Аннотация: Курсовая работа по сценарному мастерству.
Действующие лица:
Михаил Лыков, сорока лет
Степан Поперечный, того же возраста.
Жандарм, пятидесяти лет.
Гость, неопределённого возраста.
Немец, 25-30 лет.
Прочие лица, не принимающие прямого участия.
Деревенская изба. Кухня. Вечер. Где-то далеко гремит гром. Кухню освещает голая лампочка, свисающая с потолка. На стене - радиоприёмник. Печь, стол, табуретки. Посередине кухни откинуты половики и открыта крышка подполья. На его краю сидит Михаил и светит вниз карманным фонариком. Снизу доносится голос Степана.
Степан. Да свети лучше, не видать ни хрена!
Михаил. Ты по углам, по углам ищи. Она это дело, знаешь, как прячет!
Степан. Может, бросим? Вот как тёща твоя сейчас вернётся?
Михаил. Ну, прям! Пока не пересмотрит у соседей все сериалы, фиг явится. Благо, что её телевизор ни черта не кажет, нето сидели бы мы сщас под бдительным надзором.
Степан. Посвети-ка сюда!
Михаил перегибается и наполовину скрывается в отверстии подполья.
Михаил. Да ты лопатой-то не ковыряй, разобьёшь ведь. Ты спицей, спицей тыкай...Ну, чего там?
Степан. Да вроде стучит чё-то...
Михаил. Оно и есть, я те точно говорю. Слыхал звук-то?
Степан. Да вроде стеклянный.
Михаил. Ага! А ну, давай-ка её, родимую... Да тише ты лопатой-то, разобьёшь! Осторожно! Осторожно... Осторожно...
Степан. Держи.
Из подполья появляется грязная старинная четвертная бутыль. Михаил удивленно посвистывает.
Михаил. Эх-ма! Это ж не тёщина бутыль-то!
Степан хлопочет в подполье, приводя его в должный вид. Гремит банками, стучит, пыхтит.
Степан. А то! Дом-то старый. Ты говорил, ему лет сто будет?
Михаил. Верно. Это ж, поди, ещё ее прабабка от своего деда сховала. Нюська говорила, ее удар хватил, когда мужика в каторгу забрали, вот и не вырыл никто. Ишь ты, а? Штука-то?..
Голова Степана, наконец, показывается из подполья.
Степан. Так это когда ж было-то?
Михаил. Когда... Поди, при Столыпине ещё.
Степан. (присвистывает) Сколько лет добро загнивало! Кабы не мы, глядишь, пропало бы совсем.
Михаил. Тю, пропало! Да чего ему будет-то? Смотри, чуть не сто лет прошло, а как слеза, а? Ну, в-точь, как слеза!
Степан. Не выдохлось?
Михаил. Да ну, что ты!
Степан. А ну, наливай, сщас проверим.
Степан проворно выбирается из подполья, закрывает его, закатывает половики, отряхивается. Михаил тем временем обтирает четверть тряпицей, вынимает пробку и принюхивается.
Степан. Ну, чё?
Михаил. Хороша... Хлебом пахнет. Как вчера только выгнали. Слышь, Стёп, под такое-то дело надо соответственную закуску. Сваргань яишенки, а? Своей, фирменной, с помидорами?.. Давай, давай, а я пока сало порежу.
Михаил ставит на плиту сковородку. Из холодильника, стоящего за занавеской, достаёт яйца, вручает Степану. Приносит из сеней сало, ёжится.
Михаил. Ты гляди, погода-то разыгралась, а? Не-е, рыбалки не будет. Не будет, это я те точно говорю. Зря приехали. Смотри, ветрище-то какой...
Степан хлопочет над яичницей.
Степан. Ничё-о, если к завтрему распогодится - заклюёт. После грозы еще лучше. Карась после грозы, знаешь, как берёт...
Михаил прибирает на столе: сгребает в грязную тарелку яичную скорлупу и колбасные шкурки, закручивает пробку на початой бутылке "Столичной". Садится на табурет, потирая живот в районе печени.
