предположил, что одна из них обязательно является искомым проспектом - уже сделав шаг на шоссе, обрамляющее дугу небоскрёбов, случайно повернулся в сторону и вдали увидел приближающегося человека, - спрятавшись за весьма значительным фонарём, тотчас покинул своё убежище, рассмотрев однозначный статус своего наблюдаемого, который то шёл, то бежал только по освещённым участками дороги, но вдруг остановился на перекрёстке, чтобы тщательно подержаться за затылок...
   - Поддержать себя, ха-ха!
   ...И, обернувшись на поперечную дорогу, громогласно крикнуть сперва влево, а потом вправо:
   - Есть же здесь кто-нибудь?.. Кроме меня?!
   Валентино, уразумев, что, к сарказму, впервые видит предпоследние впечатления акта восхождения в этот мир, уже бежал спасать жертву освещения, кричал ей соответствующие отповеди и думал:
   - Большинство новоприбывших, гуманно ли, умирает моментально.
   Однако неизвестный, вероятно, недооценив образ предполагаемых тех, к кому взывал, неожиданно начал спасаться от агрессивного приближения и крика Валентино, который, тотчас остановившись и, как мог, высказав дружелюбность - малодоступно, спокойными голосом повторил рекомендации, почему-то обрётшие оттенок злорадства:
   - Скорее уйди со света. Спрячься в тень. Иначе умрёшь, - думая: "Ха-ха, я будто гурман садизма, который дарит жертве лишь только шанс, чтобы услышать о приближающейся смерти!"
   - Что-что? - вежливо ответил неизвестный, но в-замешательстве продолжил отходить - именно в свет, когда Валентино попытался приблизиться.
   Обеспокоенный тенями Валентино, тотчас начав ненавидеть себя - за то, что вмешался, его - за ему же вредоносное непонимание, а обоих - за сложившуюся демагогию, с-трудом остановил свой яростный непечатный крик пониманием того, что спустя минуту неизвестный, узнав в каком положении находился, сам станцует по себе подобными дифирамбами, однако тотчас узнал, что шанс на такое самобичевание разрушается ежесекундно - слева от неизвестного увидел медленно скользящую полосу, в которую расстояние смяло образ тени; моментально придумав параграф психологии, сократив объяснения до-нуля и, что особенно незабываемо, рискнув чужой жизнью, Валентино обратил в неизвестного жест, обычно сопровождающий презрительные фразы "уже не нужно" и "а, пропащий", и быстро побежал вправо - в деревья, будто обёрнутые саваном мрака; оглянувшись вбок и слыша крик:
   - Прошу, подождите! - подтвердил, что, ввергнув неизвестного обратно - в одиночество, успешно излечил его капризы относительностью, и остановился, наблюдая быстрое приближение отчаянного лица неизвестного, который вспомнил про другой страх, лишь когда уже коснулся рукой Валентино, который, заметив это и почувствовав специфическое настроение, ищущее катарсиса, подарил ему один медленный многозначительный кивок кровожадной улыбки и в-ответ будто-жадно схватил неизвестного, который уже бежал глазами вспять и ломаным голосом сообщал:
   - Простите, я... э... казалось... вы тоже с этого странного экспресса?
   - Нет, ха-ха... я... - заносил было голос Валентино, но вместо того, чтобы вспомнить о том, что нечего сказать, испытал революционный поворот мысли: "Это циничный шанс, чтобы выковать себе адъютанта и обрести возможность доверять ему до-конца!"
   - Не бойтесь этой гримасы: я подсмеиваюсь, - сказал Валентино.
   - Как вы можете шутить в этом...в этом... что это?! - вскрикнул неизвестный, никуда не указав, но дважды чуть подбросив кверху обе ладони и патетически устремив взгляд в правую даль.
   - Реальность, если тяжела, полагаю, - интонацией с отблеском пафоса сказал Валентино.
   Неизвестный рассмеялся, тотчас зачем-то, словно уличённо в слишком откровенном или постыдном, спрятав руки за-спину.
   - Пойдёмте назад, я покажу вам "удачу", - той же интонацией воззвал Валентино, решив довести неизвестного до самого лаконичного объяснения и тем временем выиграть время, чтобы обдумать края возникшей идеи: "Не к этому ли случайно призывала меня Фелиция своим поведением, сама не зная его истинную причину? Вот о чём я не подумал: может за нами следили - она всеми силами пыталась опровергнуть наше знакомство? Здесь нужно мыслить по-другому! Так-так, нужно, чтобы только он сам придумал этот ответ".
   Подойдя к краю дороги, Валентино, казалось, до-конца стал фанатическим врагом любой формы демагогии, ибо убедившись, что тень ещё здесь и продолжает несколько даже мучительно ударяться о край темноты, не поведал о ней не только словами, но и жестами; спустя несколько секунд незнакомец, стоя позади Валентино и имея вид праведно-жадного ученика, вслед за апостолом смотрящего вдаль, чтобы рассмотреть заключительные слова откровения, наконец вскрикнул.
   - Необходимое полу-зло, - тем временем размеренно думал стоический Валентино, не отвечая на красочные вопросы, острые взгляды и экстремальные жесты незнакомца, - Возможно, именно с его помощью, мы спасёмся отсюда сегодня же, а однодневный, хоть и настолько грандиозный обман, - луче, чем века непонимания и обмана в одной из плеяд, путь в которую ему написан фатализмом. Лишь бы это не поранило его психику, хотя и это должно быть поправимо или вовсе не иметь значения там, где-то после этого мира. Да, чтобы разрушить овеществление букв этого письма, мне может потребоваться безупречная марионетка.
   Связывая и додумывая все сведения, которые обрёл об этом мире, Валентино и весьма кстати наконец увидел рамки картины происходящего и внезапно понял, что предполагаемая само-клевета вовсе является истинной, всего лишь имеющей фальшивое заглавие, - тотчас решившись, он обрёл до-эпатажа мудрое лицо и полу-величественную позу, обернулся к неизвестному и глубоким, медленным, трагически-дрожащим голосом, но всё той же интонацией изрёк:
   - Ваш экспресс постигла катастрофа, сэр. Простите, вы умерли.
   - Что?! Почему?! Нет... нет... И вы?!
   - Отнюдь... я лишь тот, кто не намерен устрашать вас ещё и отблеском небезызвестной косы.
   Случилась пауза феерической, всепоглощающей тишины, среди которой неизвестный, казалось, уменьшался побелевшим лицом, а Валентино беседовал с совестью, предлагающей рассмеяться, пока не поздно, и, как никогда и как ничего, жаждал его следующих слов, ибо сражался с катастрофами изотопов смеха, будто угрожающего разрушающего разум, но главное - целеустремлённое лицо.
   - Вы - Смерть?! - наконец изрёк неизвестный одноимённой с ним интонацией, для которой в естественных условиях нет причин и которая внезапно напугала Валентино, будто склоняя поверить, что сказанное - правда.
   - Да... Как можно заметить, сейчас мы находимся на перекрёстке двух миров, когда я посмел надломить вашу нетленную стезю, ибо впервые в вечности имею краткую потребность в секунданте. Созерцая поступки вашей жизни, вижу, что удовлетворяете условиям, ведь вы добрый...
   Здесь Валентино перешёл даже раж - понимая, что возможность испытать подобные впечатления может более не представить уже никогда, и чувствуя, как, уже вызывая свой смех на дуэль, будто сражается с абсолютным фатализмом, злорадно отвоёвывая каждый микрон своих действий, изверг незапланированную кульминацию роли, не медленно и не быстро, но как-то сверхъестественно склонив к неизвестному серьёзное лицо и попытавшись посмотреть на него крадущими взгляд глазами, на-грани шёпота промолвил:
   -...Ведь вы... добрый?
   - О, трижды-безусловно! - казалось, моментально проговорили лишь взвеявшиеся руки неизвестного, пока его дрожащее лицо, будто отвернувшись в марафон памяти, чтобы именно сейчас подытожить финал притчи о себе, неуверенно кивнуло.
   - Не бойтесь: понимайте все мои случайные угрозы щадящей заменой отблескам косы; если бы я заранее не знал ответа на этот вопрос, то позволил бы этой не совсем бесплотной тени разрушить вас и любезно сопроводить в место, которое на-эталон ярче ада, хотя бы потому, что даже я не знаю... какое это место. Остерегайтесь любого света, уничтожайте его источники и бытуйте только в темноте, ежели не желаете необратимо нарушить, ха-ха, загробные клише...
   Здесь Валентино планировал для-шарма выстрелить в фонарь, слагающий холст для ярости тени, но отказался от этой фиоритуры, понимая, что возникший пароксизм его авторитета надколет не только возможный промах, но и сцена тщательного прицеливания, нужного, чтобы не допустить оного, но разрушающего трагический пафос контекста, - отчего рукой предложил неизвестному пойти и отправился искать проспект.
   -...Сразу скажу, что наша встреча не имеет коннотаций искупления: даже не мне, но несчастным душам, одной из коих, не встретившись со мной, могли стать и вы, действительно нужна наша с вами прозаическая помощь, согласие на которую заранее подтверждает ваша гуманность: в классических условиях то, что вы видите вокруг, - есть тонкая, минутная черта меж вашим миром и загробной жизнью, однако несколько веков назад здесь случились скандальные сепаратисты, решившие с-садизмом задержаться в этой юдоли навсегда. Они изобрели безбожное междуцарствие и латентно превращают умерших, подобных вам, в своих адептов, всего лишь говоря, что из этой пустыни нет выхода, - отобрав у вас ключ к моментальному перманентному эдему, осмысляете? Вскоре вы своими руками, по самое "вспять" погрузитесь в эту трагедию, а пока представьте, что некоторые их жертвы уже отторжествовали здесь юбилейные века - века веры в фальшивую безысходность своего положения, отверженность и трансцендентную забытость. К неудаче, в этом мире даже я не имею магической власти, отчего развеять пепел этого междуцарствия можно только старозаветными средствами... - здесь Валентино, добавил в интонацию несколько аккордов гимна и эпоса, - Так готовы ли вы с-опечатками повторить один из шагов Иисуса - и вывести из адо-подобного "отсюда" всех нынешних и, заранее, каждый миллиард будущих запертых душ? Рассудите сами: сейчас вы могли быть по другую сторону этого вопроса, и я бы просил об этом кого-то другого.
   Неизвестный не мог ответить не только на этот, но и на любой вопрос, ибо лестницей этих сенсационных известий дошёл до удивления, близкого к беспамятству.
   - Ныне я провожаю вас к сепаратистам, где вы свободны делать, что угодно и что велит сюжет, или, что мало-желательно, даже покинуть их, но обязаны следовать меморандуму: не забывайте, что всё, услышанное от них, - ложь, притворитесь, что не знаете меня, мою роль и правду, не верьте даже моим словам, если мы не находимся наедине, и в любой момент будьте готовы исполнить то, что я попрошу, даже если это будет самое жестоко-хитрое убийство. Вы вольны видеть этот день титаническим последним приключением, себя - античным героем, а событийные и словесные танцы сепаратистов - каламбуром игры со Смертью, однако не можете не видеть, что серьёзность вашей роли и сложившегося мирозданческого положения превосходит трагедии. Кто знает, может, мой выбор был неслучаен - сейчас на вас взирает Бог. Кивните, если слышите меня...
   Неизвестный, как показалось, именно подчинился, что насторожило Валентино: "ха-ха, нельзя узнать, не превзошёл ли я этапы этого гипноза, научив его не пониманию меня, а только фанатическому согласию?"
   -...Так уж ковано Судьбой, что я, несмотря на своё всеведение, не знаю о душах самое сакраментальное сведение - имя, отчего представимся: этот мир подобен аншлагу подслушиваний - отныне всегда обращайтесь ко мне только "Валентино", а я буду речь вас как?..
   - Как Кристофера, - неопределённо ответил он, имея лицо, отражающее арьергарды войны интереса со страхом, - чем успокоил Валентино, и здесь ожидавшего только кивка.
   К тому времени они достигли второго небоскрёба дуги - Валентино, заметив, что и перед третьим небоскрёбом вправо начинается такая же дорога, понял, что первая из дорог показалась именно тем проспектом лишь благодаря общей стилизации этого берега города, и свернул на вторую дорогу, решив на следующем перекрёстке повернуть на третью и возвести это в лестницу, чтобы однажды одна из поперечных дорог обязательно обнаружила улики искомого места. Шествуя с Кристофером и беспрестанно оглядываясь, чтобы предупредить тех, кто случайно попытается запомнить это шествие, Валентино тотчас осознал то, что понимает каждый мудрый лжец среди своего становления таковым, а именно - всесторонний контракт с Тишиной: он хотел спросить у Кристофера многое, однако уже не мог ретироваться от озвученных амбиций всеведения, а тем временем, отстранившись от вдохновения, услышал, как показалось сначала, кляксу своего плана:
   - Ха-ха, возможно лишь минуты отделяли меня от ехидного камуфлета: спеша запомнить претендента на моё убийство, я сам веду его туда, ха-ха! Нет, это от-даже гениально. Кажется, Фалько бы тотчас придумал именно это - заранее зарифмовать своего плача. Так может всё не так - Эн, зная, что его хотят убить... нет... что сделает нечто, за которое его захотят убить, заранее завербовал меня, зачем и тщательно сплетал очерёдность претендентов? Чтобы я сам пришёл к нему и изрёк: всё-таки эта роль выпала мне; и тотчас убить меня?! Да, всё сложилось до-недоразумения кстати: вступая одновременно с Кристофером, я получу подсказку об умыслах Эна и узнаю, кто кому - палач! Нужно спешить!
   Свершая каждый поворот на поперечную дорогу, так же похожую на искомый проспект, Валентино пытливо всматривался в оба её конца, выискивая знакомые детали, и вскоре забыл о почтительно идущем чуть-позади Кристофере, который напомнил о себе именно тем, чего опасался Валентино, встав на подмостки этой роли.
   - Простите, наверное, я дерзаю, но будто-всегда до-злости интересно - рассудите справедливо мораль кончины моего брата?
   - Нет-нет, - случайно ускоряя шаги и смотря не туда куда шёл, ответил Валентино, чувствуя, что Кристофер случайно распял его роль на ультимативной дилемме меж легендарным фиаско и скандальным обожествлением, - Представьте, что я ничего не знаю о вашем бытии, и говорите обычно: мне нужны именно ваши слова, переулки смыслов и коннотации.
   - Однажды крыша одного - на дно неба ему провалиться! - небоскрёба вмещала трёх лиц: двое их них стояли на парапете, а третий, повернувшись невпопад, случайно подтолкнул одного из них, который панически, столь же случайно схватился за моего брата и спасся ценой его падения; так кто здесь является убийцей, если первопричиной этой эстафеты был я, всё это случилось уже здесь, в - ха-ха! - "смерти", а за несколько минут до этого мы с братом отнюдь неигрушечно поссорились, из-за чего я склонен считать себя безупречно-виртуозным интуитивным убийцей, спрятавшимся за двойную косвенность действия?! Однако теперь оказывается, что мы ещё и "уже мертвы"!
   Валентино, дослушивая это сквозь чувство какого-то абсолютного экзамена и саркастический конфуз роли, возникавший при воспоминании о "добрый", обнаружил на себе ярко-интересующееся лицо, отнюдь не приличествующее Смерти и оглашённому всеведению, но более всего удивлялся, представляя дилемматичные чувства среднего персонажа этой эстафеты, когда неудержимая эйфория спасения автоматически равна карикатурному злорадству вслух - в лицо скорбящему.
   - Сперва скажите, - начал Валентино, внезапно до-конца осознав нити, которые подразумевал Кристофер, - Какие отношения связывали вас с третьим персонажем этой сцены?
   - Да он всегда был мне ненавистен, но главное, и был причиной этой ссоры, положившей всему начало и, как никогда, научившей меня ненавидеть его!
   - И это чувство было взаимным?
   - Да!
   - Ваш разум возымел гениального садизма даже больше, чем вы придумали, спасшись ещё одним самообманом: само дважды-косвенное убийство было лишь средством, чтобы грандиозно казнить именно третьего человека, который, являясь центром ссоры, оказался первопричиной всей последовавшей далее ситуации и косвенно убил именно того из двух, кого менее всего желал бы видеть мёртвым, а тем временем был обречён ещё и радоваться этому, ведь в обратном случае умер бы сам, но даже здесь ещё слышится точка, ибо, решись он обвинять в случившемся вас, вы бы, несомненно, напомнили ему о нём как причине ссоры, тем самым будто обобщающе сказав: "вот к чему привело то, что ты был с нами!", "вот почему я всегда ненавидел тебя!", "вот что ты сделал с тем, кто любил и защищал тебя, а ведь я говорил, я знал!" и "вот какова мораль!".
   - Э, знаете, теперь мне кажется, что, попросив озвучить именно "мораль", я подразумевал услышать именно это.
