Эсаул Георгий: другие произведения.

Война Сша в Афганистане 2313 год

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    История из будущего, написана иголками в уголках глаз в назидание пращурам

  Война США в Афганистане 2313 год
  
  Эсаул Георгий
  
  Роман
  
  ноябрь 2013
  
  
  "На второй день войны мы уже подсчитывали потери.
  Четыре солдата и сержант Хейли вчера пошли в Гуриан за марихуаной и спиртом - не вернулись.
  Отделение капрала Ньюмана также сгинуло, как с горы Памир - снег.
  Зачем солдатам на войне дискотека с девочками?
  И функционирует ли дискотека в Афганистане - не известно.
  Прирезали Ньюмана, и всё его отделение, как баранов черноносых зарезали.
  Девочки - штука опасная, особенно на войне.
  Я выжил - а это для меня, как индивидуума, как представителя США - самое важное!" - полковник Бен Кук провел пальцем по лезвию кортика, как по лезвию Судьбы.
  - Капрал Бутман, марихуаны для командира не найдется? - полковник лениво всматривался в гори-зонт, словно у него глаза орла.
  Не известно, что ещё можно ждать от врага - на дирижаблях прилетят.
  Палец с ранкой (от неосторожного обращения с кинжалом) полковник засунул в рот.
  - Мой полковник, мне самому не хватит, да и ребята после боя потребуют косячок, - капрал Бут-ман даже не привстал с мешков с марихуаной.
  "Капрал Бутман не уважает меня, как личность!
  Ну и хрен тебе - Орден Конгресса - воспрепят-ствую, как смогу.
  Мне до слёз обидно, что капрал Бутман опозо-рил меня перед другими солдатами, словно в бочку с кошерными огурцами опустил.
  Но я на политкурсах выучил правила общения с быдлами", - полковник Бен натянул широкую аме-риканскую улыбку, хлопает капрала Бутмана по плечу, как его родной папа:
  - Ну-ну, сынок! Конечно, ты прав! Я полно-стью с тобой согласен.
  Полковник отошел к дувалу, глотает слёзы оби-ды.
  Командование корпусом вместе со штабными крысами из Вашингтона выехало в Кабул, к находя-щимся там двум дивизиям морской пехоты, южнее Мусакалы.
  Полковнику здесь в сборном отряде пыль гло-тать со скотами.
  Сводки СИЭНЭН приносили только печальные вести: падение буйволов в Айдахо, кукуруза гниет на корню во Флориде, в штате Нью-Йорк - свиной грипп - все хрюшки подохли.
  Вдобавок во всему, двадцать четвёртого июня американские солдаты узнали, что афганцы отбили назад Баламургаб и Кайсар, где полковник ожидал получить посылки из дома, с фермы дядюшки Сэма.
  Бен достал из нагрудного кармана телефон и ещё раз просмотрел видео любимой дорогой жены Сью.
  "Сью наплевать, что я воюю, кровью отстаиваю интересы США в Афганистане, её волнуют только деньги и любовники.
  Сью, я люблю тебя!" - полковник Бен чуть не заплакал, но на этот раз слеза не выступила, словно её выпили в пустыне Калахари.
  На экране Сью, несмотря на переизбыток веса, двигается грациозно, как русская балерина.
  Круглое личико Сью пылает, щёки горят томат-ной пастой из магазина "Эй энд Пи".
  "У нас в Вестчестер каунти очередной праздник, и я не могу не поделиться с тобой этими случками, мой дорогой муж.
  Помнишь, как мы дали обет друг другу - ничего не скрывать, сразу рассказывать о бедах и радостях, о большом и малом, как Элли делилась своими жен-скими секретами с Железным Дровосеком?
  Ты не поверишь, мой муж, что подобное могло произойти со мной, мягкой домохозяйкой с доброй душой.
  Недавно на нашей Страубери Роад побывал эми-грант из Сомали Абимбола.
  Представляешь, муж мой Бен, Абимбола из того же села, что и наш Президент!
  Абимбола с Президентом в детстве пили кокосо-вое пиво из одной калебасы!
  У меня с Абимболом произошёл секс, и я многое поняла в мужчинах.
  Многое, да видно, ещё не всё, потому что секс наш повторился и будет повторяться.
  После отъезда из Сомали, дошедшая до ручки его жена Бабирай, хотела покончить с собой из рев-ности.
  Только нежные отношения с помощником наше-го консула предотвратили это несчастье для Сомали.
  Сейчас Бабирай находится у нас на ранчо и очень весела, когда видится с Абимболом.
  Я не собираюсь тебя оправдывать, ты проявил непростительную слабость, когда отправился на войну, а меня оставил одну, без мужчины.
  Когда вернешься с фронта боевых действий - тогда поговорим по душам, но через наших адвока-тов.
  Ты повинен в трагедии моей жизни, но я пока люблю тебя, как штат Нью-Йорк.
  Абимбола говорит, что нельзя судить военного поверхностно, время нас рассудит, как слона и беге-мота.
  Ты забыл, что ты мне, как отец, как брат, как муж.
  В США человек человеку - друг, а когда мы хоть на минуту об этом забываем, эмигранты набрасыва-ются на нас всем скопом и хотят уничтожить Аме-рику.
  Вот так мы и проглядели, что происходило в по-следнее время в Сомали, с нашими афроафрикан-скими братьями, с женщиной Бабирай.
  Ты знаешь, дорогой, она жила в отдаленной хи-жине, покрытой соломой, в ста метрах от хижины вождя, где обдирали живых коз.
  Бабирай рассказывала, что белые люди из наше-го посольства в США её сторонились, и, когда встречались с ней, чтобы она передала контрабанд-ные алмазы, всё время запугивали.
  Бабирай только с досадой морщила своё краси-вое антрацитовое личико: власти США всё сделали, чтобы путь африканцев не оказался тернистым, а некоторые господа кушали улиток без разрешения коренных африканцев.
  Не хватало ещё, чтобы Бабирай сняла с себя со-ломенную юбку.
  Почему наше правительство не обеспокоилась женщиной в отдельно взятой африканской деревне, где родился наш Великий Президент?
  Нас в школе учили внимательности и чуткости, учили уважать девушек и женщин.
  Нельзя по-другому, Бен, нельзя!
  Нельзя равнодушно наблюдать, как в Сомалий-ской деревушке зарождается новая жизнь, а затем проходит мимо кого-то из наших соотечественник-ов, словно новой жизни обломали ноги о пальму, или откусил пятки крокодил.
  Мы - одна Мировая семья под эгидой ООН, все мы братья и сестры в мирном сосуществовании, и безразличие к жизни любой африканки, любого со-малийского крестьянина называется преступлением.
  Что греха таить, мой милый Бен, многие называ-ли Абимболу чрезмерно амбициозным и заносчи-вым, словно он продал на аукционе Сотби стадо ма-как.
  Но Абимбола видел, что это люди тёмные, от-сталые, которых не коснулся луч света.
  Почему же тебе не пришло в голову, что и сома-лийскую женщину, в нашем случае - Бабирай, они могли погрузить в темноту невежества, ханжества и лжи?
  Темнота души Бабирай осталась, она никогда не проходит бесследно, как автомобиль "форд" по хлопковым полям Алабамы.
  Горечь на сердце ничем не унять, если США не борется с этой горечью.
  Бедная Бабирай с золотыми кольцами в носу и ушах!
  США не догадывались, что в Сомали - голод, по-тому что США забыла про беды африканских наро-дов.
  И, если говорить откровенно, ты, как представи-тель Великой Страны, на многие беспорядки в Со-мали закрывал глаза, как пятаками закрывают глаза покойникам.
  Я знаю, Бен, что ты раньше встречался с Абим-болой в официальной обстановке, в Белом Доме на приёме в честь дня рождения племянницы Прези-дента.
  И Абимбола всегда с пониманием и участием смотрел в твои глаза своими чёрными глазами.
  Он сердцем и талисманом защищал тебя от злых духов, поэтому ты, наверно сейчас ещё жив на войне.
  Да и я, когда сблизилась с Абимболой, одергива-ла его, когда он горячим честным сердцем, почуяв беду в Афганистане, порывался написать тебе элек-тронное письмо с резкими суждениями в адрес твое-го руководства.
  Как ты слеп, свиити Бен!
  Как ты слеп!
  И я всё думаю на досуге после шопинга - не ненависть ли к людям тебя ослепила, как яркий сол-нечный свет ослепил Братца Крота?
  Внешняя твоя радость, улыбки - это маска, кото-рую ты надевал, когда выгодно тебе и твоим по-дружкам из го-го бара!
  Ты самоуверен, как буффало Бил.
  Ты умел заставить меня верить в непогреши-мость твоего окружения, которое допустило чудо-вищное преступление в Сомали.
  А, может быть, меня ослепляло и то, что тебе предложат после войны ответственную должность в Пентагоне?
  Я не учитывала, что иной американец ради до-стижения своей цели замаскируется, как питон в опавшей листве джунглей Сомали.
  И я в будущем стану остерегаться опасных лю-бовников, подобных тебе.
  Но ты мой муж, поэтому я вынуждена любить тебя.
  Я люблю тебя, Бен!
  Я стану зорче, как легендарный вождь индейско-го племени Зоркий Сокол.
  Мы станем внимательней к братьям нашим меньшим из развивающихся стран, и непримиримей к проявлению двоедушия наших врагов.
  Много денег ты мог бы заработать, если бы во-время заметил в себе спесь, ханжество и раздутое себялюбие.
  Не знаю, дошла ли до тебя мысль, что Абимбола успокаивает меня по ночам, а Бабирай нашла утешение в нашем соседе Арчибальде?
  Главное - не с кем твоё тело, а - с кем твоя ду-ша!
  Душа моя с тобой, а тело сейчас с неподражае-мым Абимболой!
  Верю - зло будет наказано отсечением головы, а твоё равнодушие к людям - презрением.
  Но это не значит, что я успокоилась - нет, я лю-быми способами верну наши прежние отношения, мы начнём всё сначала, и от нас зависит твой подъем к вершинам власти, как по лестнице в Ат-ланте.
  Не злоупотребляй моим доверием, Бен, не зло-употребляй, а то хуже станет тебе на сердце.
  Тяжело мне наговаривать электронное письмо, мой сладкий, словно пуд гамбургеров скушала без Кока Колы.
  Но на сердце становится легко, когда я вижу ря-дом с собой одухотворенного Абимболу, как символ Африки.
  Сними со своего сердца камень презрения к лю-дям, Бен.
  Повторяю, что США из истории с Сомали долж-ны извлечь серьёзный урок со всеми вытекающими отсюда последствиями, мутными, как течение реки Нигер.
  Как бы мне хотелось встретиться с тобой и покувыркаться в постели - после дяди Сэма и Абимболы ты мне самый родной, как наш любимый процветающий штат!
  Как твои успехи на фронте Бен Кук?
  Ты ведь теперь в гуще событий, я горжусь то-бой, как Рэмбой.
  Ты встречал Рэмбу на войне? А Терминатора?
  И я должна покаяться перед тобой - я виновата.
  Ты в письмах расспрашивал, что я делаю, чем занимаюсь днём после шопинга.
  Я уклонялась от ответа, словно меня мангуст укусил за пятку.
  Прости меня, Бен Кук, я встретила нищего афро-американца Марка, он мыл полы в туалете, а я ему вместо дайма дала один цент.
  Афроамериканца выгнали с работы в Макдо-налдс за чрезмерное употребление доверием, и он подрабатывал в туалете.
  Сначала Марк чуть не уехал от горя на свою ис-торическую родину, но вернулся с полдороги и ра-ботает теперь в системе общественных уборных штата Вестчестер Каунти, недавно он получил на чай десять долларов от Хиллари Клинтон, и я очень довольна за нашу добрую американскую душу.
  Он долго мне рассказывал о своей жизни, но я проявила невежество, непонимание, слишком охра-няла своё прайвеси, поэтому ушла и больше не пы-талась с ним увидеться.
  Я очень огорчена размолвкой с Марком, про-стым американским уборщиком, похожим на леген-дарного дядю Тома.
  Отыскал бы ты досье Марка в ФБР, да поговорил бы откровенно с коллегами о назначении Марка на Государственную службу чиновником.
  Надо будет - поспорь с Президентом!
  Враги поддакивают, друзья США спорят!
  Только выясни о Марке всё, а то, вдруг, у него - СПИД?
  И ты, дорогой Бен, возроди дружбу с моим но-вым другом Абимболой - прекрасней дружбы нет ничего в семье народов!
  Надо беречь и ценить, как зеницу ока новых дру-зей из развитых стран!
  Не забывай присылать мне деньги, мой сладкий Бен!"
  
  Сью на видео послала полковнику Бену воздуш-ный поцелуй и отключилась, как в Большой Каньон прыгнула.
  Бен нахмурил брови - ещё вчера письмо от лю-бимой жены его обрадовало, а сегодня вызывало не-ясное чувство досады, словно Бен никогда не посе-щал психоаналитика.
  Но мысли полковника оборвал взрыв снаряда, примерно в километре от передового редута.
  Из блиндажа с воплями страха выбежал обезу-мевший рядовой Хейг и с котелком побежал в сто-рону села Гуриан.
  - Стой! Стой дурашка! Без паники! - полковник Бен сладким голосом приказывал рядовому Хейгу.
  Но рядовой не обращал внимания на приказ, продолжал вопить, удалялся как торнадо Карина.
  Полковник заметил, что штаны у рядового Хейга сзади промокли, словно он сел на ватермелон из Флориды.
  Несколько солдат стояли кучкой и откровенно ржали над полковником, как над клоуном Красти.
  
  На берегу реки Герируд появились дезертиры, целыми полками отступающие от Кабула.
  Противник продвигался быстро из-за трусости необученного сборного войска США.
  Но сюда добавлялось, что Афганистан получал помощь чуть не от всех правозащитников и зеленых Европы, Китая, Индии и России.
  Конечно, это подрывало авторитет американ-ской армии на мировой арене.
  Полковник Бен Кук вспотел от мысли:
  "Как же мы противостоим врагу, любому врагу, если все наши командиры, ещё до войны, ушли на пенсию, и теперь отдыхают в Мексике за счёт США?
  Это одна из наших неудач в театре военных дей-ствий, хотя в Белом Доме говорили, что дали воз-можность молодым армейским кадрам воплотить свои идеалы в жизнь".
  Дивизии корпуса, в котором воевал полковник Бен Кук сосредоточилась в горах у Кабула, но в свя-зи с позорным отступлением из Лашкаргаха верну-лась на восточный берег реки Фарах-Руд и погрузи-лись на бронетехнику в олакадари Даулатабади для переброски на Западный Фронт, где платили боль-ше, и медали Конгресса США летели на грудь, как звезды с неба.
  Следуя с одной танковой бригадой, полковник Бен Кук переходил от одного боевого расчета к дру-гому и рассказывал, как прокаженный:
  - Ровно двадцать пять лет назад, я впервые по-пал на войну и верил, что жена Сью сохранит мне верность, а после войны я получу миллиард долла-ров.
  Тогда, на второй месяц войны у армии США всё было своё: танки из Чикаго, ботинки из Флориды, винтовки Дейтройтские, консервы - Мичиганские.
  Еду и ром ящиками выкидывали из вертолетов, потому что - переизбыток провизии.
  И, несмотря на изобилие, воевали без огонька, без личной отваги.
  Теперь, в результате новой экономической поли-тики США, оружие покупаем за границей, у наших врагов, кукурузу закупаем в Европе на Украине, одежда и обувь - китайские.
  А девушки наши и жены меняют любовников, как перчатки, когда мы на войне.
  И стыдно нам, поэтому должны мы воевать вде-сятеро лучше, чтобы хоть как-то отстоять прежде гордое имя американца.
  - Иди, к дяде Сэму, поцелуй его огромную чёр-ную задницу, - капрал с толстым брюхом пошутил, послал полковника Бена под одобрительный хохот рядовых и младших офицеров.
  Полковник Бен ничего не ответил капралу, тяжело вздохнул, посмотрел на ранку на пальце, как на надежду, что умрёт от столбняка.
  За японским танком "Самурай" курил майор Джон Браун, знакомый по Пентагону.
  Майор очень обрадовался полковнику, как ново-му спортивному автомобилю "Корвет".
  - Бен, дружище, - майор похлопал полковника по плечу, понимающе улыбнулся американской улыбкой и с опаской показал на группу солдат: - Никакого уважения к старым воякам?
  Меня тоже гоняют, как Абрамову козу.
  Вот, прячусь от них, а то - замордуют, как Брат-ца Лиса.
  - Набрали со всех Америк и Африк, а они даже пороха не нюхали, не знают оружия - пацифисты.
  Приехали на войну, как вечеринку с девками.
  - Тише, тише, Бен! - глаза майора Брауна округлились, словно два бигмака. Он даже присел от волнения, приложил указательный палец левой руки к губам: - Не выражайся неполиткорректно, а то нас засудят.
  В армию теперь идут не за славой, не за спасением Отчизны, а для... ну ты сам знаешь зачем...
  - Ради личной выгоды прут на войну, - полков-ник Бен закончил за майора фразу, как отрубил ногу Ахиллесу. Добавил с горечью в голосе: - Но забы-вают, что на войне убивают.
  Новобранцам кажется, что они играют в Вор-крафт.
  - Я этого не говорил, Бен! - майор Браун опа-сался, что полковник Бен записывает беседу на дик-тофон, а затем предъявит в суде, когда начнется процесс над военными преступниками. - Не одол-жишь двадцатку до получки, Бен?
  А то вертолёт с зарплатой сбили над Кандагаром.
  - Я бы с радостью тебе одолжил, двадцатку, Браун! - полковник Бен показал в улыбке идеальные вставные фарфоровые зубы. - Но кто мне вернёт двадцать долларов, если тебя убьют?
  Конгресс США мне твой долг не оплатит!
  Полковник Бен развернулся и чётким строевым шагом направился к группе желтолицых новобран-цев, похожих на цветы ромашки.
  Эти солдаты показались полковнику Бену не са-мыми наглыми.
  На майке одного из рядовых красовался портрет вождя Мао.
  - Солдаты! Бой нагрянет внезапно, а вы не го-товы, словно только что с рынка пришли.
  Поупражняемся в стрельбе из гранатометов?
  - Да, начальника, как скажешь! Очень нам жить хочется! - смышленый капрал подбежал к полковнику Бену и угостил рисовой лепешкой с кузнечиками.
  Полковник с благодарностью погладил капрала по голове:
  - Спасибо, сынок! Я тебя не забуду, когда вер-нусь в Вашингтон!
  
  Капрал Чен организовал стрельбы боевыми гра-натами.
  В голове и в хвосте колонны установлены проти-возенитные ракеты; но каждый раз, когда компью-тер истошным голосом объявлял воздушную тревогу, колонна останавливалась, солдаты разбегались по дувалам или по ямам.
  Когда самолёт отбомбившись, улетал за синие горы, к Чуку и Геку в далёкую дикую Россию, сол-даты медленно возвращались к бронетехнике, отча-янно ругались, вспоминали "мазу факен", "факен шит" и другое.
  Полковник видел чрезмерную трусость личного состава; командиры курили марихуану, рядовые от-крыто пили ром и виски, не хватало жизненной си-лы, энергии, отваги и желания воевать.
  Полковник Бен горько усмехался, качал головой, сетовал, что не прислали инструктора по политиче-ской работе с личным составом англонеговорящих воинов.
  Выходцы из Южной Америки вели себя вызы-вающе, дерзили, подшучивали над командирами.
  Солдаты и сержанты афроамериканцы кривля-лись, шутили, а в очах их южных полковник Бен чи-тал ненависть.
  Достаточно только одного неосторожного слова, чтобы афроамериканская элита армии взорвалась, начала обвинять белых во всех грехах.
  Азиаты, новобранцы с островов пока не обвык-лись, и полковник Бен не знал, что от них можно ожидать в дальнейшем, но только - ничего хороше-го.
  Колонна, предназначенная к обороне в вулусва-ли Зиндаджане, задержалась на нескоьлко часов в олакадари Гуриан.
  Полковник Бен болтался под ногами солдат, а у танка "Киото" встретил бригадного генерала Вуди Фейна, отрапортовал ему и доложил о прибытии танковой колонны в Гуриан.
  Бригадный генерал Вуди Фейн внимательно по-смотрел на полковника Бена, сличил его лицо с до-сье в ноутбуке, потому спросил, словно вспоминал босоногое детство в Нью-Джерси:
  - Мне кажется, что мы спали на койках рядом, в казарме в Чикаго?
  Вы тогда напились, привели девку эмигрантку, а она оказалась трансвеститом.
  Славно повеселились, не правда ли полковник Бен?
  Сейчас молодежь так веселиться не умеет.
  - Так точно, мой генерал, не умеют ничего, да-же девку не поймают.
  А уж о ведении боя, о политической информа-ции, об оружии и подавно не знают, словно их об-кормили клубникой.
  Всё деньги, деньги им, демократию, а США кто защитит от врагов внутренних и внешних?
  - Вы похудели, как эль-койот, полковник, - бригадный генерал не обратил на слова полковника Бена внимания, пропустил их мимо ушей.
  - Посторонись, - неожиданно раздался крик, словно гнали слона на убой.
  Бригадный генерал Вуди Фейн и полковник Бен Кук едва успели отскочить в сторону, как от прыга-ющий мины уворачивались.
  С хохотом пробежал афроамериканец капрал, а за ним - два рядовых с ведрами мазута - как на по-жар.
  - Чуть не испачкали! - полковник Бен облег-ченно выдохнул, и обратился к начальству: - Мой генерал, на китайской тушенке из сои и нашей сви-нине из сои я поправиться не успел.
  - Приятно встретить на фронте военного, кото-рый умеет держать в руках винтовку, - бригадный генерал сбил невидимую пылинку с фуражки пол-ковника Бена. - Не так часто я улыбаюсь, а теперь, когда половина корпуса новобранцев полегли под Тургунди, забыл про смех, как братец Черепаха.
  Бригадный генерал Вуди Фейн в витиеватых вы-ражениях информировал полковника Бена о поло-жении на Восточном направлении, где две роты го-лубых сдали без боя вулусвали Файзабад.
  Генерал предупредил, что Чахарбурджак и Ди-шу уже под контролем местного населения, приказал беречь, как почку, Гератское направление, пожелал больше денег заработать, и улетел в голубом вертолете Белорусского производства.
  После встречи с Вуди Фейном полковник Бен присел за дувал и задумался своей жизни, как вы-гребную яму на ферме чистил.
  Почему те, кто раньше командовал полками, вёл в бой элитные подразделения морской пехоты США, теперь командуют мелкими армиями в Чили и Гон-дурасе, а один из неопытнейших командиров Вуди Фейн, который облажался на тактических учениях в Небраске, теперь командует корпусом и зарабатыва-ет на продаже кокаина бешеные деньги.
  
  Танки пятого корпуса чадили на дорогах северо-западнее Файзабада, а горючее для танков подвезли к Хаш-Руду.
  Не разобравшись в обстановке, командиры диви-зий, а тем более корпуса, полков и даже батальонов, едва закончилось горючее для танков и вертолетов, поспешно отступали в тридцати километрах от Зебака.
  Штаб корпуса находился от этого вулусвали в пяти километрах, окопавшись в глубоком тылу.
  