Михаил. Ох, и смуторно мне чё-то после этой "Столичной"... Лучше бы и не пил вовсе. Где ты только эту гадость раздобыл...
Степан. Ну, где... В одной забегаловке по дороге.
Михаил. Поддельная, сволочь. Это я тебе точно говорю.
Степан. Ясное дело, поддельная. Запах-то... Как есть сивуха. А снаружи - так вроде все при месте.
Михаил. Навострились, гады, штамповать - поди-ка её угадай. Не отличишь. Прогресс!.. Вот ведь народ, а? Травят ближних своих, как хотят, и управы на них никакой нету.
Степан. Это точно.
Михаил. Никому сейчас верить нельзя. Вот раньше-то, а? Вот он, самый что ни есть экологический продукт. Из отборной пшеницы, безо всяких там тебе гербицидов. Вот он, а? (стучит по бутыли) Продукт! Через берёзовые уголёчки процежёный. А мы со своим прогрессом чего? Природу, землю всю поизгадили, атмосферу... Дышать нечем! Дыры еще эти возьми. Озоновые. А все ради чего, а? Нет, ты скажи, для чего? Чтобы нас, таких вот простых работяг, поддельной водкой травить?
Степан. (насмешливо) Ну, ты разошелся! Гляньте на него! Враг прогресса! А у самого, между прочим, во дворе "Жигули" седьмой модели. Это как же такой факт совмещается с твоими-то моральными принципами? А телевизор? И за удобствами с восьмого этажа тоже, небось, не бегаешь. А все туда же: "Для кого, для чего"!
Михаил. Не-ет, Степа, ты не прав. Не прав, и даже не спорь. Удобства - удобствами, а человек во все времена остается как он есть человек сам собой, это я тебе точно говорю. Смысл жизни ево - он в естестве, понял, а? Он завсегда в естестве!
Степан. Ну, ты загну-ул! Так уж прям и в естестве!
Михаил. Так я ж не в этом смысле-то. Я ж это естество разумею по-философски! Естество - оно заложено в самом смысле жизни, понимаешь? Вот взять, к примеру, нас. Вот мы на работе или там дома всё чего-то строим, производим, ковыряемся - а для чего? Тебе это нужно? Нет, не нужно тебе это...
Степан. О-о, завё-ол! Чё-то тебя опять не в ту степь понесло. Ты чё такое молотишь-то, философ? Как так - "не нужно"?
Михаил. А так и не нужно. И никому это не нужно, это я тебе точно говорю. А в чем состоит человеческое естество? А-а, не знаешь! А состоит оно, как я разумею, завсегда в одном единственном желании. В одном принципе, понимаешь? Наливай да пей. Вот и все. И вся земля на этом вертится. Всегда и во все времена, понимаешь? И к бабке не ходи, это я тебе точно говорю. И через сто, и через тыщу лет назад.
Степан. Ну, так уж и в одном-единственном. Это ты все же крепко загнул. Умные люди спокон веков смысл для жизни ищут, мучаются, а он тебе - накось, выдал! Что же, по-твоему, человеку окромя этого больше ничего не надо?
Михаил. Именно - не надо. Остальное - только приложение. Вот ты мне скажи, для чего ты пять лет спину горбил, дачу строил? Ты чё, о грабле мечтал? Об лопате, да? Не-ет, ты мечтал, как сядешь ты на верандочке после баньки, да опрокинешь стопочку, да закусишь собственным огурчиком! А потом и еще одну, под хорошее настроение, чтобы покойненько все было и славненько, так, нет? И пускай оно все вокруг огнем горит и в тартарары катится, суета вся, начальники-рычальники, власть эта, будь она неладна, а ты сидишь и тебе хорошо, а? Верно я тебе говорю? И не спорь со мной. Это древние люди еще говорили: "Истина - в вине". Умнейшие люди были! Сила. И так всегда. Ты ж посмотри, какая штука получается. Одни материки всплывают, другие тонут обратно. Всякие там цивилизации рождаются-помирают. Тираны приходят и уходят. Камни рушатся. Кам-ни! Понял, а? А водка была, есть и будет, это я тебе точно говорю. Потому что вот оно, мое доказательство. Видал, да? Сто лет прошло, а как слеза, а? Ну, в-точь, как слеза!..