   - Третью позу самобичевания: вы сами знали то, что я сейчас сказал вам, но, утаив это от себя, для-сарказма хотели, чтобы именно посторонний обличил ваш самообман, тем временем терзаясь бутафорской совестью, смотрящей мимо коллизии и вопрошающей, чья косвенность виновата больше - лишь в убийстве брата. Но самый контрастный узор самобичевания гласит, что вы посмели наказать своего врага даже ценой убийства собственного брата - позволили агонически жить ненавистному вам человеку, а не ему. Однако, изрекая этот психический детектив, я высказал лишь мирскую мудрость, ибо притча: ныне в рассказанном вами уже отсутствует коллизия, что вы поймёте, вспомнив, где находитесь, подумав, что из этого следует, и узнав пароксизм своего бессознательного садизма. Считали бы вы себя именно "виновным" в том, что, на несколько секунд задержав человека, позволили ему случайно встретить того, в кого он влюбился?
   - Нет.
   - А теперь вспомните самую софистскую браваду искусства, латентно описывающего титанических глупцов, которые, допустим, при встрече с демоном всё ещё продолжают бояться умереть, хотя имеют перед собой до-карикатур неопровержимое доказательство Бога и рая.
   - Странно - никогда бы не подумал об этом.
   - Тогда, что вы сделали со своим братом, даже если бы косвенно убили его не здесь, а в жизни, - коли вокруг вас простираются доказательства бессмертия?
   - Ничего?
   - Почти: убийство бессмертного - демагогия, ха-ха; но мыслите шире: вы лишь подарили ему не хорошее и не плохое, как и всё, следствие, будто всего лишь необычно коснулись его или сказали ему новое слово.
   - А оставив того друга в живых, я обрёк его на самые грандиозные страдания?
   - Именно: каждый, кто намерен убить, должен помнить, что тем самым обречёт себя навсегда стать бессознательным философом, ведь отныне его совесть имеет лишнюю причину для надежд на существование рая, в котором уже находится его жертва, намекая на то, что этот греховный поступок не имел никакого значения, будто этого поступка и не было отнюдь. На что вы самовольно и обрекли его. Хотите постскриптум - "си" мудрости и эпилог нигилизма?
   - Да и весьма.
   - Среди этого вы должны внезапно и наконец осознать, о чём именно гласит библия в словах "суета", "мирская мудрость", "тщета человеческая" и "всезнающее Проведение": Бог, коли он есть, не откликается на человеческие просьбы и страдания, ха-ха, потому что, стоя в середине бессмертия, ремарку Шекспира о мире-театре и людях-актёрах необходимо понимать буквально: если даже убийство есть событие, имеющее нулевое значение, то представьте, что значит чья-то досада, печаль или боль? В глазах Бога нет не-сумасшедших людей, ибо взывающий к Богу о своём или чужом чём-то подобен только зрителю спектакля, который, увидев на сцене убийство, истерически просит зал немедленно призвать жандармов.
   Кристофер, потирая подбородок, являл образец бездонного просветления.
   - Воистину теперь я безвозвратно доказал ему свою роль, а себе внезапно - правду! - смотря на него, думал Валентино, пытаясь растерзать великий апофеоз, складывающийся на лице, и продолжая постигать постулаты лицемерия - борясь с желанием воскликнуть: "революция холста! представь, этот триумф я понял и придумал лишь сейчас!", - Адаптация к тупику - единственный учитель мудрости и творец талантов, ха-ха! Случайно нашёл доказательство тому, что Фалько мог признаться мне в лицемерии бескорыстно, ведь его трагедия - когда иллюзионист настолько гениален, что никогда никто не видит его фокусов, отчего, лишь делая зрителя соучастником, он слагает эстраду для конфиденциальных аплодисментов, но даже тем самым по-инерции льстит избраннику, ха-ха!
   - Вероятнее всего, - вдруг изрёк Валентино, предупреждая вероятный вопрос, - Что вы тем самым вовсе вызволили своего брата отсюда, но только не придумайте из этого самоубийство, которое, являясь грехом, даже сейчас действительно может проводить вас в небезызвестные казематы. Верьте мне, и мы покинем эту юдоль не только вместе, но и со злорадным триумфом добродетели, - заканчивал он, интересно сощурившись; когда, свершая очередной поворот, вдруг увидел те самые одиночные здания - чтобы не быть замеченным, сойдя туда, где преследовал Эна, довёл Кристофера до видимости аллеи, указав на которую, сообщил:
   - Идите влево до ротонды и увидите сепаратистов; здесь-же начните изображать себя таким, каким я встретил вас, - окутанным первыми впечатлениями и готовящимся видеть первых встречных. Наверное, они сами пригласят вас вступить в свою плеяду и для этого попросят исполнить поручение; выслушайте его и возвращайтесь сюда. Если что-то случиться, действуйте так, будто не видели меня никогда, - имитируйте страхи, желания, амбиции, но если случится "я не знаю - что", то, вон видите, аллея продолжается и по другую сторону от этого проспекта - встретимся на её дальнем конце. Не буду опровергать вашу мудрость, давая советы, подобные "среди них не смотрите на меня", но помните, что, если вы вовсе не будете смотреть на меня, это будет столь же подозрительно; попытайтесь имитировать самое сложное - естественную случайность.
   Обогащённый этими линиями, Кристофер прошёл до аллеи - тотчас устремив в неё пронзительное:
   - Есть?.. кто-нибудь?! - обернулся к Валентино, ища одобрения.
   Валентино, поощрительно кивнув, сел на ступени одного из двухэтажных домов и, провожая Кристофера сперва взглядом, а после - фантазией, беспрестанно обращающей взгляд на Фелицию, слушал томительные волны "ожидания" и капающие минуты, пока их сумма не обрела оттенком "странно" и не побудила его встать, чтобы рисовать шагами заклинательный иероглиф, будто приближающий исход.
   - Ха-ха, нужно спешить, чтобы имплантировать Френсиса, но нельзя уйти отсюда, не узнав развязки мотивов Эна! Не думаю, что Бартоломео для прочтения патетических анафем требуется 15 минут, - иду!
   Валентино осматриваясь прошёл чуть дальше аллеи и зашёл за первые здания, чтобы незаметно приблизиться к ротонде, - вскоре, радуясь особенной темноте и минуя эстетическую ограду, посмел выйти на тротуар, извне обрамляющий аллею, и увидел, что ротонда пуста, а рядом с ней прогуливаются не более пяти-шести человек, словно по-одиночке ждущих чего-то общего, но отнюдь не выказывающих примет Кристофера.
   - Забыл подумать, что под поручением могло подразумевается и, что кто-то уведёт его с собой! - начал было Валентино, но за-сенсационно увидел, как его заметил Данте, в этот же момент чуть-насильно целующийся с Фелицией, стоящей спиной к Валентино, испытавшему столь болезненную досаду, что, казалось, будто видит это только каким-то полу-хирургическим способом:
   - Таким-то слогом он "уничтожает даже их мысли"?! Первое откровение сюжета: он - каламбурно-сердечный враг! О, и он решил воспользоваться моей амнезией... так может и Фелиция, зная, что я потерял память, безжалостно почувствовала, что может переиграть фатализм и разжаловать такого неуместного, такого ничтожного, такого прекрати-ческого любовника - меня?! "Трагедиям" спета басня! И наша любовь была пустой книгой, которую я забывал открыть: среди жизни она почему-то не могла упразднить меня, но теперь, порвав миллиарды социальных цепей, столь откровенно растерзала маску... Ха-ха, даже если бы я, как глупец, попытался тотчас и навеки запретить их любовь, то саркастически не смог бы этого даже убийством: его временная петля уже изверга свидания в прошлом и будущем, ха-ха, - я всего лишь подарю ему особенно-мстительное наслаждение... что я говорю, ха-ха, следует скорее узнать, кто для меня - Фелиция!
   Тем временем Данте, продолжающий огорчительные объятья, поцелуи и игривые полу-танцы, до-статуи стоически взирая на Валентино, казалось, отвечал на его вопрос - "никто", но вдруг послал Валентино секретную шараду: немыми губами обратил к нему однозначное "как", указал на себя и Валентино, продемонстрировал рукой процесс письма, указал на себя, а после углом указательного и большого пальца - за-спину:
   - Ха-ха, "как мы с тобой и писали, я ретируюсь"! - подумал Валентино, вспомнив, что сам предложил этот ход, но предательски почувствовав, что истинным инициатором этой просьбы было садистское хитроумие Данте, уже тогда знавшего фрагменты будущего и прошлого - задом-наперёд создавшего это каламбурное положение, будто за него говорящее Валентино: "несмотря на то, что ты видел здесь, далее всё будет только так, как ты умолял: покоряюсь и ухожу... Зачем, зачем ты преследуешь меня, ревнивец? Я буду даже за тебя держать своё обещание, ха-ха!.."
   Валентино тщательно увлёкся составлением это тирады, в-троп чувствуя, что среди подобных максимально-лживых диалогов молчаниями и очевидности того, что должно быть сказано, хочется хотя бы представлять, как собеседник сам говорит это, чтобы не испытать передозировку его коварного презрения, приглашающего жертву в амфитеатр мазохизма, где она лишь сама придумает и лишь своим внутренним голосом скажет, чем именно он унижает её, - понимая, что до-фатализма не могла сказать ничего другого, отчего индуктивный софизм переносит правдивость утверждения о этой единственности на единственную правдивость сказанного вообще; впрочем, Валентино объяснил себе эту софистику более лаконично:
   - Он хотел, чтобы я выпачкал свой внутренний голос об его несказанные слова. Телепатическое кощунство над эго среди телесного садизма! Это-то и есть "горе от ума", - внезапно продолжил он, риторически возненавидев Данте, - Жаль, но никто не понял это все-метафорическое название и буквальней и шире: чем больше понимаешь, например, людские души и чем больше замечаешь их хрупкие грани, тем более страдаешь за себя или за них, словно даришь каждому фантастический, уже вонзённый в себя кинжал, заставляющий чувствовать каждый квант лезвия - каждый штрих того, чем дрожит рука его держащая!
   Валентино, наблюдая, как Данте, подозрительно смотря на членов плеяды, разошедшихся в разные части аллеи, поспешно исполняет обещанное, удаляясь за храм, - сам снизошёл в аллею и многообещающими шагами приближался к Фелиции, проходя мимо ротонды, слыша осколки чьего-то разговора, который, в его состоянии, показался бы бессмысленным, даже если бы содержал полключа к двери из этого мира:
   - Телепортация, что ли?
   - Ха-ха, в темноте показалось.
   Слыша и видя чей-то обращённый к нему вопрос:
   - Что там? Нет? - и любезно соглашаясь со столь конкретным оратором.
   Обойдя незнакомку, попытавшуюся стать встречной и разрешить свой имярёк, Валентино сквозь внутренний туман, в котором тонули эти радиопомехи события, подошёл к Фелиции, остановился, чуть вознёс руку, но лишь тут понял, что разбег с обрыва закончен удачно - по причине отсутствия уверенности в праве озвучить мыслимое; начав было истязаться о небо трагически-обидным умолчанием роли Фелиции в его жизни, опомнился от сентиментальной элегии лишь благодаря моментальному комментарию Фалько, зычно принёсшемуся издалека:
   - Такая тишина... что и прибавить нечего, ха-ха?
   Валентино злостно-добро, будто угрожая "лишь так я плачу об этом", случайно рассмеялся в лицо Фелиции, чувствуя, что аллегорически высказал-таки вдохновение этой минуты, и заглянул в её глаза, как показалось, увидев утешительные признаки яростной борьбы стервозной жалости с нежнейшей жестокостью, но тотчас понял, что, когда небожитель - а ничем иным Фелиция быть и не могла - дегустирует садизм, именно эта борьба - унисон двух обратных само-предательств и абсолютный пик экстаза, вибрирующий меж эйфорической агонией и агонической эйфорией, лишь сладость худшей из половин чего, как вдруг вспомнил Валентино, и должен был испытывать тот человек на крыше, ибо не сам поставил себя в это положение.
   - Чем дольше она жестокосердно не отворачивается или милосердно не признаётся мне во всём, тем больше в ней любви, ведь ей нравиться заставлять меня чувствовать её до-безумия, - на-благо себе заключил Валентино, когда, не сделав ни шага, повстречался с воздушным тупиком, ибо Фелиция, будто отвечая на его риторическое молчание, нарочито-некрасиво пожала плечами, исполнила остальные предикаты "я не знаю" и демонстрационно отвернулась, но помедлила отходить.
   - Может, всё так элементарно, что её обет молчания ждёт от меня волшебного слова, какой- то клятвы?! - думал Валентино, когда кто-то нерешительно-нежно прикоснулся к его спине.
   Увидев ту самую незнакомку, которая, несмотря на его поворот, не изменила положение руки, сохраняя прикосновение - уже к руке, и на милом лице, чуть-углублённом, будто стыдливо прячущемся во вьющихся волосах, имела оттенок наигранного удивления, казалось, могущего принадлежать обиженной девочке, которая, безнадёжно постучав в стену, увидела, как открываются двери сказки, но на самом деле иронией мстящего за предыдущее невнимание. Валентино узнал в ней ту, кому Фалько диктовал "румянец", почему-то почувствовав это хорошей рекомендацией, и неумышленно наклонил голову набок, чтобы обрести зенит её занимательной красоты и запомнить её именно и только такой, однако она в-зеркало спародировала этот наклон, всепобеждающе улыбнувшись - сконфузив Валентино, и тотчас перестроила свою позу в свой действительно самый удачный профиль и откровенно позировала, незначительно, но со значительным эпатажем вскидывая головку, будто говоря: "Так? Так ослепительней? Так бессердечней?".
   - Я... - не без внезапного восхищения и даже слишком приятного стыда начал было Валентино.
   - Спасибо, что, распечатав уста, спасли мою хрупкую гордость. Кассандра, - переливающимся разноцветным голосом представилась она, свершив несколько первых процентов книксена и весьма однозначно подала ему руку, стяжая поцелуй, не без странных чувств припадая к свершению коего, Валентино испытал умножающийся виртуозный стыд, ибо чем больше он приближался к руке, тем ниже она опускалась, а он уже не мог остановиться, как вдруг Кассандра будто-испуганно спрятала руку за спину и укоризненно-нежно произнесла:
   - Не будьте столь жадным, Валентино: я вся ваша и принимаю ваш поклон бездонным.
   Валентино рассмеялся, осознав манипуляцию - что, держа её руку одной рукой, случайно отвёл другую в сторону, а посредством последовавшего далее склонения изобразил поклон, уместный пятьсот лет назад; он будто-заранее отчётливо понимал, что ничего из того, что делала Кассандра нельзя считать признаком её расположенности и симпатии, ибо она была одной из тех, кто видит окружающих только зеркалами своей красоты, тщательно подставляя их под свой свет, который от мужчин отражается алмазными гимнами, а от женщин - ещё более приятной филигранной завистью, - отчего и философически презирал себя, всё-таки чувствуя, что, зная это, ему лишь ещё приятней быть марионеткой её само-лести и покорным соучастником обмана себя.
   - Ха-ха, считая от Адама, женщина как способ мазохизма! - думал он, щедро обобщая этот аспект мироздания по трём примерам, - когда Кассандра, медленно обнимая его, на-половине спросила:
   - Боитесь меня? Можно?.. пока тебя не испачкала своим лицом Елена, утешу в слезах сердечных и социальных? Ах, всё оправдает необходимость шёпота, - кивнув на, к чему бы, отошедшую Фелицию.
   Валентино тотчас понял, что стал жертвой игры контрастом - что Кассандра, исполняет мечты, столь безукоризненно разбиваемые Фелицией, и, что самое главное, на глазах у самой Фелиции, будто пытаясь софизмом переноса заранее-безответно влюбить его в себя; и здесь он не мог противиться, ибо это и было приятно, и позволяло хоть как-то отомстить Фелиции, и предполагало возможность, чтобы, увидев реакцию Фелиции, наконец разобраться в мифах и фактах амнезии.
   - Скорее преобрази меня пьесой своей потерянной жизни, - томно сказала она, будто падая и объятьем призывая его развернуться, что означало отвернуться от Фелиции, и свершить медленную прогулку; Валентино, посмеиваясь лишь, как он тщился веровать, одному ему известному, другому смыслу этой фразы, поддался и начал изобретать страницы своей биографии, которая, дойдя до литераторства, спровоцировала вопрос:
   - Опишите меня порывом скандала.
   - Вы

Гимн каменной кляксой разбитых небес.

   - Ах, стоит согласиться. Автографом в-ответ я оставлю тебе поцелуй... не хочешь? А хочешь... хочешь сделать меня незабываемой... хи-хи, я хотела сказать, обя-я-занной, - прибавила она, стыдливо немного опуская глаза, стараясь придать произносимому пост-пошлый оттенок, - Моя душа изобрела-таки одно кружевное поручение... Коли ты поэт, раб чувства, то поймёшь, сколь бесконечны грани наслаждения и почему я считаю секс демагогией... Стесняешься быть здесь?..
   Валентино, действительно не ожидав услышать таких признаний, но оценив очередную футуристическую браваду, тотчас забыл, куда обычно должны быть направлены части тела, особенно - руки, и, спасаясь от этой неловкости, находящейся лишь в нескольких степенях от сопоставимости с эпилепсией, зачем-то пытался подобрать к случившемуся сопоставимое визуальное "вдруг", но убедился, что такого уникально нет.