  Полковник Бен в тот период часто слышал "Нас окружили повстанцы", "Мы проиграем войну", "Командование нас подставило", "Родина нас забы-ла", но чаще всего "Факен шит, поцелуй мою огромную чёрную задницу", "Я буду жаловаться своему адвокату", "Не лезь, командир, в моё прайве-си".
  Не только сержанты и капралы, но и майоры нервничали, ругались, постоянно звонили своим психоаналитикам в США.
  Многие верили, что выйдут из войны без руки или без глаза.
  Однажды утром полковника Бена разбудили аф-роамериканский реп - развлекались ребята чёрной роты - и далёкая канонада.
  Полковник Бен по мобильному телефону за свой счет в роуминге, связался с Вуди Фейном и получил разрешение поехать в Герат для выяснения обста-новки и купить что-нибудь покушать.
  В горах полковник Бен встречал небольшие группы дезертиров.
  Дезертиры издалека показывали полковнику "фак" и угрожающе поднимали над головой винтов-ки.
  - Куда бредете? Зачем? Почему? Думаете, что в Гуриане лучше? - полковник Бен задавал дезерти-рам один и тот же вопрос.
  Его посылали куда подальше, советовали поце-ловать огромную чёрную задницу или "Иди к своей мамочке, полковник, соси у неё сиську. Америка - Великая страна и мы - свободные граждане. Куда хотим - туда идём".
  Полковник Бен пропускал оскорбления, совето-вал дезертирам вернуться в Кабул, потому что в Ка-буле спокойно, а сам ехал дальше, как в пасть дра-кону.
  На подъезде к Герату, у дувала полковник Бен заметил двух ярких девушек в коротких юбках, тон-ких блузках и в туфлях на высоких каблуках.
  "Залётные проститутки! Из тех, кто следует за армией США в надежде поживиться! - полковник Бен вздохнул тяжело, вытер пот со лба, словно толь-ко что вышел из интернациональной бани. - Мест-ные девушки так вольно не одеваются. Ах! Жаль, что у меня каждый цент на счету, а то бы я закатил с красавицами вечеринку.
  Наверно - русские бабы, потому что слишком красивые и в коротких юбках.
  Американку в юбке днём с огнеметом не найти".
  Проститутки срезали личное имущество с двух пьяных капралов и о мыслях полковника Бена не до-гадывались.
  На полковника Бена девушки обратили внима-ния не больше, чем на придорожную кошку.
  Рыженькая белокожая проститутка показала Бе-ну "фак" пальцем и принялась дальше обчищать карманы солдата США.
  - Как вам не стыдно, девушки? - полковник Бен подошёл к девушкам, устыдил их. - Возвращайтесь туда, откуда вас нелегкая принесла на нашу войну.
  У войны не женское лицо и другие части тела.
  - Стыдно, когда не видно, а у нас всё видно, по-этому не стыдно! - черноволосая красавица оберну-лась к полковнику. Её очи горели искорками задора, и полковник Бен с тоской подумал, что с этой де-вушкой хорошо, как в постели, так и в разведку вме-сте пойти. - Вот вы нас стыдите, называете нехоро-шими, а подумайте, полковник ("Она разбирается в знаках отличия военных США"), объективны ли вы в своих суждениях, или следуете чувствам или - доктрине?
  Степень душевного напряжения на войне - раз-личная и может доходить до наивысшего эмоцио-нального накала и трагического конца, когда гибнет солдат, и разрешение военного конфликта означает полную его неразрешимость.
  - Каждая девушка - будущая мать, - рыжево-лосая проститутка вступила в разговор, как миноно-сец "Викинг" входит в нейтральные воды Кубы. - Мы заботимся о будущем потомстве, участвуем в процессе начального капитала нашей семьи.
  Когда пойдут дети - должны же мы их кормить, одевать, на ноги поставить дать хорошее обучение, купить квартиру, устроить на престижную работу!
  Вот мы и с молодости уже копим деньги на бу-дущих детей.
  - Полковник, а полковник, - черноглазая поло-жила руки на плечи полковника Бена. - Мы ещё свободные, невесты на выданье, как Элли в стране Оз.
  Если возьмешь одну из нас в жены, то деньги от мародерства пойдут на наших детей.
  - Решатся, господин полковник, - рыженькая добавила серьёзно, словно переливала соль урана из пробирки в колбу. - Призрачно всё в этом мире бу-шующем.
  Есть только миг, за него и держись!
  У тебя - воинственные качества, стать, родовые особенности!
  У нас - красота и здоровье.
  - Я женат, и я люблю свою жену, - полковник Бен буркнул, отвел глаза от прелестей девушек и молча добавил "... которая сейчас с сомалийским страдальцем Абимболой! Ну почему, почему Сью мне изменяет и к тому же в три раза толще русской проститутки?"
  Он уезжал от девушек с тяжелым сердцем, толь-ко мысль о том, что, возможно, подорвется на мине, немного успокаивала.
  Чувствуя нехорошее ниже пояса, полковник Бен торопился добраться быстрее до штаба полка, где, возможно, найдется свободная секретарша на час.
  Полковнику надоело останавливаться и вести политбеседы с отступающими мародерами.
  Мир сузился до женских прелестей русских про-ституток.
  В километре от первых дотов Герата полковник Бен увидел общее паническое бегство трехтысячно-го полка Голливудских новобранцев.
  В гуще солдат брели злые командиры разных национальностей и цветов кожи, ругали Вашингтон и политику Белого Дома!
  Старший уорент-офицер третьего класса плюнул под ноги полковнику.
  В горах изредка рвались снаряды, не причиняя солдатам физического вреда, только - моральный.
  - Стой! На месте - раз-два! - полковник Бен побагровел, как свёкла в супермаркете "Минитаун". Тревога прошлых дней, беды сегодняшних навали-лись, как рулька из "Ситихауса". Он показал кулак уорент-офицеру:
  - Кругоооом!
  - Что надо? - уорент-офицер остановился, смотрел без почтения, устало, как на лягушку.
  - Не "что надо", а - "что изволите, господин полковник", - полковник Бен кричал, дезертиры останавливались, с интересом прислушивались. - Ведь ты, судя по белому лицу, из первых поселенцев США - голландцев?
  - Вы - расист, полковник? - уорент-офицер почувствовал себя неловко под взглядами товари-щей и криками полковника.
  - Ты сам расист, уорент-офицер! Белый ругает белого - не расизм! - полковник Бен перешёл в ата-ку, как десять лет назад в Сирии. - Ложись!
  - Ты не баба, чтобы я на тебя ложился, - уо-рент-офицер сделал попытку шуткой получить под-держку солдат. - Америка - великая страна, у нас - демократия!
  Я подам рапорт по инстанции, и тебя привлекут по военным и гражданским судам.
  Мой адвокат с тебя сдерёт всё до последнего цента!
  - А ведь ты, рэпер, мне в сыновья годишься! - полковник Бен улыбнулся и, когда все расслабились, выпустил из модернизированного пулемета Калашников (на основе винтовки М-19) длинную очередь над головами отступающих. - Война всё спишет: и адвокатов и психоаналитиков! Ложись, факен шит!
  Солдаты грохнулись в пыль, словно всем ноги отрезало гигантской бритвой.
  После выполнения команды "Ложись" полков-ник Бен приказал командирам подойти к нему на доклад.
  - Почему бросаете, ранее завоёванные пози-ции?
  Нам отступать некуда!
  Позади - Вашингтон!
  Одни командиры разводили руками в немом недоумении, другие - щелкали кнопками переводчика - переводили слова полковника Бена на испанский и суахили, третьи отвечали, что вроде бы слышали с Неба Глас Божий: "Отходим"!
  - Надо спасать свою жизнь, вот мы и отступа-ем, как наши деды отступали, и отступать нам заве-щали, - из-за дувала афроамериканец рядовой надрывно крикнул, словно его укусила змея мамба:
  - Смотрите, как стреляют афганцы! А мы с оружием не умеем обращаться, факен шит.
  Поцелуйте меня в огромную чёрную задницу с вашей войной.
  Я на смерть контракт не заключал.
  Многие солдаты и офицеры поддержали слова афроамериканца труса.
  Полковник Бен решил, что спорить с черноко-жими солдатами - ещё рано, нет полномочий.
  Ему стало ясно, что первой причиной отступле-ния стала боязнь за свою жизнь, вторая причина - отсутствие стимула воевать: ни денег, не перспек-тив.
  США с водопадами и кукурузой - далеко, а пуш-ки афганцев - рядом.
  Пока полковник Бен глазел на афроамериканца, половина командиров, поддавшись панике, убежали в направлении олакадари Тирпуль.
  В длинных выражениях полковник Бен объяснил несчастным, которые остались, чтобы они собрали волю в кулак, окопались за дувалами и написали письма родственникам сгинувших бойцов.
  - Если в вашем подразделении окажутся негра-мотные солдаты, научите их отличать своего от чу-жого, а то нас перестреляют.
  И немедленно выпить по стакану виски для храбрости.
  Линию обороны на рубеже Герат-Карух дер-жать, пока хватит смелости!
  Одного из сержантов полковник Бен спросил, где командир полка прячется от позора.
  - Утром Господин Ти Бакер на рынке в Карухе продавал своё оружие, - молодой рядовой с узкими глазами и лицом балерона отвечал и предложил пол-ковнику затянуться травкой. - Потом его видели в ватном афганском халате, он садился на автобус до Кабула.
  Где сейчас наш командир - только Пентагону известно.
  Полковник Бен поблагодарил рядового за осмысленный ответ и за затяжку, проехал сто мет-ров, а затем его машина подорвалась на противопе-хотной мине.
  Дальше полковник Бен побрёл пешком, стряхи-вая пыль с эполет.
  Дезертиры, несмотря на приказ окопаться, раз-бежались.
  Вокруг - ни души, только - местные и славян-ские проститутки вдоль дороги.
  В ста метрах за зинданом, недалеко от лавки с шаурмой и самбурсой полковник Бен увидел толсто-го американца в стеганном афганском халате и с чалмой в руке.
  На голове однополчанина - фуражка с кокардой, на ногах - мягкие красные туфли с загнутыми кон-цами.
  Ти Бакер хотел улизнуть от полковника Бена, но смутился под дулом винтовки.
  - Как вы низко пали, господин начальник! - полковник Бен укорил своего командира. - Америка в опасности!
  Мы к Родине сердцами прикипели!
  Бескрайние просторы США нас белоголовыми орлами взрастили!
  Эх, дорогой мой командир!
  Кто же наших жен защитит, кроме нас? - пол-ковник Бен вспомнил Сью, и на душе стало муторно, словно накушался сырого теста для блинчиков.
  - А что я могу сделать с тремя тысячами воинов и бронетанковой колонной? - Ти Бакер распахнул халат.
  На майке блестели ордена и медали, как на ёлке.
  Не умирать же мне без приказа, как старой шлюхе из третьего мира.
  Я понимаю, что война - серьёзное дело, но надо же и о себе позаботиться.
  Уже пять лет, как я в запасе, отдыхал во Флори-де, ловил рыбу фиш, ходил по го-го барам.
  А недавно меня жена Сара выпихнула на войну.
  "Иди, - говорит, - Ти! Завоюй славу и денег.
  А то с тобой тошно с нищим!
  Никакой от тебя пользы!"
  - Мне стыдно смотреть на ваш жалкий вид, мой командир! - полковник Бен смотрел в глаза Ти Бакера и не отводил своего взгляда, как на курсах высшего командного состава.
  - Иди, иди своей дорогой, полковник! - Ти Ба-кер шутливо помахал обозленному Бену чалмой. - Доброго пути! Возвращайся с победой!
  Полковник Бен понимал, что спорить, уговари-вать Ти Бакера, который бросил армию, переоделся в униформу врага - бесполезно, как найти общий язык со скунсом.
  Подошли командиры, из старых вояк, спросили, чем могут помочь полковнику в войне.
  Для обстоятельной беседы зашли в чайхану, как в Макдональдс.
  Полковник Бен заказал шашлык из конины и графин кислого вина, младшие офицеры из эконо-мии, или - совсем без денег - только местную вод-ку.
  Выпили, полковник Бен закусил, крякнул, его лицо порозовело, как у поросёнка Смита.
  Из-за соседних столиков на американцев хмуро поглядывали вооруженные повстанцы, но идти на конфликт в чайхане - на нейтральной территории не решались.
  Чайханщик Алим - строгий, но справедливый.
  - Батальоны и огневые средства лучше распо-ложить в горах, - полковник Бен поучал команди-ров, как на курсах в Вашингтоне.
  Его слушали, но большую часть внимания отда-вали танцовщице, которая исполняла танец живота.
  - Разберитесь с подразделениями и установите кодовую связь с наблюдательными пунктами бата-льонов, - полковник Бен постучал стаканом по сто-лу, привлекая внимание господ командиров.
  Танцовщица как раз закончила танец, и снова внимание подчинённых перешло во власть полков-ника Бена, как в старые добрые времена, когда гро-мили индейцев.
  - На направлении Зиндаджан-Герат у реки Ге-рируд я нашёл корпусный дезертировавший ракет-ный полк и обнаружил, что ракеты не имеют голо-вок, а у артиллеристов полка, дивизионов и батарей нет полевых раций и даже мобильных телефонов.
  Я собрал артилеристов - кто понимает амери-канский язык, укорил их, дал необходимые указа-ния, а капрала Блера за мужеложество связал в козлы в назидание другим капралам.
  Кто голубой - пусть оформляет перевод в полк нетрадиционной сексуальной ориентации.
  Кроме того, Смиту я приказал выслать женам батальонных командиров письма с просьбой прислать хоть сколько-нибудь денег на пропитание.
  Прежняя линия обороны превратилась в круг, а командир ракетного полка после произведенной пристрелки (из нескольких боеготовых ракет) отра-вился поддельным виски.
  - Вы, мой полковник, - сержант пуэрториканец развалился на кошме, - доложите подробно коман-диру корпуса Обаме о беспорядке в передовых ча-стях и воровстве среди личного состава.
  А нам, зачем голову чепухой забиваете, как де-вочкам на вечеринке?
  Ваша речь не производит на нас большого впе-чатления, потому что все мы завтра сдохнем.
  - Да, погибнем, господин полковник!
  Все поляжем, и славы не поимеем! - сержант-майор без разрешения сделал глоток из стакана пол-ковника Бена. - Я говорил с афроамериканцами из шестнадцатой стрелковой дивизии - не отступят ли они, если нас начнут бомбить?
  Они меня чуть не убили, до сих пор помню чёр-ные глаза навыкате, мясистые губы и потные лица сослуживцев.
  Лучше, господин полковник, поговорим о бабах.
  - О бабах? - полковник Бен с тоской вспомнил двух русских проституток. "А ведь шанс был! Как одна из них сказала - Есть только миг, за него и держись!" - Вопрос актуальный, как снег во Фло-риде.
  Обращаю ваше внимание на ненормальность по-ложения, когда в частях и подразделениях не хвата-ет женщин, или нет денег на дорогих проституток.
  Командование в Пентагоне забыло о насущных проблемах солдат, деньги из казны на баб и на вис-ки не выделяют, словно мы не за свободу США сражаемся, а - себе на потребу. - Полковник Бен стукнул кулаком по хлипкому столику, попал рукой в соус от шашлыка, облизал кулак. - Мне приходится обеспечивать бабами солдат, а не наоборот.
  Я вызывал по телефону командующего ракет-ным корпусом и спрашивал его: где находится и как окапывается его корпусной ракетный полк.
  - С утра полк стоял на огневой позиции за обо-роняющимся полком флоридских фермеров опол-ченцев пятнадцатой стрелковой дивизии на Кабуль-ском направлении, - Джо Кокер отвечал мне твёрдо, как на экзамене на гражданина США.
  - Уверены в его дислокации? Я не нашёл ваш полк, - только следы пребывания с мусором и нечи-стотами, как после праздника Защиты Животных.
  - Возможно, дезертировали, или всем полком двинули на концерт Джессики Паркер.
  Она прибыла на войну поддержать солдат.
  - Очень стыдно, что ваши подчиненные пошли глазеть на Джессику Паркер, словно бабы никогда не видели.
  Вот, если бы из России прибыла грудастая опер-ная дива Алёна Попович - тогда другое дело.
  А худоба Джессики Паркер не вольёт боевой дух в наших солдат и офицеров.
  Сержант похлопал полковника Бена по спине:
  - Что ты нам рассказываешь о Джо Кокере и его солдатах, полковник?
  На войне - как на войне!
  Ты же не знаешь ничего о моральном духе непо-средственно подчиненных вам солдат.
  Нечего и говорить, что вы не знаете, как ракет-ные полки страдают без баб, а тут ещё какую-то фа-кен задачу надо выполнять.
  Джессика Паркет, пусть она и доска половая, на данный момент контролирует моральный дух всех ракетчиков корпуса.
  
  Чайханщик Алим слышал разговоры врагов, но не вмешивался в них из-за политкорректности и не-вмешательства, как Швейцария.
  Он принёс счет, и полковник Бен ахнул от удив-ления.
  - Уважаемый! Почему ты за шашлык взял с ме-ня три доллара, а в меню у тебя стоит - один пул?
  - Переведи по курсу, американская свинья, - чайханщик Алим ответил не очень вежливо. (Ста-рейшины из-за дувала высунули стволы автоматов Калашникова.). - Твой доллар сейчас не в фаворе против афгани и пула.
  - Но вино, оно же - кислятина, а ты нагрел ме-ня по десять долларов за литр, - полковник Бен не унимался.
  Пока он торговался, командиры улизнули, как улитки с листьев винограда.
  Кто в уплату за обед оставил на столе мелкие монеты, кто - личное оружие, кто - сапоги.
  Чайханщик Алим ничего не ответил полковнику Бену, смахнул со стола крошки ему на брюки и уда-лился к танцовщице.
  Полковник Бен, старый вояка, решил не отсту-пать:
  - У меня ещё деньги есть, - полковник пошёл в разгул, как в ресторане в Детройте. - Неси, чайхан-щик ещё вина... дешевого.
  Закуски не надо! - и добавил, разговаривая сам с собой: - Командир корпуса слышал мои перегово-ры с дезертирами, но не вмешивался, не вникал в обстоятельства, словно мы не в одном училище сигареты стреляли.
  Да, господа! Родина не забудет своих героев, но и чтить особо не станет.
  Послышалась канонада, новый графин с вином подпрыгнул на столике, словно реп читал.
  - Уважаемый! - полковник Бен сложил губы дудочкой, подмигнул чайханщику Алиму. - А! Это... ну...
  - Девушка нужна? - Алим не зря тридцать лет проработал на одном месте под чинарой. - Война всё спишет?
  - Ну, не то, чтобы девушка, - мысли полковни-ка Бена смешались, как в пороховом погребе. Даже Джессика Паркер после кислого вина уже не каза-лась атомным взрывом. Тут ещё всплыли воспоми-нания о русских проститутках красавицах. - Да, де-вушка!
  Но я чту и уважаю ваших девушек, поэтому мне бы...
  - Русская подойдет?
  - Рууууусская? - полковник вспомнил придо-рожных русских проституток.
  Во рту словно рахат-лукум расплавился от сча-стья. - Русская - очень, даже очень, - полковник Бен неожиданно для себя захихикал, как старый дед на соломе на ферме дядюшки Джо.
  - Наташа! - Алим крикнул в сторону хижины, сложенной из картонных коробок.
  Хижина похожа на бомбоубежище убогих.
  Коробки заколыхались, и на свет Солнца вылез-ла огромная баба, похожая на танк.
  - Факен шит! - полковник Бен закусил нижнюю губу. - Эта Наташа больше моей Сью, словно Сью надули в анальное отверстие через трубочку.
  - Чё бурчишь? - Наташа возвышалась над пол-ковником Беном, как Статуя Свободы.
  Кулаки баба воткнула в бока, ноги широко рас-ставлены.
  Не предавал шарма афганский халат, желто-синие шаровары, красные туфли с загнутыми конца-ми и платок, диковинно повязанный так, что два хвоста торчали надо лбом.
  - Вы, действительно, русская? - полковник Бен уменьшился в росте, сползал под стол, как медуза.
  Он мечтал только об одном, чтобы девушка ока-залась - не русской, тогда официально можно от неё отказаться, как от заведомо ложного товара.
  - Я те дам, русская! Я тебе покажу русскую!
  Москалей на дух не выношу!
  Чому в цій країні всі називають мене російської? Ненавиджу москвичів.
  Щоб у тебе обличчя увірвався, щоб у тебе живіт надувся, як у коня, щоб тобі повік сала не бачити.
  - Извините, чайханщик, вы подсунули мне не ту женщину, а - подделку.
  Так с клиентами не поступают.
  Пусть вам будет стыдно, чайханщик Алим.
  Полковник Бен выбежал из чайханы, отбежал за дувал, как конь ипподромный.
  Вино плескалось в животе и вызывало сильней-шую изжогу, словно в вине родились десять морских ежей.
  "Позор! Позор полковнику Великой армии Ве-ликой страны.
  Меня напоили гадостью, дали на десерт огром-ную бабу.
  Нечестно, неадекватно и не по-военному!
  Война, кругом война, и я уже не на нейтральной стороне, как корабль призрак.
  Хорошо ли, если я выстрелю отсюда по чайхане из подствольника?
  Нет чайханы - нет позора моего!
  И Наташу пусть волна накроет.
  Злым огромным бабам не место на белом свете.
  А хорошо ли это? - полковник Бен терзался внутренними сомнениями, как школьница перед стаканом с виски. - Не поступлю ли я дурно, если нанесу удар по чайхане, где люди отдыхают от вой-ны?
  А! Ладно! Война всё спишет!"
  Полковник Бен, чтобы не передумать, суетливо выстрелил гранатой по чайхане.
  Он думал, что выстрелил, но лязгнуло, пшикну-ло, из гранаты появилась тонкая струйка дыма, как от сигареты "Мальборо".
  - Факен шит! Дешевая китайская подделка! - полковник Бен отшвырнул оружие в арык и, как мо-лодой ишак прыгнул за дувал, ждал взрыва.
  Но подделка оказалась настоящей подделкой, как хлопушка на празднике поедания дракона.
  Взрыв не последовал, совесть полковника оста-лась чиста.
  - И выстрелил, и чайхану не разрушил!
  Себя не предал и мирных жителей не угрохал... а надо было за обиду...
  Стрелковый полк бы сюда с мичиганскими снай-перами.
  - Полковник Бен! Вы справляете нужду?
  У вас запор? - начальственный голос раздался с другой стороны дувала, как из ада.
  Полковник Бен вздрогнул, словно его Харон веслом ударил:
  "Бригадный Генерал Хейфец!
  Откуда он взялся на мою Судьбу?
  Он видел, как я сделал попытку выстрела по чайхане?
  У генерала Хейфеца сношения с трактирщиком Алимом, тайная торговля?"
  - Да, мой генерал! У меня запор! - полковник Бен торопливо снял штаны, присел, как на муравей-ник.
  Пусть генерал думает о сортире, чем о стрельбе по чайхане с мирными Наташами.
  - Не выходи сейчас, продолжай своё дело.
  Запор он и на войне запор.
  Доложишь мне обстановку в Шахраке или в Ка-буле.
  Сейчас немедленно выдвигайся в направлении пятьдесят первого особого полка, оттуда сбежали почти все командиры.
  
  Через десять минут полковник Бен осторожно выглянул из-за дувала.
  Генерала не видно, но и солдат тоже нет, словно их уже похоронили.
  Ординарец дезертировал.
  Полковник Бен не особо волновался за судьбу ординарца Хулио.
  Дезертировал - пусть гуляет!
  А полковник и без него справится, как в доме престарелых.
  Полковник Бен лихо, как молодой буффало, прыгнул в боевой Хаммер, схватился за руль, как за шофёрку Сару.
  Но старый испытанный Хаммер на этот раз под-вёл, словно мстил людям за все пройденные годы.
  Машина не подавала признаков жизни, будто её убили.
  У полковника Бена зародилась мысль, что Ху-лио, когда убегал, нарочно испортил машину, чтобы досадить командиру.
  За что Хулио мстил и мстил ли, полковник Бен так и не узнал.
  Сорок минут безрезультативных прыжков около Хаммера победу не принесли.
  - Может быть, проклятый Хулио продал горю-чее врагам, а в бензобак налил воду? - полковник Бен закинул на плечо винтовку.
  Упал первый камень, за ним - второй.
  Мальчишки швыряли в полковника Бена камни, развлекались, но в глазах у них уже загорался огонь сопротивления, как из Ленинской искры.
  Полковник споро захватил стингер, боеприпасы и походным шагом направился в сторону Герата.
  Всё же один камень угодил полковнику в правую ягодицу.
  Ребятишки улюлюкали, а из чайханы послышал-ся нарочито громкий театральный хохот врагов.
  - Мы ещё вернемся, - прошептал полковник Бен, но так, чтобы его никто не слышал. "Удар кам-нем в ягодицу на войне - ранение?" - Мы отомстим!
  Мы омоем ноги вашей кровью!
  Отступление стремительное, как воды реки Мургаб.
  На этот раз не видно дезертиров, хотя снаряды рвались в стороне Зиндаджана.
  Полковник Бен воспрянул духом:
  - Полк живёт, как Гидра!
  Боевой дух поднял наших солдат и офицеров с коленей!
  Мы обороняемся от превосходящих сил против-ника.
  Про превосходящие силы противника полковник Бен придумал, чтобы настроение взлетело, как звездно-полосатый флаг над Белым Домом.
  Но одного взгляда в бинокль оказалось доста-точно, чтобы мечты рассеялись, как опиумный дым.
  На горизонте, около арбы бригадный генерал Хейфец о чем-то договаривался со старейшинами.
  Судя по тому, как выразительно жестикулировал генерал, и как тряслись белые бороды старейшин - спор не шуточный.
  К группе подошёл командир дивизии и тоже начал размахивать руками, словно вызвал духа вет-ра.
  Обороняющегося полка полковник Бен не нашёл, но увидел местную девушку или женщину, которая присела за саксаулом по малой нужде.
  Мощный армейский бинокль показал даже ка-пельки пота на лице девушки.
  Полковник Бен взбодрился, опустил бинокль от лица женщины ниже и огорчился, словно евнух в женской бане.
  Одежды женщины не позволяли увидеть хоть часть ягодицы.
  - Досада! Как в кабаре из Нигерии!
  Плясали, а бамбуковых юбок не снимали. - Пол-ковник Бен повесил бинокль на шею - вдруг ещё по-надобится быстро сориентироваться на местности, или девушка пойдет купаться.
  Сзади полковника раздался угрожающий рёв ишака.
  По привычке, как в Нью-Йорке от автомобиля, полковник Бен отпрыгнул в сторону.
  Ишак оказался один, без хозяина, словно сирота.
  К драному седлу привязаны два худых мешка.
  Полковник Бен воровато огляделся, никого не увидел в опасной близи и быстро прыгнул на ишака, как на спортивного коня.
  Ишак, несмотря на легенды об упрямстве, не взбунтовался, а продолжил путь уже под полковни-ком Беном.
  - Истосковался по человеку? - полковник Бен похлопал ишака по загривку. - Ты похож на мою Сью, только меньше весишь.
  Сейчас мы выйдем в расположение нашего пол-ка, и тебя зажарят к ужину.
  Но полка не видно, а через пять минут к ишаку и полковнику Бену подкатил древний паккард, разу-крашенный флагами США.
  Машина издыхала, но в отличие от Хаммера полковника Бена, на ходу.
  Из паккарда вывалился комдив Бзежински с из-раильским автоматом "узи" на шее.
  - Никак не найду твой полк, Бен! - Бзежински отличался демократичностью, потому что недавно только получил гражданство США. Он пожал руку Бену, заглянул в глаза, словно приглашал на танец польку. - Хорошо окопались!
  Или Пол занял новую позицию в Герате.
  Не желаете ли сделать рекогносцировку, госпо-дин полковник?
  - Полагаю, что нам нужно углубиться в ущелье! - полковник Бен злорадствовал.
  У него - ишак, а паккард комдива без дороги в ущелье не пройдёт.
  Бзежински ничем не показал, что уязвлен, по-шёл за ишаком полковника Бена.
  Когда поднимались на гору, у Бзежински развя-зался шнурок на китайском армейском ботинке.
  Шнурок спас хозяина, как верный пёс спас.
  Бзежински наклонился, и в это время сзади раз-дались три выстрела, как в тире в Диснейленде.
  Одна пуля попала в зад ишаку, а вторая, когда ишак с воплем обернулся - кто его так ужалил - в голову.
  Животное свалилось на тропу и придавило ногу полковнику Бену.
  Бзежински помог полковнику высвободиться из-под боевого ишака, а затем произнёс с сожалением:
  - Столько ценного мяса пропадёт в горах.
  Не потащим же мы ишака в Герат.
  Здесь шашлык зажарим? - Бзежински в раздумь-ях почесал затылок, словно выскребал из головы мысль.
  "Уже распоряжается МОИМ ишаком, - полков-ник Бен развязал мешки. - Сейчас враги прибегут, всё заберут, как налоговые инспектора".
  В мешках оказалась прелая чёрная солома.
  На всякий случай полковник Бен рассмотрел внимательно - не наркотическая ли соломка?
  - По нам стреляли наши, больше не стреляют! - комдив Бзежински с интересом наблюдал за дей-ствиями полковника Бена, даже потрогал соломку: - Труха! Скоту на корм! Никуда не годится.
  - Зачем нашим солдатам стрелять по своим ко-мандирам, когда в качестве мишеней лучше выбрать врагов? - полковник Бен ответил с пониманием и отшвырнул мешки - вдруг хозяин ишака преследует воров?
  - Причин много, как волос на п...е цыганки. Одна из самых распространенных - сдать наши го-ловы врагам и получить индульгенцию на жизнь! - комдив Бзежински демонстративно активировал ра-кету земля-земля. - Сейчас мы им покажем, как по НАШИМ ишакам шмалять.
  Бзежински и полковник Бен пошли в сторону, откуда раздались выстрелы.
  Навстречу поднялся сержант пуэрториканец или - индус.
  - Мы стреляли, - сержант, как кролик на удава, смотрел на ракету в руках Бзежински. - Мы ошиб-лись.
  Извините нас, командиры.
  Наш полк недавно отошёл, как только упали первые авиабомбы.
  Страшно-то как!
  Мы идём, а они падают!
  Лежим, а они - всё равно падают, словно небо прорвалось.
  И непонятно: то ли наши нас по ошибке бомбят, то ли враги разошлись.
  Мы ущельем, ущельем, сюда и отошли.
  Полк разбежался: кто куда - на базар, в Герат, либо в Карух, а кто и в Фарси подался.
  Говорят, что в Фарси аэродром, откуда можно до Нью-Йорка долететь, хоть сейчас.
  Мне никто не подчиняется, да и вы сами поймё-те почему, - сержант подмигнул левым глазом, но пояснять не стал. - Хотите посмотреть на мою неве-сту? - он включил мобильный телефон и листал картинки.
  Почти на всех фотографиях дородная, упитанная, но не лишённая приятности, девушка, позировала обнаженная. На одном фото показывала язык, на другом - показывала не язык, на третьем - позировала в бассейне. - Красавица, а похвастать редко перед кем могу, - сержант вздохнул, пожал плечами.
  Бзежински внимательно вглядывался в каждую фотографию, спросил:
  - Мне на телефон перекинешь?
  - Конечно, скину, господин комдив! - сержант, казалось, обрадовался, словно получил миллион долларов. - Принимайте фотки, передаю!
  Полковник Бен отвернулся, раньше он бы поржал вместе с ребятами над фотографиями голой бабы, а сейчас, когда недалеко лежал убитый ишак, за горой рвались снаряды, ржать не хотелось.
  - Я с вами в лощину не пойду, а двину сразу в Герат, в расположение корпуса! - сержант не стал прощаться, а побежал вниз по козлиной тропинке, словно убегал от кошмара.
  - Нас испугался! - комдив Бзежински улыбнул-ся довольно. - Очень хороший признак, когда сер-жант боится командира, значит - уважает.
  Полковник Бен крикнул в спину сержанту, что скоро его догонит.
  В ущелье полковник и комдив увидели следы на пыльной тропе, словно кто-то большой и жирный танцевал.
  Через сотню метров за скалой наткнулись на двенадцать солдат без штанов.
  У полковника Бена заурчал живот от плохого предчувствия.
  Полковник захотел оказаться как можно дальше от голубых дезертиров.
  "Голубая рота! Надо же, как мне не повезло!"
  Солдаты и сержанты разгуливали в белых трусах в кружевах и в белых носочках.
  Но парадные кители не снимали.
  На возвышении сидел майор - гроза!
  Он сочетал в себе все признаки неприкасаемо-сти, отмеченные Конституцией США.
  Афроамериканец, чёрный, как графит, с выпук-лыми очами, толстыми губами, мясистыми ушами.
  Длинные пейсы черными кудрявыми гадюками падали на плечи майора.
  На голове вместо форменной фуражки - иудей-ская шапочка.
  На груди приколота эмблема партии Зеленых.
  Афроамериканец иудей из партии зеленых, бо-лее неприкасаемым объектом могла быть только афроамериканка иудейка из партии Зеленых.
  У четверых солдат даже трусов нет.
  - Командир, сигареткой угости! - майор обра-тился к полковнику Бену.
  - Не курю! Извините! - полковник Бен чуть не поклонился, как Президенту.
  В груди разливалось тёплое чувство за терпи-мость народов США:
  "Нигде, ни в одной другой стране Мира, кроме, как ещё и в Европе, так не уважают личные свобо-ды, как в США.
  Мне очень приятно, что даже в армии, на войне, люди остаются людьми с Большой Буквы.
  Представители нетрадиционных сексуальных отношений принесли из дома на войну, в специаль-ный корпус нетрадиционной сексуальной ориента-ции, свои привычки.
  Голубой и на войне - голубой!
  Я чту, уважаю, и преклоняюсь перед героизмом людей, которые без страха заявляют всему Миру - я голубой солдат!"
  - Здоровье бережешь, полковник? - к полков-нику Бену подошёл сержант без трусов, почесал своё хозяйство, перекатывался с пятки на носок и обратно, вызывающе смотрел в глаза полковника.
  "Ещё не хватало, чтобы меня зачислили в голу-бую роту! - полковник Бен запаниковал, как белка в колесе "Форда". - Да, было у меня один... два ра-за... по молодости, на вечеринке с парнями.
  Но я же не голубой, я живу с женщиной Сью, моей женой!
  Но попробуй, объясни ЭТИМ!
  Сразу засудят: за расизм, фашизм, непримири-мость, нетерпимость и нелюбовь к животным".
  - Берегу здоровье! - полковник Бен развел ру-ки, словно обнимал авиабомбу.
  - Оставь его, Мартин, - майор лениво приказал сослуживцу. И раскатал губы полковнику, приказал, как генерал: - Ты, полковник, шёл своей дорогой?
  Вот и иди дальше!
  Иди, куда шёл!
  Полковник Бен молча развернулся и с нараста-ющей радостью стал удаляться от расположения го-лубой роты дезертиров.
  Он ждал пулю в спину, ждал, что Бзежински его догонит.
  Но никто не выстрелил, Бзежински не пошёл с Беном, а договаривался с майором насчет шашлыка из ишака.
  Внезапно, даже удивляясь себе, полковник Бен остановился и обернулся:
  - Комдив! Я возьму твой паккард?
  В Герате оставлю в штабе полка.
  Бзежински подбежал к полковнику Бену, загля-нул в глаза, положил ему правую руку на левое пле-чо.
  Во взгляде, в движении комдива плыла только одна мысль:
  "Забирай машину, Бен! Но только никому не го-вори, что я остался с ЭТИМИ".
  - Тебе транспорт нужнее, полковник Бен! - Бзежински быстро-быстро моргал, словно бревно в глаз попало. - Пусть путь твой будет без мин и бом-бежек.
  Одно общее дело делаем, господин полковник.
  Бзежински неожиданно быстро наклонился и поцеловал коленку полковнику.
  Расстались, как в пустыне верблюды.
  Полковник Бен спускался по извилистой тропинке, негодовал, но причину негодования долго не хотел признать:
  "Почему во мне нарастает гнев, словно я не по-сещал курсы самоуспокоения и не оставил тысячи долларов психоаналитику Крамеру?
  Еще несколько минут назад я восхвалял голубую роту за прямоту, за отсутствие предубеждений к другим, за смелость.
  А сейчас что-то злобное, тёмное, как Гудзонов залив ночью, поднимается во мне.
  Голубые солдаты уже не взывают у меня преж-него чувства сопричастности с Родиной.
  Если подумаю - то зачем они пошли на войну?
  Воевать? Тогда почему дезертируют и так явно выставляют свои религиозные, политические и сек-суальные признаки?
  Покрасоваться на войне решили? - полковник Бен вздрогнул от недоброй мысли, ущипнул себя за левую ляжку: - Стоп машина, сэр!
  Так дойду до того, что и Сью не права, когда осталась одна и утешается сексом с другими мужчи-нами.
  Нет! Глупые мысли! Отставить!"
  - В Герате вызову и подчиню себе часть диви-зионного резерва, в том числе и с голубыми воина-ми, - полковник Бен уже размышлял вслух, чтобы не так страшно идти по тропе, когда в любой момент пуля прилетит. - Возьму нового ординарца и поеду вдоль реки, возвращу отошедших дезертиров.
  На дороге полковник Бен не нашёл паккард комдива:
  - Украли враги или наши. Бзежински не пове-рит мне, скажет, что я загнал его машину на рынке в Герате.
  Бен пошёл пешком, благо до Герата оставалось немного.
  Уже возникли из земли первые дувалы, чинары, чайханы с самсой, шашлыками и самбурсой.
  Полковник Бен сопротивлялся желанию снова зайти в чайхану и отдохнуть от войны.
  Вскоре он стал догонять разрозненные группы дезертиров с мешками.
  Некоторые из солдат уже продали часть воору-жения и амуниции, или сменяли на местную одежду и хурджуны.
  Группы двигались по направлению Тирпуля, как спасению человечества.
  Полковник Бен останавливал дезертиров, призы-вал к порядку, хулил, укорял, приказывал вернуться, выслушивал отборную ругань в свой адрес, снова возвращался и агитировал другие группы, словно вместо сердца получил мотор от "Корвета".
  Тем, кто ехал на ишаках, полковник Бен прика-зывал спешиваться и пересаживаться в арбу или в машину.
  Не следует воину Великой армии США унижаться до ишаков.
  Самым старым полковник Бен смело раздавал пинки и затрещины, не опасался получить оплеуху в ответ.
  Старики только рыгали и ржали, они все, как один обкурились и напились.
  Полковник Бен расхваливал боевой порядок де-зертиров, потому что хвалить учили на курсах ком-муникации.
  Бен испытывал угрызения совести, что не идет в одной колоне с однополчанами, но вспоминал, что они дезертируют и снова бессильно опускал руки с гранатами.
  В тот же день вечером в Герате, в штабе майор Зеленски доложил, что батальон морских пехотин-цев укрепил участок на Тирпуль противотанковыми заграждениями и минными полями.
  Дезертиры рисковали наступить на мину, поэто-му нехотя разворачивались и шли уже на Восток, то есть - не отступали, а - наступали.
  В штабе полка полковник Бен доложил команди-ру корпуса обстановку в Гуриане и попросился доб-ровольцем на фронт.
  - Фронт теперь везде, сынок! - командир кор-пуса генерал Джонс внешне оставался невозмути-мым, своим парнем в доску, как положено амери-канцу, но внутри его всё клокотало.
  Джонсу доложили и об убитом ишаке и о шаш-лыке, которым комдив Бзежински обожрался вместе с голубой ротой.
  То, что ему, генералу Джонсу не досталось даже малюсенького кусочка шашлыка из ишака, злило сильнее, чем сводки с фронта.
  Во всех бедах генерал Джонс винил полковника Бена, потому что полковник притащил ишака.
  Полковник Бен рассматривал генерала Джонса и не понимал: то ли генерал сердится на него, то ли сейчас представит к ордену Конгресса США.
  Полковник Бен решил действовать по тактиче-ским обстоятельствам, как хорёк в курятнике.
  