Степан приносит яичницу, разливает самогон.
Степан. Ладно, кончай демагогию разводить, яичница стынет. (берет стакан) Ну что, вздрогнем, что ли? За рыбалку.
Михаил. Вздрогнем. За рыбалку - вздрогнем.
Мужики встают, дружно выдыхают, выпивают, довольно крякают.
Степан. Хорошо-о...
Михаил. А теперь попробуй скажи, что я не прав.
В ту же секунду следует ослепительная вспышка молнии. Распахивается окно и в комнату врывается сильный ветер, сметая со стола разложенную закуску. Раздаётся жуткий удар грома. Свет гаснет. Темнота. Пауза.
Степан. Ффу тты, чёрт... Должно, в подстанцию долбануло. Или в столб.
Михаил. А может, просто пробки выбило? Сщас посмотрим. Ну-ка, дай-ка фонарик. Он у тебя под правой рукой, на буфете.
Степан. (ворчливо) Под правой... Как будто я в темноте вижу, которая моя рука правая...(пауза, звон упавшей рюмки и сдвигаемых тарелок) Нету здесь никакого фонаря. Лампа какая-то керосиновая.
Михаил. Какая лампа, ты чё? Не было там никакой лампы. Фонарь там был.
Степан. Да нету же, говорю, ну?
Михаил. Чего - "ну"? Шведский фонарик, аккумуляторный.
Степан. Ну, был, может, вчера. А теперь тут лампа. Воняет, зараза...
Чиркает спичка. Разгорается фитиль лампы, освещая кухню и бросая на стены кривые тени.
Степан. Где у тебя счетчик-то?
Михаил. Да здесь, в углу. Ну-ка, посвети.
Михаил вскарабкивается на табурет и удивленно замирает. Перед ним вместо счетчика - образа под рушником с кружевными рюшками. Сбоку свисают бумажные цветы.
Степан. Ну, что там?
Михаил. (озадаченно) А бес его знает. Может, матерь божья, а может, Георгий Победоносец, я не разбираюсь. Да и темно тут.
Степан. Какой Победоносец, ты чё молотишь-то? Счетчик где?
Михаил. Где, где... О, Степ,.. балалайка...
Михаил спускается с табурета и подходит к стене.
Михаил. (тренькая на балалайке) Здесь же радио висело...
Степан. Глянь, и телевизора нет! Во, едрёна корень! И не заметили, как обчистили! Ловко сработали...
Михаил. Да кто обчистил-то, ты чё? Дверь на крючке, я ж от тещи запер!
Степан. Смотри-ка, прялка стоит. А это что?.. Эх-ты! Минька, глянь, лапти! Ей-богу, лапти!
Михаил. Во попали так попали! А ну-ка, пошли на двор. Пошли, пошли. Ох, чёй-то предчуйствие у меня такое недоброе, а? Ой, недоброе...
Мужики выходят. Из сеней доносится грохот упавшего таза, Степан неразборчиво чертыхается. Скрип двери. Пауза. Слышится удивлённое посвистывание. Потом лошадиное ржание. Грохот сдвинутой с места телеги. Удар по дереву. Снова ржание. Лошадь сердито отфыркивается.
Михаил. Лягается, дура! Ты смотри, а?
Степан. А ты не лезь куда не след. Чё за хвост тянешь? Кобылы не видел?
Мужики входят обратно в избу. Михаил проходит к столу. Берет бутыль, смотрит на просвет. Нюхает, макает палец, снова нюхает, пробует на язык.
Степан. Хорошенькое дело получается! Был фонарь - нет фонаря. Теперь лампа. Заместо "жигулей" - лошадь. И библия заместо телевизора. Да-а... Приехали, едрёна корень!