   -...Это приятно... и трогательно. Согласись, нам до-небес интересно: мне - танцевать твоим стыдом и видеть тебя беззащитным, будто вновь непорочным юнцом, тебе - совращаться и, быть может, понимать, какую именно эйфорию я испытываю, наблюдая это и по-снежинке возвращая тебе моральную свободу. Без лишних слов посвящаю тебя в прозрачные рыцари моих филигранных наслаждений... О, так научи же меня падать в зеркала, - после томного этого она обрела игриво-быстрый голос и такую же, но ещё и тщательную жестикуляцию, будто разыгрывающую говоримое невидимыми куклами в её руках, - Сперва обойдёмся местоимениями: существует человек, который до-истерики и до-религии влюблён в меня, и существуешь ты, должный заставить этого человека повлиять на другого человека, которого люблю я, но который не может выбрать между мной и кое-кем ещё, повлиять, как-нибудь повлиять, - повторила она тихим многозначительным голосом, казалось, мнимо-стесняющимся, призывающим не скупиться фантазией на аморальность средств достижения этой цели, - На него так, чтобы он наконец сошёл от меня с ума. Веришь ли, мне даже неинтересна моя любовь к нему, но обрести с ним сентиментальный рай через руки адски-безответного влюблённого - совершенно иная игра, будто-насмерть тающая узорами страсти. Чтобы возбудить в тебе тщательного раба, обнажу край аванса: остерегайся Бартоломео, если ещё питаешь пепел нежности к своей недосягаемой даме, ведь...
   - Но как же Анна?! - чуть не вскричал Валентино, угадав, в какую тьму клонит Кассандра, которая, тотчас приложив палец к губам, рывком приблизила к нему лицо и... внезапно прислонила другую сторону пальца к губам Валентино и, скользнув пальцем по губам, уже скользила щекой по его щеке - издеваясь беспрестанно-незначительной осечкой будто уже и всегда-желанного, но никогда-никогда не свершившегося поцелуя, припала к нему на плечо, дрожащим и задыхающимся от-страсти голосом шепча:
   - При чём ей быть здесь, мой нежный искуситель? Ах, ни что не возбуждает так, как склонение влюблённых на предательство очевидных чувств, особенно - если признаваться им в этом, особенно - если на глазах у их икон, особенно - если сейчас; сколь наивно было считать, что мои ласки бесплатны, - и, заставив его повернуться, устремила его лицо к Фелиции.
   Валентино, к тому времени уже открывший в себе много новых эмоций, увидев, что Фелиция, имея самое многозначное лицо, с-усилием наблюдает это, претерпел пароксизм эго - гениальную нерешительность, попеременно призывающую то к Фелиции, то бояться, то стыдится, то поддаться минутной, но воистину-безудержной страсти, то спастись от публичного опровержения от своих чувств и исканий, то видеть его наслаждением, то с-искусством убить Кассандру за козни, доводящие до конца и-без-того тщетную ситуацию, то усердно отомстить Фелиции, то помнить, что чувства, связывающие их, могут быть мифом амнезии, - что складывалось в фатальное бездействие, которого, к сарказму, он уже и не хотел лишаться. Однако Кассандра тотчас отстранилась от него, казалось, злорадно понимая, что вместе с собой навсегда отбирает и это чувство, и, закрывая ладонями румянец, укоризненно прошептала:
   - Стыдись: я доверила тебе свою наивность - и посмотри, как ты надругался надо мной. Хи-хи! Бледно-Анна, конечно, является персонажем нашего рандеву, но ни одним пальцем не связана с Бартоломео, который не высказал понятых тобой поползновений не только о ней, но и совсем - до знакомства с олицетворением твоей грусти. Так хочешь узнать, чьи же имена видны за низвержением цитадели моей скромности... хи-хи, я хотела сказать, тайны? Анна...
Эстебан... Фалько... А эпиграфы ролям придумаешь сам. Только одно условие: когда будешь просить безответного, я должна быть рядом, я хочу видеть его лицо, иначе действо твоё напрасно. Прощай, чужой рыцарь, ах, так больно знать, что я не нужна тебе даже с вечностью заодно! - усилив декламацию патетическим жестом, Кассандра удалилась, но, сделав лишь несколько шагов разительно обернулась, ударив по Валентино отблесками камней красиво-громоздкого колье, вместе с платьем и волосами взметнувшегося при этом, и представ перед ним перебирающей пальцами подол платья и будто порывающейся высказать запретное сердце, она несколько раз сжала-разжала губы и как-то из-боку взбросила головку - словно от сдерживаемых рыданий, умоляющих себя не отворачиваться и не убегать, обнажая манящий изгиб шеи, вдруг только-лукаво улыбнулась и продолжила уходить, грациозно прощаясь провортами будто-бессильной кисти поднятой руки.
   Отнюдь не бесчувственно провожая её взглядом, Валентино вдруг вспомнил о Фелиции, которая старательно наблюдала происходящее, а ныне, как показалось, пыталась скрыть боль, но вызванную не тем, что видела именно сейчас, а чем-то большим - словно видела овеществление своего самого частого кошмара; Валентино, тотчас осознал энтузиазм, с которым последние минуты случайно уничтожал себя, в-лицах написав скандальный ответ на неизвестный вопрос Фелиции, - чувствуя, как одноразовой глупостью сломал вечный рай, и предчувствуя, что отныне молчание Фелиции "незабываемо", он, бросился к ней, разорвав все свои размышления о праве говорить, более не боясь показаться сумасшедшим и признаться в чувствах возможно-незнакомке, взял её за руку, от искренности порыва неловко пал на колени и, хрупко цепляясь за платье, словно падая в заслуженную бездну, - сдавленно от боли и от необходимости шёпота изрёк:
   - Всё стократно не так! Не верь мне, не верь тому, что видишь! Прости меня за каждую причинённую искру боли! Не знаю!.. о, я не знаю, чем заслужил это, но, умоляю, скажи хоть слово или убей меня здесь: мне больно! Сжалься! Я люблю тебя, так не учи же меня ненавидеть! Зачем?! Зачем эта ядом нарисованная роль? Зачем ты делаешь меня вечным бардом пустой партитуры?! Я словно забыл значение всех событий и всех слов во вселенной - и не знаю, как спасти себя от килотонн твоего молчания, как доказать, что я твой гротескный раб, как разорвать ошибку, которая сделала тебя такой; только ошибку! Ты можешь сделать меня бесценным лишь одним взглядом, но им же стираешь моё эго! Это хуже, чем не понимать, умер ли я, забыв уже или ещё! Верни мне душу! Ты это - больно! Что я сделал, чтобы даже эти мои титанические страдания казались тебе лишь интермедий возмездия! Почему ты молчишь? Умоляю, лучше медленно растопчи меня здесь, лишь разрушь это смертоносное молчание! Я не могу... да что же между нами?! - возопил он и случайно вонзил взгляд в приближающегося Фалько, который тотчас улыбнулся, обрёл манеры усердного лакея и почтительно ответил на этот вопрос, обеими руками преподносительно указав на Кассандру, чем прервал фанатизм и приближающиеся слёзы Валентино.
   Лицо Фелиции имело намёки на сострадание, однако, казалось, - более к себе: словно она хотела поверить каждому его слову, тем временем являясь мудрецом, которому указывают на самую очевидную войну, скандально говоря "это - мир" и обещая светозарное будущее; пока Валентино отвлекался на Фалько, она прошла мимо него так, словно стремилась к истинной причине возникшей мимики, видимой где-то за его спиной.
   - Сэр, сполна опутались ещё одной нитью этих камерных будней? - изрёк Фалько, иронически-трогательно обнимая Валентино, - Любовь и не только превращает плеяды в собрания нищих королей сантиметровых государств, которые властны на всё, но не могут ничего - вынуждены красть сантиметры друг друга. Имейте аккуратность, когда в следующий раз дерзнёте столь же публично демонстрировать трагический булат мелодрам: не станьте скульптурой чьей-нибудь зависти, ведь здесь принято красть чужое "интересно". Я...
   - Подождите; в какую сторону рассыпалась плеяда?
   - Эрудировать координаты ночлега.
   - Вы не знаете, что иногда за счастье - помнить прошлое: скажите наконец, что случилось между мной и Фелицией, не придумал ли я её любовь к себе?
   - Вы циничны ко вселенной. Не лишайте себя чувств: несколько простых слов способны сломать сложнейшую коллизию вашей души, и я отнюдь не тот, кто воздвигнет это и кто поможет вам однажды возненавидеть себя от-скуки, если мы задержимся здесь на годы и годы бессмертия, в первый же день которого вы пытаетесь увидеть пеплы кульминаций и этой незабываемо-интересной агонии. Никогда не думали, что каждый, делающий что-либо от-скуки, должен винить в случающемся только себя - за жадность, глупость или не-изобретательность в прошлом, посредством которых уже превратили явь в "память"?
   - Хотя бы имя! Хотя бы "да" или "нет": Фелиция ли - имя ей?!
   - Молчание.
   - Тогда скажите, вы ли тщетный кавалер Кассандры?
   - Звучно разочаровываете: не вам ли понимать, что для подобных мне, которых нет, любая любовь - трагедия: меня может заинтересовать лишь женщина, душу которой я не рассмотрел бы с первого взгляда, ведь только так возможна неудачная палитра сентиментальных издевательств, а шахматы, в которых невозможно проиграть, - скучны до-бездарности и лестны для ничтожеств, в краски которых вы, канонада "спасибо", рачительно облекли меня, свершая свои криволинейные предположения. Но да, я несколько фигурирую в серых грёзах Кассандры и старательно раскрашиваю их, пытаясь вознести её к коллекции тропов, свойственных трагической роли. Вы знакомы с термином троп разума, сэр?
   - Нет.
   - Тогда и не будете, ха-ха! Я пытаюсь инсценировать вокруг неё такие аккорды событий, чтобы, в отличие от математики, однажды увидеть неправильное решение - только то, что я не планировал, а значит, интересное. Коли уж мы вновь зашли за старт признаний, послушайте-c финиш: драма пост-человека в том, что он вынужден додумывать архитектуру душ окружающих, разум коих подобен гениальной механической скульптуре, рядом с которой лежат якобы не нужные шестерёнки, одна из которых, будучи поставленной на уникальное место в этой скульптуре, докажет, что скульптура не только не была гениальной, но и вовсе была неисправна. Осмыслите это, если знаете, что человек, который никогда не любил, если только он не ненавидит любовь, ещё не стал самим собой или даже вовсе ещё не стал человеком, но это лишь самая понятная пядь карты разума; латентная печаль статистики: многие люди так и умирают эскизом эго, не встретив рокового события, об которое могли бы стать шедевром. Кассандра отнюдь не беспотенциальна, за-что я и озаглавился её "бессмертным" кавалером, ведь, контролируя то, что происходит на фоне и авансцене влюблённости, можно сделать её адаптацию марионеткой - создать софизм, по которому любовь, для-взаимности требующая, скажем, войн и размышлений, сделает бессознательной идеей-фикс обретение мудрости и превратит её в мудреца, пока взаимная любовь с первого взгляда творит только сюсюкающих глупцов. Чем сложнее эта война в любовь, тем одушевлённее её участники, охваченные самым грандиозным, самым фанатическим стимулом-софизмом, когда желание быть любимым заставляет разум искать те самые "любые" и "последние" средства и поползвать к преодолению даже физиологических рамок, обучая одних жестокости, других - интриганству, некоторых - мудрости, кого-то - поэзии. Простите, кажется, я уронил в вас латентный материк психосинтеза, но...
   Здесь Валентино, тем временем изобретя эпиграф к Фалько - "интрига после каждой точки", случайно подтвердил говоримое им, придумав, как тщательно извлечь пользу из его слов:
   - О, представьте же, сколь невероятно на меня повлияет то, что я угадал её имя - сам, из-под амнезии, воистину преодолев тщету! Фелиция? Да? Пожалуйста!
   - Ха-ха, вы, слышу, не намерены слушать "талант", так что обо всём, что связано с вашей самозванской полу-невестой, отвечу пантомимой - скользите за мной лезвием внимания.
   Фалько харизматично развернулся на-пяте, быстро пошёл по аллее и замер, когда оказался на одной дальности с Фелицией, снабдив Валентино кульминационной судорогой, как от предпосылок поспешной победы или мечты, но замер лишь на миг и продолжил путь, почему-то отклоняясь влево, заставляя Валентино анализировать панораму в той стороне, - и вскоре скрылся за деревом, вновь сосредоточив Валентино, - внезапно оттуда показалась его рука, будто открывающая дверь, а затем - в-профиль он сам, словно с-гордыней входя в двери императорского бала; не оборачиваясь к Валентино, Фалько чуть усмехнулся - разбросив чуть-вверх руки, провернулся вокруг себя, вложив в это па столько величия, сколько не смог бы даже сольно победивший мир или безапелляционно доказавший, что на-миг все современники, кроме него, - глупцы; и продолжил идти чуть танцуя, пока не оказался на одной дальности с кем-то, импозантно сидящим на лавочке и окутывавшим ночь облаками дыма, - склонившись к нему, отвёл руку назад, насторожив Валентино, но всего лишь поправил пиджак, объял протянутую из дыма руку двумя руками и продолжил идти, иногда выказывая какие-то анти-вздрагивания, будто предупреждающие: "уже сейчас", однако вскоре дошёл до конца аллеи, повернул и исчез из видимости - спустя три капли тишины Валентино, само-злорадно смеясь, ударил кулаком воздух, осознавая, сколько демагогично и протяжённо Фалько пел собой фразу "шедевральный глупец".
   Валентино, моментально вспомнив о Френсисе - о том, что праздность ныне - самоубийство, и что, отвлёкшись на Фелицию, всё-таки не спросил у Фалько первостепенную мысль, - чтобы хоть как-то воспользоваться столь удачным отсутствием Бартоломео, решил познакомиться с присутствующими, начав с того, кто восседал на лавочке. Приближаясь к нему, имевшему располагающее лицо, заострённое узорной бородой и удлинённое ею и тщательно-зачёсанными кверху волосами, сидящему набок, держащему ногу-на-ногу и курящему трубку, - и наблюдая, как осенние листья, падая вокруг, будто тают в дыме, нашёл в незнакомце нечто похожее на врождённый аристократизм, придававший всем его жестам и словам неспешность, а всем движениям и позам - утончённый антипод неловкости: казалось, куда бы он ни обернул взгляд, ни положил руку, ни ступил или что бы он ни сделал, всё было только так, как единственно могло и должно было быть; он делал ни одной телесной ошибки, никогда не начинал фраз и пассажей, которые оставались бы незаконченными, что несколько намекало на то, что и его разум так же лишён прецедентов бессмысленности, произвольности, смутных горизонтов и абстрактности краёв, но и немного тревожило Валентино, словно смотревшего на публичное доказательство фатализма, на партитуру наиудачнейшего шедевра, за краем каждого штриха которой - только пустота.
   - Присядь, - обратился к Валентино незнакомец, - Дотла завидую, что ты ещё можешь играть в "куртизанку" с Кассандрой: чтобы долго быть интересным ей, нужна сверхъестественная удача, - здесь он столь разительно изменил все свойства голоса, словно они с Валентино были шпионами, только что пачкавшими слух подозрительных прохожих безупречной демагогией, - У нас всё хорошо?
   - Да, - ответил Валентино, очень желав сказать "нет", чтобы начать реставрировать контекст, но понял, что не сможет ответить на очевидный вопрос незнакомца о том, что именно плохо.
   - И, как я и думал, он согласен?
   - Безусловно.
   - Сколько не царапай мир, клише твои, человече, бессмертны, - обратился он ни к кому, - Наконец поздно обнадёживаться, дай мне подсказку, прочитаю.
   - Она не со мной.
   - Потерял? Да быть не может! Почему?! Преследовали? Кто-то ещё прознал? Кто?!
   - Боюсь, что так, но он прятал лицо.
   - А я боюсь, что теперь это только твоя теорема: стремглав узнай, кто это был, и да станет его последним вздохом тот, за которым он вознамериться выдохнуть написанную там правду! Я не могу простить генералитет плеяды за то, что он тщеславно дерзнул, даже и замуровав, сохранить этот словесный мемориал, назначив нас ментально-слепыми ничтожествами, руки которых якобы рождены лишь для того, чтобы тянуться только прочь. Но представь, сколь изобретательно я не прощу тебя, если ты станешь причиной уместности этой дерзости? А учитывая, что ты сам и в-спасибо предложил мне свои руки, этот вовсе становится подозрительно: уж не являешься ли ты картой одного из крупье плеяды, павшей в этот расклад, чтобы доказать меня этим самым ничтожеством? Что бы он тебе не пообещал, лишь наполовину веруй в исполнение этого и-то только тогда, когда приставишь к каждому пункту "анти-", иначе до-смерти разочаруешься, да-да, - победоносно заключил он, принимая на свой счёт беспокойство лица Валентино, который сперва думал о том, что, возможно, эта подсказка сейчас находится в одном из его карманов, отчего он только-что безупречно-беспричинно обратил на себя эти подозрения, а после вспомнил сожжение дневника, в котором были и из которого выпадали какие-то бумаги, одной из которых, к улыбке или катастрофе, могла быть и эта подсказка.