  В ту ночь в казарме сильно храпели новобранцы, стоял непередаваемый запах Родины после свинины с тушеными бобами.
  Полковник Бен не засыпал, ворочался, как свин на вертеле, вспоминал события ушедшего дня: и ча-ще всего почему-то появлялись русские проститут-ки с предложением взять их в жены.
  К утру полковник Бен заснул, но проснулся от-того, что капрал Хорке шарил у него в карманах ки-теля.
  - Я только искал сигареты, - обнаженный Хор-хе заметил, что полковник Бен проснулся, поэтому улыбнулся, как мексиканская голая собачка. - Спи-те, спите, полковник.
  Но полковнику Бену уже не спалось, как в моло-тильне дядюшки Сэма.
  Полковник удивлялся, почему полк оставил обо-рону и дезертировал, хотя оружия, бронетехники и солдат с избытком.
  "Можно было занять хоть пару деревень, дать врагу почувствовать, кто истинный хозяин на его земле.
  Почему никто не остался в обороне, даже голу-бые иудеи афроамериканцы из партии зеленых де-зертировали.
  А ведь могли бы покрыть себя неувядаемой бое-вой славой.
  Майор Бутман допустил дезорганизацию своей части в горах Калайи-Нау.
  Почему он, когда узнал, что наш полк дезертировал в направлении Тирпуля, не открыл заградительный ракетный огонь?
  Бутман ближе всех находился к вражеским пози-циям и видел армию лучше, чем я.
  Боялся за свою жизнь?
  Ракеты попались бракованные?
  Или Бутман со своей частью отступил, продав технику и амуницию?
  Почему полковник Баффин не вылетел к нашему полку немедленно, после того, как я сообщил, что склад с тушенкой разворовывают, и самое страшное преступление - флаг США пустили на портянки.
  Безразличие - попустительство или - военное преступление?
  Командиры корпусного ракетного полка знали о высотах Кушки-Кухны и перевала Собзнака, что там сосредоточены основные силы врага.
  Противник стремительно наступал по всему фронту, но наши ракетчики не открыли даже преду-предительный огонь, хотя в их распоряжении почти вся военная мощь США.
  Бронетанковая колонна отходила в панике, сна-ряды рвались в горах, а командование бронеколон-ны никак не отреагировала на артобстрел, не выпу-стили по врагам ни одного снаряда в ответ, словно снаряды заморозили в холодильнике Самсунг".
  Полковнику Бену после свинины с бобами приснился плохой сон.
  Приснилось, что его глаза покинули тело и взле-тели выше облаков.
  Воспаренным зрением во сне полковник Бен увидел и русских проституток (опять они), и чай-ханщика Алима, который вместо индийского или цейлонского чая заваривал грузинский.
  Сверху глаза полковника Бена видели голубую роту, когда солдаты плескались в арыке и брызгали друг на друга водой, как дети малые.
  Видели глаза полковника Бена и его жену Сью в объятиях сомалийского пирата.
  И Эйбрамсона с развороченным животом глаза видели.
  Эйбрамсон запихивал кишки обратно в живот, солдаты с ужасом разбегались в стороны - никто не помогал, а над Эйбрамсоном уже наматывала круги чёрная птица.
  Полковник Бен проснулся с чистой совестью и больной головой, словно всю ночь бил головой о штангу ворот.
  Он решил утром поговорить с заводилами дезер-тиров, образумить их, призвать к порядку на приме-ре славных героев войны Севера и Юга.
  Неужели, последние события в Вашингтоне, по-сле марша протеста миллионов подорвали веру в командование армией?
  Малограмотные трусливые командиры из опол-чения с неохотой и внутренним сопротивлением бе-рутся за новые обязанности и не верят в то, что мо-гут умереть здесь и сейчас.
  Над головой полковника Бена скрипнули пружи-ны койки второго яруса, словно маленький гном хо-дил.
  Послышался сдавленный шёпот, как в го-го баре:
  - Шарифа! А Шарифа!
  Может быть, ещё раз попробуем в попку?
  Не зря же я виагру принимал.
  - Мой дорогой господин Айзек, - женский ме-лодичный голосок ответил с придыханием. - Неужели, ты не войдешь в меня, как мужчина, с па-радных ворот?
  - Что ты, Шарифа, что ты!
  Как можно до свадьбы тебе потерять девствен-ность?
  Я привезу тебя в Нью-Джерси, познакомлю с друзьями и родителями.
  Доктор Цацкис освидетельствует, что ты - дев-ственница, а потом мы сыграем свадьбу.
  Представляешь, Шарифа - сенсация!
  Девушка выходи замуж девственницей.
  Подобного США не помнит уже двести лет.
  Нам сразу дадут гранты, выделят бесплатное жилье, а тебя, может быть, пригласят на телевидение вести программу, как Джуди Голдберг.
  - Эй, Чарли, хватит болтать! Мы ждём! - раз-дался голос с другой койки, к нему примешались и другие голоса. - И на видео снимаем для ютуба!
  Как хочешь ставь девку, но чтобы мы видели!
  Сильнее зазвенели пружины над полковником Беном, и вдруг раздался грохот, как от пустой бочки со Страшилой Мудрым.
  Полковник Бен сначала подумал, что в казарму попала ракета - не важно, своя или вражеская.
  Но затем увидел на полу солдата без штанов.
  "Свалился с койки", - полковник Бен с удовле-творением захохотал.
  - Сынок! Свадьбу себе не отбил?
  - Ой, больно! Ой! Как больно! - солдат катался по полу, как мяч для регби.
  К нему спустилась девушка, но, в отличие от возлюбленного - одетая.
  Девушка присела на корточки, положила голову своего жениха на туфли и раскачивалась, как в тра-урном танце.
  - Люди! Что же это случилось? Мой любимый господин получил ранение на фронте, он упал с кро-вати.
  Теперь мы не поедем в США, меня не освиде-тельствует американский медик, и меня не возьмут в Голливуд на телевидение.
  Бедная я, несчастная, Шарифа.
  - Убили! Меня убили! - солдат без штанов во-пил, словно ему оторвало снарядом руки.
  Полковник Бен никаких следов травмы на ново-бранце не замечал, словно солдата покрасили белой краской.
  - Санитары! Ко мне! Гражданин Америки в опасности!
  Лоеры, нотариусы, профессора!
  - Замолчи, солдат! - полковник Бен неожидан-но услышал свой голос, словно из другого Мира. - Ничего не случилось с тобой.
  Другие умирают в окопах, а ты с кровати сва-лился, когда с девкой забавлялся.
  В казарме повисла гнетущая тишина, словно миллионы летучих мышей сдохли.
  - Что? Что вы сказали, полковник? - рядовой забыл про своё "ранение", встал в полный рост.
  Его не смущало, что маленькие гениталии нахо-дятся на уровне бровей невесты. - Я на войне, а здесь любая рана, даже в сортире - боевое ранение!
  Или вам неизвестно последнее Постановление Пентагона?
  К тому же, вы нагло ворвались в моё личное пространство, опозорили меня перед сослуживцами и перед невестой, укорили меня, что я ради США налаживал личную жизнь.
  - Остынь! - полковник Бен понял, что напорол-ся на психопата, которому ни один психоаналитик не поможет.
  Психоаналитик и психиатр не помогут, а адво-кат - очень даже поможет.
  - Остыть? Да я тебя, полковник, под трибунал отдам.
  Тебя осудят, как военного преступника, как насильника над личностью, как аморального фаши-ста, поправшего права и свободы гражданина США.
  Я отсужу у тебя всё твоё имущество, полковник.
  И тут казарма взорвалась голосами в поддержку солдата без порток.
  Гул стоял громче, чем на поле боя под Анардар-рой.
  Полковник Бен, чтобы его не облили смолой и не вываляли в перьях, быстро оделся, выскочил из казармы.
  К полковнику, словно поджидал у входа, подбе-жал лейтенат Штейн, красный от виски
  - Господин полковник. Получено сообщение, что наш фланг оголён.
  Противник собирается зайти к нам в тыл, захва-тить, ранее захваченные нами, олакадари Гуриан, Зиндаджан, Тирпуль и дальше развивать успех в со-рока километрах южнее нашего корпуса.
  С небольшой группой повстанцев справится один ракетный полк с артдивизионом, но я не могу их отыскать.
  На направлении Даулатабада всё спокойно, как в могиле: ни наших, ни врагов.
  Полковник захватил с собой лейтенанта Штей-на, прыгнул в Хаммер и дал по газам.
  Вовремя: из казармы вырвалась разъярённая толпа новобранцев в исподнем белье.
  Впереди - пострадавший Айзек с невестой Ша-рифой, а за ним - правдолюбцы.
  - Что это они взбесились? Змею увидели? - лейтенант Штейн с удивлением смотрел в зеркало заднего обзора.
  - Дикие новобранцы, необстрелянные, - пол-ковник Бен пожал плечами, словно плечами пытался почесать уши. - Пороха не нюхали, а теперь, наверно, нюхнули, и разволновались, как в Вашинг-тоне на марше протеста.
  Через несколько часов полковник Бен организо-вывал оборону в Зиндаджане, точнее - пытался ор-ганизовать.
  Собранные группы расползались, как старое гнилое одеяло.
  Только что установлен пост с двумя танками и тремя ракетчиками, а через десять минут: ни танков, ни воинов.
  Полковник Бен искал полк и дивизион, но где они, и как выглядят - не представлял.
  Нашёл он только батальон морских пехотинцев.
  Но к удивлению полковника Бена и самих пехо-тинцев, морпехи не знали, что попали на войну в Афганистан.
  Их высадили ночью, и представитель Пентагона, генерал армии Обама из улетающего вертолета про-кричал, что пусть морские пехотинцы не волнуются, они на родной земле, во Флориде.
  У воинов закралось сомнение - Зиндаджан и окрестности не напоминали Флориду, но пока мор-пехи всё списывали на усталость, головную боль по-сле вчерашней попойки (в честь отправки морпехов генерал армии устроил грандиозную вечеринку с са-лютом и девушками из Небраски).
  Теперь же, как только полковник Бен объявил, что морские пехотинцы на войне в Афганистане, во-яки взвыли.
  Если бы рядом находился представитель Пента-гона, то его бы линчевали немедленно.
  Полковник Бен воспользовался ситуацией, пока морские пехотинцы не остыли, информировал их, что не исключено появление противника в ближай-шее время, на усиление прибудет Звёздно-полосатый полк ракетчиков-новобранцев с артиллерийским дивизионом, поэтому морским пехотинцам, если хотят остаться в живых, или, по крайней мере, умереть за Америку, следует организовать оборону юго-западной и юго-восточной окраины Зиндаджана, выслать пулеметчиков к реке Герируд и не высовывать головы в случае особой опасности.
  - Каждый солдат на счёту и на памяти матери Америки, - полковник Бен на прощание произнёс торжественную речь, как на похоронах генерала. - На вас смотрят все угнетенные и угнетаемые народы Мира, которым США дало или в ближайшем Будущем даст освобождение.
  Враг не дремлет! Враг очень силён!
  Но и мы не напрасно сажаем кукурузу и разво-дим свиней.
  Наши традиции от Джорджа Вашингтона, Абра-ма Линкольна, Джимми Картера вселяют в нас дух, - полковник Бен задумался, он забыл, какой дух, но махнул рукой и сказал наугад, - дух надежности и политкорректности!
  После слов полковника Бена один из морских пехотинец, афроамериканец, грязно выругался, а другой - тщедушный, белокожий, наверно из Ин-дианы, схватился руками за голову, завизжал и по-бежал в направлении вулусвали Адраскан.
  Остальные морпехи стояли бледные (если с бе-лой кожей), либо - серые (с кожей темной).
  Полковник Бен до вечера бегал по олакадари, один раз даже искупался с новобранцами голышом, чтобы поднять их боевой дух, раздавал указания, приказывал, стыдил, нахваливал, укорял, поощрял.
  За день умаялся, как бычок на ранчо.
  Оставалось чувство глубокого внутреннего удо-влетворения от проделанной работы и оттого, что не все разбежались, а некоторые даже говорили, что не боятся врага.
  