Михаил. Все это от самогонки. Все от нее, это я те точно говорю. Только выпили, и - хлоп! И уже здесь.
Степан. (раздраженно) От самогонки, от самогонки! Ты мне мозги не пудри! Ты лучше вспомни, чего заливал-то про человеческое естество! "Во все времена, и через тыщу лет назад"!.. Тьфу! Философ, ботало коровье! И кто тебя только, дурака, за язык тянул?!
Михаил. Не-ет, Стёпа, ты опять-таки не прав. Узко мыслишь. Узко! Ты ж посмотри, куда мы попали! Глянь, где мы! Стёпа! Мы ж на сто лет назад попали, не меньше. Вот сила-то, а? Явление-то!.. Узко мыслишь! (Михаил принимается в волнении колесить по кухне) "Жигули" пропали? Ну и чёрт с ними, с "Жигулями"! Мы ж с тобой уникальные теперь люди, Стёпа! Мы с тобой сквозь время прошли. Сквозь вре-мя! Понял, нет? А ты говоришь - "Жигули"... Узко мыслишь!.. Да нам теперь хоть десять таких "Жигулей" дадут. Хоть двадцать! Нам теперь Нобелевскую премию выпишут, понял, нет? Всего за полстакана, к бабке не ходи, это я тебе точно говорю!..
Степан. Может и выпишут. Лет через сто...
Раздаётся громкий дребезжащий стук в окно. Мужики настороженно переглядываются. Михаил чуть приоткрывает створку окна, и в его проёме показывается белая жандармская фуражка.
Михаил. (осторожно) Чего надо?
Жандарм. Так. Кто тут будет Петруха Новосёлов?
Мужики снова переглядываются.
Михаил. Нету его тут.
Жандарм окидывает их подозрительным взглядом.
Жандарм. Та-ак. А вы кто такие? Документы есть?
Степан. Родственники мы его. Нету у нас никаких документов.
Жандарм. Та-а-ак... Нету, значит...(оборачивается назад, в темноту) А ну-ка, ребятушки, вяжите их. Там разберёмся, какие они родственники...
Слышится топот кованых сапог, хлопает уличная дверь. Михаил торопливо запирает дверь, ведущую в сенки, на массивный крючок. Тотчас же в сенках что-то рушится. Снова гремит упавший таз. Раздаются тяжёлые удары в дверь.
Жандарм. Ряхин, Окатов! Станьте к окнам! Смотреть в оба! Утекут - головы сыму!
Рама с треском ломается под ружейным прикладом. Михаил оставляет бутыль и бросается к окну.
Михаил. Куда прёшь, куда прёшь! Осади! (сдвигает с места буфет , загораживая окно, кряхтит от натуги. Сыплются рюмки и бокалы) Кому... говоря-ат!.. А ну... осади... козья морда... Степан! Растуды твою!.. Чё стоишь, как столб? Наливай!
Степан. Чего - "наливай"?
Михаил наконец загораживает окно и оставляет буфет.
Михаил. Чего, чего! Ты чё, не понял, что ли? Петруха Новосёлов - Нюськи моей прадед, которого в каторгу забрали!
Михаил торопливо расплёскивает самогон по стаканам.
Степан. Ну, так и что? Ты ж не он, не Новосёлов.
Михаил. Пока там будут разбираться, Новосёлов я или нет! Мне в каталажку неохота. Видал, какие здесь порядки? Потаскайся по допросам - половины зубов не досчитаешься. На, пей.
Степан. Так ведь опять же...туды его это... провалимся?
Удары в дверь усиливаются. Из другой комнаты доносится звон разбитого стекла и треск ломающейся рамы.
Михаил. Вот как сломают они дверь - тогда как пить дать провалимся. Это я тебе точно говорю. Ишь как долбают, сволочи, не своё ведь. (неожиданно кричит) Сатрапы! Долой самодержавие! Да здравствует мировая революция! (и опрокидывает стакан. Степан пожимает плечами и следует его примеру).