   - Но сжалуюсь, - снисходительно продолжил он, как оказалось, синтезировав два слова воедино, - И последний раз докажу, что быть со мной, значит, спекулировать эфиром. Если будешь искать пистолетного единомышленника и не найдёшь, то обратись к Арриго: он сумел задолжать мне бесконечность поручений - скажи ему пароль "без ржавых звёзд", - здесь он, будто любуясь аллеей и своей рукой, лежащей на верхнем ребре лавочки, тщательно огляделся и шёпотом добавил, - Именно со словами "скажи ему пароль", соответственно, именно в таких падежах, и не упоминая, от кого ты, - запомни, если не хочешь сквозь три степени шифрования остро-саркастического камуфлета некстати узнать, как лексика доводит и до-смерти. Он поможет тебе. За эту панацею прошу: коли увидишь реконструкцию здания, принеси мне ново-бездарную газету, но желательнее - книгу. Ха-ха, а они даже не могут представить, как неведомый я ненавижу их за то, что, перестав читать, а следовательно, и хранить книги, они лишают этого удовольствия и меня. Видел, ты всё ещё тщиться заслужить взгляд Фалько...
   - Эй, - крикнул кто-то, и Валентино, почувствовав направление звука, обнаружил себя адресатом, - Если Бартоломео ушёл, это ещё не значит, что он ослеп; прочь отсюда.
   Валентино, возненавидев говорившего за искреннее раболепие и скрупулёзно-мелочную ответственность, обернулся к нему, имея глаза, ткущие "злопамятность", и вновь обернулся было к незнакомцу на лавочке, однако тот уже отвернулся и чуть, но с-усилием пожимал трубку губами, вероятно, выказывая единоверие ненависти к тому, кто не дал ему договорить до-конца. Уже сделав несколько шагов по аллее - туда, куда пел Фалько, Валентино вдруг остановился, вспомнив, что решительно не может уйти, - воистину переживая за Френсиса и чувствуя, что не сказал ни слова из тех, которые должны простлать его без-препинательный путь в эту плеяду, испытал то состояние отчаянной тщеты, когда кажется, что всё, чего касаются руки, взгляды и мысли, саркастически-тотчас разбирается на составляющие, угрожая при следующих попытках взаимодействия обратиться в песок; держа одной другую руку чуть выше локтя и возымев при этом последний миг позы адмирала, который среди шторма заметил, как волны почему-то нависают с неба, Валентино развернулся и с-порывом пошёл к своему изгнателю, чувствуя этот путь эшафотом - заранее зная, сколь отвратительно льстить ненавистным людям, но удивляясь открытию в том, что лесть очень редко имеет инако-окрашенных адресатов, - одновременно и на-миг разучившись понимать тех, кто любить слушать лесть, и пытаясь найти угол шарма тех, кто говорит её, он потерпел успех, сопоставив лесть с ложью и узнав, сколь злорадно можно лгать тому, кто рад этому обману или боится признаться себе в обратном, но в обоих случаях думает, сколь гениально льстец, якобы не зная этих мыслей своей жертвы, сам заставляет себя, переступив через ненависть, сказать именно то, чего меньше всего бы хотел. Свершив эти открытия, Валентино, ещё по будто-чуть-слёзной интонации почувствовав в своём изгнателе фанатика, внезапно решил отказаться от лести и терзать его полу-софистикой, чтобы между прочим вспомнить если не себя, то пластичность граней своего разума в эстафете случайностей, но с-горечью понимал, что ни один мудрец не способен доказать даже очевидное тому, у кого чувства превалируют над логикой.
   - Вы считаете себя добрым? - без интермедии и даже интонаций изрёк Валентино, достигнув собеседника, образ коего он не удостоил внимания, однако заметил, что в нём чувствовались ноты какой-то вездесущей опасливости и громкие рулады анти-гордыни, складывающие человека без-эгоизма, который навеки посвятит себя первому, кто решит сжалиться над ним.
   - Да, - словно найдя этот ответ на земле, ответил изгнатель.
   - Какая именно вам выгода от того, что я уйду?
   - Никакая, кроме субординации и порядка; чем вы лучше других, что можно - так? - поучительным голосом ответил он.
   - Ныне - удачей; вижу, вы бессмысленно-ретроспективно завидуете моему положению, ибо когда-то так же прогоняли вас, теперь желающего аналогичного зла другим и считающего эту месть справедливостью?
   - Отнюдь. Как вы и сказали, я хороший человек, а потому был принят сюда тотчас.
   - Существовал ли то время контекст "поручений", - думал Валентино, посмеиваясь тому, кем эвфемизмом назвал его собеседник, - Но Бартоломео действительно не ошибся, понимая, что, именно не дав ему поручений, выкует вечного раба, - но сказал:
   - Тогда вы считаете себя обязанным Бартоломео и чувствуете, что он сделал вас необыкновенным?
   - Первое - естественно, а второе - заслуженно.
   - Стало быть, по-вашему, заслуженно быть необыкновенным рабом несправедливой системы в его лице - лучше, чем обыкновенным никем?
   - Почему?
   - Спросите себя, адекватно ли то, что люди, попавшие в катастрофу, чванятся длиной своего времянахождения в ней, облекают себя царями и правом изгонять или принимать тех, кто попал в эту же катастрофу на пять минут позже?
   - Нет.
   - Но сейчас вы помогаете этому свершиться надо мной.
   - Это другое.
   - Чем же?
   - Не знаю.
   - Но вы согласны, что поступаете так для того, чтобы Бартоломео не прослезился, подумав, что ошибался в вас?
   - Да; не знаю, что бы я делал, если бы не он... если бы я остался один.
   - Тогда вы, зная, сколь страшно остаться одному, разрешаете Бартоломео право обрекать на одиночество, когда это уже не касается вас? Не хотите видеть, что он облечён властью на недостойные поступки и, к последней смерти Справедливости, сохраняет и право по своему усмотрению нарушать или поддерживать даже саму эту систему, примером исключения из которой являетесь вы, а жестокости - я.
   - Вы так странно, так эффективно говорите, что не могу отрицать.
   - Ибо истины рёк я, - не без пафоса думал Валентино, к тому времени уже ощутивший в себе раж словесного шулерства - будто вспомнивший, что в чём-то подобном возлежало его забвенное "интересно", но благодатно понимал, что ни одна его реплика не содержит истинной "софистики" и от начала до конца является правдой.
   - Но скажите, понимаете ли вы, что благодарность к Бартоломео - лишь благодарность к случайному человеку, ведь на его месте мог быть любой другой, даже я или даже ваш враг, интересы которых вы так же бы блюли сейчас.
   - Никогда.
   - Вы настолько благодарны ему за одноразовую человечность, которой стоило бы быть саморазумеющейся, что логически ослепли, каждой секундной чего потакаете несправедливости, а в моём случае вы вовсе являетесь соучастником этой несправедливости. Всё имеет границы, а потому скажите, как долго суждено жить этой благодарности.
   - Всегда.
   - Но позвольте, ведь это глупость: если бы я однажды среди пустыни подарил вам песчинку, то вы вечно бы исполняли все мои титанические просьбы, даже если бы я после этого уже никогда не делал ничего в-ответ?
   - Конечно, нет. Но почему среди пустыни? Думаю, вы не зря сказали именно так.
   - Потому что Бартоломео - спекулянт пустотой, за рабство продавший вам то, что должно было быть у вас всегда, - человечность окружающих, которой вы сейчас продолжаете лишать меня. Скажите, чем же моя аллегория отличается от данности? Сколько вы здесь?
   - Два месяца.
   - Столь давно вы, радуясь песчинке, тщательно платите всем собой за ничто: представьте, если бы не наша встреча, вы бы спустя тысячелетия уже и забыли, с какого "ничего" началось ваше самовольное рабство, а Бартоломео тем временем хранил бы лишь коварный нейтралитет. Так, может быть, уже наступил конец неоплатного "всегда" и пришло время не быть обмануто-благодарным, а стяжать мою благодарность и нарушить династическую несправедливость: после я готов исполнить любое, самое сложное ваше поручение за то, что лишь сейчас, лишь пока отсутствует Бартоломео, вы незатруднительно не заметите, что нахожусь здесь, и не будете агитировать остальных присутствующих на это воображаемое чинопочитание, - прибавил Валентино, вдруг почувствовав, что у Бартоломео обязательно есть и другие фанатики-соглядатаи, зная о которых остальные присутствующие на глазах друг у друга могут проявить аналогичное усердие, чтобы оно не было применено к ним самим.
   - Соглашусь ещё при одном условии: если придёт Бартоломео и начнёт доискиваться виновных в вашей удаче, вы скажете, что я протестовал.
   Валентино понял, что несмотря на успех, его тирада не только оказалась бесполезна, но ещё и научила его собеседника беспроигрышному своекорыстию, - однако согласился, развернулся и, отходя от собеседника, думал:
   - Пока "почитание старших" и подобные ему беспричинные субординации существуют и, мало того, считаются благом, справедливость нигилизма - единственная справедливость, не случится никогда...
   Его патетические мысли громко разбились о безупречность саркастического фиаско, ибо внезапно в центре аллеи он увидел Бартоломео, который, увидев его, коснулся рукой какого-то человека, броско осмотревшегося и полузнакомым голосом крикнувшего Валентино:
   - Прочь, если не закончена епитимья.
   Валентино, ругаясь и проклинаясь будто бы даже осязанием, уже было подчинился наставлению, но вдруг услышал сзади:
   - А вы считаете себя добрым? Не я виноват в случившемся - думаю, справедливость требует, чтобы вы выполнили свою половину контракта.
   Внезапно Валентино сокрушили версии озарения:
   - Ха-ха, вот и я случайно замуровался в маску - морального освободителя, и не могу отказаться от неё, если собираюсь низвергнуть плеяды революцией и спастись отсюда, ведь стоит только отказать ему, как он может рассказать об этом всем - мне уже не поверят, - здесь Валентино, попытавшись изобразить весёлый голос, согласился с требованиями неизвестного, продолжая думать, - Есть только две возможности: или я ошибся, и его искреннее раболепие - всего лишь маска, нужная, чтобы умножить себе коррупционную цену, отчего я сам столь долго предлагал ему и возводил до бесценности то, чего он единственно и хотел, ха-ха! Или он тот, кем я понял его, но согласился на моё предложение лишь тогда, когда уже видел за моей спиной Бартоломео. В любом случае меня проводили до глупости, ха-ха! - внутри кричал Валентино, скандально чувствуя себя Диогеном, которого обманула песчинка, не уточнившая даже, какой из двух обманов верен, - Лучше бы я тогда ушёл: не сделав ничего, ввязался в какие-то невидимые авантюры против себя самого!
   Он шёл к середине аллеи, чтобы запомнить черты второго изгнателя, но вдруг рассыпался от нового камуфлета, ибо им оказался Кристофер, почтительно стоящий рядом с Бартоломео и, чопорно не смотря на Валентино, изрёкший:
   - Я бы повторил тебе "прочь", но не желаю опровергать твою мудрость или становится орудием мазохизма.
   Бартоломео, слушая это, с-наслаждением закрывая глаза, медленно кивнул и сказал:
   - Боже, спасибо, наконец я излечился от разговоров с прозрачным никто.
   Валентино, продолжая чувствовать лишь то смешное, то страшное удивление и не обретя ни одной мысли, сокрушённо устремился туда, куда планировал изначально, - дойдя до незнакомого конца аллеи, оглянулся, чтобы наконец поверить в случившееся:
   - Необъяснимо! Что это - сарказм? Вдруг Кристофер как-то разбил услышанный миф, предал меня и высказал всем мои не совсем мифические намерения?! Или он играет роль и кульминирует своё лицемерие, говоря слова, которые поняты лишь нам двоим? - думал он, шествуя случайными поворотами, словно пытаясь связать узор мыслей с маршрутом, - Но почему он спустя полчаса оказался с самим Бартоломео, оказался его тщательным поддакивателем?! Это может быть связано с "очередью" Эна: стать следующим, значит, стать этим? Но он не мог так быстро выполнить поручение! Критически мечтаю знать, что каждый из них знаете обо мне! Нет, Кристофер обязательно стал перебежчиком, ведь, кроме сарказма фатализма, нет другой причины ему оказаться в этой позе! Если это так, то ему могли бы и не поверить, могли бы предполагать его своекорыстным клеветником, если бы я, как назло, не подтвердил сказанное им своей софистикой - уже сейчас этот раболепный фанатик может пересказывать Бартоломео мою анархическую душу - я разрушил свою репутацию, уже не смогу прооперировать "антре" Френсиса и лишусь Фелиции, ведь целеустремлённо умру! Сколь уникально - понимать, что моё спасение зависит только от прошлой проницательности: оно возможно, только если я не ошибся в душе жертвы софистики, ха-ха! Нужно вернуться, нужно как-то сказать Фелиции ещё несколько слов - что меня убьют; если не это, то ничто не повлияет на неё, ха-ха - страдальческим смехом прервался он, внезапно представив, как выглядят его встречи с Фелицией от её лица, если их знакомство - фальшь: представив, как к нему самому иногда на несколько минут подходит незнакомка, сперва признавшаяся в амнезии, но тотчас опровергающая это, ибо затем признавшаяся в любви, подразумевающей свою антикварность, а после заведомо признающаяся в своей скорой смерти, - Ха-ха, басня о лжи; кем бы она ни была для меня, она не поверит в последнее, ведь, не зная меня - я сумасшедший, а зная - я тот, кто солгал последним средством, лишь бы наконец развязать её уста, брависсимо! Кажется, второй случай мудрец должен почувствовать перлом "мечты", ибо едва ли и нескольким людям в истории довелось это великое блаженство - умереть злорадно, ха-ха, стать палачом посмертно! Да я же могу проверить её имя и без жадности Фалько: нужно вернуться к ротонде и издали ждать, пока кто-нибудь не обратится к ней! Ямбом нитей "нет", нужно скорее помочь Френсису, чтобы Генри не увидел камуфлет; лишь Фалько поможет мне спастись, но придётся вновь исповедаться ему, на сей раз показав веретено лжи: не думаю, что, коснувшись его, он удержится за скобками нейтралитета! - тщательно думал Валентино, когда сквозь стеклянный угол здания увидел медленно-идущего полу-навстречу Данте и хотел уже было разразиться приветствием, но удержался из-за волн мульти-причины: вспомнив о предательски-внезапной вражде, увидев странное, растерзанное тревогой лицо Данте и заметив, что уже опережён незнакомцем, подзывающем Данте; сделав несколько шагов назад-вбок и оказавшись в максимальном мраке, среди которого его не увидел бы даже прошедший рядом, Валентино сквозь тот же стеклянный угол наблюдал Данте, неизвестного, стоящего перед этим углом, и их диалог, преломлённое-доносящийся отнюдь с какой-то другой стороны.
   - Здравствуй, - сказал незнакомец, - Не сокрушайся этой неизвестности: не ты один не понимаешь, куда и как попал.
   - Это очевидно, - скептическим голосом изрёк Данте, смотря по сторонам и иногда безотчётно восклицая лицом.
   - О, твой голос говорит, что темнота и твоё лицо обманули меня: я ждал риторической паники; тогда пройдём мимо слащавых прелюдий. Кроме нас здесь есть и другие люди, создавшие единственный альянс, к которому ты, несомненно, однажды захочешь присоединиться?
   - Идущий в пустыне в-рай отрекается от выбора.
   - Так почему бы не свершить шаг навстречу сейчас же? Видишь ли, я тоже опомнился здесь недавно - не долее нескольких часов назад, но уже встретил упомянутый альянс, отнюдь не похожий на ареопаг хрупких ангелов, и узнал, что хрустальное место около его престола нужно заслужить: меня украсили поручением, половину которого я теперь перепредлагаю тебе. Не ищи в этом поступке ни коварства, ни гуманности: я и сам несколько лишён протекции Добролюбия - предлагаю тебе это лишь как рациональную и циничную, но справедливую сделку: не сполна уверен, что наше совместное финиширование в этой стезе тотчас введёт тебя в альянс, но этим ты зарекомендуешь свою готовность высказать нужные им наклонности, а после получишь своё поручение, которое уже будет простым, так как его истинная цель - уже удачная в твоём случае проверка этих наклонностей, и с которым я в-ответ помогу тебе. Расклад склоняет?
   - Какие слова нужно сделать явью?
   - Короткие; мне приказали перехватить нарочного, что скоро случиться поблизости.
   - И?
   - Ненадолго замуровать его в месте, которое я уже подготовил, - говорил незнакомец, когда вместе с Валентино обернулся влево, услышав вдали бегущих сюда людей, и, достав из кармана толстый чёрный квадрат ткани, разделил его полам, отчего третья часть упала, - Скорее решайся; одно из условий поручения - анонимность благодеяния; вот неудачный заменитель маски, а остальное - снохождение Темноты.