  Стемнело, над дувалами загорелись жирные звезды, как над Лос-Анджелесом, а подкрепление не подходило, словно забыло дорогу.
  Полковник Бен расположился на ночевку в край-ней хижине на окраине Зиндаджана.
  В доме воняло скотом, но полковник Бен решил, что так даже и лучше, чем в одной казарме с рядо-выми, которые занимаются сексом над головой.
  Бен снова поймал себя на мысли, что осуждает солдат, вместо того, чтобы похвалить за инициати-ву, как в Университете в Небраске.
  Парень нашел местную девушку, обещал на ней жениться, привезет в США свежую кровь.
  Девушка обогатит американок новым знаниями, понятиями о чести, доблести...
  Полковник от досады сплюнул на земляной пол.
  Опять выходило, что он стал невысокого мнения о своих согражданах, если, пусть даже в мыслях, ставит им в пример дикарку.
  Утром, когда Солнце только озаряло верхушки гор, раздался дробный стук зубов рядом с кроватью полковника.
  Полковник Бен открыл глаза, и ему показалось, что он попал в ад, к чёрту.
  Но, когда глаза разлепились настолько, что мож-но различать черты лица, узнал - клацал зубами чернокожий лейтенант Олдридж.
  - Сэр! Там - БАБАХ! ТРА-ТА-ТА! - глаза уо-рент-лейтенанта выпучены, словно он объелся кра-бов из залива Гудзона. К щеке военного прилипла бабочка, а из штанов торчала вата. - Много машин, много врагов!
  Наш полк ещё не появился, а вражеская пехота и танки вовсю орудуют в своём городе.
  Полковник Бен в одних подштанниках выскочил на улицу, словно из хлева его выгнали гремучие га-дюки.
  Капрал Олдридж мудро остался за дувалом, вскоре оттуда потянуло сладковатым дымком.
  Мимо прогрохотали три вражеских танка и с хо-ду начали обстреливать улицу, словно в конце ули-цы жила война.
  Полковник Бен занял оборону за дувалом, и в бинокль рассматривал, как в километре укреплялась рота солдат, но без оружия.
  Солдаты рады бы бежать, но не знали - куда.
  Капрал Олдридж уже не обращал внимания на полковника Бена, улыбался и начитывал рэп.
  - У нас самая сильная армия в Мире! Наши солдаты - самые лучшие солдаты в Мире! - полков-ник Бен сказал сам себе для успокоения, оделся и побежал к зенитному комплексу.
  Вскоре на направлении полковника Бена появи-лась цепь солдат из десяти человек и два танка, как из сказки.
  Танки и солдаты вели огонь с хода, но никуда не попадали, потому что своих солдат полковник Бен не увидел.
  Можно выстрелить и по танкам и по врагу, но полковник Бен засомневался: одолеет ли вражескую мощь - лучше отступить, провести рекогносцировку на местности, а затем ударить в тыл врага.
  Полковник Бен понимал, что поступает непра-вильно не, как герой Рэмбо, но в одиночку отказы-вался идти в наступление, потому что, как дока-зывал себе: "Человек - стадное, социальное жи-вотное".
  Он вынужденно отходил по дороге в олакадари Шахрак.
  Несколько раз полковник Бен находил ящики с минами, останавливался и устанавливал противопе-хотные и противотанковые мины, как капусту сеял.
  Либо противник, либо свои солдаты несколько раз подрывались - взрывы и вопли, но полковник Бен уходил, не останавливался, не проверял - кто на его мины попался, как Рождественский индюк в украинские щи.
  Через час полковник Бен понял, что он отрезан от своей группы солдат, которые в ужасе вопили в роще саксаулов.
  В олакадари Шахрак находился тыловой эшелон штаба армии, где полковник Бен получил самую свежую информацию о текущих боях, как битва за урожай кукурузы во Флориде.
  Генерал Пол Хам командующий южным направ-лением, включая и олакадари Шахрак, с адъютант-ками из розовой роты расположился на скале около перевала Шутун-Хур.
  Полковник Бен считал своим долгом патриота предстать перед светлые очи генерала и доложить о военной угрозе со стороны Герата и Шахрака.
  Доклад полковника Бена о том, что враг близко - хотя снаряды рвались неподалёку - рассмешил генерала Пола Хама.
  - Сынок, ты ещё слишком мал, чтобы вести наблюдения за противником, - генерал Пол Хам по-хлопал полковника Бена по левому плечу и оторвал погон, случайно: - Ой, оторвалось! Отдай девкам - зашьют Ивановские ткачихи.
  К полковнику Бену подбежали две хорошенькие светлые худенькие девушки с иголками и нитками в руках, словно только и дожидались полковника Бе-на.
  - Снимите китель, полковник, - медовым го-лоском, но деловито приказала красавица в голубой ночной сорочке. - Нельзя пришивать на человеке - память можно пришить.
  - Или любовь! - прыснула в кулачок вторая швея, в красной ночной рубашке. - Мы приехали из Российского города Иваново, города ткачих.
  Ищем себе женихов! - девушка лукаво провела язычком по губкам. - Вы, случайно, полковник, не знаете, где найти порядочного жениха: чтобы он не пил, не курил и свою жену не бил?
  - Пил или курил, но в меру, - снизила порог жениховства вторая ткачиха.
  - Полковник Бен женат, девушки, так что мо-жете перед ним не гарцевать, как арабские скакуны, - генерал Пол Хам поспешно остановил своих адъ-ютанток.
  "Ну и скотина, генерал Хам, - полковник Бен за-кусил нижнюю губу от досады. - Кто его за язык тя-нул, словно щипцами для пыток в Белом Доме.
  Да, я женат, никогда не разлюблю мою красави-цу Сью, - последние мысли дались полковник Бену с трудом - слишком уж Сью не похожа на русских девушек. - Но поиграться с русскими красавицами я бы мог, как хорёк Джонни с собачкой Ригли".
  - Всё, полковник, пришили вам эполет, - де-вушка в розовой ночнушке с погонами уорент-лейтенанта перекусила нитку, как пуповину, что от-деляла полковника от неё.
  Полковник Бен отметил, что зубы у девушки ровные, белые, не вставные.
  "Неплохо устроился мистер генерал, - полков-ник Бен оглядел походный бордель генерала Пола Хама. - Ковры ручной работы, бронза, серебро, хру-сталь, русские белошвейки!
  В вазах - фрукты, в графине - фиолетовое креп-кое вино.
  Огромная кровать под белым балдахином, как для царицы Клеопатры.
  Генерал Пол Хам - олицетворение американской мечты.
  Каждый военный должен стремиться к положе-нию и борделю генерала Хама.
  Мы, американцы, никогда никому не завидуем, а стараемся достичь уровня того, кто выше!"
  - Ты всё сказал, Бен? - генерал Хам оттянул подтяжки и отпустил - раздался чмокающий звук от соприкосновения резинок с толстым брюхом генерала (русские ткачихи засмеялись).
  - Так точно, мой генерал, - полковник Бен отрапортовал чётко и ясно, как положено по Уставу. - Враг близко, враг не дремлет, враг повсюду.
  - Не удивительно, что враг повсюду, - генерал Хам откусил от подгнившего персика. - Мы же у него дома, как у себя на Гавайях.
  В твоё распоряжение я дам сто человек из охра-ны моего штаба и шесть бронетранспортеров с ра-кетными установками.
  Немедленно выдвигайся в Герат, прикроешь насколько можно, решительное отступление наших войск и обязательно удержи Чахарбурджак с вино-градниками.
  Нам очень важны берега Гальменда, где можно купаться и загорать.
  Подчини себе всю имеющуюся вражескую ар-тиллерию в вулусвали Мазари-Шариф, подбодри крепким словом отходящие части и подразделения нашей морской пехоты, - генерал Пол Хам отвер-нулся от полковника Бена, сделал "козу" из пальцев, чем рассмешил девушек.
  Бен понял, что разговор окончен, и нет смысла объяснять генералу, что Чахарбурджак, Мазари-Шариф и Герат находятся в разных частях Афгани-стана.
  Задача - не только не из невыполнимых, но и вздорная.
  Возможно, что познания генерала Пола Хама об Афганистане взяты из карманного словаря для тури-ста.
  Но полковник Бен не обсуждал приказы, чётко развернулся на каблуках и вышел, словно из сказки в плохую сказку.
  После двух часов бесплодных поисков он вместо трех бронетранспортеров нашёл только один, но без ракетного комплекса, который давно продали или поменяли на марихуану.
  В казарме, также вопреки ожиданиям, не оказа-лось ста морских пехотинцев, а - только десяток побитых молью солдат.
  Они не отступили вместе с товарищами, потому что набрали слишком много трофеев - не унести, теперь сидели на мешках, как курицы на яйцах.
  На полковника Бена вояки глядели с плохо не-прикрытой ненавистью.
  - Вы поступаете в моё распоряжение, - полков-ник Бен поправил каску, ожидал камня в голову. - Генерал, Родина, наша любимая свободная Америка надеются на нас, парни.
  Не подведём же своих дочерей, матерей и жён! - полковник Бен широко и ясно улыбнулся, как жар-кое Солнышко в штанах.
  Ответ пришёл до боли в сердце ожидаемый, как:
  - Да пошёл ты со своими речами, полковник.
  Хватит! Навоевались!
  Домой хотим, в Небраску и Мичиган.
  К бабам, к гого-барам!
  - Как навоевались? - полковник Бен нарочито удивился. - Война только что началась, сынки.
  А го-го бары и здесь неплохие, например, у гене-рала Пола Хама.
  Дослужитесь до генерала, тогда и с походным го-го барам будете воевать, - полковник Бен понял, что сказал лишнее, и тут же на него накатила волна неприязни, злости, которая раньше, в США даже близко не подходила к душе, словно её прогнали го-рящими поленьями.
  "Люди гибнут на войне, лучшие сыны Отечества в опале, а генерал Хам бесчинствует.
  Набрал себе баб, как одалисок, не следит за чис-ленностью личного состава, распустил солдат, про-дал бронетехнику. - Полковник Бен сильно ущип-нул себя за правую ляжку. - Опять я негодую, вме-сто того, чтобы радоваться за командира!
  Почему я завидую, словно скунс лисице?
  Каждый может подняться до уровня генерала Хама - нужно только любить свою Родину, отважно служить, усердно исполнять свой долг перед Стату-ей Свободы.
  Война сделала меня злым, как Братца Волка".
  Полковник Бен размышлял, поэтому не вникал в град упрёков, насмешек, угроз, издёвок, которыми его осыпали десять солдат.
  Наконец он вернулся в реальность и услышал.
  - Со своими приказами можешь поцеловать мою чёрную огромную задницу, полковник! - сол-дат под общий хохот сослуживцев повернулся к полковнику Бену спиной, наклонился и спустил штаны, как с папы Карло.
  Задница у солдата оказалась огромная и чёрная - не обманул солдат командира.
  Тут с полковником Беном произошло то, что он позже объяснил сам себе, как помутнение рассудка.
  В три прыжка полковник Бен сократил расстоя-ние и от души пнул огромную чёрную задницу, ко-торая являлась обязательной поговоркой для каждо-го афроамериканца.
  От пинка солдат перелетел через мешки с трофеями, ударился головой о бак с виски и затих на несколько секунд.
  Полковник Бен вспомнил, где в фильме майор Пейн жёстко обучал солдат, и другие фильмы бое-вики вспомнил, где командиры гоняли своих подчи-ненных, и как нужно говорить с непокорными: когда ласково, а когда и угрозами.
  - Ну, ты, половник, доигрался! - вояка с пуэр-ториканскими чертами лица поднялся с тюка, словно собирался пойти в сортир. - Ты оскорбил военнослужащего армии США, афроамериканца Берча Кинга.
  - А я не военнослужащий армии США? - пол-ковник Бен сорвал с плеча винтовку, нацелил на озорника, словно в тире присматривался к зверуш-кам. - Да я вас сейчас всех положу, а потом скажу, что вас враги обстреляли.
  Что? Не знаете исхода своего?
  К афроамериканцам я отношусь с должным ува-жением и пониманием: наши предки эксплуатирова-ли наёмных африканцев.
  "Что за чушь я несу? Почему даю задний ход, как новый "форд"?
  Сейчас они почувствуют мою слабину, как у овечки Долли".
  - На броню! Выступаем живо! Всем сказано! - полковник Бен заорал, оглядывался по сторонам - не придёт ли мятежникам подкрепление из военных гастарбайтеров.
  Но личный состав разбежался, а солдаты, окол-дованные непонятными действиями полковника Бе-на "Может быть, он - контуженный?", нехотя под-нялись и полезли в бронетранспортёр.
  В машине оказалось, что никто не знает, как ве-сти бронетехнику, как заводить, как пользоваться.
  Только полковник Бен знал, но он не рискнул оказаться спиной к враждебным новобранцам.
  - Кинг, к управлению! - полковник Бен решил, что, если уже и надавил на чернокожего рядового, то теперь отступать некуда, как со стеклянного моста над Большим Каньоном. - Я подскажу куда дергать и что нажимать, факен шит.
  Не облажаешься, сынок, - и добавляя теплоты в голос. - Ты же, я уверен, гонял по улицам Гарлема на шикарном спортивном авто?
  - Да, мистер, было дело! - Берч Кинг зла не помнил. - Приезжал к нам братишка Дерек Андруз, так мы с братишками устроили гонки по вертикали.
  У наших девушек трусики бы снесло, если бы наши бабы трусы надевали! ХА-ХА-ХА-ХА!
  - ХА-ХА-ХА-ХА! - полковник Бен поддержал хорошую солдатскую шутку Берча Кинга. - Сынки! Юмор на войне спасает лучше, чем броня.
  В подтверждение слов полковника Бена за бро-ней ухнуло, как в лесу на Юконе.
  Берч Кинг от страха дал по всем газам - своим и бронетранспортера.
  Техника с зелеными и серыми бойцами двину-лась в неизвестном направлении, далеком от пони-мания генерала Пола Хама.
  Когда полковник Бен прочитал на дырявой таб-личке у дороги "Обе - 2 км", за броней полыхнуло и засвистело, словно сто врагов поставили кипятить сто чайников.
  Полковник Бен первым выскочил из бронетранс-портера и залёг за тандыром.
  Навстречу шли боевики в пестрых халатах, туф-лях с красными загнутыми концами и чалмах.
  Защитники своей родины из автоматов Калаш-никова стреляли по бронетранспортеру, хохотали, приплясывали, словно на празднике по поводу заре-занного барана.
  Три российских танка следовали за пехотой, как огромные страшные коробки.
  Вся жизнь полковника Бена промелькнула у него перед глазами, как в дурном сне с лоерами.
  Первая драка в школе, первая любовь в школе, первый поцелуй Сью, первая измена Сью, первый штраф за уклонение от выплаты налогов, первая ме-даль Конгресса США, первое ранение на стрель-бище в Алабаме.
  "Танки нас раскатают, закатают в пыль, как начинку для пирогов"! - полковник Бен с осознани-ем, что смертный час настал, закурил, думал о том, как уйти из жизни красиво.
  Оставался шанс - сдаться в плен, но полковник Бен не верил, что враги помилуют, как положено в Гаагской главе о неприкосновении военнопленных.
  Скорее всего, полковника и его солдат на потеху привяжут к танкам и заставят бежать сто километ-ров, после чего ноги сотрутся до ягодиц.
  Полковник Бен усмехнулся, на четвереньках до-бежал до бронетранспортера, улыбнулся Кингу Бер-чу, который сидел - ни жив, ни мёртв, и вытащил ракетную ручную установку ближнего радиуса дей-ствия.
  Снова убежал за тандыр и оттуда открыл беспо-рядочный огонь из винтовки и из ракетной установ-ки.
  Для верности и на случай отхода полковник Бен бросил в толпу дымовую шашку.
  Послышались вопли ужаса, затем началась паника, как в магазине "Эй энд Пи" на распродаже.
  В дыму с криками "Пощадите! Сдаюсь!" мета-лись десять солдат армии США, и с теми же крика-ми носились враги.
  Но никто в дыму не видел, кому надо сдаваться.
  Водители танков не придумали ничего лучшего, как покинуть технику и бежать, бежать в горы, куда глаза глядят.
  - Маме, моей маме передайте, что я сражался храбро! - кричал по-американски один из танки-стов, русоволосый парень.
  - Предатель! - полковник Бен неосмотрительно поднялся из-за тандыра! - Перекинулся на сторону врагов.
  Конгресс США тебя осудит!
  Под ногой хрустнуло, как зубы доисторического мамонта.
  Полковник наклонился и поднял телефон с раз-давленным экраном, как в магазине уцененных това-ров в Боро парке.
  Экран мигнул заставкой - голая девка - и потух навсегда.
  Пришло время решительных действий, и пол-ковник Бен понял: "Решительно отступаем!"
  Он добежал в дыму до бронетранспортера, Берч Кинг сидел на своём месте, от него нестерпимо во-няло, как из сортира.
  - Сынок! Двигай! Уходим! - полковник Бен по-хлопал Берча по плечу, словно пыль выколачивал.
  - Слушаюсь, маса! - Берч рванул бронетранс-портёр с места, как сивого мерина за хвост.
  Машина на ходу внесла ещё большую ноту в общую панику.
  "Гадёныш этот Берч Кинг, - полковник Бен крепко вцепился в аварийную скобу. - Даже не ска-зал полагающуюся фразу - "А как же наши боевые товарищи? На кого мы их оставим?"
  Я бы ответил Берчу, что сынкам уже ничем нельзя помочь, что - на войне, как на войне, и то-гда бы у нас совесть у обоих очистилась, как сковородка "Тефаль".
  Не знает Берч Кинг положенных военных слов!"
  - Мы уже ничем не поможем нашим ребятам! - полковник Бен сделал вид, что разглядывает в дыму солдат.
  Но Берч Кинг никак не отреагировал на запозда-лое объяснение полковника, словно кита проглотил.
  Он гнал, и, судя по тому, что - бронетранспор-тёр еще не перевернулся - ехал по дороге.
   Через пять минут, когда позади остались по-следние дувалы и тандыры, полковник Бен прика-зал, точнее - попросил:
  - Сынок! Останови! Мы примем меры, чтобы погоня нас не догнала, обеспечим себе тылы.
  Слова для Берча Кинга оказались бальзамом на трусливую душу.
  Он так резко затормозил, что полковник Бен ударился каской о гашетку.
  Бен выскочил из бронетранспортёра, за ним - Берч, который решил не отставать от командира, как цыплёнок от курицы.
  Полковник Бен слил в канистру горючее, плес-нул в машину, ближе к сиротливому ящику с раке-тами.
  Он бросил спичку и побежал к ближайшему огромному камню, похожему на скалу в миниатюре.
  За камнем полковник Бен бросился на землю, обхватил голову руками, словно устал от тяжелой музыки.
  Сверху на полковника Бена упал Берч Кинг.
  "Он закрыл меня своим телом"! - полковник Бен гнал от себя мысль, что Берч просто упал на коман-дира, потому что так мягче лежать.
  Но под жирным огромным Берчем Кингом ле-жать - невозможно, кости полковника Бена трещали, голова налилась свинцом, как после трёх бутылок виски "Холм индейки".
  - Сынок, взгляну, что там делается в театре во-енных действий, - полковник Бен выполз из-под ту-ши, рванул на груди цепочку с медальоном, в кото-ром лежала фотография Сью.
  Из бронетранспортера валил густой чёрный дым, но ракеты не рвались.
  - Неужели, снова попалась дешевая китайская подделка? - полковник Бен обозлился, потому что по дороге бежали солдаты - вперемешку: свои и враги.
  Казалось, что они удирают от третьего врага.
  Но, вояки просто пытались убежать как можно дальше от дыма, в котором скрывались выстрелы.
  Часть пехотинцев сбегала с дороги, и двигались вдоль арыка, где заросли саксаула гуще.
  Другие - бежали по дороге и стреляли во все стороны, отпугивали свои страхи и злых духов.
  Иногда солдаты стреляли друг в друга, тогда поднимался вой.
  Противник приближался, Берч Кинг вонял всё сильнее и сильнее, и от полковника Бена тоже нача-ло смердить, как от протухшего окорока.
  Вот уже первые бойцы достигли горящего бро-нетранспортера, как адского костра.
  Но, наверно, по мнению солдат, машина без лю-дей не представляла опасности.
  Когда три пехотинца свалились в арык, а один подстреленный дико завизжал, бронетранспортёр взорвался, как девушка на танцах.
  Он подпрыгнул, из-под машины вырвалось пла-мя, ещё более злое, чем от горящего топлива.
  Ударная волна смела трех врагов и двух амери-канских смелых воинов.
  - Отлично мы придумали, сынок, чтобы взо-рвать бронетранспортёр с врагами! - полковник Бен взял в союзники Берча, хотя афроамериканский ря-довой никакого участия в операции не принимал, словно ему зашили карман золотыми нитками. - Мы подожгли машину с тем расчетом, чтобы она бабах-нула, когда враг приблизится на расстояние пораже-ние живой силы противника.
  - Да, мистер полковник! Мы умно всё задума-ли! - Берч Кинг жевал нижнюю губу, как мочалку. - Мы премию получим за взрыв?
  А медаль Конгресса мне дадут за подвиг?
  Моя Салли любит побрякушки, а деньги - обо-жает!.
  - Подожди, сынок, вот закончится война, тогда все получат по заслугам! - полковник Бен в медаль Конгресса США верил, но в денежную премию - нет. - Уходим за арык, чтобы нас не достали враги! - и добавил, потому что "уходим" звучало, как - дезертируем! - Займем выгодную позицию... подальше... а потом - контрнаступление, как наши деды воевали.
  - Ваши деды, мистер, воевали против моих де-дов! - Берч Кинг не очень хорошо знаком с истори-ей США.
  - Мои деды воевали за свободу твоих предков, - полковник Бен сказал уверенно, хотя не знал - во-евали ли его предки за свободу афроамериканских рабов, или воевали, наоборот, против свободы, или - вообще, не воевали, а тихо-мирно делали деньги.
  Но красное словцо из песни не выкинуть.
  Берч Кинг сделал вид, что поверил словам пол-ковника, или - затаился на время, как карась в пере-сохшем водоёме.
  Короткими перебежками (Берч не умел приги-баться - или не мог, бежал, как слон, пыхтел) добе-жали до скалы.
  По пути полковник Бен стрелял во все стороны, чтобы отпугнуть возможных врагов, или своих де-зертиров, которые тоже не прочь выстрелить в спину полковника.
  За скалой снарядом вырыло яму, в которую Бен скатился с удовольствием, а Берч - с руганью.
  Он уже отошёл от страхов и ругал полковника на чём свет стоит самыми отборными афроамериканскими ругательствами-прибаутками.
  Мысль о том, что полковник Бен за обиду может пристрелить - не посетила голову славного бойца, похожего на чугунный квадрат.
  У полковника Бена уже пропала злость на Берча, и он лениво оправдывался перед солдатом, за бес-цельно прожитые годы в США.
  Ругань вскоре утомила полковника, и он поднял-ся наверх, рассматривал в бинокль окрестности, словно надеялся снова увидеть скромную местную девушку под саксаулом.
  Вдалеке, километрах в пяти, танки вброд пере-бирались через арык, как бегемоты.
  Солдаты одеты в разные одежды, поэтому никак не определить - за США воюют, или - против Аме-рики.
  Армейские американские ботинки не сочетались с ватным халатом и чалмой, а форменная одежда ка-прала никак не определяла военного армии США, потому что на ногах - красные туфли с загнутыми концами, а на лице - густая растительность для насекомых.
  Американские танки китайского производства шли за российскими танками.
  Но успокаивало, что колонна двигалась в направлении вулусвали Себтальх, то есть - от пол-ковника Бена и Берча Кинга.
  Полковник Бен скатился обратно в воронку, как домой к Сью.
  Когда ехал на ягодицах, ногой подвернул глиня-ный кувшин с сокровищами Али-Бабы.
  Взрывом вывернуло чей-то скромный клад.
  Кувшин небольшой, примерно на литр, лопнул, из него покатились чёрные монеты.
  - Моё! Моё богатство! - Берч Кинг (пока пол-ковник Бен барахтался, пытался подняться) двумя огромными чёрными ручищами, по объему, как ковш экскаватора "Бобкэт" сгреб все монеты и сно-ровисто рассовали по карманам. - Вы, белые, мил-лионы лет нас угнетали, поэтому я забираю клад, как плату за все наши унижения.
  - Но эти монеты представляют историческую ценность, как, например, пирамиды Хеопса, дольме-ны в Геленджике, Стоунхедж, - полковник Бен от досады сжал приклад винтовки, словно горло Берча. - Эксперты в Вашингтоне оценят стоимость клада и дадут тебе, Берч... нам, потому что я нашёл клад - причитающуюся долю.
  И на Салли хватит, и на Сью и на девушек из го-го бара.
  - Вы, белые, обманете меня, и я ничего не по-лучу! - Берч Кинг либо вспомнил историю индейцев США, либо перестраховывался.
  Он начал выкарабкиваться из воронки, как крот.
  Полковник Бен схватил Берча за левую зловон-ную ногу, но рядовой неожиданно мощно взбрынул, как скаковой конь, и ударил ногой по плечу полков-ника.
  Полковник скатился вниз воронки, отчего поте-рял несколько секунд драгоценного времени.
  - Послушай, Берч! Если монеты не столь древ-ние, то они ничего не стоят, - полковник Бен с одышкой карабкался за Берчем. - Цена на серебро - доллар за грамм!
  Там не больше килограмма, то есть - тысяча долларов.
  - Тогда, зачем так волнуешься, полковник? - Берч Кинг захохотал сверху, скинул на полковника Бена камень.
  Бен схватился за винтовку, отчего снова съехал на дно ямы, и смышленый Берч Кинг скрылся из ви-да, как в легенду о Джордже Вашингтоне ушёл.
  - Абрам Линкольн тебе в печенки, предатель! - полковник Бен ругался, в очередной раз начал подъ-ём, как в гробу.
  Когда он оказался на поверхности, то увидел, что Берч Кинг, несмотря на вес слона, уже далеко, почти добежал до дороги.
  По дороге осторожно мчался "хаммер" со звезд-ным флагом, как спасение от всех бед.
  Берч Кинг побежал ещё быстрее, чтобы ока-зался на дороге перед машиной, как перед Судьбой.
  - А, если в "хаммер"е не наши, а - враги? - полковник Бен додумал за Берча, нагибая голову, побежал за Берчем.
  Желание догнать серебряные монеты оказалось сейчас более жгучим, чем желание узнать - кто в "хаммер"е.
  Берч Кинг успел вовремя, встал посреди дороги и встречал "хаммер" шквалом бранных слов.
  Машина не собиралась останавливаться, хотя от столкновения с Берчем Кингом серьёзно бы постра-дала, как от каменной стены.
  Берч Кинг понял намерения водителя, но, как настоящий герой не отступал.
  Отступать некуда - позади - полковник Бен с винтовкой.
  - Стоять! Взорву к факен шит мазе фака! - Берч Кинг блефовал.
  Он выхватил из сумки предмет, похожий на гра-нату, зажал в огромной ладони (банку из-под пеп-си).
  У водителя "хаммер"а не хватило смелости на-ехать на бойца с гранатой.
  Несомненно, Берч бы отскочил в сторону, упал в арык, но водитель не знал степень смелости чёрного правдолюбца, как не знал свою судьбу на час вперед.
  Полковник Бен приближался к "хаммер"у, как налоговый инспектор.
  - Только бы успеть! Только бы Берч Кинг не уехал с моими деньгами, моим кладом.
  Из машины выскочил генерал с красным лицом, словно только что проглотил красного коня.
  Полковник Бен узнал Пола Хама.
  Берч Кинг ожесточенно жестикулировал, пока-зывал в сторону полковника Бена, и, когда полков-ник Бен подбежал, то Пол Хам смотрел на него, как на врага свободы США.
  - Полковник Бен! Что я слышал от рядового Кинга! - генерал Хам на всякий случай пятился к "хаммер"у, словно искал защиту в железной банке.
  Полковник Бен с удовлетворением отметил, что генерал ехал один: без русских ткачих, без полевого борделя, без охраны.
  - Вы, полковник, сначала избили рядового пу-тём приложения своей ноги к его ягодицам, - гене-рал Хам загибал пальцы, осмелел, видел, что пол-ковник Бен не собирается его убивать, как железную крысу. - Затем вы повели необстрелянного рядового, новичка, новобранца на войну и подвергли его жизнь опасности.
  Это - два!
  Вы обстреляли колонну наших солдат - это - три!
  Вы не стреляли по врагу - это - четыре.
  Достаточно? Обвинений хватит, чтобы военно-полевой суд приговорил вас, полковник, к позорно-му изгнанию из Афганистана.
  Генерал Пол Хам понял, что сказал неправильно - о том, как быстрее покинуть войну, думала поло-вина армии.
  Многие, но только не полковник Бен.
  - Я отсужу у тебя миллион в качестве компен-сации за моральный ущерб, - Берч Кинг чувствовал себя, как дома в Гарлеме.
  - А про пять рядовой Берч Кинг ничего не ска-зал? - полковник Бен предчувствовал миг торжества над Берчем.
  - Про какое пять? - генерал Пол Хам не понял, он посматривал на часы, словно торопился на свидание с Королевой Красоты. - Мы с рядовым Берчем Кингом уезжаем, нам пора.
  Я полагаю, что Берч вспомнит своего генерала, когда получит миллион в суде?
  Вы, полковник Бен организуйте оборону, уменьшите наступательный пыл противника.
  Задержите на сутки продвижение врагов от Ди-шу к Япуру.
  За это время мой штаб успеет уйти в вулусвали Кабул.
  В Япурском районе находится более трехсот танков противника, но почти все они не на ходу.
  Полковник, используйте ракетные установки, которые в беспорядке валяются вдоль дорог, словно рассыпанные грибы.
  При помощи ракет организуйте оборону, при-влекайте дезертиров с трофеями - пусть тоже по-стреляют, прежде чем отбудут в США.
  Удержите узел олакадари Сари-Пуль на один день.
  Этого дня хватит, чтобы у посла доброй воли ООН хватило впечатлений на новую книгу о войне.
  Надеюсь, что на вас обрушится ярость врага, и ярость сыграет с врагом злую шутку, окажется бес-полезной и даже вредной.
  Мы же с вами встретимся в Кабуле, где вас бу-дет судить военно-полевой суд ООН за надругатель-ство на рядовым Кингом.
  - Слушаюсь, господин генерал! - полковник Бен выпятил грудь, словно бодался с быком. - На пятое скажу - у рядового Берча Кинга по карманам рассованы серебряные монеты из клада, который я нашёл.
  Богатство должно принадлежать народу США.
  - Я и есть народ США! - Берч Кинг, рядовой армии захохотал, показал белые зубы. - Поцелуй мой огромный чёрный зад, полковник Бен.
  На этот раз рядовой Берч не повернулся к пол-ковнику спиной, не нагнулся, не снял штаны, а за-прыгнул в "хаммер", как в золотую клетку.
  - Нечего мне слушать тебя, полковник! - генерал Пол Хам озаботился серебром из клада, но до поры до времени Берча не угнетал. - Моё время дорого, потому что оно - тоже клад, и, как ты сказал - принадлежит народу.
  Если я не успею в Шахрак, самолет взлетит без моей... без армейской почты.
  "Генерал Хам переправляет трофеи домой в Америку, - полковник Бену стало всё безразлично: и клад с серебряными монетами, и генерал Пол Хам, и война, когда непонятно - где враги, а где свои.
  "Я устал, как Братец Волк, и моё безразличие продиктовано усталостью, - полковник Бен положил винтовку на дорогу, как палку. - Я должен радоваться, дышать оптимизмом, верой в будущее США, а я тоскую.
  Где же мой психоаналитик доктор Алан Брукс?"
  Усталость подвела полковника Бена под лазарет.
  Из "хаммер"а выскочил Берч Кинг, с провор-ством, удивительным для избыточного веса, рядовой поднял винтовку и ударил прикладом в лоб полков-ника Бена.
  - Военный преступник!
  Берч бросил винтовку на дорогу, и она упала од-новременно с падающим телом полковника Бена.
  Генерал Пол Хам посмотрел на часы:
  - Однако, опаздываем! - подхватил Берча, и, объехав лежащего полковника Бена, помчался на аэродром в Шахрак.
  Полковнику Бену повезло, как раньше не везло даже Человеку Пауку.
  Бен лежал без сознания на дороге и не видел, и не слышал, как в "хаммер" с генералом Хамом и ря-довым Берчем Кингом попала ракета, оружие воз-мездия.
  "Хаммер" подпрыгнул, от него отлетали в пла-мени детали и части тел Берча и генерала Хама.
  Голова рядового катилась рядом с оторванной головой генерала, как единство противоположно-стей.
  К горящему "хаммер"у подбежали люди разных национальностей, цветов кожи и языков.
  Они собирали добычу, как весенний урожай дынь в штате Техас.
  Серебряные монеты из карманов Берча, уцелев-шие вещи из мешков генерала Пола Хама (накануне русские ткачихи Оля и Лена тщательно упаковывали посылки генерала) всё грузилось на телеги.
  Партизаны, они и в Афганистане - партизаны, даже не имеет значения, за кого воюют.
  Толстый партизан в военной форме морского пе-хотинца армии США, но с чалмой на голове и в красных мягких туфлях с загнутыми концами - на ногах, тыкал пальцем в подгоревший плакат из "хаммер"а.
  На плакате обнаженная Кети Гаррисон целовала столь же обнаженную Ребекку Финч.
  Так закончился земной путь генерала Пола Хама и рядового Берча Кинга.
  Путь полковника Бена продолжался, и очнулся полковник в белой палате, похожей на дом угнетен-ных эскимосов.
  Полковник быстро вышел из сна, словно запро-граммированный Бен Голдберг.
  В ногах, на кровати Бена сидела местная женщина, немножко усатая, немножко усталая, немножко пожилая и неотрывно смотрела в глаза Бену.
  "Наверно - сиделка. Но почему из местных?
  Мы же с ними воюем за независимость и свобо-ду.
  Она же меня отравит, или прирежет ночью.
  В палате находилась ещё одна койка, и с неё на полковника Бена тоже смотрели, но глаза голубые.
  - Очнулся, братишка? - великан сел на койке, приветливо и ласково глядел на полковника Бена, словно предлагал ему пойти в сад роз. - Вы - пол-ковник?
  - Да, я - полковник Бен! - Бен не понимал - может быть, он попал в плен, если сиделка - мест-ная. - Я - в плену?
  - Вы в лазарете в Чагчаране!
  Вам повезло, сэр! Ребята отступали и вас при-хватили на всякий случай.
  Думали, что, если их поймают, обвинят в дезер-тирстве, то они скажут, что полковника выручали.
  Правильно мыслили братишки.
  - Отступали в сторону Кабула? - в голове пол-ковника Бена всплыла карта местности. - Но, насколько я понимаю, мародеры раньше бежали в Гуриан и в Терпуль, а теперь - в другую сторону.
  - Страшные дела творятся в Гуриане! - голу-боглазый богатырь округлил глаза, показывая, как и ему страшно. - Повстанцы подорвали наш броне-транспортер, взорвали "хаммер" с генералом Полом Хамом...
  - Генерал Хам убит?
  - Убит, и его чернокожий адъютант Берч Кинг пали смертью храбрых.
  Майор Кроссман сказал, что теперь надо ждать комиссию Красного Креста и посылок с календари-ками, на которых будут изображены рядовой Кинг - афроамериканец и генерал Пол Хам.
  Черное и белое! Календарики, ради экономии, можно выпускать черно-белые.
  - Вечная память героям! - полковник Бен лико-вал, как волк на Аляске.
  Военно-полевой суд за издевательства над рядо-вым Берчем Кингом не состоится, как проклятый.
  - Вечная память! - богатырь повторил на вся-кий случай, с опаской посмотрел на полковника Бе-на. - Тяжело вас контузило, братишка.
  На лбу - шишка, даже заговариваетесь.
  - Я один сдерживал превосходящие силы про-тивника, - полковник Бен извлекал пользу из исто-рии с Берчем и Полом Хамом. Может получиться красивая легенда, а из неё - деньги и награды Кон-гресса США. - Мы дружески попрощались с генера-лом Полом Хамом, я обнялся с афроамериканским героем Берчем Кингом и остался на рубеже оборо-ны.
  Генерал Пол Хам возлагал на меня огромные надежды, как на оплот США.
  И я оправдал доверие покойного!
  Двое суток в олакадари Шахрак я сдерживал яростные натиски противника.
  В первый день мне пришли на помощь стрелки нашего пехотного полка, жаль, что я имен не знаю этих героев, нас раскидало по полям войны.
  Мы выставили ракетные наблюдательные пунк-ты на перевале Шутур-Хун, и наши огневые рубежи не прикрыты даже с воздуха авиацией.
  Но мы не в накладе, потому что за спиной ощу-щали могучее дыхание Родины.
  Оборона отлично организована, поэтому нам удалось отражать атаки - одна за другой.
  Поскольку деньги на моём мобильном телефоне закончились, приходилось пользоваться устной свя-зью с бойцами, которые в грохоте боя ничего не слышали.
  Ах, да! Вспомнил! Одного сержанта вроде бы звали Хулио.
  Или, нет, не Хулио, а - Кевин?
  Не помню, контузия!
  Я перебегал с одной горы на другую, вел целена-правленный огонь по врагу.
  На второй день с Востока появились танки в ко-личестве трех штук.
  Но танки китайского производства не одолели горный склон и вынуждены были обстреливать наши позиции с равнины.
  - Где же подкрепление? - капрал или сержант Хулио или - Кевин - не помню - вопрошал меня, смахивая пот с чела.
  - Подожди, сынок! Будет тебе и подкрепление, и второй фронт.
  США своих граждан не бросают! - я, как мог, ободрял солдата.
  От наплыва чувств сержант или капрал бросился ко мне на грудь, как к отцу, мы обнялись, расцело-вались, как Чип и Дейл.
  МЫ стреляли и мечтали о том, как после войны, в шесть часов вечера встретимся на вечеринке вете-ранов, закатим пир с девушками, и я добавил, что пригласим русских девушек, потому что они тоже проявляли чудеса героизма на нашей войне.
  - Мы должны удержать перевал, даже, если умоемся кровью врага! - я проводил политинформа-цию среди бойцов. - Шахрак - наш рубеж обороны!
  А дальше - на Даулатьяр!
  К концу второго дня обороны я остался один, моих бойцов взяли в плен.
  Я, хорошо пристрелявшись, бил со всех огневых точек по очереди, а стволов у меня - пять штук.
  Помню, что подбил три танка, а дальше - кон-тузия! - полковник Бен прикрыл глаза, из-под опу-щенных век смотрел на женщину, которая даже не шелохнулась во время рассказа бравого вояки.
  Ни улыбки, ни печали на её лице, как на картине Гудинни.
  Полковник не выдерживал напряжения, вспотел, будто его женщина пытала взглядом:
  - Не знаю, в каком вы чине...
  - Уорент-лейтенант третьего класса Николас Величко, сэр! - уорент-лейтенат вскочил и вытя-нулся в боевую струну. - Рад служить США!
  - Похвально, похвально, уорент-лейтенант, - полковник Бен вяло махнул рукой и шёпотом спро-сил: - А кто эта... интересная женщина?
  Слово "интересная" полковник Бен употребил нарочно, чтобы не обидеть пожилую, довольно не-красивую даму.
  - Она не понимает по-американски, господин полковник! - уорент-лейтенант Николас Величко засмеялся. - Теперь вы обязаны на ней жениться.
  Она говорила, что американские солдаты убили её мужа Бехзада, теперь, по Закону вы обязаны взять её в жены.
  Зовут её - Малала!
  Потешное имя, не правда ли, господин полков-ник?
  - Но почему я?!! - полковник Бен вскочил на койке, кровь отлила от головы, как выливалась из дырявого кувшина.
  - Все другие от неё отказались, а вас привезли без сознания, вот она и к вам кинулась, как к буду-щему мужу.
  Только, господин полковник, не ругайтесь с ней, иначе она взорвет и вас, и себя и меня, словно лавой выжжет.
  На ней надет пояс с взрывчаткой, под одеждой...
  - И как я поступлю в этой критической ситуа-ции? - полковник Бен спросил себя, но и собеседни-ка тоже, как обратился за помощью в Национальную Библиотекук Конгресса США. - Жениться на Малале нельзя, да и не хочу я её!
  Не жениться - взорвет она нас всех, как на Пер-вое Сентября!
  Разве, только ради Америки - соглашусь, а по-том скину Малалу где-нибудь её родственникам в Нью-Йорке.
  - Вы знаете её родственников, господин пол-ковник? - богатырь удивился, поднялся на руках, как акробат.
  Но хлипкая койка дрогнула, и богатырь свалился носом в ночной горшок.
  - В Нью-Йорке есть родственники каждого жи-теля Земли, - полковник Бен ответил глубокомыс-ленно, почесал шишку на лбу. - Но ты, лейтенант, расскажи о себе, о пройденном пути в Афганистане.
  Сейчас война, и недосуг нам о бабах говорить, когда люди гибнут, словно свечки в пламени костра.
  - Вы хорошо и красиво сказали, полковник! - голубоглазый лейтенант скрипнул зубами, словно грыз серебряный доллар. - Наши однополчане мрут, как мухи, и всё из-за ненадлежащего распорядка дня.
  Но сначала о себе, родимом.
  Происхождения я украинского, из знаменитого города Сумы, где живут самые красивые девушки на Земле.
  - Русские? - полковник Бен удивился тому, что в украинском городе Сумы живут самые красивые русские девушки на Земле.
  - Что русские? - лейтенант Николас Величко удивился в ответ, как эхо.
  - Самые красивые девушки - русские? - пол-ковник Бен с опаской посмотрел на Малалу - вдруг она понимает по-американски и из ревности взорвет лазарет.
  - Кто вам эту чушь напел в уши, господин пол-ковник? - лейтенант Николас чуть не захлебнулся удивлением. - Наверно, москали вас надули, как ко-былу в зад через соломинку.
  Самые красивые девушки - украинки!
  - Видел я одну украинку... Наташу, - полков-ник Бен вздрогнул от воспоминаний, словно его Наташа контузила, а не рядовой Берч Кинг (по-смертно). - Она страшнее моей жены Сью будет...
  - Наверно, вы, сэр, встретили Наташу - по-мощницу чайханщика Алима, - Николас Величко сплюнул на пол (Малала тут же убрала плевок поло-вой тряпкой). - Больше её не вспоминайте, как ядер-ную зиму в Алабаме.
  Наташа - позор нации!
  Генетический урод, как москалихи.
  - Вы, как представитель Американской Циви-лизации, лучшей и самой терпимой Цивилизации, не имеете право хаять кого-либо, тем более - нацию! - полковник Бен привстал на койке (Малала сдвинула сурово брови, положила руку на кнопку детонатора).
  - Вы правы, сэр! Виноват! Исправлюсь! Подоб-ное неприятие других наций не повторится!
  Все люди - братья, мы все - одинаковые! - уо-рент-лейтенант с сомнением и испугом посмотрел на Малалу: - Жизнь прожить - не поле перейти.
  Волею судеб я стал гражданином США!
  Теперь, когда приезжаю домой, на побывку, в Сумы - все девки - мои! - уорент-лейтенант сладко потянулся, раздался хруст костей в лейтенанте и звон пружин на койке. - На эту войну я пошёл доб-ровольцем, за что и получил чин уорент-лейтенанта третьего класса.
  Конечно, учли мои заслуги перед Украиной, ко-гда я в девятнадцать лет командовал полком.
  Помню, как под Полтавой...
  - Полноте, лейтенант! Мы в Афганистане! - полковник Бен подмигнул Малале (женщина вдави-ла на половину кнопку детонатора).
  - Так точно, господин полковник! - глаза уо-рент-лейтенанта налиты кровью, как у дикого каба-на, и глаза эти следят за пальцем Малалы. - В пер-вый день войны я лавировал от одного подразделе-ния к другому, и увидел, как сержант обчищал кар-маны раненого майора.
  Я понимаю, что все мы прибыли на войну только ради денег, но не так же явно...
  Сержант стащил с майора всё, кроме подштан-ников и рылся в вещах, как свинья в апельсинах.
  Когда я подошел к раненому и мародеру, заме-тил, что у майора сжаты губы от гнева, толстые ще-ки трясутся, как у борова, а из глаз летят слезы вее-ром.
  Ну, не совру, господин полковник - веером ле-тят.
  Майор, когда увидел подмогу в моем лице, раз-рыдался ещё большим веером:
  - Сынок, уорент-лейтенант, помоги мне, как брату.
  Не знал я, что дойду до позора, когда сержанты станут по карманам раненых командиров шарить.
  Убей сержанта, лейтенант.
  Я в сильнейшем гневе направил на сержанта винтовку, а он упал на колени и оправдывался, как в суде Манхэтена:
  - Господин лейтенант, не убивайте однополча-нина! - сержант протянул мне свёрток, который только что выудил из вещмешка майора. - Майор Джон Бутман - очень нехороший человек.
  Он обижал рядовых, издевался над нами, даже не боялся наших адвокатов и военно-полевого суда.
  Посмотрите, лейтенант, майор украл у меня се-годня из тумбочки сто пятнадцать долларов - шесть бумажек по десять долларов, одна пятидесятка и ещё одна бумажка - пятёрка.
  Джон Бутман ещё прихватил письмо моей неве-сты Салли Хейли.
  Он - извращенец, господин лейтенант!
  Майор Джон Бутман скороговоркой, потому что истекал кровью, сказал:
  - Лекаря мне! Профессора! Имедженси! Самого лучшего.
  А, когда выздоровею, то я пойду к твоей невесте, Пол, и сделаю то, о чём она мечтает и что делает, когда ты на войне.
  Лекаря!
  Не знаю, правду ли сказал майор, либо огрызал-ся, но тут же умер, а из нагрудного его кармана вы-пала медаль за взятие города Кабул.
  Я начал неторопливо читать письмо невесты сержанта, где, как надеялся, откопаю истину.
  "Мой дорогой Пол Воннегут!
  Пишу тебе на бумаге, объятая пламенем ярости.
  Да, ярости, а не страсти!
  Недавно я получила по емейлу послание от твое-го командира Джона Бутмана, и командир мне напи-сал, что ты на войне катаешься, как сыр в масле, как индейка в жиру.
  Майор Бутман поведал мне, что у тебя куча местных любовниц, и ты с ними по ночам вытворя-ешь непотребства.
  Так знай, Пол, что я и раньше изменяла тебе, а теперь - изменю пуще прежнего.
  Для измены я записалась на курсы йоги Кама-сутры, и теперь измена моя не знает пределов воз-можностей человеческого тела.
  Я могу ЭТО делать даже на дереве!
  Письмо отсылаю тебе на бумаге, чтобы ты смо-чил его своими горькими слезами.
  И знай, Пол, что я подобрала ключ к твоему бан-ковскому вкладу и сняла все твои деньги.
  Уже не твоя, Салли Хейли".
  Я прочитал письмо и вздохнул - вот с подобны-ми отщепенцами нам воевать, господин полковник!
  На второй день в наш олакадари Адраскан при-шла укомплектованная дивизия морских пехотинцев "Мичиганская голова".
  Потом на белом верблюде прибыл генерал Гол-дберг.
  В тот же день, обходя наши позиции, которые трещали по швам, я был подстрелен лицом неиз-вестной национальности и неизвестной принадлеж-ности к воюющей стороне: нашим, или врагом.
  Я прыгнул в арык, от меня пошла кровь по воде, а в рану всосались сразу три жирные пиявки.
  Когда меня выловили специальными сачками для очистки арыка, я сделал внушение генералу Голдбергу за отступление наших войск.
  Генерал в отместку отправил меня в самый худ-ший госпиталь в Чагчаране.
  Тут я узнал от Малалы - я немного говорю по-афгански - что её дядя Рахмдил с сотоварищами окружил наш тринадцатый ракетный корпус.
  Отдельные подразделения и группы армии США выходят из окружения, потому что кольцо блокады невозможно сжать из-за малого количества войска дяди Рахмдила, но командир корпуса со своими штабистами сдались в плен на милость дяди Рахмдила.
  Я не удивился, меня больше потрясло, что моя невеста в Чикаго, полька Эвка Павловски, мне изме-нила с Миреком Новаком. - Уорент-лейтенант при-сел на кровати, опустил голову на руки и зарыдал горько-горько, как в детском саду, когда у него от-няли жёлтое колесо пластмассового игрушечного трактора.
  Полковник Бен с трудом поднялся, подошёл к лейтенанту Николасу и подергал его за левое ухо.
  - Не отчаивайся, лейтенант! Будем воевать вместе и отомстим врагу за наши поражения!
  А дядя Рахмдил, - полковник Бен сурово по-смотрел на Малалу (женщина убрала палец с кнопки детонатора и прикрыла лицо ладонью), - предстанет перед судом США.
  