Снова кухню заливает ослепительный свет. Грохочет гром. Темнота. Тишина.
Михаил. Стёпа... Слышь?.. Стёп, ты здесь? А? Чё молчишь-то?
Степан. Да здесь я. Куда отсюда денешься. Как с подводной лодки...
Михаил. Видать, приехали. (вздыхает) Глянуть бы, что ли? А, Стёп?
Степан. Где спички? Зажги лампу.
Вспыхивает спичка, освещая стоящие вдоль стен лавки и сундуки. На их фоне довольно нелепо выглядит оставшийся буфет. На месте лампы стоит канделябр с пятью свечами. Михаил зажигает все пять.
Михаил. Ёо-моё, во дёрнули-то, а?
Степан. Уж провалились, так провалились, ничего не скажешь. Едрёна корень! И чё б тебе поменьше-то было наливать!
Михаил. Было мне время думать - больше, меньше... И так еле ноги унесли. (открывает сундук) Глянь, одёжа-то! (достаёт сюртук) Кафтан, что-ли?.. А пуговиц-то, глянь, а? Не меньше сотни!
Степан. Пуговицы ему...Ты лучше скажи, как назад выбираться будем? Своим-то ходом далековато. Это ж чёрт его знает сколько веков за одну стопку-то проскочили...
Михаил. А-а, не бери в голову. Где наша не пропадала. Вы-ыберемся. Это я тебе точно говорю. (напяливает сюртук) От, холера, тесен-то! Ходили же люди в эдакой неудобице...
Степан. Так ты бы ещё на фуфайку напялил...
Михаил. Смеёшься... Надел бы лучше чё-нибудь. Неровён час кто заглянет, да увидит тебя в пиджаке-то, можайского покрою.
Степан. Ну, увидит, так и что?
Хлопает уличная дверь.
Гость . Человек! (грохот в сенях) 0, господи, да что же это за напасть такая... Эй, человек!.. Да есть ли тут кто живой-то?..
Михаил хватает из сундука первое попавшееся тряпьё и суёт Степану.
Михаил. В комнату! Быстрее! Одевайся!
Степан. (пробует упираться) Да ну, брось, чего ты...
Михаил. Быстро, быстро!
Степан скрывается в комнате. Михаил откидывает крючок, и в кухню входит неопределённого возраста мужичок в каком-то рубище. Мужичок находит глазами образа и крестится щепотью. Потом оборачивается к Михаилу.
Гость . (кланяется) Здравствуй славно, батюшка.
Михаил. Ну, и ты будь здоров, добрый человек. Как говорится... это... милости просим к нашему шалашу.
Гость . Один, что ли, батюшка, живёшь-то? Где же дворовые?
Михаил. Двое мы, с товарищем. Приехали вот... поторговать.
Гость . Ну! Сщас торговать? Недоброе вы время выбрали, купцы. Худая сейчас торговлишка. Народец-то весь по домам попрятался, а кто побогаче - так и вовсе подались в деревни да вотчины от эдакой страсти.
Михаил. Ну? А чё случилось-то?
Гость. Так ведь стрельцы, батюшка, за Истрой стоят, четырьмя полки пришед. Сказывают, что де царя Петра в иноземных государствах-то подменили. А верховодит сим воровством сам чёртов кум Франчишко Лефорт. Посадит теперя, дескать, нам на шею своего басурманского царя, да и ввергнет нас прямиком в царство Антихристово. Оне там, на Кукуе-то, знамо дело, с самим Сатаной знаются!
Михаил. (подыгрывая) Да ну!
Гость . От те крест! Табаку курят, нехристи, богов почитают басурманских, всё римских да грецких! А в слободах-то сделалось брожение великое. Мужики топоры точут, только и ждут стрельцов, чтоб чинить смуту да разорение. Не-е, торговлишка ноне - никуда. (понижает голос) В народе-то сказывают, будто стрельцы Софью на царство кричат. Она, де, милости им разные обещала да вольности, кои при Тараруе-то их были...