   Данте, чуть кивнув, принял ткань, которую уже одевал неизвестный, - подобие глубокого капюшона, угрожающего зваться мантией, с длинным, но узким горизонтальным надрезом для глаз, - и последовал за неизвестным - туда, откуда шёл. Валентино, уже давно просчитавший своё решение и изобрётший лучшую ложу шпионажа - заметивший, что крыша стеклянного здания находится в состоянии достроения, моментально вбежал в одно из его разбитых стёкол, головокружительно нашёл и преодолел четыре лестницы, чтобы по пятой ворваться на крышу и, едва не падая с которой, начал преследовать чужой сюжет, укрощая звук своих шагов. Неизвестный часто останавливал Данте рукой, прислушивался, сообщал ему сведения о тенях и фонарях, посылал его то к следующему, то к предыдущему лаконичному перекрёстку меж плотными рядами однообразных домов, отчего однажды Валентино пришлось досадно отстать, чтобы не быть услышанным, и решиться на двухметровый прыжок с крыши на крышу; злоимцы отдалялись от стеклянного здания, но не покидали его улицу и внезапно начали теряться в обрывках тумана, который вскоре почти потопил в себе пейзаж и созерцательные надежды Валентино, однако ведомый голосами и звонкими шагами, он продолжал преодолевать крыши - чаще всего то вперёд, то назад, и, проглядываясь сквозь мрак и туман, думал о том, сколь интересно следить за другими самонадеянными соглядатаями, отчего, внезапно рассмеявшись, посмотрел в небо, словно наконец познав и другие мотивы молчаливого времяпрепровождения самого великого, всевидящего соглядатая и одобрив их. Спустя ещё несколько минут беговой демагогии не они, но Валентино увидел заглавное лицо этого момента, бегущее полукилометром не навстречу тем людям, которых Валентино заметил ранее, и рассмеялся, ибо Данте и неизвестный в тот момент уже опечатались на два перекрёстка и уже вот-вот могли подарить своей жертве фаталистическое спасение, но Валентино, забывшись среди странного-изысканного злорадства к каждой из сторон, подошёл слишком близко к углу крыши и случайно столкнул с него горсть чего-то, похожего на камни, - едва ли не падением ретировался от края, слушая Данте:
   - Слышишь?
   Злоимцы стремглав достигли нужного перекрёстка, без-слов объяснились друг другу в удаче и встали по разные стороны пролёта, который должен был стать для жертвы незапланированным финишем; слушая приближающийся звук шагов жертвы, неизвестный начал медленно... бессистемно-медленно разгибать пальцы, чем скандально рассмешил Валентино, подумавшего том, что при подобном бесполезном счёте, первый палец можно было разогнуть ещё при встрече сообщников, - и, вспомнив ремарку неизвестного, внезапно обрёл курсив "восприятия": жертва, несмотря ни на что опаздывая за пальцами неизвестного и никогда не узнав, что самоуверенность третьего пальца стала причиной этого, за два-три метра до приятной встречи увидела своих разительных благодетелей, простирающих бездонные объятья, - разведя руки, она поспешила отказаться от эскорта и выказала желание развернуться от многообещающего добра, но была с обеих сторон поймана под эти руки; пока Данте старательно зажимал ей губы рукой, пытаясь предотвратить даже первую искру щедрой благодарности, чтобы остаться до-конца бескорыстным, его неизвестный сообщник, видимо, решив, что недостоин пасть на колени перед кумиром, сделал это после него - за спиной, где старательно связывал руки, лишая жертву последнего шанса отказаться от рая, нерешительности и восторженных судорог - побочных спецэффектов сюрприза; обмениваясь искривлёнными голосами, чтобы сохранить анонимность благодеяния, и гневаясь на откровенную неблагодарность, злоимцы окружили жертву дружескими объятьями и галантно повели её в сторону стеклянного здания, беспрестанно заранее высвобождая свои ноги из её ног, чтобы почтительно не дать жертве проявить и заметить грандиозную неловкость, ею же выказываемую. Провожая эту браваду по крышам, Валентино увидел, как перед жертвой почтительно открылись двери одного из противоположных домов, окна коего были благонадёжно заштрихованы решёткой, и как её азартно увлекают внутрь; спустя полминуты безвестности Валентино увидел еле-различимое продолжение сюжета в окнах третьего этажа, где талантливые благодетели помогали жертве с-успехом ходить и танцевать по стенам, прыгать с них и свершать всё, о чём даже во сне можно только мечтать, - иные акробатические "спасибо", а затем предложили Тишине соседней комнаты (смежного окна) собеседника, поклялись в верности поворотами ключа, сбросили капюшоны и, как показалось, вовсе начали переодеваться, пока жертва, вероятно, жалуясь на конец столь грандиозных благодеяний, крича сражалась с дверью.
   - Интересно, каким было моё пришествие сюда? - думал Валентино, наблюдая монотонные движения в обоих окнах, - Временная петля Данте доказана, если это - действительно его первые шаги здесь, как доказан и его характер, если даже среди этих шагов он уже не поскупился проявить преступные поползновения! Нельзя верить ему - нужно не забыть проверить всё при следующей встрече с ним. Если бы увидеть каждого в момент его появление здесь, можно было тотчас познать гротескное откровение характеров. Может, злорадно спасти эту жертву, если они самонадеянно уйдут? Нет, сперва нужно узнать причины её заточения... А, значит так рождаются те тайны? Стоит думать ещё утончённей: едва не упустил нить. Лишь быв свидетелем этого, я могу сделать всех трёх своими пешками, шантажируя одних и намекая другому на знание тех, кто надругался над ним. Жаль, что я подумал об это лишь сейчас! Может быть где-то уже упущен такой же чертёж победы?..
   Данте и Винсент, как узнал Валентино по обращению, когда они выходили из дверей здания, пошли в сторону места их знакомства, сперва исповедовавшись до-незримости "высокомерному" Валентино в деталях и эмоциях случившегося, а после Винсент сказал:
   - Ты мигрировал сюда сольно?
   - Да.
   - Лишился уникальной притчи; как я говорил, мне малосвойственны движения добросердечия, но был в моей жизни один человек, в сторону которого десятилетие я пытался, искренне пытался разрушить свой нрав, избегать лжи, цинизма и злорадства, как бы пытался сделать лицемерие правдой, чтобы создать и себя нефальшивым другом: сопереживать его мелочным драмам, пустым вопросам и без-рельефным радостям; я даже учился стыдиться себя, когда не испытывал этих светлых чувств, это было интересно... философично... знаешь, как литераторы постигают душу маньяка, я словно, ха-ха, наоборот, был маньяком, который решил-де познать, кто же он - обыватель, почему он стал собой, почему посмел поверить в безответную справедливость? Кстати, всё относительно: два разительно-разных незнакомца до второго дня диалога в-преамбулу считают друг друга сумасшедшими. Я уступал ему бытовые победы, желания, творил поступки, за которые он бы похвалил меня, удерживался от ярко-циничных споров, которые всегда провоцировало чувство откровенности, - стараясь понимать, что прав не только я или только он, но мы оба... Пойми в этом нечто сентиментально-коллизионное, как если бы Люцифер, смешивая легионы с землёй, вдруг остановил меч, чтобы пощадить слепого старца с улыбающимся младенцем на руках.
   - Твой сказ на-часть ненов, - вдруг ответил Данте, - Очень часто тираны, особенно великие, с-успехом жертвуют своей мизантропией ради любимой дамы, чтобы льстить своей силе воли и совести, думая: "я повелел себе, и даже добро и зло - пешки в моих руках; так повинуйтесь мне, ибо я уже давно превзошёл все критерии, я - нейтральность, я - середина, я - справедливость", однако никогда и не пожелают узнать, что любовь как аффект способна свершить и не такое, пока подвластные этим тиранам сонмы обмануты именно той трогательной трагичностью момента и видят его подвигом, отчего кровавый век внезапно прощается за нежный "миг", скандализируя истинного философа на праведное самоубийство и созидая один из софизмов патриотизма и адептов, до фанатических истерик целующих плеть, которая их умерщвляет; тщета суе-умная.
   В эти моменты Валентино удивляло, что образ и манеры Данте заслуживали тоги даже больше, чем произносимые им тирады, и пробуждали несколько звёзд зависти к его патетической грации.
   - Ха-ха, если ты говоришь это не по опыту, то тебя стоит опасаться: в наше время все уже забыли, сколь смертоносен мудрец. Ты опередил мои слова, лежавшие в немного другую сторону: победить свою мизантропию ради любимой женщины - не только не подвиг, но даже и не послабление цели, а откровенная низость, ведь, чем бы ни кончилась эта попытка, в глазах этой женщины такой человек станет только монументом героям, и он поверит, что заслужено, ведь ему об этом скажет единственный человек, которому хочется верить дальше, чем невозможно. Однажды я расскажу тебе свой амурный случай, где я, наоборот, сражался с желанием изменить себе ради женщины. Но сейчас, ха-ха, когда ты сам объяснил себе, почему я выбрал целью не любовь, а дружбу... Очевидным финишем моей истории - рассмеялось небо, к счастью, пополам: оказалось, что эти десятилетия оксюморических стараний - яд, которым я смазывал стрелу, уже разбившую линзу моей проницательности и вот-вот погребущую гордыню, потому что не прошло и трёх шагов здесь, как сей друг сообщил, что слащавый я - последний человек, с которым он бы предпочёл войти в эту беспросветную историю, ха-ха! Десятилетие моего добра оказалось для него садизмом и второй половиной единственного, что спасло его от высоко-архитектурной смерти, - зеркальности сарказма: я глупо обманулся, для попытки человечности из всех людей во вселенной выбрав лицемера, а он - сочтя меня безопасным ничтожеством и сняв маску, ха-ха. Этот скандал сподвиг во мне ренессанс разума или мировоззрения: словно каждый день того десятилетия я знал, что случится громоносное "сегодня", отчего вся моя усердная гуманнизация была лишь интуитивным гамбитом - величайшим, хоть и чуть обидным блефом, ныне изгнавшим вкус мести за пределы трафаретов. Я, конечно же, в-ответ ему лишь заплакал, притом и здесь не солгал, ведь плакал от счастья предвкушаемого катарсиса, умолял его не говорить столь ядовитых слов, опомниться от логического шока и не покидать меня именно среди кошмара, не стать не тем, в лице которого мир отвернулся от меня до-конца; но когда я, испытывая шедевры фальшивого мазохизма, намекнул, что жадно желаю пасть на колени и уже схватил его за руки, он неожиданно начал избивать меня; роль и месть заставляли рисковать - несколько минут я бездействовал, злорадно молился дьяволу о том, чтобы столь внимательный друг не убил меня - тогда я ещё не знал, что ныне это слово имеет как-никогда-неопределённое значение - и сладострастно чувствовал, как каждый его удар добавляет одну "титаничность" к моей мести. Ох, если бы он слышал, как моя душа обратилась в "смех", когда он, как видишь, возможно, сжалился над ничтожеством; я хочу, чтобы он и с края вечности проклинал себя за то, что подарил мне многоточие. Вновь никакого человеколюбия - стерильная математика мести, которая подчас эффективней добродетели: чем больше людей узнает его правдивый лик, тем большей тщетной ему сегодня покажутся собственные руки; его имя...
   Валентино, наблюдая это и посмеиваясь внезапному чувству, что Данте и Винсент весьма быстро стали любезными друзьями, но рациональными-такими, которые в любой следующий час могут попытаться убить друг друга и не только не найдут это странным или обидным, но в случае неудачи даже не обнаружат этот нюанс достойным злопамятности, - шёл, тщательно прислушавшись к произносимому и бессознательно приближая себя к нему всеми способами, но вдруг испугался тишины и саркастически увидел, что идёт около автомагистрали; воплотив безличную ненависть сокрушительными словами, внезапно увидел Данте, лицо которого разительно опровергало, что именно предыдущая сцена - его пролог в это мире.
   - Но что если, - внезапно подумал Валентино, взирая на приближение Данте и возжелав было незамедлительно огласить периметры "войны в любовь", - Встреча с Данте - причина не начала пробела памяти, а его конца? Не понимаю, как я мог думать наоборот, ведь тогда бы я вовсе не знал о его существовании - устрашающая возможность, ха-ха! Он - единственный способ прерывания истинного пароксизма беспамятства? Тогда мне нужно молчать о вражде?!
   - Пожалуйста, - протяжным, но катастрофически-серым голосом воскликнул Данте, восполняя дефицит интонаций громкими страшными глазами, - Каждый раз при встрече со мной говори и повторяй, что мне никогда нельзя приближаться к саду со скульптурами: сейчас он находится около левого конца этой магистрали! Запомни и повторяй беспрестанно!
   - Пожалуйста, - спародировал Валентино, не сдержав своих намерений, чтобы именно испуганность преступного Данте стала посредником до совести, - Скажи мне и повторяй, как понимать порочные мазки твоих губ на Фелиции?! Думаю, твоей даме следует знать, какие авторские отступления скрашивают весьма ветхую нить её спасения?
   - О, о чём ты?!
   - Нельзя было ждать ничего, кроме этой крючкотворной панацеи: "петля - ещё не я"
   - Подожди, кажется, я лишь видел это, если у ротонды?
   - Там.
   - Так знай, что тем я делил пополам - между нами - всевластную ревность Бартоломео, одновременно и спасая тебя и реализуя единственный способ выманить Бартоломео из-за семи социальных дверей, ведь только вопросы сердца запрещают наместников "рук".
   - Тогда скажи, действительно ли ты не искатель своего постамента в одной из половин плеяды, и когда и как ты появился в этом мире?
   - Критически нет; не знаю - когда, но знаю - как: встретившись с тобой; вот, кстати, возьми: видел, что однажды она потребуется тебе, - Данте извлёк из кармана чёрную ткань, оказавшуюся тем самым капюшоном, тотчас вызвавшим сардонический смех Валентино, - Этот смех линчует: не верь глазам и знай, что, несмотря на тщету доказательств, лишь с тобой я правдив; или, как ты однажды скажешь, не верь мне, пока мы не наедине.
   Здесь Валентино растерзал метафизический камуфлет о том, что даже отсутствие лица Данте в сценах прошлого ни на йоту не гарантирует, что его там нет никогда:
   - О, очередная дезинформация искусства, - разительным голосом думал он, - В реальных условиях путешествий во времени или временной петли изменения не мной не-моего прошлого никак не отразятся в моей памяти, ибо это всего лишь моя память, всего лишь герметичная бутафорская копия, не связанная с реальностью именно так, как хотели бы литераторы! Ха-ха, как просто разрушить этот великий софизм: если бы искривление памяти вслед за актуальной историей было верно, тогда бы любой объект, который я помню целым, но который разрушается именно сейчас, тотчас бы возник в моей памяти и разрушился, иллюминируя обновлённую истину. Изменение объекта в прошлом ничем не отличается от изменения объекта, который находится в настоящем, но отделён от меня ста километрами: в каждом случае знания об этом - ноль! Не спроста Данте назвал себя пятимерным, ведь для него существует и искривлённое и исходное прошлое - как грани, как пост-лево и пост-право; он танцует меж несколькими параллельными вселенными! - думал Валентино и рядом с этими примитивными словами имел самую тщательную сигнатуру, объясняющую преобразование этих смыслов.
   Внезапно вспомнив футуристическую ремарку Эна - начав завидовать Данте и, переживая за Фелицию, действительно опасаться его, которому лишь одно метафизическое отличие воздало бесконечную власть над реальностью, Валентино как-то незаметно для себя поспешил расстаться с этой олицетворённой катастрофой - согласился повторить ему его же слова и среди какого-то распадающегося состояния скандально сообщил:
   - Я спешу куда-то!
   - Ха, чтобы не счесть твои слова откровенным презрением, даже не пытающимся придать лжи правильный падеж, отвечу, что это утверждение верно всегда и для каждого, ведь никто, кроме меня, никогда не узнает миллиарды "туда", куда опоздал!
   - Будто и он, - думал Валентино, - Читает мои мысли и назло укрепляет словами своё титаническое превосходство!
   Валентино кивнул, не думая, что значит этот жест, - взял ткань и стремительно растворился в первом же пролёте, лишь за углом которого утратил чувство того, что нужно беспричинно спасаться; тотчас ощутив случившееся наваждением и рассмеявшись, пошёл вперёд, отстраняясь от фонарей и наблюдая декорации, которые, казалось, вопрошали: "будто бы ты уже был здесь?":
   - Нет, не был: это опечатка дежавю или тот каламбур, что происходит в приподнятом состоянии психики, когда само "новое" софизмом сравнивается со всем, что когда-то было новым, и заключает, что подобное чуть-недоумевающее "восприятие" действительно уже случалось, ха-ха. Странно, лишь подумав это, я до-конца пришёл в себя, словно превратив невнятные чувства в жёсткие мысли.
   Моментально забыв о всех деталях этого психического отступления, Валентино, бессознательно играя полученной тканью, с-интересом продолжил думать об амбициях подлости Данте и - неизвестный путь, состоящий из анфилады величественных арок, отделённых друг от друга полукилометрами, покрытых узорами об античных событиях и будто тонущих в густом коллаже окружающих зданий и крон деревьев. Впрочем, как он тотчас понял, арок было двенадцать - по числу подвигов Геракла, на них изображённых, а потому после злостно восторгался сарказмом архитектуры, ибо дойти до третьего подвига ему не удалось: в десяти метрах от этого из-за угла показался человек, которого Валентино мог бы и не узнать, если бы тот не вонзил ненавистнический взгляд в чёрную ткань в его руке, не остервенел, не разметал детали конструктора небезызвестных словосочетаний, эпиграфом имевшего:
   - Ах, теперь-то я понял неимоверно-наглую откровенность твоего сарказма! - и, наконец, показав пистолет, не бросился на Валентино.
