Много сказок я знал, только все позабыл давно.
Велика ли беда - эта жизнь сочинит еще.
На полотнище ночи белеет луны пятно.
Sleep, my baby, calm down, слезинки утри со щек.

Золотится неоном Big Apple, запретный плод -
Так и просится в руки, скорее сорвать маня.
Оттого и улыбчив, my baby, Чеширский Кот,
Что ему наши темные души - яснее дня.

Он-то помнит, my baby, все правила той игры,
Он-то помнит, my baby, что были детьми и мы,
Измеряли бесстрашно глубины любой норы,
И у времени брали, не глядя, года взаймы.

Это было, my baby, сто тысяч веков назад.
Время стерло давно со спины рудименты крыл -
Забывает пути в потайной вандерлендский сад
Тот, кому этот город однажды глаза раскрыл.

Этот город немыслимо стар, словно вечный жид,
Этот город насквозь проморожен ветрами стуж,
А над городом в черной ночи воронье кружит,
А быть может, бесплотные тени заблудших душ.

А по каменным жилам людская река течет 
Непрестанным потоком, отставших сбивая с ног,
А на башне сидит бесконечно уставший черт,
Окуная копыта в тягучий лиловый смог.

А над ним высоко в поднебесье висит луна - 
Словно точка исхода из мира моей норы
В ту нору, где  висит в поднебесье еще одна -
Новый выход в другую дыру из другой дыры.

Успокойся, my baby, слезинки утри со щек.
Это сказка, конечно, и верить в нее смешно.
Я довольно их знал, только все позабыл давно.
Велика ли беда - эта жизнь сочинит еще.