  Утром полковник Бен по нужде пошёл в сортир, а за ним увязались уорент-лейтенант Николас Ве-личко и Малала.
  Полковник Бен находился в дурном состоянии духа, поэтому без страха, без боязни, что сейчас его взорвет женщина, приказал Николасу Величко:
  - Лейтенант! Объясните этой даме, что я возьму её в Нью-Йорк второй женой, то есть - домохозяйкой, без регистрации в Мэрии.
  Но возьму только после окончания войны и, ес-ли найду себе ещё одну жену - красавицу.
  У нас в США положено иметь трех жен: одну официальную - американку - это моя любимая кра-савица Сью, вторая - домработница это - ты, Мала-ла, третья - красавица любовница и для души.
  Третью я пока не нашёл, а как только боевое братство сведет меня с ней, так готовь чемоданы с персидскими коврами.
  Лейтенант Николас Величко перевел, насколько умел, слова полковника Бена Малале.
  Женщина слушала внимательно, качала головой в знак согласия, и в конце речи с благодарностью взглянула в глаза полковника Бена.
  Она сняла с себя пояс с взрывчаткой и детонато-ром, с поклоном преподнесла полковнику Бену, по-могла закрепить на животе.
  "А я думал, что Малала поймёт мою шутку и иронию, - полковник Бен с поясом шахидки чув-ствовал себя увереннее. - Дикий народ, верят в аме-риканские легенды.
  Ну, зачем она мне в США, когда меня любит моя Сью? - Воспоминание о Сью, о её друзьях для уте-хи, пока муж воюет, жабой скользнули по сердцу. - Только не скатиться в пропасть лжи, безысходности и охуливания.
  Гражданин США всегда весел, жизнерадостен и здоров!"
  
  Вечером полковника Бена (без Малалы) отпра-вили вертолетом в Тайвару.
  Удар прикладом в лоб оказался не опасен, но во-енное ведомство опасалось, что полковник Бен по-даст рапорт об инвалидности, и тогда Америке при-дется раскошелиться на приличную сумму за произ-водственную травму.
  Через две недели полковник Бен выписался из госпиталя в Тайваре и его зачислили на курсы аф-ганского языка для высшего командного состава.
  
  Полковник Бен стыдился разгуливать по вулу-свали среди раненых солдат армии США, недобро-желательного населения и множества мелких собак, которые почему-то кусали только американцев.
  Всё население смотрела н полковника Бена из-за дувалов, и ему казалось, что хотят спросить: как де-ла на Западном Фронте?
  Полковник Бен несколько раз подавал рапорты снова на фронт, он уже отсиделся в глубоком тылу, но как ни старался, его голос не слышали в канона-де, тем более что полк исчез, словно провалился в болото.
  Ещё через месяц полковник Бен получил новое назначение, но не на фронт, а ещё в более глубокий тыл в Лашкаргах, в то время столицу - кокаина и продажи оружия.
  Утром полковник Бен не выдержал безделия и пошёл в чайхану, к знаменитому чайханщику Муштаку, который славно двигал ушами.
  Муштак хранил нейтралитет, то есть продавал всё и всем, невзирая на войну, национальности и пол.
  Чайханщик Муштак узнал о том, что у полков-ника Бена есть два золотых афгани, поэтому принял полковника с распростертыми объятиями, как неве-сту Джамилю.
  Муштак простил полковнику даже то, что Бен армейским ботинком раздавил ногу в красной сафь-яновой туфле с загнутым носком.
  Полковник Бен чаёвничал до позднего вечера и беседовал с Муштаком о недалекой победе армии США, о том, что все люди - братья, лишь бы золото блестело.
  Полковник Бен ещё упомянул про Честь, но чай-ханщик Муштак его не понял, так как на работе чайханщика о чести забывают.
  - Несмотря на противоборство сторон, на гряз-ные игры политиков, я уверен, что мы встретимся в Нью-Йорке на сессии Генеральной Ассамблеи ООН, - чайханщик Муштак подлил Бену водки в чай.
  После разговора с полковником Беном чайхан-щик Муштак позвонил в штаб армии на окраине Лашкаргаха и доложил, что полковник Бен вел не-дозволительные речи, которые могут нанести урон престижу США на Востоке.
  - Может быть, вы заплатите мне за информа-цию, генерал Смит, - чайханщик Муштак спросил на всякий случай.
  В ответ в трубке зашипело, и генерал Дик Смит применил старый приём:
  - Алло! Алло! Вас не слышно! Перезвоните.
  - Если меня не слышно, то всё равно слушайте: полковник Бен остановился на ночлег у самого крайнего дувала на западе Лашкаргаха.
  В час ночи за полковником Беном приехал ар-мейский катафалк.
  Когда полковник Бен вошёл в дом, где распола-гался штаб батальона, генерал Дик Смит хохотал до слёз вместе с толстым человеком в штатском, словно они прослушали выступление комика Чарли Блэка.
  - Почему спали за дувалом? Почему не спали в тандыре? - генерал Дик Смит проявил потрясающую осведомленность, словно с пяти лет изучал устройство олакадари Афганистана.
  Не дав полковник Бену ответить, штатский добавил:
  - Видно, мало полковник получал ранений на войне.
  Сейчас мы его ударим в сердце.
  - Пусть сначала принесет боевые сто долларов, - генерал Дик Смит вел свою игру.
  - Какие сто долларов? - полковник Бен перево-дил взгляд со штатского на генерала, словно из пек-ла ада попал в пекло войны.
  - Делиться надо, полковник, делиться! - гене-рал приблизил своё лицо к лицу полковника Бена. - Думаете, что мародерствуете, и вам война всё спи-шет?
  Да, грабьте, убивайте - на то она и война.
  Но и с вышестоящими командирами не забывай делиться, как налогом.
  Деньги давай!
  - Нет у меня денег, - полковник Бен вывернул карманы, как душу. - Вчера у чайханщика Муштака посидел хорошо, теперь я на мели.
  - По чайханам, значит, есть деньги, а на генерала - нет? - голос Дика хорошо поставлен в высшем командном училище имени Абрама Линкольна.
  - Оставь его, Дик, - штатский улыбался, словно только что проглотил пирог с яблочным повидлом. - Сдирать деньги - моя работа, и поверь мне, Дик, я проиграю, если у полковника останется в США хоть один цент. - Штатский взял руки полковника Бена в свои, словно приглашал на танец: - Господин полковник Бен!
  Я - военный прокурор второй категории Эдуар-до Гонсалес.
  Мне поручено расследование по вашему звер-скому делу с рядовым Айзеком Айзимовым.
  - Зверскому делу? С Айзеком Айзимовым? - полковник Бен не ожидал нападения, сердце ухнуло, как в вакуумной бомбе. - Кто он, Айзек Айзимов?
  Почему - зверское дело?
  - У меня мало времени, Бен, - Эдуардо Гонса-лес достал бумаги и подмигнул полковнику, как де-вушке в борделе в Детройте. - Сегодня ещё шесть зверских дел на рассмотрение.
  Война кормит прокуроров и судей, день идёт за три: - Военный прокурор протянул полковник Бену папку с бумагами, но тут же одернул руку. - На ознакомление уйдет много времени, а время на войне - самое дорогое, не считая золота.
  Объясню вам, полковник Бен, куда и во что вы влипли, как Братец Кролик в маис.
  Семнадцатого числа в восемь часов, семнадцать минут по Кабулському времени вы нанесли душев-ную травму рядовому Айзеку Айзимову, оскорбив его честь, достоинство и душу.
  Рядовой Айзек Айзимов направил жалобы в Конгресс США, в Пентагон, в суд по правам челове-ка в Гааге, а также - для рассмотрения у своего ад-воката.
  Двенадцать подписей свидетелей и его невесты Шарифы, которая мечтает стать лицом Америки.
  - Что мне грозит? - полковник Бен чувствовал угрозу, усмехнулся, когда за тандыром разорвался снаряд.
  - Либо судебные проволочки с тюрьмой в зиндане Кабула, либо - передача всего имущества Айзеку Айзимову в качестве компенсации за мо-ральный ущерб.
  - А, если я подам жалобу на Айзека Айзимова за нарушение моих прав и свобод, за оскорбление личности, за преступление против человека?
  - И это правильно, господин полковник Бен Кук, - военный прокурор Эдуардо Гонсалес отряхи-вал штаны после падения на пол. Широчайшая улыбка осветила его мудрое жёлтое лицо, как кратер на Луне. - Вы отсудите у Айзека Айзимова всё его состояние.
  Но с учётом того, что у пострадавшего Айзимо-ва окажется в состоянии и ваше состояние, вы отсу-дите и своё состояние.
  Но... господин Айзек Азимов снова на вас по-даст жалобы и отсудит своё и ваше состояние.
  Потом вы подадите жалобы, как в омут с голо-вой в Миссури.
  В итоге, через пару лет все ваши состояния уй-дут на выплату Государственных пошлин!
  - Когда я должен дать ответ? - полковник Бен поднялся с кресла, старательно не смотрел в сторону генерала, словно забыл о ста долларах. - В зиндан сегодня не посадят?
  - Что вы, что вы, полковник Бен! - Эдуардо Гонсалес собирал бумаги, надо ещё решить несколько зверских дел. - У вас месяц на размышления, как у беременной курсистки, - и обратился к генералу, вычеркнув полковника Бена на время из своей памяти: - Господин генерал, подпиши моё командировочное предписание, а то в голове у меня сумбур, как ночью в службе безопасности.
  Военный прокурор Эдуардо Гонсалес выскочил из глиняной хижины, полковник Бен направился за ним, но грозный рык генерала остановил его.
  - А вы, полковник Бен, останьтесь.
  Бен вернулся, в глазах его Гиришкскими звезда-ми горело недоумение.
  - Одно сейчас меня мучает, как геморрой, - генерал Дик Смит начал трагическим голосом, как учили на курсах Карнеги, - почему твоя мать избе-гает меня, почему скрывает, что ты на войне, рядом со мной, почему три дня назад, когда я летал к ней в Вашингтон, поспешила затеряться в свите Прези-дента, как только увидела меня?
  Я люблю твою мать Лэсси Кук.
  Да, для тебя это - новость, как загрязнение озера Онтарио.
  Полковник Бен, я должен с тобой быть ещё жестче, чем с другими подчиненными, чтобы нас не заподозрили в кумовстве.
  Вот поэтому про сто долларов не забудь...
  Да, твоя мать Лэсси часто ко мне несправедлива, когда пишет, что нашла любовника лучше, чем я, но это обыкновенная практика в США.
  И всё же мы дружили, вплоть до того дня, как она, оставив у меня силиконовые накладки на грудь, ушла в неизвестном направлении.
  Лэсси мне сказала на прощание, как Элли Же-лезному Дровосеку:
  "Дик! Чем ты мог мне не понравиться, свиити?
  Ты настоящий американский парень, красавец, умница, без вредных привычек.
  Я так увлеклась другими, что думать о тебе за-была.
  Или... я полюбила женщину?
  Нет, только не разрыв с тобой просто так!
  Помнишь, как год назад, на ферме дядюшки Сэ-ма, усыпанной соломой и навозом буффало, ты ска-зал, что будешь помнить всегда мои позы из Кама-сутры?
  Ты тогда обкурился и в наркотическом угаре признался мне в любви.
  Я опешила, потому что никогда американец не признается в слабости американке.
  Нет, Дик, война не предала меня, война предала тебя.
  Что же произошло, когда ты попал в аварию на танке?
  И разве ты не видел, что я предпочитаю тебя среди всех своих поклонников?
  Услышь меня, генерал Дик Смит через океан.
  Я сержусь слов своих откровенных, и моя страсть сплетается с твоей страстью.
  Никаким иноземцам и эмигрантам я не отдам своё сердце, нашу любовь.
  Но ты обязан исправиться, Дик Смит, иначе, я тебя брошу и подам на тебя в суд за нарушение мое-го прайвеси".
  Генерал Дик Смит дочитал, побледнел от горя, глотал слезы:
  - Иди, иди и смотри себе под ноги, полковник Бен!
  Слишком много ещё мин осталось не выкопан-ных.
  Слишком много...
  