   - Теперь Данте действительно подставил меня! - злостно думал Валентино, уже разворачиваясь к бегству, но вдруг услышал выстрел, принадлежащий отнюдь не соответствующим рукам, - оглянувшись вбок, он увидел самого Данте, вероятно, восхищающегося всеми последствиями своих рук, - и уже было, простив его за козни, начал благодарить, но вместо "пожалуйста" услышал второй выстрел, предназначавшийся именно ему; Валентино тотчас закончил разворот, истерически разыскивая ближайший угол, услышал выстрел, принадлежащий уже жертве благодеяний, ибо Данте, как сбоку увидел Валентино, заметив третьего человека, почему-то бросился назад и сошёл со сцены.
   - Оправдывается! Якобы оказался здесь случайно! - ехидствовал Валентино и уже стремительно прорывался сквозь малограмотную скоропись зданий, любой резкий взгляд на которые словно вопрошал: "Что?", - слушая то отстающие, то приближающиеся шаги, сражаясь с предательским чувством своих только-миллиметровых шагов, будто обвиняющих его в отсутствии энтузиазма, называя творящееся эвфемизмом самоубийства, и пытаясь держать ровно позади себя фонари, деревья, рекламные стенды, даже дорожные знаки и всё, что могло показаться хотя бы аллегорическим заслоном; пока не вспомнил о пистолете, вместе с тем саркастически вспомнив и, почему забыл о нём:
   - Некстати я ещё отнюдь не готов убивать, ха-ха, но он этого не знает!
   Забежав за первый же поворот, Валентино, достав пистолет, медленно выдвинул его из-за стены дрожащей рукой, думая, что этого хватит преследователю, чтобы ощутить огнестрельное равенство и растерять энтузиазм тирании; коварно не слыша его шагов, но слыша какой-то приятный шум, возможно, коварно прячущий искомое, он, чувствуя передозировку дыханием, по-сантиметру отходил вдаль от стены, будто разворачивая за углом страницу видимости, но кульминация этого оказалась пуста. Лишь опасливо выйдя обратно из спасительного поворота, Валентино впервые обратил внимание на декорации - двухступенчатый бетонный подиум меж тротуарами улицы, вмещающий фонтаны; и узнал, что если преследователь, в отличие от него, имел мудрость, то уже давно отказался от своих надежд, ибо вся улица была усеяна теперь-будто-испепеляющими фонарями; вздрогнув за прошлое, Валентино ретировался в тот же поворот, улица которого была лишена этого изъяна, и подозревая, что преследователь прямо сейчас оббегает его с одной из сторон, - по стене, хрупкими шагами погружался вдаль, будто освещая путь пистолетом. Спустя несколько десятков метров, до-конца уничтоживших отголоски фонтанов, он услышал не-свой шаг, вместе с которым чья-то рука легла на его плечо, - вскрикивая, сжимая курок, неудержимо разворачиваясь, каждый миг прощаясь с собой и фанатически веруя только в абсолютную бездарность преследователя, так как других причин для спасения быть уже не могло, он обнаружил, что уже обернулся, но случайно закрыл глаза - вдруг увидел, что упёр пистолет в грудь кого-то... Квентина, который разрушал мнения всех логических предсказателей, ибо не только не имел ни одного признака страха, но и, наоборот, до-кровожадности честолюбиво улыбался, будто говоря: "да, куплю твоё признание, даже если его чернила должны вытечь из меня".
   - Отведите, пожалуйста, этот всемогущий реставратор алиби, - сказал Квентин, сбоку коснувшись пистолета Валентино фалангой указательного пальца, притом тот же палец другой его руки почему-то был приподнят вверх, будто отвлекая призывом к вниманию, - Или и теперь проявите трафареты таланта, сделав так.
   Он сам сместил дуло к своему сердцу и, к удивлению, обрёл лицо, которое сейчас должен бы был иметь Валентино, если бы был настоящим убийцей.
   - Какой туз нужно умолчать, чтобы так рисковать?! Быть самоуверенным в том, что убийца - не я? - думал Валентино, обвиняя его в самоуверенной смелости, более заслуживающей эпитета "психопатической", и продолжил движение пистолета, отводя его в сторону, тем временем замечая наличие Андре за спиной у Квентина, - Нет, даже Андре, особенно - находясь там, не компенсирует концы этого риска!
   - А какой был миг, какой был шанс! - патетически восклицал Квентин, - И место-то, посмотрите, изыскано-молчаливое - сверх-идеально, чтобы скрывать убийства и терять их улики; или, быть может, мысли неудобными показались? - тихо прибавил он, будто случайно подумав вслух, - Смело пойдём дальше, господа; был в карьере моего друга последний случай, когда, как и всегда, единственным способом подтвердить неумышленность убийства и степень раскаянности свершившего его был эксперимент: отпустить подозреваемого, чтобы якобы-случайно схлестнуть его с единственным свидетелем, окружив эту сцену невидимыми агентами, и наблюдать дилемму - спасёт он лаконичную плоть или бесконечную душу. И что вы думаете? Когда подозреваемый находился на пике этого решения, мой печальный друг от переизбытка внимания случайно огласил своё присутствие во мраке - подозреваемый, сосчитав происходящее, решил, что вокруг него разверзся обряд мщения, испуганными жестами обернул пистолет во мрак и под морализующий аккомпанемент самого неуместно-броского хора других агентов: "Брось пистолет! Стой! Нет!..", воистину-неумышленно убил моего друга и закрыл глаза - "хоть одного забрать с собой", как прокомментировал он потом. Да, достопримечательная история, если не знать её финальную скандальность: знаете ли, мы с другом проповедовали скрупулёзность в рутине, отчего время составления каждого юридического акта отмечалось до-секунд, в следствии чего я узнал, что в той же минуте, пока погибал мой друг, другой человек своим признанием обелял роль того подозреваемого. Эта безжалостная игра фортуны ультимативно предложила раздвинуть рамки суда...
   Валентино, шествуя вперёд, но будто сквозь возможно-забытое "преступление" и неразборчивое "наказание", уже плохо слышал Квентина, зачем-то или случайно иногда чуть подталкивающего его влево, и ненавидел себя, понимая, что слушать его чрезвычайно важно, ибо думал:
   - Всё же нельзя отказать ему в психиатрических амбициях и грамотности контролируемого символизма, ведь он вновь репетирует в моём разуме варианты фабульных советов. Крайне-неизвестно лишь, почему он решил, что я пойму это! Вновь он склоняет меня на признание, но теперь - лицемерно извиняя мой поступок, ведь, если я не убил его сейчас, не изверг второе убийство, спасающее от последствий первого, то в его якобы-милосердных глазах я праведник, оклеветанный случайностью - должный признаться лишь в неумышленном убийстве и получить послабления мзды или полное прощение, после чего он, добившись своей цели эвфемизмами, утратит маску и применит гротеск строгости. Рядом с этим он советует мне изобрести более изощрённые способы убийства единственного свидетеля: да, если бы всё это было правдой, то, убив свидетеля чужими руками, я бы с-шармом подставил эти руки под снимаемую с себя роль. Но тем временем запугивает наперёд и намекает вспять, что я не смог бы и не смогу убить его самого сейчас, ибо теперь причина его смелости ясна: где-то вокруг расставлена такая же агентура, наконец проясняющая хотя бы смысл его указательного пальца! Я - на прицеле! Но как он предугадал, что однажды я буду здесь - как расставить себя и агентов на случайной улице, местоположения которой я даже не знаю? Злорадный вопрос!
   Валентино пытался вернуть себе слух, но тем временем лишь незаметно смотрел на Квентина, который, медленно шествуя рядом и даже чуть позади, занимался тем же - жадно замечал его психологические рефлексы; молча рассмеявшись интересной карикатурности этого визави профилей, когда оба обличены друг другом, но продолжают вести себя так, будто этого не было и нет, - Валентино наконец вернулся в монолог:
   - Но преступнику нужно не страдать о бездонной печали жены убитого...
   - Так-так, - здесь и дальше думал Валентино, - Он пробует вызвать жалость и совесть.
   -...А бояться его друга...
   - Не удалось - теперь применяет альтернативные запугивания и острастки, ха-ха, он будто распял меня в пяльцах, чтобы пробовать нити разных цветов и иглы разных калибров!
   -...Думаю, вскоре моё интересное расследование окажется напрасным, ибо я буду искать уже однозначного убийцу убийцы. Нет, почему же; если даже я не до-конца извлёк преступника из мрака видимых заблуждений "реальности", то придётся искать и первого убийцу и убийцу случайной жертвы, если только он не возрешится для-надёжности умиротворить все подозрительные портреты...
   - Действительно устрашающее зерцало!
   ...Но почему вы так настойчиво не желаете накрениться влево?
   - Кажется, я не должен отклоняться и вправо, если, стыжусь признаться, намерен идти только прямо! - саркастически изрёк Валентино, но тотчас узнал, что случайно насмерть сыграл словами и что Квентин подозревает в нём не только убийцу, но ещё и пароксизм таланта, ибо услышал:
   - Знаете, я люблю слушать истории о третьих лицах, так что давайте всё-таки попытаемся повернуть влево и развлечь меня басней, ведь меж стыдом и страхом, как я понимаю, иногда не поместиться и фотон; вы согласны? - многозначительно прибавил он, как-то не кинув, но чуть утопив лицо в плечах.
   - Если бы я, - думал Валентино, - Не заметил свой миниатюрный камуфлет, то сейчас бы случайно высказал ему столько случайных аллегорий, ибо я только что подтвердил в себе убийцу, который якобы стыдится-боится признаться в этом сейчас или вообще, ха-ха! Сказать "нет" или лучше "о чём вы"? Нет! Это самый удачный момент для того, что предлагал Фалько, ведь после я смогу отречься от всего, сказав, что всегда говорил только буквально, а алиби тому - он сам, ха-ха! Скажу:
   - Если только и вы согласитесь, что иногда этот фотон не уместить и между "неумышленным" и "кажущимся".
   - Не могу не согласиться на "иногда", - сказал Квентин и обратил на Валентино одновременно и победный и вопросительный взгляд, будто кричавший: "наконец мы понимаем друг друга между строк?", на который Валентино, сознавая сверхъестественную хрупкость своего положения, лишь смешал на лице краски недопонимания и невнимательности, чтобы не подтвердить до-конца глубину своего интеллекта, - Прости, Андре, кажется я наконец нашёл выгодного собеседника для занятий ненавистной тебе философией.
   - Гениально! - думал Валентино, - Знает ли Квентин о маскараде Андре, или нет, но сейчас он мстит ему самым публичным лицемерием, ха-ха, мы словно два хорошо-знакомых поэта-метафориста, которые и среди сонмищ, словно находясь в рандеву за стеклом, могут говорить всё, что думают под маской приличий, ведь большинство понимает их метафоры лишь иероглифами молчания, ха-ха!
   Андре в-ответ махнул рукой, безразличное разрешая им всё, однако тотчас доказал свою проницательность: догнал их, занял место по другую сторону Валентино, попытавшись обратить на него взгляд, предчувствующий предательскую тайну, но ошибся в языке этой тайны - жадно, но украдкой наблюдал за их жестами и лицами.
   - Так, что же вы думаете о ней, о могиле мудрецов - о истине? - сказал Квентин, - Нет, постойте, истина немыслима, а сам вопрос о ней заранее подтверждает аксиоматическое принятие существования абсолютной системы, ведь любая конкретика, а истина - не что иное как эссенция всех конкретик, возможна только в контексте пост-идеального порядка, исключающего только сами исключения. Скажите лучше, какие проблемы окружают дерзнувшего познать её - именно вас?
   - Знаете, - изрёк Валентино, решив начать блеф с правды - развеять мрак, облагораживающий роль Андре, - Когда думаешь о подобном, иногда складывается впечатление, что предают и стены: будто всегда рядом, но бесконечно далеко находится неодушевлённый призрак, грозящий украсть начало мысленного откровения. Можно даже забыть себя от страха.
   Говоря это, Валентино с-трудом отрешался от бессознательной интонации, остро сужающейся над самыми важными, неаллегорическими словами, - от-старания в чём вербально повторил мимические амбиции Фалько и гласил интонацией, которую имеет любой "текст", если его никто не читает.
   - Кажется понимаю, - после раздумий, окончившихся триумфом лица, ответил Квентин, - Складывает некая неудобность "эго", похожая на совесть, да? Но только уточните её характер: на что же она-таки похожа больше - на страх обретения лишь кажущейся истины или на стыд её только неумышленного получения, будто становишься лишь сосудом, в котором она произвольно зародилась сама или по воле потусторонних сил?
   - Последнее.
   - Интересно; но вы не пытались бороться с этим жанром неудачи посредством бумаги? Я, хоть и не поэт, даже молюсь письменно, замечая, как это не только умножает возможности моей памяти, не только реформирует разум в столь неестественное положение, что оно становится единственным возможным уже после первой пробы, но и вовсе создаёт чувство медиации, концентрируя так, как нельзя иным способом. Обязательно попробуйте, в сравнении с устным и ментальным способами, этот дарует лишнюю половину гениальности.
   - Попытаюсь.
   - Но помните, что для диалога с бумагой важно место и особенно время: например, я хоть и не могу найти тому причин, но испытываю вдохновение на лавочке за ротондой... кстати, иногда ещё помогает, если ненадолго отложить написанное и уйти от места творения, ведь от беспричинных пребываний и пришествий туда ассоциации, знаете ли, ржавеют; психиатрические памятники складываются не только у жертв и творцов преступлений, но даже в самой беспросветной рутине, не говоря уже о мыслительских действах. Обязательно попробуйте - пока не поздно, ведь вы имеет передозировку шансов, чтобы вскоре безвозвратно ограничить размер карты обретения подобных мест: в лучшем случае - наручниками и моим о-строг'им видом, а в худшем - до-нуля, ха-ха! - вдруг садистски рассмеялся он, кивая Андре и другими способами пытаясь призвать его к этому же, словно говоря: "посмотри, как я научил труп мечтать о далёких горизонтах; и в том единственная мораль этого диалога".
   Андре рассмеялся, но его первое "ха" почему-то было так удивляюще-жалобно, словно он был приговорён к казни четвертованием, которое лишь за этот смех ему пообещали заменить гуманным расстрелом.
   - Ха-ха; если мы поняли друг друга, - думал Валентино, - То я стыжусь говорить не-свою правду при потустороннем Андре и изложу её в письме, которое Квентин заберёт за ротондой. А я боялся, что этот диалог окажется подозрительно-демагогичен, но на-удивление Квентин вовсе избежал словесной пустоты и воистину интересен и опасен - не только для реального убийцы, но и для меня: лишь бы его ищущее подвиг тщеславие и всесторонняя проницательность не претерпели саркастическое фиаско горделивого мудреца, заранее не допустившего, что истины могут быть примитивны или отсутствовать отнюдь, - несмотря на факты, не попытались видеть преступником именно меня, за меня же придумав гениальные аферы и считая, что даже эти аллегории - только часть моего коварного плана, ха-ха. Но и Андре отнюдь не бездарен: причина этой жалобности не в отчаяние и страхе о том, что я переложил на него подозрения, но лишь в отчаянно-кратком непонимании случившейся аферы: после ему не потребуется много времени, чтобы понять, где здесь - краска, а где - холст; стоит ему лишь увидеть, как я иду за ротонду, и озарение случиться тотчас, но почему он всё-таки не понял это уже сейчас? Или всё кажется простым, лишь пока знаешь, что - именно здесь "кажется"? Ха-ха, смотря от его лица, возможно, он вовсе видел этот диалог саркастическим каламбуром: пока мы якобы обсуждали проблематику истины, он разбивался о предчувствие тайны и пытался превратить мысли об этом в истину, ха-ха!
   Валентино уже начал было смеяться вслух, но Андре, показательно выдохнув сигаретный дым, устало-ехидно сказал никому:
   - Пора бы обратиться и к пистолетной философии, нет?
   - Да, - ответил Квентин и устрашающе-весело обратился к Валентино, - Что вы думаете об этом месте?..
   Валентино увидел, что находится в достаточно большом внутреннем дворе поло-квадратного дома.
   -...Смотрите, лужайка, запертая в стенах, если смотреть сверху, будто символизирует тупик, который мог чувствовать кто-то. Чуть больше километра от места убийства - очень мало для сострадания к тому, кто оставит здесь что-то... не считаете? Впрочем, речь о сострадании погибла вместе с виновником торжества, ведь сантиментальный труп стыдливо признался мне, что единственно, но смертельно ранен в самое сердце; это на 99% исключает неумышленность преступления и несколько подтверждало бы гуманность преступника, если забыть о том, что убийство одним выстрелом - самое хладнокровное, профессиональное, ведь, если убийца - индивидуум, не до-конца утративший человечность, то содеянное им не беспричинно, а значит, всё-таки похоже на катарсическую месть, которой вы бы на его месте, несомненно, наслаждались? Как наслаждался бы, однако, и маньяк, будто желая изъявить пароксизм человечности, хо-хо, какой скандальный софизм, не находите? Сам труп не способен намекнуть на своего каламбурного душеприказчика, ведь всё зависит от порядка выстрелов: вдохновлённый мститель сперва вероятнее выстрелит в сердце или в голову, чтобы ни за что не упустить финал, а после подвергнет мертвеца бесполезному расстрелу, но маньяк свершит эти манипуляции в обратном порядке, хотя нюансов к этому - миллиарды: начиная от умения стрелять и опечаток этого действа...