Михаил. Во дела-то, а? Слышь, Стёп? В аккурат мы с тобой в самую бучу угодили!
Степан входит в кухню в стрелецком кафтане. Мужичок оторопело крестится двуеперстно.
Степан. Ну, ладно, ситуацию мы уяснили. Кукуевские черти смолят табак, стрельцы опять бунтуют. Ну, а тебе-то чего надо? По какому делу пришёл, или же так шляешься, чужие мысли вынюхиваешь?
Гость . Я человек маленький. Лягушкин сын, мухин брат. Сорока мне - родная тётка. Она на хвосте вести носит, а я продаю. Тем и живём.
Михаил. Та-ак. Стучишь, значит?
Степан. Ну, и как, сытна ли фискальная должность?
Гость . Бог милостив, на хлеб хватает. Грех жаловаться...
Михаил. Ну, а доносить-то не грех?
Гость . Да кто ж сейчас без него-то, без греха? Один Бог... (крестится) А он с теми, кто к истинной вере причащён. Остальным гореть в геенне огненной! (юродствуя) Вы уж, братья, постойте за нашу-то веру истинную, гоните нечестивых никониан, слуг антихристовых, гоните...
Степан. Ну, ладно, ладно распинаться-то. Говори, чего пришёл.
Гость . Упредить. Видит Бог, упредить! Семёновцы по слободе, аки волки, рыщут. Ищут беглых да лазутчиков. Схорониться вам надо.
Михаил. Врёт он всё. Сщас пойдёт и настучит куда надо, к бабке не ходи, это я те точно говорю. Может, запереть его?
Гость . Видит Бог, не вру! От те крест святой истинный, не шиш никонианский! Да рази ж бы я посмел иначе-то притти? Братцы! Я ж по-свойски, по-христиански! Упредить!..
Степан. Ну, упредил, упредил. А теперь давай ноги в руки и дуй, пока цел. Доносчику-то, сам знаешь, первый кнут.
Гость . Дык эта... как же... Полагается же, за труды-то? Вы люди-то не бедныя, эвон по пяти свечей зараз-то жгёте. Уделите убогому-та... (вкрадчиво) Боясь, пришёл. Узнает кто - поволокут в приказ, дыбы пробовать. Дыба-то, она, батюшка, тоже не сахар. Повиси-ка... чай, сам знаешь...
Степан. Мишка, дай ты ему кусок сала, и пускай катится!
Михаил заворачивает сало в газету, суёт гостю и выпроваживает его за порог.
Гость . (с любопытством разглядывая газету) От спасибочки! Дай вам Бог здоровья! Век буду помнить! Да ежели что, я завсегда упрежу. Ежели что...
Михаил. Иди-иди, благодетель... (возвращается в кухню) Во ведь гад, а, Стёп? Дай, говорит, за труды-то! Ты понял, а? За труды ему!
Степан. Дверь запри.
Михаил. А... (запирает дверь на крючок) Вот так приехали! Слыхал, какие дела у них творятся? Чё делать-то будем?
Степан. Чё делать, чё делать... Откуда я знаю, чё?! (закуривает) А всё твоё чёртово зелье...
Степан берёт со стола бутыль, внимательно осматривает. Михаил снова принимается ходить по кухне взад-вперёд.
Михаил. Слушай, Стёп, ты в Третьяковке был?
Степан. Ну.
Михаил. Видал там картину товарища Сурикова про утро стрелецкой казни?
Степан. Ну, и что?
Михаил. Что... Не нравится мне здесь. Время здесь, понимаешь, такое. За ни про что могут голову оттяпать.
Степан. Ни за что могут оттяпать в любое время. Когда оно такое было, чтоб не тяпали? Ты такое время знаешь?
Михаил. Да-а, попали так попали...
На улице слышны приближающиеся шаги солдат, голоса. Среди прочих голос недавнего гостя.