  Полковник Бен вышел за дувал, прислонился к тандыру, как к Статуе Свободы.
  В глазах потемнело, как ночью в Вашингтоне, кровь отхлынула от дряблых щек и от кардиостиму-лятора.
  Некоторое время полковник Бен сидел на земле, думал только о русских девушках и о уорент-лейтенанте Николасе Величко.
  Где он? Сражается ли храбро, бьёт ли врага по всему фронту.
  А он, полковник Бен, в это время в смятении чувств выслушивает романтический рассказ генера-ла Дика и разоряется из-за поклёпа рядового Айзека Айзимова.
  Над головой пролетела квакающая мина и шлёп-нулась далеко за дувалом.
  Раздались крики, вопли и стоны раненых, но полковник Бен не обращал внимания на ужасы вой-ны, как на прыщик на лбу.
  Он покачивался из стороны в сторону, веки и язык после вчерашнего веселья у чайханщика Муштака горели синим пламенем и распухли, как в раскаленном песке.
  Полковник Бен не находил в себе сил подняться и идти, как приказал генерал Дик, любовник его ма-тери.
  Всё, что делал полковник Бен в последующие сутки, он делал, как во сне.
  Он хотел на фронт, к передовым частям, чтобы с шашкой наголо врубиться в гущу противника и ру-бить, рубить, рубить.
  Время от времени полковник Бен с недоумением спрашивал себя:
  "Почему я ожесточился? Не пора ли мне на по-кой или к психоаналитику доктору Болдуину?"
  Солнце светило в макушку, полковник Бен рва-нул на груди армейскую рубаху, как блатной Рэмба в тюрьме.
  Он скомкал в ладони лицо и поднялся, словно Великий Гэтсби.
  Он не помнил, как добрёл до окопа противника, о чём говорил с бородатым повстанцем, лицо врага расплывалось перед ним, как в кривом зеркале в Диснейленде.
  Чёрный дым от горящей бронетехники застилал окружающих.
  Оставив врагов в недоумении, полковник Бен побрёл в горы, как на поиски волшебного камня.
  Через пару часов он набрёл на позицию морских пехотинцев.
  Четверо пехотинцев с меланхолическими лицами пили настойку рома на марихуане, а пятый держал оборону.
  - Я вас хорошо знаю, господин полковник Бен! - Обороняющийся капрал на миг прекратил стрельбу. - Вы, наверно, меня не помните, а я, ка-прал Сет Брикман, вас хорошо запомнил, особенно ваш принципиальный строгий взгляд.
  Наша колонна отступала к Гуриану, и вы стыди-ли отступающих, укоряли нас, как в Гранд Опера в Нью-Йорке.
  Сержант Бишоп плюнул на вас, все смеялись, как прокаженные, только я один не смеялся!
  Я видел, что с вами кашу сваришь.
  У вас на лбу пластырь, полковник Бен, ранение?
  - Да, тяжелейшей ранение, но я снова в строю, как Франклин, - полковник Бен вздохнул, словно вспоминал детство Мустанга. - Я хотел бы начать своё восстановление с ракетных ударов, уж очень соскучился по военной работе.
  - Пожалуйста, поимейте удовольствие, - капрал Сет Брикман показал на переносную ракетную установку "Орландо", модернизированную в Китае. - Я все свои подвиги снимаю на камеру, а потом выложу в ютуб.
  Кучу долларов огребу, когда приеду с фронта в родную Небраску.
  - Но где же враги, капрал? - полковник Бен да-же в бинокль не видел врагов, по которым так увле-ченно стрелял капрал Сет Бишоп.
  - Врагов потом в компьютерной графике встав-лю! - капрал из гранатомета ухнул в ближайшую гору. - Из "Звездных войн" или из "Списка Шиндлера".
  Важно не количество убитых врагов, а - боевой задор!
  - Трудно с тобой не согласиться, капрал, - пол-ковник Бен наводил ракетную установку на даль-нюю сопку, как на Вашингтон.
  - Не попадите в командира пятнадцатой стрел-ковой дивизии, - капрал Сет Бишоп предупредил, но затем засмеялся и махнул рукой. - Ерунда! Даже, если попадёте - то не велика беда.
  Мало ли в армии США командиров.
  Полковник Бен произвел выстрел, даже не знал результатов, потому что ракета скрылась за горами в направлении олакадари Себтальх.
  На прощание полковник Бен сказал бойцам ис-тину:
  - Всеми силами и способами старайтесь вселять в себя смелость, а в наших врагов - преданность США и Гаагской Конференции по укреплению Мира.
  Будьте уверены в нашей победе.
  А победа, когда-нибудь придёт, обязательно придёт, ещё ни разу не было по-другому.
  До свидания, смертники!
  Полковник легко сбежал с горы, но затем мысль о том, что капрал Сет Бишоп уже не вшутку может выстрелить в спину, охладила пыл.
  Дальше полковник Бен пробирался короткими перебежками, использовал любое укрепление, арык, дерево, камень в качестве временного убежища.
  Полковник Бен получил то, о чём мечтал с пяти лет на ранчо дяди Марка.
  Теперь - настоящая война, и пули не резиновые, как груди Бет.
  Но мечты детства пригодились и воплощались сейчас в кровь и порох.
  В Себтальхе полковник Бен узнал от генерала Бозуорта, какие солдаты сейчас свободны от столо-вой и мародерства.
  И тут же направился на пункт сосредоточения матерных угроз в сторону Белого Дома, где каждый солдат или офицер мог, открыто выказать своё недовольство миролюбивой политикой Президента.
  На точке полковник Бен отобрал группу морских пехотинцев и ракетчиков, а также захватил бездействующего афроамериканца майора Чаплина.
  Чаплина всучили полковнику Бену в нагрузку к морским пехотинцам и ракетчикам.
  За несколько дней войны майор Чаплин всем уже надоел кляузами, шутками и угрозами про поцелуи огромной чёрной задницы, и все мечтали, чтобы Чаплина быстрее накрыл снаряд, или шальная пуля угодила ему в ухо.
  Вместе с приунывшими солдатами и вопящим майором Чаплиным полковник Бен отправился в вулусвали Дайкунди.
  По дороге морские пехотинцы дезертировали, на прощание сказали полковник Бену, что "Земля - не море! Пусть сухопутные крысы драят свои задницы в горах, а моряку нужен океан!"
  В первые дни остатки подразделения окопались на местности, и полковник Бен поднимал дух лично-го состава, знакомился с невестами солдат по скай-пу, рассказывал девушкам в далёкой Америке байки про то, как их женихи отважно воюют.
  Через два дня полковник Бен собрал актив пар-тии зеленых по насущному вопросу: как сберечь ре-ликтовые рощи саксаула во время боёв.
  Уорент-офицер второго класса Исаак Артурз за-ранее критиковал и осуждал действия полковника Бена.
  Выступления Исаака Артурза дополнены упрё-ками сержанта Фишера.
  - Мы жрём просроченные бобы со свининой, в то время, как в Вашингтоне обжираются картофе-лем фри и бигмаками с колой! - сержант Фишер выражал общее паникёрское состояние. - От бобов со свининой, после наших походов в неблагоустроенные сортиры, загибается местная чахлая флора и фауна.
  В связи с продолжающимися неудачами на фронте и отсутствием самок, мы призываем, как старожилов, так и новобранцев: пусть каждый возь-мёт по кустику афганских растений и по одному афганскому животному и быстрее покидает фронт.
  Дома, в Америке мы дадим приют и растениям и животным, которые здесь, на войне, всенепременно погибнут.
  Сержант Фишер сел под бурные продолжитель-ные аплодисменты.
  Члены партии зеленых с удовлетворением отме-чали, что в пополнении есть представители многих угнетённых рас и национальных меньшинств, а так-же - несколько сержантов из голубой роты, что яв-ляются цементом, способным спаять личный состав батальона.
  - Должен откровенно признаться, что деньги делают деньги! - полковник Бен начал дежурное выступление стандартной обязательной шуткой. В речи командира обязательно нужны слова про девушек и про деньги, даже, если эти слова не к месту. - Все любят девушек, особенно - красивых девушек без трусов.
  Знаете ли вы, что француженки, только в пяти выходах из ста надевают трусики?
  И, несмотря на это, слова сержанта Фишера не убедили меня, словно меня окунули в бочку с мазу-том.
  Наоборот, я почувствовал, что не всё ладно на войне, когда солдаты и сержанты мечтают только об одном - привезти с фронта дерево или любимую ко-зу.
  Нельзя предаваться благодушию, когда враг за дувалом.
  У меня нет основания ставить под сомнение сло-ва сержанта Фишера, и я не имею право вмешивать-ся в личную жизнь сержанта (полковник Бен вспом-нил, что уже попал под дело с Айзеком Айзимовым, и в сердце кольнуло).
  Но посмотрите, сослуживцы, как он горячо вы-сказывался о флоре и фауне, но ни слова не сказал о наших бойцах, с которыми завтра пойдет на передо-вую.
  - Сам иди на передовую, полковник, - загудели подчиненные, как улей в доме Тома Сойера.
  - Меня настораживает тишина в ночи, а не сло-ва сержанта Фишера.
  Может быть, я в чём-то неправ, но тогда Амери-ка меня поправит.
  Забота о здоровье наших солдат, о благосостоя-нии граждан США - незыблемый закон военной жизни.
  А у дезертиров и мародёров порой так бывает: чем богаче олакадари, чем больше ценностей в хи-жинах, тем больше крика - давай, наступай, а то не достанется ничего для разграбления.
  О жизни и о смерти некогда подумать.
  А смерть поджидает здесь каждого, выглядывает в хэллоуниской маске из-за тандыра.
  Всё, что мы отвоевали - во благо США, то есть - для нас!
  Для каждого военного! Каждому - медаль Кон-гресса и грант в сто тысяч долларов!
  Любой рядовой, не говоря уже об офицерах нашей армии - это и наша головная боль и объект, по которому стреляют.
  Мало болтать о победе и о фауне.
  Пора браться за оружие и идти по олакадари на зачистку местности.
  Надо любить солдат, наших сограждан, и каска в каску, бронежилет в бронежилет, рука об руку идти с ними, как в бой, так и в отступление.
  Нам на войне требуется поддержка Вашингтона, всех наших невест, а из дома мы получаем только укоризны и плохие вести.
  - Правильно сказал полковник! Качать его!
  - Техники у нас маловато, да и оставшуюся бросили в горах и вдоль дорог!
  Но помните, что эта война - ради нашего буду-щего, ради нашего благосостояния, ради равенства всех наций.
  Больше и осторожнее - вот наш девиз!
  Разбирайте оружие, солдаты, кто сколько смо-жет!
  Вперед! В горы! На берег реки Фарах-Рих!
  
  Полковник Бен потом с ужасом вспоминал о без-образиях, немедленно начавшихся среди солдат по-сле собрания, словно взорвали плотину на Миссиси-пи.
  Ему неприятно наблюдать слишком нежное бра-тание командиров, рядовых и местного населения, которое пришло что купить и что продать.
  К полковнику подбежал запыхавшийся сержант Гилмор без ботинок.
  В правой руке сержант держал тощую курицу, в левой - бутылку с мутным виски.
  - Господин полковник, вас требуют к себе из Красного Креста! - сержант отхлебнул из бутыли, сморщился, задумался - не предложить ли команди-ру, но пожадничал. - В зеленую палатку с красным фонарём, как у нас в го-го барах!
  "Опять судить будут? - после встречи с военным прокурором полковник Бен не ждал ничего хорошего от "вызовов". - За что? Даже на ум не приходит, словно у меня оторвало половину мозга".
  - Можно? - полковник Бен отодвинул матерча-тую дверь и шагнул в палатку, как в бассейн в Ат-лантик Сити.
  - Входите! - женский повелительный голос опустил полковника Бена ниже земляного пола.
  В США самые страшные судьи - женщины.
  Внутри походного представительства Красного Креста - всё белое: и кушетка белая, и простыни бе-лые, и стол, и стулья, и бумаги и представительница и её короткий халатик и её шапочка - всё белое, кроме красного креста на шапочке.
  Молодая Представительница Красного Креста, не больше тридцати лет - красивая женщина с соло-менными волосами, белым открытым честным ли-цом, красными губами, синими глазами, стройным телом и длинными ногами неотрывно смотрела на полковника Бена, как на мензурку со спиртом.
  - Полковник Бен по вашему приказанию при-был, госпожа представительница Красного Креста, - в горле полковника Бена запершило, как после съеденного тарантула.
  - Полковник! Что же вы не щадите себя?
  Миллионы американцев в США и тысячи солдат поверили вам, вручили свои жизни в ваши руки, а вы так неосмотрительно поступаете со своим здоро-вьем, словно от вас не зависит судьба Родины.
  - Мне подать на себя в суд? - полковник Бен неуклюже пошутил и захохотал, потому что настоя-щий американец смеется открыто и свободно.
  - Полковник! Почему вы шутите со мной?
  Почему смотрите в глаза открыто, как в мирное время?
  Чем я вас обидела?
  Я русская, Москвичка, работаю в Красном Кре-сте, помогаю всем болящим, независимо от принад-лежности к той или иной стороне на войне.
  Как вам, я также перевяжу раны и Ацаку, и Торйалаю и Сарбуланду и многим многим другим, включая Хулио и Ченов.
  Я только в одном перед вами виновата - слиш-ком поздно узнала о вашем ранении и не смазала ле-карством рану на вашей голове.
  Вы понимаете о каком позоре для Красного Кре-ста я говорю?
  Полковник Бен, вам я могу сказать правду о здо-ровье!
  Берегите здоровье, за деньги здоровье не ку-пишь.
  - За большие деньги купишь всё: и новые орга-ны для пересадки, и лучших профессоров, - у пол-ковника закружилась голова от яркого света в палатке, от аромата доктора из Красного Креста, от запаха этилового спирта.
  - Вы правы, полковник Бен, но правы по-американски.
  А у нас, у русских - другая правда!
  Для кого-то мы страшные, а те для нас - не-честные.
  Я в Красный Крест ушла, только бы не видеть всех ужасов, что творятся на заводах.
  Я подлая, подлая!
  Я иногда отсылаю домой посылки с афганским маком для пирогов.
  Из-за этой неправды я хотела утопиться в арыке! Вы представляете, полковник?
  Полковник Бен слушал красивую женщину и слышал не её голос, а - разрыв снарядов за дувалом.
  Смысл сказанного откладывался на коре голов-ного мозга белым порошком, как яблоневый цвет во Флориде.
  О чём говорит прекрасная представительница Красного Креста?
  Где тактически важный арык?
  С американским превосходством полковник Бен молча смотрел на грудь (под халатом) молодой женщины, как в воду глядел.
  У представительницы Красного Креста подкоси-лись длинные ноги, она упала на кушетку, как пода-рок с Новогодней Ёлки.
  - Полковник Бен! Вы не слушаете меня, вы ме-ня презираете?
  В голосе девушки сквозило безысходное отчая-нье, и полковник Бен захотел убежать далеко-далеко, хоть в горы, хоть на передовую, лишь бы но-та безысходности не разорвала его в резонансе, как скрипку Шнеперсона.
  У молодой женщины горе, она называет себя подлой за то, что посылает в Россию посылки с ма-ком. Маленькие посылки? Или - контейнеры?!!
  А полковник американской армии, причем здесь, для чего?
  Полковник заставил свой плывущий мозг вслу-шаться в причитания представительницы Красного Креста.
  Она назвала себя подлой? За мак? За арык?
  Она умеет плавать? И в чём она плавает по но-чам в арыке, если у неё нет купального костюма.
  Впервые за время войны полковник Бен пожа-лел, что бинокль не оборудован системой ночного видения.
  Полковник Бен взял девушку за подбородок и посмотрел в её озерные глаза, как преступнику пе-ред казнью.
  Представительница Красного Креста почувство-вала мужскую горячую руку, тяжелое дыхание и продолжала быстрее, чтобы не умереть раньше, чем выскажется до конца, как Джордано Бруно.
  У неё доставало решимости высказать всё и обо всех, особенно о солдатах, которые подглядывали за ней в душе.
  - Почему вы не дали сразу мне знать, что вы проходили курс лечения в Тайваре? - Доктор одним движением сорвала пластырь с раны на лбу полков-ника Бена и плеснула на лоб йод. - Майор Логан сказал, что вам наплевать на здоровье нации.
  Я не поверила майору - кто же верит майору, ес-ли рядом - полковник?
  А от вас - ни ординарца, ни адъютанта.
  Я уж не знала, что и думать о высшем команд-ном составе армии США.
  Мой долг - помогать всем, а на вас я этот долг не могла реализовать.
  Вы находились близко, на офицерском собра-нии, и не заходили, словно вам ноги и гениталии оторвало противопехотной миной.
  Я уже думала, что у вас на голове от раны начал-ся рак, как у чёрных обезьян с острова Борнео.
  Почему вы не приходили, когда чувствовали в себе боль, словно вас пытают на электрическом сту-ле в Канзас Сити?
  На глазах у врача выступили слезы отчаяния, по-хожие на ЮАРовские бриллианты.
  Молчание полковника Бена пугало медичку, и она боялась, что у полковника Бена после контузии отнялся язык, как у дойной коровы.
  Молодая красавица смотрела в пол, стеснялась сказать, краснела, как персик из Орегона:
  - Вы сторонитесь медицинских кабинетов, пол-ковник?
  Вам не нужна квалифицированная медицинская помощь, как Рокфеллеру?
  Полковника Бена ничто сейчас не волновало, он находился в отключке сознания после офицерского собрания, словно умелый мастер Чен из Чайна Тауна воткнул ему иголки в органы чувств.
  Нестерпимая боль разрывала мозг полковника Бена, но настойчивый сексуальный голос медицин-ского работника Красного Креста вторгался в его тонкую душевную нить с уверенностью носорога из зоопарка в Атлатник Сити.
  Девушка так страстно уверяла полковника Бена в необходимости продолжить лечение, что полковник Бен не устоял перед ней, словно у него ноги сделались глиняными, как у Колосса.
  Полковник Бен смотрел на медичку, но видел не её, а - Сью, какая Сью никогда не была, а хорошо бы, чтобы так выглядела.
  Сью родилась толстой, и несла по жизни свой избыточный вес, как груз знаний из Калифорнийского Университета.
  Сью не хватало порывистости, страсти, доброты, чистоты, в то время как у работницы Красного Кре-ста этого добра в избытке, словно из Рога Изобилия.
  Полковник Бен чувствовал, что неуловимо меня-ется, никогда раньше он не ощущал себя столь смя-тенным, пылким, глубоко страдающим, откровен-ным в своём желании идти и громить, идти и стре-лять во врага.
  Никогда он со стороны себя не видел столь му-жественным и молодым, как Песня Стивена Спил-берга.
  Лицо полковника Бена покрылось красными пятнами от раздумий, стало похоже на карту мира.
  Работница Красного Креста не в силах вынести военной драмы положила свою руку на ладонь пол-ковника Бена, чуть прижав её к своему горячему бедру:
  - Идите, полковник Бен! Никого, кроме вас у США нет!
  Возвращайтесь скорее в лазарет, я сделаю вам новую смазку раны.
  Полковник Бен так обрадовался словам медички, что даже не заметил звучащей в них горести.
  - Зовут вас как, медицинский работник?
  - Светланой назови меня, полковник! Светла-ной!
  Девушка стояла в светлом проеме палатки Крас-ного Креста и махала полковник Бену на прощание историей его болезни.
  В мозгу полковника Бена отпечатался образ доб-рого, отзывчивого, квалифицированного медицин-ского работника Красного Креста - Светланы.
  К полковнику Бену подбежал уорент-офицер второго класса Келвин, подмигнул, как подпольщик, указал языком в сторону палатки Красного Креста:
  - Ну и как, полковник? Хороша ОНА в посте-ли?
  - Да, это незабываемая встреча! - полковник Бен отвечал заучено, как научился на первом курсе военного училища в Пентагоне: - Мы повторили секс пять раз.
  Я - Железный Жеребец!
  Но в душе полковника Бена звучали совсем дру-гие слова, иная песня клокотала, как чайка над зали-вом возле Брайтона.
  Уорент-офицер удовлетворился стандартным от-ветом и сразу перешел на военную тему, как на трамвайных рельсах:
  - Двадцать первая ракетная дивизия после про-должительных боев отступила в район Чираса в со-ставе только девятиста или двухсот человек - точная численность не определена из-за густого дыма.
  Не хватает командного состава, рядовых, транс-портных средств, боеприпасов, продовольствия, де-нег, женщин и виски.
  Солдаты обменивают обмундирование и оружие на местный гадкий самогон из листьев мака.
  У майоров только по одной паре подштанников, и в этих подштанниках воевать очень жарко, как в пустыне Сахаре.
  Я направил донесение в Вашингтон, а они при-слали актера Майкла Фишера вместо патронов и пи-тания.
  Майкл Фишер, конечно, брендовый актер, мы повеселились от души, но кушать тоже хотим, как североамериканские дикобразы.
  Майкл Фишер сказал, что направил наши прось-бы и пожелания в Комиссию по Правам Человека, и они прислали нам ответ, что мы и так зажрались.
  Наш Президент из Вашингтона ответил, что пропитание солдата - дело и долг каждого солдата.
  Нам открыто предложено питаться тем, что от-воюем, одеваться в то, что снимем с трупов врагов, а также воевать трофейным оружием.
  Остается лишь воровать лепешки из тандыров.
  Полковник Бен слушал уорент-офицера без должного внимания, а затем махнул рукой и прика-зал, чтобы утром передовой отряд выдвигался в направлении Чагчаран-Даулатьяр.
  Утром полковник Бен провел осмотр отряда и убедился, что самые плохие опасения подтверди-лись, как в кино Стивена Кинга.
  Уорент-офицер обманул бойцов, сказал, что от-ряд выдвигается на аэродром, откуда специальными бронированными самолетами личный состав доста-вят в США, в Конгресс и наградят медалями и день-гами.
  Настроение обманутых солдат и офицеров при-поднятое, они смотрели на полковника Бена, как на отца Президента.
  Чтобы воины продолжали верить в самолет на Родину, полковник Бен выехал на указанный рубеж - поставил на местности сигнальные маячки для пристрелки ракет, дал указания местным мародерам и приказал колонне начать движение под бой бара-банов.
  В Чагчаран колонна прибыла в десять часов утра, когда Солнце палило, как в пекле, и пот застилал глаза.
  Туман перед очами не позволял солдатам рас-смотреть мнимый аэродром, но некоторые из воинов уже начали проявлять нетерпение, словно в КФС с жаренными острыми куриными крылышками.
  - Полковник! А ты, случайно, не обманываешь нас? - сержант Диего Фернандес с ротой почетно-го легиона Небраски окружили полковника Бена. - Мы летим в США, а не в бой идём?
  Может быть, ты нашими руками решил загрести жар?
  - Полковник пожалеет, если нас надул, - капрал Кинг Мартин выкрикнул из-за мешков с награбленным добром. - Он будет целовать мою огромную чёрную задницу до конца Времен.
  Никто не смеет обманывать гражданина США.
  - Нам следует занять оборону до прилета само-летов из Вашингтона, - полковник Бен продолжал врать, если уж начал, а сам думал "Быстрее бы враг появился и поставил точку в ругани.
  Смешно! Враг спасет меня от расправы, от гнева моих подчиненных". - Враги попытаются захватить наши самолеты и улететь вместо нас в Америку, что недопустимо!
  Вспомните девятое сентября, братья.
  В каждой роте выделите группу истребителей танков, вооружитесь, кто чем может - а лучше - бутылками с виски и с местным самогоном.
  Кидайте горящую алкогольную смесь во враже-ские танки.
  Я пойду, порыскаю на местности, может быть местный потерял мешок с противотанковыми грана-тами, или с обычными гранами - тоже пригодятся, а сам залягу на танкоопасном направлении.
  - Никуда ты не уйдешь, полковник Бен! - уо-рент-офицер третьего класса Дуглас разгадал хит-рость полковника. - Ты - наш заложник на случай, елси обманул нас.
  Мы не подписывались воевать на войне.
  Домой! Вези нас домой немедленно, иначе мы разберем тебя на органы.
  - Я звонил в Пентагон, - полковник Бен врал себе во благо, а на душе гадко, как после письма Сью. Рука полковника незаметно для окружающих легла на китель поверх кнопки детонатора пояса с взрывчаткой. Бен уже привык к поясу шахидки, как ко второй коже, с ним он чувствовал уверенность в завтрашнем дне. - Самолеты ожидаются через не-сколько часов, и девочки прибудут с виски, - пол-ковник Бен добавил, чтобы успокоить личный состав - так завещал мастер Карнеги.
  Одобрительный гул был полковнику наградой за ложь.
  С волнением полковник Бен ожидал встречи с передовыми частями противника, словно первый раз вышел на войну.
  Если каждый солдат тревожился о себе и о своих мешках с добром, то полковник Бен волновался и за себя и за медицинского работника Красного Креста - Светлану, и за жену Сью, и за её любовника Абимболу, и даже за Николаса Величко.
  От напряженного состояния у полковника Бена каска соскользнула на глаза, и поэтому полковник Бен не ощутил то чувство личной ответственности, ту спайку, которая разорвалась при появлении вда-леке танков противника.
  В это время на "хаммер"е прибыл новый майор Эрл Перес, необстрелянный, как индейка в Вестче-стер Каунти.
  Он сразу расположил личный состав против пол-ковника Бена, назвал полковника нечестным, лени-вым, нецелеустремленным.
  Полковник Бен перепробовал все советы из Дей-ла Карнеги, как находить с людьми общий язык, как ладить с людьми, как понравиться людям, как заста-вить людей себя уважать.
  Но вся теория билась о майора Эрла, как волна о миноносец "Кентукки".
  Возможно, майору помогало плохое знание аме-риканского сленга.
  Полковник Бен переживал горечь неудач, раз-мышлял о том, как легко вчера общался со Светла-ной работницей Красного Креста, и как сегодня идёт туго общение с личным составом, будто всех паровоз переехал.
  Первой радостью полковника Бена в этот день оказался натиск передовых рядов врагов.
  Повстанцы шли впереди танков, ничего не боя-лись, стреляли в белый свет, как в цент.
  Один из повстанцев вышел вперед, рукой прика-зал танковой колонне остановиться, как в землю вкопал.
  Солдаты армии США с волнением и затаенным страхом наблюдали за врагами, но не стреляли, что-бы не нарушилось тонкое равновесием между вой-ной и миром, как в романе русского писателя Льва Толстого "Война и мир".
  - Эй! Захватчики! - бородач скинул с себя ха-лат, и остался в одних фиолетовых шароварах и красных туфлях на босу ногу. - Давайте биться один на один, как в давние времена.
  Если победит наш палван, то вы уйдёте из Чаг-чарана, если выиграет ваш богатырь, то мы вас не расстреляем, а угостим травкой.
  - Дядя Рахмдил! Не унижайся перед захватчи-ками, - молодой бородатый воин тянул Рахмдила за длинную бороду, останавливал, как козу на выпасе. - Что мы скажем тетушке Спомжи, если ты при-дешь с синяком под глазом?
  - Отстань, Сарбуланд! - дядя Рахмдил отмах-нулся от советчика, как от назойливого ишака. - Твой дядя давно не разминал старые кости, а теперь представился случай - элитное подразделение армии США, - и снова крикнул в сторону полковника Бена (другие солдаты спрятались за бронетехникой и за дувалами). - Где же ваш хваленый богатырь-монастырь?
  Биться хочу! - Рахмдил ударил себя кулаком в волосатую, как у горной обезьяны грудь.
  - Давай, полковник, искупи свою вину перед нами! - в спину полковника Бена уперся бравый насмешливый голос, как у генерала Ли.
  "С твоей уверенностью, сынок, в атаку в горах ходить", - полковник Бен усмехнулся, но вслух мысль не высказал, потому что вслед за словами в спину могла ударить очередь из пулемета, как в ста-рые добрые времена, когда преподаватели расстре-ливали неуспевающих курсантов.
  - Я бы рад сразиться, но не могу! Президент за-претил мне! - полковник Бен вовремя вспомнил о подарке будущей пожилой жены Малалы. Волна благодарности залила его сердце малиновым сиро-пом из Теннесси. Полковник Бен нарочито медленно положил палец на кнопку детонатора пояса шахидки: - Президент приказал мне взорвать себя и противника в критический момент, поэтому рукопашная для меня отменяется.
  Разве нет в наших славных войсках мастеров рукопашного боя?
  Где морские пехотинцы?
  - Удрали на базар в вулусвали Дайкунди!
  - Где чемпион США по карате Чен Пенис?
  - В госпитале! У него аллергия на саксаул.
  - Где славный Терминатор?
  - Отозвали в Вашингтон на суд по разделу имущества с женой.
  - Где чемпион Америки по боксу Майк Санчес?
  - Вот он! Майк, выходи на бой! А то на самолет не успеем!
  Толпа солдат со злорадством вытолкнула шка-фообразного афроамериканца в чине капрала.
  Огромные мускулы раздували рукава, шея похо-жа на бетонный столб Национальной Библиотеки.
  Ноги крошили скальную породу дороги.
  - Ноу! Ноу я донт! - капрал вращал глазами, каждый - величиной с мандарин из Флориды. - У меня нет массажиста, нет тренера, я не тренировал-ся, нет личного врача, нет рефери, нет контракта на выступление.
  Кто мне заплатит за всё?
  - Америка тебе заплатит благодарностью, сы-нок, - полковник Бен радовался, что внимание пере-ключилось с него на Майка Санчеса, как толпа все-гда обратит внимание на голую девушку.
  - Поцелуйте мою огромную чёрную задницу! - чемпион Америки по боксу среди тяжеловесов Майк Санчес рванулся обратно, сквозь редкую цепь со-служивцев, как Кинг Конг убегает от стаи мамон-тов.
  Три сержанта повисли на Санчесе, но он сбро-сил их, как спелые груши на плантации дяди Джо.
  - Так мы войну не выиграем! - полковник Бен печально качал головой, но на душе у него пели ка-нарейки, потому что теперь козёл отпущения - не он, а - Майк Санчес.
  Солдаты и офицеры на время забыли о самолете, который выдумал полковник Бен!
  - И где же богатырь для палвана? - Рахмдил ходил кругами, хохотал, бил себя кулаков в грудь, как в барабан. - Где для меня подходящая партия?
  - Есть такая партия! - неожиданно, как рояль из Карнеги Мюзикл холла вышел беловолосый голубоглазый офицер, похожий на ледник.
  - Уорент-офицер Николас Величко, - полков-ник Бен ахнул, даже присел в восторге. - Не переве-лись герои на земле Американской.
  Встречаем достойного сына Америки! - полков-ник Бен в восторге захлопал в ладоши, нечаянно ударил по детонатору, но в порыве радости не заме-тил улетевшей опасности.
  - Урус? Русский? - Рахмдил заметно сник, словно его подкосило ураганом с перевала Шутур-Хун.
  - Урус американский! Я - гражданин США! - уорент-офицер Николас Величко разделся до пояса, как в стриптиз баре.
  Повстанцы и американские воины ахнули от восхищения, словно пришли на выступление афри-канского балета.
  - Где мои глаза были? - раздался отчаянный вопль сержанта из голубой роты.
  Рахмдил вздохнул, встал в борцовскую стойку, как в последний путь.
  Он надеялся повалить американского солдата на землю, а затем провести удушающий приём - единственный шанс на победу.
  "Сердце мое полно боли и раскаянья, к ним при-мешивается маленькая толика сострадания к себе и сестре Гульлаште.
  Какая же она умная, нежная и ласковая, особен-но после купания в арыке, где много водяных змей с красными головами. - Рахмдил не спускал глаз с американского богатыря украинского происхожде-ния, но мысли его далеко - в родном олакадари Бак-ва. - У неё несчастье со здоровьем, а я к ней с требованием, чтобы она женилась на Насре.
  Наср - хороший парень, но не любит его Гульлашта, не любит!
  Вообразила, что он наслал проказу на наших овец.
  Как Гульлашта не заметила, что он ранен под Гератом, что ему не до порчи овец?
  Вот я постучался в двери безжалостной рукой сводника, погубил сестру и славного Насра погу-бил" - Рахмдил тыльной стороной ладони провёл по сухим горящим глазам, сглотнул горечь, и вдруг разразился беззвучными рыданиями.
  
  Уорент-офицер Николас Величко шел, играл ка-натно-стальными мускулами, и вскоре перед ним открылась прекрасная панорама гор, как на Аляске или в Крыму.
  Николас Величко искоса взглянул на Рахмдила, своего противника, сурово сдвинул брови, но залю-бовавшись горами, невольно улыбнулся, как мат-решка или Мики Маус.
  Он провел в Афганистане немного времени, но сроднился с этими местами, с каждым дувалом, с каждым тандыром.
  И каждый раз, когда он охватывал взглядом ве-личественную панораму, сердце его наполняли вос-торг и гордость за нашу Землю, за весь, живущий на земле народ.
  И тем более печальнее, что народы иногда вою-ют из-за денег.
  Волнующая величественная картина смутила ра-зум Николаса Величко, как бутылка виски "Капитан Морган".
  