   Валентино, кружащий с Квентином и Андре по лужайке и к тому времени утративший дар речи и слуха от опасного предчувствия, понимал, что Квентин, опять виртуозно жонглирует его разумом, воскрешая образы преступления и неприкрытой кульминацией внимания подмечая каждый миллиметр невербального ответа, - и думал:
   - Теперь сей гротескный полиграф рассказал мне и, как и сколькими пулями нужно убить свидетеля, чтобы отвернуть от себя подозрения... Но в остальном я не готов ввериться даже его таланту, ведь нельзя отличить страх убийцы, понимающего близость обличения, от страха человека, которого беспричинно обвиняют в убийстве, суля самой неожиданной казнью, ха-ха! Между этими страхами бесконечно-филигранная разница, хотя во втором случае обязательно страшнее и параноидальнее, но мой случай - только архитектура "злорадства", ведь я не помню даже, какой из этих случаев мой, ха-ха, ха-ха!
   - Сэр, вы слышите меня... вы слышите? - говорил Квентин.
   - Что? - изрёк Валентино, отвернувшись от трагикомического кошмара мыслей.
   - Кто; а именно я, говорящий: слепну с век_а_ми - не подскажете, что это там чернеет в траве? Может быть, кто-то благонамеренно выронил свою порочную душу?
   Квентин указывал, куда нужно смотреть, - Валентино с первого же взгляда убедился в катастрофе, ибо предчувствия обратились явью:
   - Пистолет! Вот почему он ждал меня здесь! Вот почему он призывал меня влево и думал, что не хочу сюда идти! А ещё и это предательское "стыжусь признаться", будто означавшее, что я знаю, куда ведёт "влево", ха-ха! Я случайно пришёл туда, откуда якобы должен перепрятать улику, ха-ха-ха! - думал он, на-миг потеряв лицом человеческие черты, - Я свой самый красочный палач! Это истерическая клевета случайности, ха-ха! Как некстати я ещё и крался сюда, освещая путь пистолетом! Раной - глаза! Данте - всё это задумано им! Неужели он и есть убийца?! Что Квентин думал тогда?! Что он думает теперь? Что он думает, если я на всём протяжении этой встречи выказывал лишь тревожные поползновения, но сейчас столь громко и некстати огласил свою эмоцию?! Это может показаться бездарным лицемерием! Нет, никаких игр с расследованием: это начинает случаться в трагикомедию неудачных случайностей.
   - Не смотрите на него, как на Совесть, а поднимете! - тем же тоном устрашающей весёлости изрёк Квентин, подарив Валентино одну краткую, но грандиозную конвульсию.
   Валентино, растерзанный самой неудачной мыслью - о побеге, говорящей, что одно лишь невербальное нахождение здесь уже позволяет Квентину читать книгу, которой нет, а ему - щедро и незаметно лжесвидетельствовать против себя, - подчинился и, лишь прикоснувшись к пистолету, саркастически понял, что, позволив отдавать себе приказы, сам согласился на роль ответственного или устрашённого подозреваемого, который обязан исполнять их неукоснительно, пока невиновный и тем временем здравомыслящий человек должен бы был протестовать и вслух ненавидеть дерзостного приказчика; несмотря на это Валентино взял пистолет, чтобы не рассказать Квентину хотя бы, что запоздало понял это, и обнаружил истинную коварность Квентина, тем временем казавшегося образцом маниакального внимания:
   - Что же он подумал, если заметил, что, прикоснувшись к пистолету, я на секунду замер? С момента нашей встречи он не разу не назвал меня подозреваемым, зато успокоил конфиденциальным заговором праведников, и будто сознательно пытался внести в ситуацию только полу-контексты, вибрирующие между игрой, повседневностью и сами расследованием! Только так я мог свершить эту титаническую ошибку: он предложил мне свободу выбирать свою роль, среди чего я якобы-бессознательно признался ему, ха-ха! Эта хитрость достойна мести! - вдруг внутри вскричал Валентино, претерпев восстание гордыни, - Я не желаю быть спасённым его руками, если для этого придётся быть наивной игрушкой в них! Быть игре!
   - Нет-нет, - торжественно сказал Квентин, словно с-иронией отвечая на последнюю мысль Валентино, когда тот с неожиданно-надменным лицом подал ему пистолет, - Зачем мне чужие грехи? Возьмите себе - на короткую память.
   - Будь я убийцей, сколь уникальны были бы в этот момент мои чувства! - думал Валентино, но, вдруг ощутив, что конец фразы Квентина - сарказм над якобы-фальшивой амнезией, внезапно утратил злость, однако взамен уже безвозвратно приговорил его к игре и небрежно перевернул ладонь, бросив пистолет.
   - А, да ведь это мой! - вдруг воскликнул Квентин, опуская руку за пистолетом, но смотря на окружающих злорадным лицом, которое не смог бы сдержать порочный судья, патетически сообщающий приговор случайной жертве за то, в чём виновен сам, и наслаждающийся мимо-праведным гневом присяжных, издали шепча им, жертве и всему миру: "Это я, ха-ха! Вы уже никогда не узнаете, что это был я!".
   Валентино и Андре случайно переглянулись удивлениями, но столь разными, что Валентино тотчас понял, что, в райском случае, стал жертвой эксперимента Квентина:
   - Убийца имеет мало возможностей не узнать верный пистолет; он же или тот, кто знает убийцу, ещё меньше - чтобы хоть как-то отреагировать на намёк, что убийцей является сам Квентин. Даже самый искусны лицемер запоздал бы здесь с мимическим ответом и, если только Андре не знал, что Квентин поступит так, или не лицемерил даже мастерством масок, занижая их гениальность, то и он не убийца. Но что если на лице Квентина была начертана безжалостная истина?! Ха-ха, кажется, лучше бы быть убийцей, лишь бы знать, что он - не Квентин; иначе?..
   Валентино вновь полу-простил Квентина, действовавшего на-благо, однако не отказался и от игры - понял, что запутался в чувствах к нему, как то бывает, когда с встреча с незнакомцем быстро перенасыщается множеством противоречивых ситуаций и эмоций.
   - Простите за столь досадную само-эпиграмму... - неуверенно сказал Квентин, убирая пистолет в карман и внезапно обретая на лице бездну удивления, которое разразило Валентино, сопоставившего происходящее со своими мыслями, до-истеричности искренним смехом:
   - Ах-ха, - думал Валентино, - Будто бы и вот он - запоздавший лицемерием, но я ни на-намёк не понимаю: для этого не может быть реальной причины... если только Квентин сперва не сказал нам заведомую ложь, которая теперь внезапно оказалось камуфлетной правдой, ха-ха?! Но как возможно и это? Может быть, он, тасуя гениальные планы экспериментов, запутался и забыл, что уже воплотил идею о фальшивом пистолете, ха-ха?
   -...И спасибо за соучастие в расследовании, но я вынужден ненадолго расстаться с вами: возник мультигранник дел, - сообщил он и Андре и Валентино, который отказался проявить поспешность, желая объяснить, что находился здесь якобы только по своей воле и не имеет причин бежать от общества плача и места обнаружения улик, а Андре тотчас развернулся и несколько пессимистично устремился к выходу с лужайки.
   - Андре, задержись, - сказал Квентин, вероятно, чувствуя сарказм обратных поведений, пытая стоицизм Валентино изгоняющим взглядом, но, обнаружив ультимативность, сам пошёл за Андре; они тотчас вышли из двора. Валентино некоторое время бесполезно анализировал лужайку, особенно - её контуры, силясь найти всестороннее "что-то" и думая о том, что Квентин вновь подарил ему свободу лишь для того, чтобы следить; разочаровавшись в поисках, он вознамерился уйти, но тотчас отказался от "обратно", вспомнив о нескольких весьма-удобно разбитых окнах - бесшумно вытаскивая из одного из них опасно-мешающий осколок, услышал внутри очевидной квартиры шум и, думая:
   - Не это ли я и искал, ха-ха? - почтительно к Тишине проник внутрь, лишь тотчас уяснив, что сам проклял себя на рандеву с многообещающей темнотой, - вынув пистолет и предпочтя считать себя олицетворением саркастического фатализма, из всех разбитых окон выбравшего именно непустое, он дрожащим шёпотом шагов продвигался вперёд по комнате, с-пистолетом смотря на противоположную окну дверь, на начинающийся за ней коридор, и слева чуть-замечая стену, украшенную интересным избытком рисунков или фотографий, как вдруг ярко ощутил на затылке холодное и круглое прикосновение, шараду осязанья чего, казалось, решил бы даже сквозь сон:
   - С глушителем; ха, так быстро опять оказаться перед смертью - неожиданно более обидно, нежели страшно! Это - один из агентов?! Может быть, это вовсе тот второй детектив? - думал он, услышав искажённый женский голос, пытающийся быть мужским и, к главной улике, опровергающей это, смешанный с порывом бирюзово-розовых дух_о_в, аромат которых тотчас запомнился навеки:
   - Не оглядывайся... ради себя. Неизвестный филантроп попросил меня о панацее - прервать твой разум как причину всех страданий, хи-хи, но я был столь щедр на зло, что решил продлить огонь твоего мазохизма; так зачем же ты сам повернул на эшафот?! - добавил сей некто с такой интригующей интонацией, что Валентино тотчас представил возможный опасный парадокс, сложившийся в душе злоимца:
   - Будто она проявила добро, - думал он, - А я - случайную неблагодарность, отчего теперь лишь я виноват в своей скорой смерти, ведь убийство меня - анахроническая месть за то, что я заставил её передумать ещё раз и убить меня, ха-ха, якобы, придя сюда, я всё-таки совратил её к нежелательному злу!
   - Стой! - крикнула она, когда Валентино проявил бессознательные поползновения и тотчас посмеялся тому, что даже стоящий на прицеле имеет весьма скупой предел телесного терпения - фаталистически не может не предложить причину убить себя, - Стой так неподвижно, будто вокруг тебя кричит пустота, ибо твоё положение угрожает ещё большей невесомостью! Знаешь ли ты, благодаря кому мы встретили здесь? Подозреваешь неназванного? Прежде чем говорить, подумай, нужна ли мне правда, нужна ли мне ложь.
   - Знать бы сперва, что - правда, что - ложь, и где потеряна память, чтобы не ошибиться в нужном тебе! - подумал Валентино и решил молчать, продолжая думать между строк происходящего, пока его разум по многим причинам предлагал смотреть на ситуацию только от третьего лица - кружил вокруг двухместной скульптуры, в-револьвер вращая придуманные лица и позы на чернеющем неизвестностью силуэте злоумышленницы, - Нет, не детектив... или да: если существование второго детектива даже Фалько лишь подозревал, то сейчас она может вовсе придумывать свои мысли, чтобы лишить меня, а со мной - и всех, последнего блика таких подозрений; это же подтверждается и бравадой голоса: ей так важно изобрести инкогнито, что она вовсе пытается ошибить меня мужчиной. Если Квентин говорит подозреваемому, а второй детектив слушает, что потом говорит подозреваемый, то именно женщина - душа для этой роли! Может быть, другой разговор с ней случился бы сейчас: она ждала, чем кончиться эта сцена, чтобы, увидев, как я выйду с лужайки, тотчас случайно встретить меня и проявить громкое сочувствие, которое, при необходимости, могло бы дойти и до словесной эротики и, при условии её красоты, без-осечки украсть из любого любую правду; я бы поступил так, гений бы поступил так, ха-ха, - вовнутрь рассмеялся он, заметив, что будто на-прощанье, перед смертью, написал себе дифирамб стыдливым силлогизмом, - Единственная излучина этой драмы в том, что мои мысли могут быть только-утешительными: например, женщина, бездарно инсценирующая мужской голос, может быть мужчиной, гениально инсценирующий именно эту женщину. Фалько?! - внутри воскликнул он и револьверность фантазии тотчас подарила стоящему сзади упомянутые черты, эмоция коих будто гласила: "безжалостный сэр, пока я ломал комедию, вы сломали театр, ха-ха!", - Ха-ха, нет-нет... Да неужели подо мной алтарь, для тех, кто имел дерзость узнать о своём статусе жертвоприношения?! Пока я делал ходы контекстной демагогией, Френсис уже снизошёл?
   - Беспроигрышный ответ, - сказала она.
   - Но как ты, не видя моего лица, понял, что я уже смолчался до-конца? - внезапно-ехидно изрёк Валентино, гневаясь на тщету своего положения, разрешающего узнавать правду о собеседнике только через слова, игра которыми столь назло запрещена цензурой пистолета.
   - Пытаешься зарекомендовать свою смелость?
   - Позволь обернуться - и узнаешь: может быть, эта смелость имеет основанием непоколебимое злорадство, с которым я считаю секунды до того, как холодное прикосновение к твоему затылку расскажет о перевороте ролей? - сквозь страх, но тем самым, никаким голосом решился изречь он, ибо внезапно понял, что гуманность собеседника может оказаться каламбурной: реплика о том, что убийства не будет, - только логическая анестезия, позволяющая воскресить фактор безупречной внезапности смерти, - Давно ли ты... оглядывался? - тотчас добавил Валентино, приготовившись даже по ветру понять, что злоумышленница последовала за гипнотическим аккордом, и тотчас, падая с траектории пули, схватить такую близкую руку... однако первым, что он невскоре услышал, стали его же мыслительные проклятия, финалом которых пробудилась великая злость:
   - Не видя её лица, не имея ни одной подсказки о её реальных намерениях, меня уже начинает терзать совесть, ведь ни что не ранит гордыню, гордость и эго так, как шанс на напрасный страх: будто за моей спиной стоит даже не умеющий стрелять ребёнок, а я... ха-ха, самый эффективный способ чуть-позже почувствовать себя саркастическим ничтожеством!
   - Спасибо за бесплатный бенефис изворотливости, - ехидно сказала она всё те же голосом, - Заплачу тебе тем же - паранойей: быть может, я маньяк, не убивший ни одного человека, ибо имею только одну страстную цель - лгать за спиной жертв о мотивах, наслаждаясь именно такими, тщетными пароксизмами хитрости, рождёнными постановкой ситуации на утёс, хи-хи? Не думай, что, если я не вижу твоего лица, то мы находимся в одинаковой дезинформации; отнюдь: ты не знаешь ничего, а я... этот стальной шёпот осязания дарует твоим чертам очевидные оттенки.
   - Но есть исключение из этого "ничего".
   - Неужели? Какое?
   - Будь я психиатром... - медленно начинал Валентино, среди дерзости решаясь на эту самую дерзость.
   - Чувствую, ты дрожишь: не иначе как холодно.
   - Неужели это Франсуа?! Нет-нет, но она может знать его! - молниеносное подумал Валентино, но вслух продолжал:
   -...То сказал бы, что ты отчаянно-бездарный лицемер, именно сейчас овеществляющий свой комплекс: не умея играть лицом, ты компенсировал эту досаду пистолетом, сделав шаг собой - от маски до абсолютного инкогнито, и шаг мной - от маскарада к сенсационной откровенности, чтобы чувствовать себя гениальным и никогда не заметить, что подыграл самому себе спецэффектами обстоятельств.
   - Как видишь, твои домыслы - ложь, иначе именно сейчас я бы поставил на точку в тебе как в своей нерешительности. Но, коли мы коснулись душ, посмотри сколь утончённо ты продолжаешь свой бенефис: пытаясь рядом со смелостью показать ещё мудрость и гордыню, желаешь солгать мне логическими составными "бесстрашия", увеличивая бесплотность себя как цели, ведь неинтересно убивать тех, кто не боится смерти, однако здесь-то ты и просчитался, ибо, лишая меня удовольствия и катарсиса, лишь побуждаешь отомстить за это.
   - Но не просчитался в главном, - безрадостно думал Валентино, - Ты подтвердила в себе тот анахронический парадокс, ха-ха: она может убить меня именно за то, что я помешал ей убить себя именно так, как она этого хотела; это настолько разные причины, что, если бы я не помешал ей, она бы видела этот поступок творением, искусством, мечтой и даже, ха-ха, от'небес'ью, а так - разрушением и местью.
   - Может быть, сыграем?
   - Можно мне сперва опустить пистолет? Руки болят.
   - Ха-ха, какова драма! Может мне пожалеть тебя за это? Между нами есть заглавный анальгетик, так что дилемму между естественной болью в руках и инновацией боли в затылке решать тебе. Итак, я подарю тебе мир, только если докажешь, что достоин этого, но сначала расскажи мне единственный критерий этой достойности, говори серьёзно, как с Платоном.
   - Или мне нужно быть справедливым, или сложившаяся ситуация должна закончиться справедливо, если у тебя нет весомо-реальных причин убивать меня, - вскоре изрёк Валентино, без-радости смеясь тому, что мог бы сказать любое, ведь якобы у каждого своя философия и даже логика.
   - Я подразумевал первое.
   - Думаю...
   - Молчи. Не нужно быть даже живым, чтобы знать, какой ответ ты начинаешь...
   - Кристофер?! Ха-ха, ещё одна кармическая месть?! - мысленно смеялся Валентино.
