Поездка в поезде - та ещё штука. Ты уже исчез с радаров пункта А, но ещё не засветился на пункте Б. Попал в безвременье на целую ночь пути. Ты трясёшься на полке, подпрыгивая на стыках шпал, или стоишь в очереди за горячем чаем, а будни меряют шагами перрон конечной станции. Кто-то любит такие путешествия, кому-то жалко растрачивать на них полноценную жизнь, а меня душила жаба летать самолётом.
И вот я в поезде: подгребла под себя пыльную подушку, свила гнездо на верхней полке и стала глядеть в окно. Шипели и постукивали шпалы - чшу-цтык, чшу-цтык, чшу-цтык... Хлопали двери и ласкали слух обычные вагонные звуки. Ветер и плечи рослых пассажиров, спешащих в туалет, игриво щекотали мне пятки. За окном мелькали калейдоскопом треугольные опоры ЛЭП, леса и поля в золотистом ореоле заката. Вечная дорожная романтика.
Над головой включили свет, а "Нет-и-не-будет" за стеклом быстро выцветало в сумерки. Я смотрела в окно, моё отражение всё пристальнее вглядывалось в меня. "Улыбайтесь чаще, и чаща улыбнётся вам"... У меня даже мелькнуло чувство, будто оно надо мной посмеивается. Вполне возможно. Мне часто казалось, что нас двое. Утром просыпается добрая и ласковая я. Но потом, стоя перед зеркалом, я меняюсь местами с той, что идёт за меня на работу, крутится как белка в колесе и орёт дурным голосом на нерадивых слуг. И только вечером вместе с настоящим лицом зазеркалье возвращает мою прежнюю личность.
Ближе к одиннадцати в поезде объявили сонное царство. Погас свет, утихомирились дети и животные. И смотреть в сплошную темень за окном стало неинтересно. Да и вставать мне надо было таким ранним утром, каких вне поезда не бывает. Я постаралась улечься быстрее, пока ещё не уснули самые отъявленные ночные певуны.
Но как я ни надеялась впасть до утра в глубокую кому, концерт десятка пассажиров требовал внимания. В уши, как буравчик, вкручивались раскатистые переливы, богатые обертонами. Дополняло их мерзкое чмоканье и чавканье. Я долго лежала в темноте, пытаясь абстрагироваться от тщеты мирской и провалиться обратно в страстные объятья сна. Но!
Это было невыносимо. Ладно храп, неизбежное плацкартное зло, но как можно так громко и смачно жевать за стенкой! Моё рабочее альтер-эго готово было поднять знамя в неурочное время. Я терпела, терпела, терпела, надеясь на рыцарей-доброхотов, но весь вагон как вымер. Только я - и чей-то ночной жор.
Я спустилась, чертыхаясь сквозь зубы. Нацепив кое-как туфли, вышла в коридор. Поезд раскачивался, швыряя меня от полки к полке, но никто из спящих даже не шевельнулся, когда я случайно хваталась за них руками. А звуки не стихали. Кажется, становились всё отчаяннее, будто к первому хомяку присоединились попутчики.
Звуки доносились из начала вагона. Когда я добралась, моя решимость уже начинала подтаивать по краям. Какая уж тут решимость, если я одна и вся моя армия в спячке? Вдруг там буйные молодцы... Но не возвращаться же! Я приняла гордую позу, сделала грозное лицо и выступила перед ячейкой плацкарта:
- Вас на весь вагон слышно! - яростно прошипела я.
Чавканье прекратилось. На груди спящего человека копошилась, сладострастно подрагивая, черная тень. Тварь повернулась ко мне, подняв уродливую голову с двумя длинными и толстыми, как палки любительской колбасы, ушами. Алые глазки освещали пухлую кроличью морду.
"А кто-кто у нас тут не спит?" - сладенько пропищал голосок у меня над ухом, и моих волос коснулась теплая пушистая лапка. Я завизжала, заваливаясь на боковую полку. Она была занята, но я едва обратила на это внимание, отдаваясь всецело животному ужасу.
- Тихо. - Вопль заглох, как будто у динамиков перерезали провод. Из-за моей спины через проход перепрыгнула самая большая тень и устроилась между босых пяток спящего на верхней полки мужчины. Мы неотрывно смотрели друг на друга: тварь на меня, а я на её выпирающие белые резцы и шевелящиеся проволоки усов.
- Кто вы? - выдавила я хрипло. Кролики захихикали. Мерзко и насмешливо.
- Иди-иди спать, милая, это совсем не больно. - Запищал один из ночных кошмаров. - Ты уснёшь крепко-крепко, и не заметишь, как поезда столкнутся. Правда-правда.
У меня прихватило живот.
- Я жить хочу... - заскулила я. Было очень обидно.
Тварь, которую я заметила первой, плотоядно облизнулась и сказала капризно:
- Пусть тень отдаст! Хочу тень...
Я следила за главарём. Он пошевелил усами, раздумывая, а потом сказал:
- А ты ещё успеешь сойти. Через две минуты остановка в Донце.
Я воспряла духом.
- Только отражение придётся оставить. Оставь его.
- Мы о нем позаботимся... - запищали твари хором, прядая жирными ушами.
- А как же это? Как я?
- Ничего. - Сказал их главный, переминаясь с лапы на лапу. - И без тени люди хорошо живут. Согласна? Тогда собирай вещи, мы выпустим...
Поезд начал замедляться перед станцией.
Кое-как я стащила свои вещи с третьей полки. В спешке я топталась прямо по людям, но они ничего не замечали. Впрягаясь в сумку, я поймала своё отражение в тёмном стекле. Оно с головой закуталось в засаленное одеяло и обреченно отвернулось к стенке. Я тряхнула головой.
Уже через минуту я стояла на бетонной площадке перрона. Ночной ветер холодил спину. Я была жива, здорова и вырвалась из кошмара. Как будто в чём-то я была виновата... Но уже через секунду я никак не могла вспомнить, в чём.