  На лице у уорент-офицера загадочная славян-ская улыбка - за которой непонятно - убьёт, либо поцелует.
  Короткий удар кулаком слева в челюсть Рахмди-ла.
  Дядя Рахмдил нокаутирован, как Пол Хоган.
  Тело бородатого повстанца упало, как в замед-ленном кадре, а уорент-офицер Николас Величко виновато улыбался, словно оправдывался за свою победу.
  - Я же говорил! Не так воюют, не так! Я пойду другим путём! - Молодой Сарбуланд неожиданно для всех метнул кинжал с костяной ручкой из кости моржа.
  Нож не попал уорент-офицеру Николасу Велич-ко в горло, как задумывал Сарбуланд, но воткнулся в живот, в район Солнечного плетения, где Солнце плетет интриги.
  Николай Величко с детской улыбкой упал на но-каутированного дядю Рахмдила, окропил его своей богатырской кровью.
  Кровь за кровь!
  - Они убьют нас всех!
  Они убьют нас! - тонкий сержант в очках, кни-гочей закричал тонким голосочком итальянского ка-страта.
  И тут фронт за спиной полковника Бена прорва-ло.
  Солдаты и офицеры забыли о самолете, который, по словам полковника Бена, вывез бы их на Родину.
  Бежали в панике все, отступали, как во время наводнения в Нью-Йорке.
  По дороге бросали оружие, оставляли танки (хо-тя на танках удирать легче), оставляли зенитные комплексы, ракетные батареи.
  - Отставить панику!
  Назад! Отомстим за уорент-офицера Величко! - полковник Бен тщетно пытался остановить хоть не-сколько солдат.
  Одного, двух ударов из ракетной установки хва-тило бы, чтобы победить остановившегося против-ника, словно молоком ударить по стеклянному бока-лу из Детройта.
  Но полковника Бена чуть не убили в суматохе, капрал пнул полковника ногой в живот, а обезумев-ший рядовой подставил подножку, как в колледже.
  Полковник Бен грохнулся на дорогу белым куль-ком.
  В суматохе кто-то начал стрелять, паника усили-лась, полетели первые гранаты в тандыр и за дувал.
  Картина происходящего разбилась на мелкие ку-сочки, и в яркой мозаике полковник Бен выделил вопящего паникёра книгочея, который начал панику.
  Сейчас очкастый книгочей вопил, как резанная в Мичигане свинья.
  Одна нога паникёра запуталась в лямках огром-ного мешка, и солдат не мог выбраться, хотя - проще простого, надо только перестать паниковать и биться, как рыба в сетях.
  Холодный расчёт с горячей злостью перемеша-лись в полковнике Бене, как в миксере.
  Он автоматически подтянул винтовку, и из по-ложения лежа выстрелил, как в мишень.
  За миг до того, как пуля снесла вопящему пани-кёру голову, полковник Бен встретился с ним взгля-дом и прочитал во взгляде сержанта непонимание.
  Да, сержант не верил, что полковник, свой, вы-стрелит в него.
  - За героя уорент-офицера Николаса Величко! Война всё спишет! - полковник Бен прошептал и скрылся в дыму.
  Он пробежал несколько метров и прислонился к горячему камню, как в романе Бекки Теччер "Горя-чий камень из Алабамы".
  "Я только что убил гражданина США, своего однополчанина, и нисколько о содеянном не жалею! - полковник Бен увидел рядом бутылку с жидко-стью, понюхал - алкоголь, отхлебнул, не задумыва-ясь о последствиях для желудочно-кишечного трак-та. - Моё спокойствие задаром пропадает.
  Сколько славных дел на ниве служению США я мог бы сделать, если бы не озлобился, не потерял жизненные ориентировки, как волк около озера Он-тарио.
  Сколько книг написал бы поучительных, если бы война не сделала из меня чудовище, которое убивает своих.
  Но свой ли сержант, который начал панику, и из-за его трусости мы сорвали наступление на стратегически важном рубеже Чагчаран-Даулатьяр?
  Мать его - дикобраз, отец его - скунс!
  Пусть он поцелует огромную чёрную задницу Кингу".
  
  В это время, когда полковник Бен предавался пе-чали у тандыра, молодой воин Сарбуланд отбросил в сторону автомат Калашникова, как выбросил окурок от американской сигареты Мальборо.
  "Солнце светит всем одинаково, светит изо всех своих нарастающих сил.
  Пыль скоро уляжется, как белый хлопок. - Сар-буланду стало жарко в трофейных сапогах и кители американского солдата. Он скинул одежду, выкинул в колодец и двинулся вдоль дороги в направлении родного олакадари Даулатьяр. Он понял, что нахо-дится недалеко от штаба полка американской ар-мии, где яркими огнями даже днём горят фонари чайханы. - Я голоден, но голод мой не из желудка, а из души.
  Дядя Рахмдил вступил в неравный бой и теперь лежит контуженный, как зарезанный баран.
  Что скажет он людям, как покажется перед жен-щинами после поражения?
  Меня домой подгоняет радостное сознание, что скоро я расскажу о своей победе над американским солдатом, но в то же время я скорблю о беде дяди Рахмдила.
  Дядя Рахмдил одержим одной мыслью, был одержим... быстрей убрать с дороги врага.
  Я же думаю, что теперь, когда счёты сведены, в каждую калитку постучится счастье с черными во-лосами.
  Все мы должны думать о будущем, даже когда идёт война, словно войну наслали злые духи!
  Когда закончится война - наполним пустыни во-дой из рек, окутаем страну сетью арыков, как в Нью-Йорке метро.
  Соорудим новые моря с жирными дорогостоя-щими норвежскими форелями!
  Построим заводы, электростанции, как у Боль-шого Брата в США!
  С этой мечтой в сердце все мы воюем против за-хватчиков.
  Мой бросок ножа в американца - шаг к светлому будущему!"
  
  Сарбуланд ушёл, а полковник Бен остался, как один в поле воин, потому что это - его война.
  Только полковник Бен высунул голову из-за тан-дыра, как к нему подлетел ординарец генерала Эй-брамсона.
  - Господин полковник, сэр!
  Мой генерал передает вам, что после продолжи-тельных и затяжных боёв (полковник Бен подумал, что "продолжительные и затяжные бои" - фантазия либо генерала Эйбрамсона, либо его ординарца) нами оставлены олакадари Ханабан, Айбак, Талукан.
  Рустак, атакованный верблюжьим полком про-тивника отстоять не удалось, только успели ковры забрать.
  От генерала Эйбрамсона вам приказ - отступать на Запад, в направление Баламургаба, а на вулусва-ли Кайсар организовать контратаку и переломить ход войны.
  Генерал также передаёт, что горючее полностью отсутствует, за исключением техники штаба, нет надежды на подвоз продовольствия самолётами и танками.
  На дороге Бохсуд-Панджао столпотворение: сна-рядом убило двух ишаков и развернуло арбы попе-рек дороги, движение парализовано.
  Наши войска вынуждено бросили пятнадцать фургонов с боеприпасами.
  Кроме того, в Бохсуде на базаре оставлено мно-го танков в обмен на невест.
  Но танки врагу не помогут, потому что - без го-рючего и сомнительного китайского производства с дефектами гусениц и пушек.
  Некоторые командиры отступающих войск и группы мародеров подрывают за собой мосты, не ожидая перехода следующих за ними частей, словно отсекают путь в Рай.
  Интенданты сливают в арыки тысячи тонн горю-чего, хотя танки стоят без топлива, как осиротевшие бабушки из Малибу, - ординарец закончил доклад, устало прислонился к дувалу, будто черпал из него силу на обратный путь.
  Полковник Бен сжалился и угостил ординарца консервированными бобами со свининой.
  - Спасибо, сэр, - ординарец жадно кушал, даже очки запотели, а толстые щеки покрывались дет-ским румянцем. - Только ни к чему мне больше пища, потому что, чует моё сердце - не дойду я обратно до моего генерала Эйбрамсона.
  Либо в плен меня возьмут, либо подорвусь на мине, либо шальная пуля догонит в зад.
  - Сынок! Если случится неминуемое, и тебя окружат враги, то нажми на эту красную кнопку, как себе на сердце нажми, - полковник Бен быстро обмотал вокруг огромной талии ординарца пояс со взрывчаткой (глаза ординарца вылезли из орбит, как у крокодила в зоопарке на Брайтон Бич). - Твоя смерть не окажется напрасной и отзовется эхом в наших скорбящих сердцах.
  Ординарец позеленел, как Абрам Линкольн на портрете, затем побелел, как Франклин на стодолла-ровой бумажке.
  Он, тяжело виляя жирным задом, побежал вдоль рощи саксаулов.
  - Стой! Сынок! Генерал Эйбрамсон в другой стороне! - полковник Бен сложил руки рупором, чтобы лучше голос летел, как в кабаре в Чикаго. - Тебя поймают, как дезертира и расстреляют!
  Но ординарец ничего не слышал, или не желал слышать, как селезень на Миссисипи.
  "Что делать? Как добраться до родной Алабамы? - ординарец Рик на миг остановился, принял гордую позу, но мешал пояс шахидки. - Надо быть нетерпимым к недостаткам других, в моём случае - к полковнику Бену.
  И эта нетерпимость окрылит меня, как Рожде-ственскую индейку.
  Я готов себе простить всё, даже трусость, но не-умение вырваться из сложной обстановки - не про-щу, даже скрепя сердце.
  Самое последнее дело - вмешиваться в военные конфликты, когда у самого на плечах голова болта-ется.
  Лучше укрыться в скорлупу питекантропа: я ни-кого не трогаю, и меня никто не тронет.
  Но самое отвратительное, когда делаешь добро людям, а тебе мерзавец нагадит не только в душу, но и пояс с взрывчаткой подвесит, словно я виноват в том, что отменили рабство в южных штатах США.
  Я бы помалкивал, но пояс шахидки не даст смолчать.
  Ничего, как только вернусь домой - сведу лич-ные счеты со всеми, напишу бумагу на полковника Бена в Пентагон и в Комиссии по правам человека.
  Мерзавец полковник Бен для всех мерзавец, уни-версальный мерзавец.
  Никуда нельзя вмешиваться, нельзя ни с чем бо-роться, а то несправедливость ударит по глазам же-лезным бумерангом.
  Сердцем чую: жизнь, богатство где-то рядом, не оскудела ещё земля, но где они?
  Почему генералы и полковники отвлекают меня от самого главного - от осуществления американ-ской мечты?
  В Вашингтоне я со всеми разберусь, как в кон-структором "Лего", но до Вашингтона мне ещё надо снять пояс со взрывчаткой, а то осудят за посяга-тельство на США"-
  
  полковник Бен услышал приглушенный взрыв, как в банке с кошерными огурцами.
  Вдалеке поднялся огромный водяной столб, в нем виднелись серебряные рыбы и останки ординар-ца генерала Эйбрамсона.
  - Зачем же ты полез с взрывчаткой купаться, сынок? - полковник Бен удручено покачал головой, словно скидывал с затылка кусок гамбургера. - Ни-чему вас на военных курсах не научили.
  Электроника в воде замкнулась на тебя, вот и бабахнуло.
  С понурым сердцем полковник Бен вброд пере-шел реку Герируд, вышел на северном берегу и наткнулся на разрозненные остатки пятой ракетной дивизии.
  Солдаты смотрели на полковника Бена хмуро, встречали неприветливо, но резкой враждебности не проявляли, словно мозги каждого законсервировали.
  Узкоглазый лейтенант, коротконогий, худень-кий бросил было в полковника Бена обглоданную кость тушканчика, но на уорент-офицера тут же зашипели товарищи, и он устыдился своего поступка, полез в реку ловить рыбу руками.
  Чтобы избежать прорыва противника на этот бе-рег, полковник Бен прошёл с майором Иосифом Кроссманом по берегу до затопляемых пещер, в ко-торых местные женщины стирали бельё.
  Сначала полковник Бен спрашивал у майора Иосифа, где и как он расположит живую силу и ог-невые средства, чтобы противостоять противнику и не упасть лицом в грязь, потом махнул на сбивчивые ответы Кроссмана рукой.
  Сержант Лео Дауман заявил, что он не согласен с тем, что полковник Бен командует, и давал солдатам и майору свои указания, как окапываться и прятаться от возможного врага.
  Полковник Бен пошёл на передний край, где солдаты увлеченно загоняли тушканчиков в силки и пытался развить у солдат умение находить выгодное расположение боевых порядков и избегать лишних работ по беганью за дичью.
  Однако солдаты подсмеивались над добродуш-ным полковником, толкали друг друга локтями, и казалось, что презирали не только полковника Бена, но и всех генералов, то есть были неуправляемы.
  У полковника Бена стало складываться созна-тельное отношение к беседам с дезертирами и укло-нистами, словно пелена с глаз лошади на ипподроме в Кентукки спала.
  Полковник Бен считал, что советы психоанали-тиков и Дейла Карнеги устарели, неприемлемы для урегулирования споров на войне нового типа.
  Безалаберность, неподчинение командирам оправдывала тех воинов, кто покидал родную часть в поисках лучшей доли, или уходил в Кабул в надежде улететь в Вашингтон первым же рейсом.
  Полковник Бен знал, на что способен солдат в бою или при отступлении, но сегодняшняя картина разлада в войсках удивляла его, как тухлая кость в клетке удивляет попугая.
  - Не распыляйте взвод, располагайте его на од-ном из бугров на тропинке не более ста метров по фронту, чтобы командир видел своих подчинённых, а они - своего командира, - полковник Бен надрывал голос в надежде, что хоть один боец внемлет голосу разума. - Командир должен контролировать поведение бойцов и заставлять их стрелять в противника, а не убегать, не бросать однополчан, когда вздумается.
  Не оставляйте незанятыми промежутки между холмами, подвергайте мечам и пожарам всё живое, что движется к вам!
  Полковник Бен остался доволен своей речью, но не реакцией солдат и офицеров, словно всех засоли-ли в банке с томатами.
  Наиболее совестливые воины отводили взгляд, а самые наглые открыто смеялись над словами пол-ковника.
  - Я - Билл Конти, - капрал подошёл и присел рядом с полковником Беном на холмик из кизяка. - Вы правильно говорите, полковник Бен, но слова ваши не доходят до наших душ, потому что не под-креплены деньгами и американской мечтой.
  Невозможно вести бой, когда за спиной у тебя не стоит мешок с деньгами, а за скалой не ждут девушки из го-го бара.
  В обороне я производил анализ потерь, - капрал Билл поправил усы, провел грязной ладонью по круглому, как бигмак, лицу. - Большинство - ма-родеры, но не как мы - мы цивилизованно забираем то, что принадлежит нам, завоевателям, а другие - мародеры воры.
  Другие - разбежались по олакадари в поисках лучшей доли, в надежде отсидеться до конца войны.
  Свою работу я подчиняю главной задаче - в прямое столкновение с противником не ввязывать-ся, потому что могут убить.
  Минирование отходов, собирание трофеев, от-ход в горы и продвижение к возможным местам взлета самолетов, которые отправят нас обратно в США.
  С одной стороны новая военная политика кажет-ся несколько однобокой, как селезень без крыла.
  Но меня это удовлетворяет, как свободную лич-ность.
  Я понимаю, что даже упорным наступлением противника не победим, что нужно готовиться к от-лёту домой.
  А это значит, что нужно оберегать свою жизнь, но в то же время иногда постреливать из ракет по городам и сёлам врага.
  Политика отхода - разумная политика, и себя сбережем, и добра наживём для США, и хоть како-го-врага убьём.
  - Вы полагаете, что отход, с минированием, поджогом мостов, ракетными ударами в неизвест-ном направлении - новая военная тактика? - пол-ковник Бен докушал несвежие бобы со свининой. В животе взвыло, как в фильме ужасов про Нечто. - Разумная политика, словно нас и не бывало.
  Ещё день назад я бы вас поддержал, как акробат акробатку.
  Но сегодня в душе моей все изменилось, пере-вернулось, как на каруселях.
  Не знаю - к лучшему или к худшему.
  Я всё меньше верю в американскую мечту, в по-учения Дейла Карнеги.
  Идёт война жестокая, омерзительная - тем более надо дорожить каждым американцем, как золотой амфорой из Национального Музея Истории США.
  Вот уорент-офицер Николас Величко - он мог бы жить, полоскал бы нижнее бельё в Герируде, ку-пался бы рядом с местными женщинами.
  Но он облегчил нам жизнь, насколько мог.
  На других фронтах так никто не поступает, из-за постоянных отступлений.
  Я, как только начинает темнеть, замечаю отблески костров в горах и в долинах, в олакадари и вулусвали.
  Почему бы не нанести ракетно-бомбовый удар по кострам, на которых наши противники жарят шашлыки?
  Наш Президент позаботился о нашей победе, но не позаботился о путях преодоления трудностей, словно завяз в жидком асфальте в Солт-Лейк-Сити.
  В армии врага кормят сытнее, подкармливают повстанцев пахлавой и мёдом.
  Наши солдаты не трудятся на благо победы, а думают только о своём благополучии, хотя времена трудные и награбленным надо делиться.
  Мы переносим нужду и лишения, но почему мы так орём от восторга, восхищаемся собой, что так переносим?
  После марихуаны, местного самогона наши сол-даты у тандыров валятся, как убитые, спят под дува-лами.
  Все жалуются, ворчат, как скунсы, хотя родные и близкие верят, что мы приедем с медалями за взя-тие Кундуза.
  Всем нам несладко, а в США и пули не свистят, и надежная крыша над головой, и девочки танцуют за доллар.
  - Вы, полковник Бен, - революционер и комму-нист! Я донесу на вас, куда следует! - капрал Иосиф Кроссман поднялся, забрал у полковника Бена банку из-под консервов. Глаза капрала Иосифа лучились внутренней теплотой, как у посудомойки тетушки Салли. - Донесу, но только - после войны, когда прибуду в Вашингтон.
  Война всё спишет!
  - Спасибо капрал на добром слове, - полковник Бен прослезился. Не убил меня - и то радость!
  Но я не думаю, что я революционер или комму-нист.
  Жизнь ломает меня каждый день, как ветки пе-рекати-поле.
  Я вижу, что после нашего отступления повстан-цы стали самоувереннее, отсиживаются за доброт-ными дувалами, пекут в тандырах лепешки, кушают плов с шашлыками, а мы доедаем кислые бобы со свининой.
  Может быть, нам проникнуть в тыл противника и уничтожить его запасы себе на потребу?
  Только разбив яйцо, мы приготовим яичницу из врага.
  - Трофеи - это хорошо! Трофеи - это амери-канская мечта! - капрал Иосиф Кроссман задумался, нервно мял в холеных белых пальцах золотую дужку очков, словно из золота добывал свинец. - Я поговорю с личным составом, доведу до его ума ваши слова, полковник.
  Но обещайте, что, если кто и согласится пойти с нами (полковник Бен возликовал "с нами", значит, капрал Кроссман уже согласен), то никого из наших не ранят и не убьют.
  Это очень важно!
  - Я постараюсь, чтобы столкновение с против-ником прошло без потерь в нашей живой силе, - полковник Бен окрылён, как белый орёл. - Огневую поддержку я беру на себя, а ваше дело - собирать трофеи и пугать противника своим видом, численностью.
  - Верю вам, полковник Бен! - Иосиф Кроссман важно кивнул. - На всякий случай я записал ваши слова на диктофон, чтобы вы не отвертелись на во-енном суде.
  Иосиф Кроссман пошёл к солдатам, а полковник Бен разделся и прыгнул в пенные струи реки Гери-руд.
  Из воды он подглядывал за стиральщицами халатов, но не упускал из вида и капрала Кроссмана.
  За ним станется - стянет одежду и личные вещи полковника - поминай, как звали Иосифом.
  Со стороны казалось, что капрал Иосиф забыл о предложении полковника и о том, что должен агитировать бойцов.
  Он пил с офицерами и рядовыми местный само-гон из котелка, который ходил по кругу, как тан-цовщица в Майопаке.
  Солдаты смеялись, показывали на полковника Бена пальцами, из рук в руки переходили самокрут-ки с травой, деньги (полковник Бен догадался, что на него делают ставки в каком-то пари).
  Доносились радостные крики "Пусть поцелует мою задницу", "Факен шит", "Маза факен", "Бул шит".
  Полковник Бен задубел в холодной воде, вылез синий, губы дрожали, как у Братца Кролика.
  Бен повернулся к стиральщицам спиной, чтобы они не увидели его пенис, значительно уменьшив-шийся в ледяной воде.
  Нельзя стирать легенду о том, что у граждан США самые большие пенисы в мире.
  Полковник оделся, разобрал и собрал винтовку, уже отчаялся.
  Но капрал Иосиф Кроссман всё же встал, замет-но покачиваясь, подошёл, погрозил полковник Бену пальцем:
  - Некоторые из ребят, согласны пойти с нами, полковник! Но повторяю - чтобы без обмана!
  Как там, по-вашему, по-коммунистически - каж-дому по потребности, от вас - всё!
  ХА-ХА-ХУ!
  