   -...Нет, докажи мне это: сейчас я придумаю сюжетное уравнение, а ты рассудишь. Представь крышу, на которой пребывают три лица.... - начала она и схематично пересказала знакомую историю, лишённую аспектов психиатрии и даже взаимоотношений, однако Валентино с первых же слов познал, что такое двусмысленная метафора фортуны и восхитительная тщета, ибо тотчас понял, кто находится за его спиной, хотя ни единожды не видел его, не должен бы был знать этого и не имел ни одного способа угадать, однако убедился и, что это знание - до-злокачественности бесполезно, ведь его оглашение - последнее звено алгоритма самоубийства чужими руками.
   - Друг Кристофера! Это-то и есть самая саркастическая справедливость: невозможный рай случиться лишь тогда, когда это будет бесполезно, ха-ха-ха! - думал Валентино, сражаясь с маниакальным желанием с-сарказмом рассказать терзателю о том, как только что шарм чувства его абсолютной невидимости и безнаказанности стал софизмом, и случайно рассмеялся вслух, тотчас справедливо заплатив за бесполезную удачу.
   - Несмотря на то, что это вымысел, - строго изрекла она (Валентино решил сохранить это местоимение, внезапно подумав, что Кристофер мог внести в свою историю эвфемизм, чтобы надтреснуть последнюю шестерёнку истинной коллизии), - Твой цинизм неуместен и даже глуп, если не затенять твоё положение и диспут о справедливости.
   - Нет-нет, - впервые скороговоркой испуга ответил Валентино, понимая, сколь каламбурно и летально компрометировал себя, - Причиной этому смеху - посторонние мысли.
   - Не оденешь ли в слова?
   - Кто мог знать, что из всех простых путей, которыми можно было уйти с лужайки, я выбрал тот, где сейчас слушаю риторику самозванского палача, ха-ха? - действительно вопросительно, но умоляюще посмеялся он.
   - Скоро ты узнаешь, что эта мысль, как и та, что было у тебя на самом деле, - меньше, чем её многоточие, но отвернись от оптимизма; представь, что сказанное мной - реально, и скажи: имеет ли право первый из них летально мстить третьему за то, что при его случайном вспоможении убил второго?
   - Теперь я знаю о тебе ещё одно: ты ни на-мысль не литератор, - вдруг изрёк Валентино, не сумев сдержать хотя бы другой латентный сарказм и упустить шанс без единой улики садистки ранить душу воплощающего якобы-случайной мыслью, - Если мы представляем "реализм", то вопрос твоей фабулы имеет ошибку: зачем говорить о "праве", если ему предшествует "желание", а человек, достойный быть названным этим словом, случайно свершив убийство, будет испытывать столь двусмысленные гимны совести, что, имея их перед собой, весьма наврядли тотчас придумает второе убийство, ведь месть, которая удвоит этот душевный мазохизм, более похожа на рикошет. А, впрочем, прости: наверное, тебе они представились не мольбертами-силуэтами, а душами, связанными эмоциями, дружбой, прошлым и отголосками психопатии; да, теперь я понимаю твою мысль: страдания случайного убийцы, фаталистически ведущие к новому убийству, это - наичернейший шедевр психических трагедий: и не грешно было тебе даже воображать такое, ибо тот, кто испытает сие не литературно, обречён на ад, - патетически закончил Валентино, якобы-случайно описав то, что, возможно, было фабулой, стоящий за спиной "души".
   - Будем считать, - не совсем тотчас ответила она, разбудив Валентино от внимания, с которым он пытался услышать улики её реакции, но чувствовав лишь дрожь её пистолета, которую можно было понимать и как ответные слёзы и как предпосылки малоприятной развязки нерешительности, - Что, риторически выслушав этот пост-психоанализ "пустоты", я удовлетворил клише - твою последнюю просьбу. А теперь ответь на вопрос.
   Валентино задумался, не только о схематическом "нет", но и о том, что она хочет услышать, и наконец, пытаясь не замечать будто-нарастающую дрожь пистолета, грозящую обратить каждое слово в бесконечный антракт, изрёк:
   - Как и всегда, здесь две правды: не будучи этим персонажем, такой поступок не только не справедлив, но и до-конца иррационален, однако, будучи им и испытывая его субъективную картину подразумевающихся эмоций, он - справедлив, если кажется таковым, ведь желание отомстить и отомстить именно так имеет психическое обоснование, не ответить на которое, значит, навсегда потерять душу в тупике, бессознательное понимание чего является ещё одним стимулом к этому действию. Но коли ты хочешь услышать именно о справедливости, нужно немного надорвать рамку: если этот персонаж свершит задуманное убийство, то будет наказан эквивалентно - будь вокруг нас справедливая утопия, то смертью, от чего и нужно до-конца понять смысл этого намерения, где, убивая его, персонаж тем самым вскоре убивает себя: если ему кажется, что бесполезное вычитание ещё двух индивидуумов со сцены мироздания - справедливо, если ему кажется, что всё-таки заплатить своей жизнью за эту месть - справедливо, если ему кажется, что тем самым позволить инициатору случайного убийства вовсе убить двух, но при этом умереть только один раз, - справедливо, и если его не пугает то, что благодаря этому инициатор навсегда останется логическим победителем, а за смерть самого персонажа никто никогда не сможет отомстить, ведь её мишень уже мертва; то это справедливо. Сейчас я дифференцировал на слова часть чувства этого персонажа и показал тебе краеугольные части алгоритма, справедливо решить который не сможем ни я, ни ты, а только мировоззрение самого персонажа.
   - Значит, по-твоему, если персонажу кажется, что несмотря на всё, сказанное тобой, чувство мести не исчезло, значит её длань справедлива? В ней вовсе может обнаружить оттенки подвига, ведь мстя за других, он обрекает себя на вечную неотмщённость.
  
   - Воистину бесконечная трагедия, - думал Валентино, но сказал:
   - Представь уравнение, которому по правилам математики кажется, что его ответ именно таков, отчего любой другой ответ - ошибка и несправедливость. Но сказанное мной верно, лишь если персонаж изначально обвинил в ситуации не Случай, а его наместника: чтобы увидеть последний, до-библейский критерий справедливости, представь себя на месте инициатора случайного случайно убийства и, обратив на него пистолет персонажа, пойми, был бы ты согласен на эту казнь? Некоторые, безусловно, были бы согласны.
   Говоря всё это, Валентино мечтал заблудить её в правде и не дать вспомнить, как именно поступила бы она:
   - Если она возжелала бы убить меня лишь за то, что я якобы заставил её сделать это, то она действительно убьёт того, кто уже сделал её случайной убийцей; лишь бы она не услышала этого в своих мыслях; зачем я, рискуя собой, защищаю неблагодарного Кристофера?!
   - Но всё-таки ответь односложно: если всё так, как ты сказал, но несмотря на это и на рассуждения, месть продолжает казаться персонажу справедливой, то...
   - Да, - предупредительно ответил Валентино, понимая, что теперь ей нужно не что иное, как только это слово, и думая: "может быть, Кристофер уже - и, если он предал меня, то весьма кстати - мёртв, а я стал софистической куклой, отпускающей грехи?"
   - Что ж, ты доказал в себе асимптоты справедливости, - изрекла она, - И в-ответ я сделаю даже больше, чем ты мог мечтать...
   - Да, - вздрогнув, подумал Валентино, - "Убить" и означает "одновременно сделать всё самое худшее".
   -...Я докажу тебе и свою справедливость. Как и сказано, я до-бесхарактерности незаурядный, выражаясь по-твоему, психопат, лишь солгавший тебе о своём жанре. Тотчас забудь свои мысли: я ни на-обертон не подобен тому, на что тщаться гениальные книги о бездарных маньяках, династически ищущих только бессмысленную кровь - о, нет, среди них я поэт, прикосновением разрывающий только фибры души. Не знаю, рад ли ты сейчас будешь всем своим словам, ведь стал марионеткой предусмотрительной притчи: если бы ты ответил мне "несправедливо", то наша конфиденция не знала бы даже этих слов и уже была бы расторгнута твоим обмороком, опомнившись после которого ты бы уже никогда не встретил меня и однажды, быть может, забыл о случившемся, однако ты выбрал другое. Знай, что, назвав справедливой месть этого "персонажа", ты прозрачно решал лишь свой собственный вопрос: наверное, тебе обидна моя анонимность, обидна своя тщетность, втройне обидно понимать эти десять минут игрушечными, ведь я изначально не намеревался убивать тебя, если бы ты не помял план, увидев моё лицо, внезапная возможность чего была скандально-высока, ведь ты на несколько минут опередил нашу встречу, - впрочем, твоя доказанная проницательность сама сообщит тебе оружейную нанесённых оскорблений, а я лишь, пользуясь твоей же широкой справедливостью, разрешаю тебе отомстить мне и, дабы не утратить честь, обрушу на тебя руины головоломки о двух твоих дуэлянтах, имевших касательство к этому моменту. Останусь щедр на скупость - выбирай, как ты хочешь: я могу назвать начальные буквы имён, а могу - загадки?
   - Им...- начал ошеломлённый Валентино.
   - Несомненно, только потому я и предложил выбор, что знал фатализм. Нет, будем действовать твоим методом - эвфемистическим исключением из "ничего" и аллегориями. Тот, кто послал меня - велик, но лишь хочет казаться таковым, для-чего прибегает к самой циничной лжи, самой циничной - в контексте этого мира; знает так много правд, что тем укрепляет авторитетность этой лжи, но лишь малая часть этих правд рождалась его руками; зачем-то редко покидает дистанцию видимости для людей, которым что-то пообещал; никогда не разговаривает только с одним человеком из всех, с самым важным для него; имеет привычку записывать; всегда скрывает злость. Достаточно?
   - Нет.
   - Буду нежным цензором: здесь рёк "да", хи-хи. А я... я... гениально-невыразим, ха-ха; воздержусь от греха и дезинформации, ведь каждый, кто описывает себя, тем более в условиях анонимного пафоса, не способен удержаться от омерзительного самовосхваления. Но волокон, уже брошенных на паперть шанса, будет достаточно: разгадав своего филантропа, ты обретёшь свободу средств для вызнавания меня. Даже теперь никто не вправе запретить тебе отказаться от этой игры, но Фалько, наверное, сказал бы здесь, что я исключительный доброжелатель и катализатор твоей мудрости, ведь, чтобы разгадать филантропа, тебе придётся обратить внимание на души всех экспонатов будня. Наверное, в тебе уже паразитирует мысль о том, почему я упомянул это имя, и не зря: именно подслушивая ваш с ним разговор, я и придумал то, что случается. Сейчас ты на-грани фантастики побывал за маской одного из экспонатов антуража, но, как досадно, не знаешь, за чьей именно: ты можешь отказаться от игры, но каково тебе будет помнить, что я не забуду этого никогда: могу двукратно презирать тебя за то, что ты, даже понимая, сколько презрения я имею сейчас, а ведь, даруя тебе эти подсказки, я повествую отнюдь не смелость, - всё же отказался от реставрации чести, могу рассказать о тебе своим единомышленникам, могу, любезно приветствуя тебя, вечно смеяться над твоей трусостью, над твоим недоумием, над твоей ничтожностью, над всем, что могло побудить тебя отказаться от справедливой мести и кивнуть своему палачу абсолютной "безнаказанностью". Я буду в каждом блеске глаз... в каждой улыбке... в каждом слове... Ш-ш-ш... кто же я? Ирония драматична до-конца? Если ты умеешь думать без-эго, то уже признал талант моей социопатии, но, несомненно, истёк аллегорической "кровью" больше, чем достиг бы любой, применяя прозаический кинжал. Кстати, у тебя есть и более будний повод играть: филантроп... второй раунд... менее общительный киллер... Замечаешь, как становится труднее дышать?
   Валентино тем временем дробился пополам от желания несмотря ни на что обернуться на атташе своего филантропа, ибо чувствовал и то, что сказала она - готов был по-философски простить гения, сотворившего единственный способ самовыражения, и то, что прямо сейчас построился последний сегмент трамплина для его паранойи, которой ему по известным причинам не хотелось больше, чем смерти, - однако он не сделал этого, отчасти потому, что она, говоря, внезапно начала постукивать пистолетом по его затылку, что было поразительно-неприятно и чем она будто провоцировала его на тот же поворот, ибо всё это могло быть лишь бутафорскими словами, украшавшими демагогию выстрела.
   - Право на "прощай" принадлежит тебе, - тем временем сказала она, - Я же говорю: до-встречи. А теперь соткём пострскриптум - медленно, как по нити, иди вперёд, в дверь, и ещё медленней направляй пистолет себе в грудь обеими руками.
   - Оригинально, - думал Валентино, идя вперёд, ожидая смерти, но радуясь тому, что наконец избавился от холодного осязания, и вскоре проклиная себя за самую неуместную, малодушную исполнительность, ибо, меняя жест пистолета, не поскупился даже коснуться большими пальцами курка, - Но и это кстати, ведь я могу выстрелить назад!
   Воздвигая миллиарды тщательных планов об этом, он опомнился, лишь когда дуло уже коснулось груди, а он сам дошёл до двери и замер под натиском скандального подозрения; спустя пять секунд безмолвия он, заранее отменив все перепроверки, выругался вслух - не получив дальнейших команд даже в-ответ на это, убедился, что находится в пяльцах скандала:
   - Ха-ха, или она не случайно предложила мне именно этот жест пистолета, что бы, пока я претерпевал самосожжение коварно-мстительными идеями, бесшумно сбежать в окно, или она хотела, чтобы я, думая так, повернулся, раздав бесплатный предлог для выстрела, брависсимо! Прямо сейчас она может перебегать лужайку и несмотря на это смеяться мне в лицо, ведь ныне я могу быть тем, кто боится обернуться в пустой комнате, ха-ха! Оглянуться?! - думал он, прислушиваясь столь гротескно, что услышал лишь узоры ветра траве за окном, будто ещё намекающие на улики её следов, - Было бы действительно-саркастично, если бы я простоял так час, а обернувшись, увидел-таки финал своей жизни; нет, вот решение, но если она ещё там, то тоже неудачное.
   Валентино, ни за что не желая впасть в фарсовое бездействие, которое могло продолжаться и недели, немедленно, но медленно зашёл в дверь, чувствуя каждый шаг запятой некролога, и, едва лишь скрывшись за её рамкой, правильно взял пистолет, развернулся и с боевым кличем на лице выпрыгнул обратно, повстречавшись с безмолвием сарказма, со своим катарсическим вздохом, со злорадной идеей о том, что сейчас мистический аноним вновь окажется за спиной, и с мыслями:
   - Преследовать? Нет! Если только я увижу там случайного человека, то случится самый ошибочный стереотип, да и соглядатайства Квентина можно сделать полезными: спрошу, кто, к шедевру его удивления, вышел с лужайки вместо меня!
   Валентино наощупь пошёл по критически-тёмному коридору, тотчас приказав себе не думать о безликом силуэте наедине с фантазией, и, пытаясь вовсе забыть случившееся, сражался с беспрестанно-возвращающейся памятью о нём и навязчивой идеей о том, что под абсолютной маской анонима может таится только Фалько, чему особенно поспособствовали слова о последней шестерёнке в скульптуре души, будто бы и слагавшейся минуту назад, - и понимание того, что почему-то лишь Фалько он мог бы простить за эти абсолютные козни. Трогая стены в поисках двери, сперва он обнаружил ту, что, обладая замками, долго не хотела показать ему лестницу, бесполезно-ведущую вниз, а после проверил остальные, двери, провожавшие в незапертые комнаты, - недоумевая, он вернулся к лестнице и тотчас вышел из коварного здания, внешняя часть второго этажа которого была первым этажом внутренней части. Увидев справа нагромождение фонарей, а слева - неприятные пессимистические декорации, он пошёл прямо, куда, к тому же, казалось, должен был идти, чтобы вернуться к третьему подвигу, и вскоре обрёл спутником высокий чугунный забор, вдалеке за которым виднелось несколько линий света:
   - Нет, она даже не знает, насколько удалась её мистификация, - всё-таки начал думать Валентино, - Неужели она может быть вторым детективом, который придумал всё это лишь ради алиби своему несуществованию? Отчего её загадка - еретическая пустота, о которой я всё-таки думаю сейчас, но если я решу так, то, возможно, подарю социопату вечный смех надо мной, ха-ха! Теперь мне нужен Квентин: если это был второй детектив, то он скажет, что никто и не выходил с лужайки, или - что-нибудь подобное... Нет! Не может быть, чтобы то, что я услышал в её интонации и то, что она потом подтвердила словами, было наигранно: если Кристофер солгал мне и случайным убийцей на крыше была женщина, то личность этого инкогнито установлена тотчас! И здесь есть своё "но": тот анахронический парадокс может быть настоящим, но не делает реальной всю ситуацию: он может быть эмпатической гипотезой актёра, искренне-чувствующего, что, будь он на месте изображаемого, то чувствовал бы именно это. Могла и вовсе случится предательская невозможность - он-она действительно придумало эту ситуацию на крыше, ха-ха! Ха-ха, маньяком, вторым детективом или подругой Кристофера был этот человек? Подруга Кристофера не может быть вторым детективом, но может быть маньяком, однако вт