  Первый лихой налёт совершили вечером на чай-хану, находящуюся у дороги.
  Предусмотрен стремительный план отступления в горы.
  В чайхане заседали пять старейшин и один мо-лодой паренёк, который играл на русской балалай-ке.
  Пленных не взяли, но оставили десять солдат на разграбление склада чайханы.
  Больше мы этих солдат не видели, как продали на Марс.
  Перед капралом Иосифом Кроссманом и своим словом я чист, как спирт, потому что ни раненых, ни мертвых после стремительной атаки - нет.
  Солдаты под командованием полковника Бена захватили неисправный миномёт тайваньского про-изводства, ангольские патроны без порохового заря-да, винтовки без спускового механизма, гранаты без корпуса, ишаков с печальными глазами, плов не-дельной давности, школьные контурные карты с надписью - Ацак, три халата с дырками, через кото-рые вылезала вата, колючие одеяла из верблюжьей шерсти, нижнее белье старейшин и пиалу с чаем.
  Потеряли только зенитную ракетную установку, которая не работала.
  На этом опыте солдаты и офицеры убедились, что врага можно бить везде, если только враг не во-оружен.
  Цели налёта следующие: 1. Показали противни-ку, что мы не дезертировали, 2. Пополнение запа-сов, 3. Опыт быстрого отхода без потери трофеев.
  Для второй вылазки отделение наметило олака-дари Чирас, где много скота с копытами и курдюка-ми.
  По дополнительным сведениям и картам со спутника, в Чирасе в данный момент находился склад трофейного оружия, и ни одного охранника, что нас обрадовало, потому что по дорогам постре-ливали, а в Чирасе можно отдохнуть, как на мака-ронной фабрике в Мичигане.
  - Господин полковник, сэр! - мне откозырял капрал Шон Бабкок (и мне понравилось это козыря-ние). - На время операции выставим прикрытие на горных тропах в виде трофейных телег с пустыми мешками.
  Нет смысла телеги пересылать домой, в США, поэтому - не жалко, как тухлую селедку из Хадсон Ривер.
  Разведроту поставим на главенствующей высо-те, батальон разместим в зарослях саксаула, а снай-перов и морских пехотинцев спрячем под водой в арыке.
  За эту операцию нам дадут Почетный Крест Конгресса США.
  - Всё хорошо бы, сынок, - полковник Бен не-вольно залюбовался статью и выправкой седоусого пожилого капрала, похожего на бочку.
  (Капрал Шон Бабкок в мирное время работал по-тешным бойцом в цирке и называл себя - Само-свал.) - Но где мы возьмём личный состав, батальон, разведроту, морскую пехоту, если нас осталось только семь человек, не считая Иосифа Кроссмана в чепце.
  У Иосифа сегодня - шабат, нерабочая обстанов-ка, как в забастовку в Нью-Йорке.
  - Полковник, раскиньте мозги свои академиче-ские! - капрал Шон не унимался, словно ему бочо-нок с селитрой подарили на День Благодарения. - Вы умеете воевать так, как не умеем мы, даже, если мы скушаем подметки ваших сапог.
  Зачем своё умение, опыт руководящей работы зарываете под саксаулом, как суслик в нору?
  Америка обучила вас военному ремеслу, уйму сил, времени и денег на вас Родина потратила - так и воюйте на совесть, кумекайте, что и как.
  Видите ли, вам батальон и роту сразу подавай на золотом подносе, как Царю Египта.
  Нет! Каждому Американцу - по потребности, от военных - по способности!
  На войне только одна мерка годится: там, где фронт - туда кадровых военных.
  Или вы хотите зарыдать, кататься в пыли, посы-пать голову красным песком, как индианка из Инди-антауна в Небраске?
  Тоже мне герой-говорильщик!
  С батальоном, с ротой и дивизией каждый смо-жет, а попробуйте повоюйте без них, проявите сме-калку, как Рональд Дональд.
  Не обижайтесь, если скажу - о своём благе пече-тесь, а не о пользе нашего общего военного дела!
  - Я терпим к недостаткам коллег и критике, - полковник Бен веткой саксаула отгонял мух. Металл плавился от жары, но полковник Бен продолжал конструктивную беседу, как в Иллинойском Университете. Граната, как маятник Фуко, покачивалась на веревочке на поясе полковника. - Я на фронте всё, кроме критики прощаю.
  Ты, капрал, попробуй, меряй энергичными ша-гами линию фронта.
  Может быть, ты думаешь, что дорога к победе пролегает через спины командиров?
  И дорога эта покрыта персидскими коврами руч-ной работы, а в конце пути ждёт плётка?
  Вот когда закончится война, тогда прилетим в Белый Дом, нам выделят новенькие с иголочки ки-тели, пошитые во Франции.
  Девушки забросают нас белыми букетами не-вест, расхвалят наши ладные крепкие фигуры, сни-мут с нас кремовые галифе, до блеска начистят нам хромовые ботинки, чтобы в них отражались лица со-граждан.
  После торжественного приёма - бал в честь по-беды на войне.
  Мы с тобой, капрал Шон Бабкок, выйдем на се-редину Овального кабинета, расстегнём верхние пу-говицы кителя, чтобы красавицы видели наши шел-ковые белоснежные рубашки и скаутские галстуки.
  Мы одновременно - и строгие победители, и щё-голи из Флориды, хоть в бордель закатимся, хоть в Гранд Опера, хоть на ужин к жене Президента.
  - Куда мне до жены Президента, дылды зуба-стой, - Шон Бабкок сплюнул на гранатомёт, вы-сморкался на ракетницу. Очи капрала закатились белыми звездами в кизяк. - Даже рядом с карликовым сержантом Ли Ченом я выгляжу, как пигмей.
  Стыжусь своего маленького роста, как импотен-ции.
  Представляете, полковник, ухаживал я однажды за баскетболисткой Бекки Дин.
  Я бегал за ней на ходулях, заглядывал в её чёр-ные глаза и видел там собаку.
  Руки я обычно держал за спиной, потому что мои ручонки тянулись к прелестям Бекки.
  Я ломал себе пальцы, вешал на руки замок, тис-кал себя, но, чтобы не обидел Бекки, похожую на Эйфелеву башню.
  Но однажды руки мои вырвались на свободу, со-творили непотребство, и с того момента Бекки смот-рела на меня только с брезгливой печалью.
  - Отставить разговорчики, - полковник Бен за-тушил окурок, засунул в сапог. Один сапог полков-ник Бен носил за плечами, как вещмешок. - День нынче тёплый, с низкой облачностью, как на севере нашей Родины.
  Собирай команду, штурмуем Банди-Амир.
  Солдаты шли за полковником Беном, полностью ему доверяли, как цыплята доверяют свиноматке.
  Около последнего саксаула сделали привал и разожгли костёр для шашлыка.
  Солдаты подтянули штаны, напружинили живо-ты, напомнили полковник Бену, что он за всех в от-вете, как Конгресс США.
  Через три часа после дебатов и скромного ужина из тушек тушканчиков двинулись в горы, потому что в горах безопасно, как в Рокфеллер Центре.
  Вдруг на тропинке появились повстанцы в коли-честве двух боевых единиц и одного осла, груженного мешками.
  За плечами повстанцев - автоматы Калашнико-ва, на ногах - военные замшевые красные туфли с загнутыми носками.
  При виде воинов армии США повстанцы стали столбами, раскрыли рты, а затем бросились наутёк по тропинке, словно за ними гнался людоед Билл.
  - Мы обнаружены, отступаем! - полковник Бен кричал сигнал к отходу, как мальчик Джон ведёт за собой армию генерала Ли.
  Но приказ полковника Бена оказался не нужен личному составу.
  Солдаты, побросав оружие, убегали по тропинке в сторону противовес убежавшим повстанцам.
  Только один ишак и полковник Бен остались на тропе войны и смотрели глаза в глаза понимающими взглядами.
  Полковник понял, что нельзя медлить, надо идти в атаку решительно и бесповоротно, как на вечерин-ку по поводу Четвертого Июля.
  Через час потный полковник Бен на осле подъе-хал к крайнему дувалу в деревне.
  Жителей не видно, как водой из арыка смыло.
  Полковник Бен взглянул в бинокль на яркие пят-на в горах - жители прятались, убежали.
  Осел тоже рванул за односельчанами, но пол-ковник Бен остановил его строгим приказом и уда-ром приклада между упрямых ушей.
  - Что за трофеи в мешках? - полковник Бен с замиранием сердца развязывал узлы, как Гордиев узел. Пальцы полковника Бена предательски дрожа-ли, как после литра выпитого виски "Джек Дани-ельс". - Золото? Серебро? Предметы старины?
  Драгоценности из склепов?
  Но в мешке оказался сушеный навоз - топливо для тандыров.
  Полковник Бен армейским полотенцем вытер пот со лба:
  - Нет! Я не мщу, потому что навоз разочаровал меня, как поддельное золото из индейской резерва-ции в Айдахо. - Мой долг - зачистка местности, наведение порядка на захваченной территории.
  Девять часов полковник Бен крушил дувалы и тандыры, поджигал глиняные хижины, сжигал теле-ги, бросал в арык всё, что представляло хоть малую ценность.
  Вскоре деревня превратилась в руины, как дно Большого Каньона в Колорадо.
  При переходе через реку из трех мешков с наиболее ценными трофеями полковник Бен потерял два, а последний мешок провалился в ущелье, и полковник Бен час ругался со своим эхом.
  Через три километра вниз по тропе полковник Бен наткнулся на остатки своего отряда в количестве одного человека - капрал Шон Бабков.
  - Полковник! Не бросайте меня, иначе я подам на вас в суд по правам человека, - капрал Шон Баб-кок начал угрожать, но заглянул в серый омут очей полковника Бена и сменил тактику. - Все мы - оди-наковые, одной крови граждане США.
  Помочь близкому - долг каждого соотечествен-ника, как помощь кота коту.
  Полковник, не оставь капрала умирать в горах, вызови мне из Вашингтона или Пентагона - Боинг семьсот сорок семь с медицинским оборудованием и лучшими лекарями, капрал Шон Бабкок закрыл гла-за, притворялся мёртвым, как оживший мертвец Шнайдерман.
  Но полковник Бен немало горя хлебнул на своём веку, не поверил в хитрость капрала, как не верил в падение Америки.
  Капрал Шон Бабкок выдержал три минуты, а за-тем проблеял жалким голосом, как козочка Мэри:
  - Я попал в капкан на волка, щадящий капкан, потому что кость цела.
  Напрасно я взывал к моим однополчанам, чтобы они освободили меня из плена капкана - один чело-век не в силах разжать крепкую пружину.
  Никто меня не спас, оставили умирать, как гадюку в цирке, а я ведь ещё не любил! - по серой щеке капрала Шона скатилась прошенная слеза. - С друзьями так не поступают!
  Да, с людьми так не поступают!
  - Вы тоже бросили меня, мои солдаты, когда я один с ишаком остался на тропе войны, как Гойко Митич с Зорким Соколом, - полковник Бен присел на поваленый ствол саксаула, с интересом смотрел на капкан, который держал ногу капрала. - Но и один я служу Америке, как Супермен.
  В этом бою, который я вел один от имени всей Америки, противник потерял в живой силе сто чело-век, - полковник Бен врал ради поднятия боевого духа капрала Шона Бабкока, и одновременно делал историю войны. - Я один уничтожил ракетный взвод повстанцев, семь танков, боеприпасы из Венесуэлы, повозки с горючим для бронетехники, захватил двадцать пленных, но затем их расстрелял, унёс с собой особо важные документы, образцы новой техники и вооружения, банки с китайской тушёнкой и бутыли с молдавским вином.
  Кроме того, для каждого из вас я прихватил тро-фей - не с пустыми же руками возвращаться в часть.
  Боевую задачу я выполнил на отлично!
  Отрадно видеть себя не только на марше, но и в бою.
  К своим недочётам отношу последний бой на пе-ревале Ак-Купрук, когда подорвался на мине, и всё завоеванное улетело в пропасть, как в ад к Фаусту, - полковник Бен наконец разжал штык-ножом челю-сти капкана.
  Похлопал капрала Шона Бабкока по плечу, слов-но пыль выбивал из персидского ковра.
  Глаза капрала остекленели от подвига полковни-ка Бена, изо рта вытекала тонкая струйка слюны.
  - Теперь вы получите медаль Конгресса за храбрость, полковник, - в голосе капрала Шона Баб-кока сквозила зависть, а в очах светилась американ-ская мечта. - Но что-то мне подсказывает, что вы не уронили трофеи в пропасть, а спрятали до прилёта наших самолётов.
  Не желаете делиться завоеванным с однополча-нами и Пентагоном?
  - Чушь, враки, клевета! - полковник Бен в до-саде сплюнул, как в омут на реке Миссури. Он по-нимал, что теперь не докажет, что не спрятал завое-ванное добро. - Иди, капрал и смотри.
  Всё, что найдешь - твоё!
  - И пойду, и посмотрю, полковник, - капрал Шон Бабков ответил с вызовом, как в таверне "У Боба". - Вы подождите меня у перекати-поле.
  А, чтобы вы полковник Бен не убежали, вот вам... - капрал Шон Бабков с цирковой ловкостью защелкнул капкан на ноге полковника Бена.
  - АААААА! - полковник Бен взвыл больше от досады, чем от боли.
  - Вот вам и - АААА, полковник! - капрал весе-ло засмеялся, направил дуло винтовки в лоб полков-ника Бена. - Я получу медаль Конгресса, а ваши бо-евые заслуги припишу себе, как в конторе лоера Голдберга.
  Получается, что я уничтожил, а не вы, всё моё: ракетный взвод повстанцев, семь танков, боеприпа-сы из Венесуэлы, повозки с горючим для бронетех-ники.
  - Полностью с тобой согласен, сынок, - пол-ковник Бен безуспешно пытался раскрыть челюсти капкана - в одиночку не справиться. Полковник применил метод психоаналитика Карнеги: - Не имеет значения, кто принёс пользу Родине - я, или ты!
  Главное, чтобы США расцветали буйным цве-том!
  - Америка - превыше всего, полковник, но и вас оставлять в живых нет резона, - капрал Бабкок ловко шарил по карманам командира, забирал всё самое ценное. - Но и в живых мне вас оставлять - нет смысла.
  Донесете же, как только выберетесь.
  - Не донесу! Слово чести офицера!
  - Донесете, донесете, полковник! Ваше маль-чишество мне не нужно, как быку седло.
  Больной на голову полковник и Америке - бал-ласт.
  На войне - не школа для больных СПИДом.
  Какой из тебя честный человек, полковник?
  За тебя беды не оберусь.
  Если проиграл, то сиди на цепи, как пёс, а не строчи доносы на бедного капрала Бабкока, - ка-прал опустил винтовку: - Нет, не выстрелю в тебя, полковник Бен!
  Звук привлечет врагов, как на карнавал.
  Нож? - капрал вздохнул, потрогал пальцем ту-пое лезвие армейского ножа, больше похожего на пилочку для ногтей. - Ножом - опасно!
  Подойду близко, а ты изловчишься и схватишь меня, как Братец Волк схватил Братца Кролика!
  ИЭЭЭХ!
  Знай, полковник, мою доброту!
  Умирай от голода и койотов, а я тебя не убью!
  Капрал Бабкок пошёл от полковника Бена широ-ким строевым шагом, и сквозила в походке капрала уверенность в завтрашнем дне.
  Так миллионы лет назад рабы сбрасывали с себя ярмо рабства.
  Напрасно полковник Бен кричал оскорбления в спину капрала, напрасно умолял, угрожал, подлизы-вался.
  Капрал вскоре скрылся за горой, о нём напоми-нала веселая матросская песня "Крошка Джейн".
  Полковник Бен остался один, как вигвам в степи Колорадо.
  Время от времени подбегали тушканчики и сли-зывали соль с лица полковника.
  Над головой кружился чёрный ястреб.
  Из-за горы выглядывали степные лисицы.
  Чтобы скрасить одиночество полковник Бен по-вторял вслух этапы боевого пути.
  Полковник разыгрывал в лицах спектакль, в ко-тором главный герой - он!
  - Думали, что Родина нуждается в трофеях, господин генерал!
  - США ценит и любит каждого солдата, и от трофеев не отказывается, - с полковником согласил-ся вымышленный генерал армии. - Пентагоне пола-гали, что наш приказ касается только солдат, но до-сталось на орехи и командирам подразделений.
  Если бы все воевали, как вы, полковник Бен, то трудно было бы не выиграть войну за один день.
  Много разговоров о вас в дивизии, в Кабуле и в Белом Доме, вы даже затмили по рейтингу Мардж Симпсон.
  Каждый из солдат описывал вашу храбрость - и мы полагаем, что никто не врал, тем более что ваш героизм пойдёт на пользу общему делу построения развитого общества США.
  В батальонах и ракетных корпусах принимаются обязательства громить врага, как громите вы, пол-ковник Бен!
  Немало удивился наш Президент, когда я рассказал о вашей вылазке в Чирасе, где вы уничтожили сто танков повстанцев.
  Президент выразил глубочайшее удовлетворение вашими действиями и сказал следующие Государственные слова:
  - Президент знает не только ход Планет, и намерения каждого гражданина США, особенно, ес-ли гражданин далеко и воюет на славу Отечества.
  - Рад стараться, господин Президент! - полков-ник Бен прокричал, чем очень обеспокоил сусликов, а тушканчиков удивил.
  - Полковник! Вы ранены? Вы уже бредите? - хрустальный голосок со славянским акцентом вывел полковника Бена из радужных мечт, как с корнем вырвал столетний баобаб. - Подожди, милый, я уже близко!
  По крутому склону ползла представительница Красного Креста Светлана.
  Красный Крест на белой шапочке, Красный Крест на сумке с медикаментами и провизией, вся в крестах красавица.
  Через несколько минут, которые показались полковник Бену вечностью, как в синема, Представительница Красного Креста оказалась в опасной близости от полковника.
  Светлые волосы её выбились из-под шапочки, ротик мило приоткрыт, очи - распахнуты, вся фигу-ра докторши выражает величайшую озабоченность здоровьем полковника Бена.
  - Вы не пришли на перевязку, полковник, и я поняла, что случилось что-то страшное, - девушка разжала челюсти капкана, высвободила ногу пол-ковника Бена, как из пасти акулы-убийцы. - Сердце моё чуяло, что вы в беде. - Докторша Светлана вли-вала в рот полковника Бена целебный раствор - бо-ярышник на спирту. - Я послала радиограмму в Бе-лый Дом Президенту США, спрашивала о вас в Ва-шингтоне по емейлу, написала на Российское теле-видение в передачу "Жди меня".
  Но все мои усилия - тщетные, как усилия напо-ить верблюда из рюмки.
  Вы мой пациент, поэтому я за вас в ответе, как за маленького Принца.
  Полковник! Мы по-прежнему друзья? - в голосе докторши сквозило сквозное отчаяние, как в доме бракосочетаний в Атлантик Сити.
  Простота девушки, живительная настойка сдела-ли своё дело, как на заводе Пульмана в Далласе.
  - Да, мы друзья, госпожа представительница Красного Креста, - полковник Бен позволил себе улыбку, словно растягивал губы железными клеща-ми из дейтройтской стали.
  - Спасибо! Благодарю вас, полковник Бен! - Светлана не стыдилась своей откровенной радости, слегка похожей на порнографию. - Полковник, пол-ковник...
  - Называй меня - Бен! - полковник Бен разре-шил и откинулся на ветки саксаула, как на кожаный диван.
  - Бен? Нууууу! Это неприлично для русской девушки, - представительница Красного Креста ми-ло надула губки, словно ловила ртом бабочку ка-пустницу. Затем спохватилась и протянула полков-нику Бену котлеты в газете "Вашингтон пост". - Лучше - полковник Бен, или - полковник.
  Я вам котлеты принесла, сама отбивала, жарила из конины падшей.
  Кушайте, набирайтесь сил, мой пациент.
  А, знаете, что полковник Бен? - представитель-ница Красного Креста Светлана неожиданно зары-дала, как в арык прыгнула. - Знали бы вы, как я... как я волновалась, ночей не спала, глаз не смыкала.
  Я в эти дни многое обо всех поняла. - Предста-вительница Красного Креста опустила в стыде голо-ву, умело скрывала смущение, как в театре, носком блестящей лакированной туфли водила по тропинке: - Я люблю свою работу, полковник Бен!
  Слышите! Я люблю своих пациентов!
  Светлана прикрыла ладонью лоб и порывисто поднялась, чтобы бежать после откровения, как на карусели в Диснейленде.
  Полковник Бен в последний момент перехватил руку докторши:
  - Ах, госпожа докторша, госпожа докторша!
  Только сейчас до меня доходит смысл человече-ских отношений между мужчиной и женщиной.
  Если бы мне кто сказал раньше доброе о пред-ставительницах Красного Креста - не поверил бы, как в Клондайк.
  А теперь, милая... - полковник Бен закрыл гла-за и вытянул губы дудочкой, готовый к поцелую.
  Поцелуя не последовало, как взрыв в магазине "Калдор".
  Полковник Бен открыл глаза и увидел грустные очи представительницы Красного Креста Светланы.
  - Полковник! Вы выдающийся военный специ-алист, но здоровье не бережете, как профан! - в го-лосе девушки столько любви, что полковник Бен за-стонал от боли в левой груди.
  - Знаете, полковник, ко мне заходил генерал Коулман со свежими новостями с фронта.
  Он рассказал о новом приказе по штурму олака-дари Махмуд-Раки, об отряде тринадцатой ракетной дивизии.
  Отряд полным личным составом сдался в плен повстанцам.
  Генерал в удивительных литературных выраже-ниях поведал мне о героических вылазках в вулусва-ли Шамаль.
  Успех ошеломительный, главным образом пото-му, что план операции срисован с плана генерала Реглана, командира в одна тысяча семьсот сорок первом году.
  Генерал Коулман признался в ошибке, когда но-чью не увидел в чёрном чулане капрала Ли Бака, аф-роамериканца, что повлекло за собой развал боевого подразделения.
  Но всё равно, остатками подразделения удалось атаковать вулусвали, и солдаты на личном примере генерала убедились ещё раз, какое огромное значе-ние имеют деньги даже на войне.
  Победа в Шамали куплена за тринадцать тысяч долларов.
  В другой раз генерал Коулман и его армия вер-нулись из олакадари Чагчаран, не выполнив боевой задачи и не подкупив старейшин.
  Но все солдаты удовлетворены, потому что по-лучили ордена и медали за вылазку, остались в жи-вых и причинили противнику беспокойства ночной стрельбой по верхушкам гор.
  После активных действий на фронте, как при-знался генерал Коулман, у него возникла необходи-мость посетить лазарет, где я промывала пробирки для анализа крови.
  Генерал Коулман пришёл ко мне со своим орди-нарцем уорент-офицером Филом Донахью и пред-ложил секс втроём.
  Я ответила, что, как представительница Красно-го Креста, и как честная женщина, не вступаю в беспорядочные половые связи даже с генералами и их ординарцами.
  Об аморальном поведении генерала я сообщу, куда следует.
  - Все сожительствуют на войне, - генерал Ко-улман смутился. - Война всё спишет.
  - Но я вас не раз видела в компании местной женщины, лет пятидесяти, её зовут Малала, - я устыдила генерала, как пятилетнего котёнка. - Как же вам не стыдно, господин генерал?
  Ну, генерал, ну бывают в жизни чудеса.
  Молодец наш генерал!
  Солдаты живота своего не щадят на поле брани, а он по лазаретам бегает, как мартовский заяц.
  Прямо, как гром средь ясного неба!
  Бедняжка Шарифа!
  - Неужели вы не войдете в моё положение жаждущего мужчины?
  Неужели у вас есть дела более, важные, чем за-лечевание душевных ран генерала? - Коулман обес-покоился, как конь краю каньона.
  Он молча протянул мне китайскую копию часов "Омега".
  Неужели боевой генерал армии США верит в то, что русская представительница Красного Креста не отличит подделку от оригинала?
  У меня в России все шмотки фирменные и доро-гие, а часов - не счесть.
  Генерал Коулман потерял голову и предлагал мне переехать в его новый дом под Кишиндой.
  Я спросила, кто научил генерала так неумело общаться с девушками, словно на танке в театр.
  Генерал опустил голову, молчал, как наш народ-ный герой Молчанов.
  Я тогда высказала отношение к генералу и его ординарцу, как метлой смела:
  - Во-первых, у меня сейчас критические дни, поэтому себе подобные дела не позволю.
  И мне кажется, вовлекая представительниц Красного Креста в интимные дела, генералы меша-ют нам выполнять свой долг по починке раненых.
  И, если бы я зашла в хоромы генерала Коулмана, то есть, к вам в гости, генерал, и нашла бы вас с ор-динарцем в одной кровати, а Шарифа подавала бы вам вино в кувшине, я бы устроила скандал и сооб-щила по инстанциям.
  На войне солдаты дерутся ожесточено, до по-следнего патрона, до последней деньги в кошельке - я читала из газет, а в окружении жарят шашлыки и ждут подмоги, как Чип и Дейл.
  А вы с жалкими часами "Омега", генерал...
  Светлана закончила доклад, прикрыла глаза и надула губки в предвкушении Большого Счастья.
  Но полковник Бен, сраженный рассказом Свет-ланы, никак не ответил, словно ему забили гвоздь в левый глаз.
  Светлана почесала нос и сказала неуверенно:
  - Полковник! Вы верите в победу американско-го оружия в Афганистане?
  Расскажите мне о ваших планах на будущее, о своей ферме, о гамбургерах, о празднике поедания свинины с бобами.
  - Потом, Светлана, потом! После войны! - пол-ковник Бен устал, он хотел спать один.
  - Нет, сейчас, полковник Бен, - представи-тельница Красного Креста тормошила полковника, как коврик. - Не спите - умрете во сне!
  Что тогда я с вами буду делать, с тяжелым по-койником?
  Труп тащить через перевал - тяжеловато, а дол-бить могилу в камне - ещё горше, как оплакивать живого мертвеца.
  Рассказывайте, полковник! Пусть в нашей друж-бе не останется ни одного чёрного пятна, как кариес на белых зубах.
  Мужчина и женщина всегда говорят друг другу правду, всегда честны друг перед другом!
  - Я сказал - потом, госпожа докторша! - пол-ковник Бен погладил Светлану по голове (она тоже погладила полковника по головке). - Мне трудно, когда нога болит, когда тело ноет, а вулусвали Бех-суд отдали без боя.
  Только теперь, когда признался себе в бессилии войск, полковник Бен убедился, что не любит себя, как врага.
  "Всё придуманное: и статуя Свободы, и амери-канские истинные ценности, и американская мечта!
  Война расставила всё по местам, показала, что у кого в штанах.
  Настоящих мужчин нет, а женщины стали вои-нами, как амазонки.
  Почему? Ну почему откровение пришло в меня после военных потрясений, как осколок в печень?
  Я же теперь - изгой, отброс американского об-щества, маргинал из Нью-Йорка".
  Полковник Бен побледнел, как белый медведь, в его глазах застыла боль за генерала Коулмана, кото-рый не получил своё, но в то же время отрешение током прошло через тело.
  - Я сейчас исцелю ваши раны! Я на миг забыла о своём долге докторши! - представительница Красного Креста Светлана закричала и плеснула на шишку на лбу полковника спирта из фляги.
  Белый огонь прошелся по царапинам и ссади-нам, падал на глаза полковника.
  Бен выл степным койотом, протирал глаза рука-ми, плевался, а Светлана сочувственно гладила его по левой руке, на которой вытатуирован американ-ский гордый синий орёл.
  - Читай, если осилила американский сленг, - полковник Бен протянул докторше мятый листок бумаги, словно листок три раза слетал на Луну и об-ратно. - Я перед боем написал тебе письмо об обяза-тельности и американском образе жизни.
  "Дорогая представительница Красного Креста, - Светлана шевелила губками, читала, изредка погля-дывала на полковника, как белка из колеса автобуса. - На войне, как на войне!
  Событий - миллиарды, а писать не о чем, словно память заморозили.
  Раньше я полагал всё важным, а теперь - всё не-важное!
  Закончен бой в олакадари Шахрак, где много саксаула и кизяка.
  Мы захватили чайхану и поставили столы на по-па, туго перевязали стулья, чтобы местные не разво-ровали, камнями завалили дорогу на случай наступ-ления повстанцев.
  В старые древние времена мои предки перестре-ляли всех бизонов в прериях Америки, а я сейчас разбил все глиняные горшки в трех домах, чтобы врагу не в чем было готовить еду и носить воду.
  Мы повелеваем Миром, имя нам - легион, и у нас общая цель - нести американскую мечту мало-образованным народам.
  Кто же не соблазнится истинными американски-ми ценностями и нашим юмором, где главное - во-время пукнуть?
  В олакадари Шахрак пригодились мои знания и опыт, как в лесу с пиявками.
  Почти вся наша ракетная дивизия после боя уле-тела на родину, комиссовались по инвалидности, а я остался воевать, потому что мне лететь некуда.
  Раньше я стремился к родному камину, к моей жене Сью, растолстевшей на ореховом масле.
  А теперь к кому я приеду без трусов?
  К её любовникам? К черноглазому Абимболе?
  Одна моя половина души осталась в прошлом, а другая - исковеркана войной.
  Я пока продолжаю воевать тихонько, без нахра-па, без риска, как партизан с озера Онтарио.
  Закладываю мины, подсыпаю яд в колодцы, во-рую лепешки из тандыров.
  С каждым днём количество дезертиров увеличи-вается, но это не влияет на мой боевой дух.
  Мне недавно вручили новую ракетницу китай-ского изготовления с красными драконами на руко-ятке.
  Да, занятная вещица, только не стреляет.
  Я дрожал от ярости, пропускал через ракетницу ток, и порой мне казалось, что ракетница скалила жёлтые зубы и сверкала маленькими чёрными глаз-ками, как китаец инженер Чен.
  Если меня демобилизуют, то я пойду в писари в Вашингтон, там можно скрыться от неправды и го-речи, а неправда и горечь теперь навеки засела в мо-ём теле.
  Как я хочу взлететь птицей в небо и с высоты разить врагов огненными стрелами.
  Но с другой стороны хочу сказать:
  "По домам! Хватит! Навоевались!"
  У меня в душе много перемен, как в лазарете.
  В мозгу гудят барабаны, в сердце стреляют тан-ки, в печенках сидит ракетный взвод.
  Только не посчитай меня за дезертира, госпожа представительница Красного Креста.
  Я мечтаю о спокойном домике на берегу Шот-ландского озера, о любви, о честности, о кристаль-ной дружбе.
  И как только мысли мои возвращаются в лаза-рет, к вам, я глубоко дышу, приседаю сто раз, об-ливаюсь водой из арыка на свежем воздухе в роще саксаулов.
  Никто обо мне не заботятся, каждый норовит урвать у меня кусок, подать на меня в суд, уличить в падении нравов.
  Недавно военный прокурор сказал, что Айзек Айзимов сексуально озабоченный боец, отсудит у меня всё моё состояние.
  В мирное время, раньше, я бы развил бурную де-ятельность, как на атомной электростанции в Пик-скиле.
  Я бы засудил Айзека Айзимова за внедрение в моё прайвеси, за оскорбление личности, за прини-жение роли героя американца.
  Но сейчас, после артобстрела, во мне что-то надломилось.
  Оказывается, что существуют иные ценности, кроме денег.
  Сказал - даже страшно стало, заболело в мошонке.
  На войне, когда коровья лепешка может скры-вать под собой мину, уже по-иному, по-инопланетному воспринимаешь человека с ружьем, или девушку без одежды.
  Три дня назад мне присвоили генеральское зва-ние, но из-за инцидента с рядовым Айзеком Айзи-мовым, забрали звание обратно, как нить Судьбы.
  Генерал Тристан Бенсен даже угрозил мне раз-жалованием в рядовые с потерей права на бесплат-ное переливание крови.
  Звание генерала отдали полковнику Ричи Джо-ну, и от полковника я получил самые искренние пожелания добра и радости.
  Многие в нашей дивизии получили знаки отли-чия за бой на перевале Собзак, но награда обошла меня стороной, словно ей завязали глаза белой тря-почкой.
  Наша кампания очень тяжелая, фронт везде и нигде.
  Президент из Вашингтона своим выступлением требовал не давать повстанцам вернуться в олакада-ри и вулусвали.
  Обращение Президента имело бы смысл, если бы мы оккупировали всю страну, но те вулусвали и олакадари, где мы кое-как держимся, не имеют стратегического значения.
  Мы не держим оборону, нас просто враг игнори-рует на многих направлениях, не принимают всерь-ёз.
  Я не имею успеха, потому что получаю от гене-ралов противоречивые приказы и пожелания, как на сборе скаутов в Милуоки.
  Иногда я сам выбираю объекты для частных операций, сам определяю силы отряда, время напа-дения с учётом внезапности, но всё разбивается о военную бюрократию в мародерами и дезертирами во главе.
  Особо непонятны для меня приказы генерала Хавиера - наступать по всем фронтам и наступать повторно, если, не достигнут успеха.
  Генерал не принимает в расчет, что повстанцев в сотни раз больше, чем мой отряд, который располза-ется на глазах, как пирог в воде, и снова надо наби-рать воинов, хоть за обещание трофеев.
  Я обливаюсь кровью, а генерал Хавиер смеется, я захлебываюсь в крови, а он приказывает бестолко-вое.
  Горе мне с ним, да и только.
  Может быть, я убью генерала Хавиера, потому что он - враг?
  Что я боюсь, если я чувствую себя суперменом?
  Каждый день я совершаю подвиг, но силы на ис-ходе, как у тонущего призрака.
  Я больше болею душой за солдат, за младших офицеров, чем воюю, потому что на войну после разговоров не хватает сил, как у чемпиона США по бегу через барьеры.
  Как бороться с преступностью и халатностью на фронте, госпожа представительница Красного Кре-ста?
  Меня в военной академии многому учили, даже врачеванию, но я барахтаюсь в войне, как щенок кавказской овчарки или американского бульмасти-фа.
  Я не забыл ваши слова, Светлана, звук вашего голоса, как песнь войны.
  Капрал Грег Хулио много рассказывал о вас, он слагает песни о вас, как народный индеец из Мичи-гана.
  Я как-то застиг Грега у тандыра, принял за вра-га.
  Хулио злобно шипел под нос, я зашёл сзади, а он даже не заметил, как в военной бане в военном училище.
  Так вот мы и сидели, как скунсы: он пел о тебе, а я краснел молча.
  Потом капрал повернулся ко мне, растерялся и пытался застрелиться из личного оружия.
  Я спросил капрала Хулио зачем он хочет убить себя и почему пел о тебе?
  Он влюблен, как эль-койот?
  Но капрал Хулио честно признался, что песней в зашифрованном виде передаёт врагам информацию о нашей роте.
  Зачем тайно передавать, если можно прийти в село и пересчитать нас и бронетехнику по пальцам?
  Я не считаю капрала доносчиком, потому что он не мародёр и поёт про тебя, Светлана.
  В знак примирения с капралом мы пошли удить рыбу на арык.
  Воды в арыке мало, одна грязь и слизни, словно с картины ужасов упали.
  Мы бродили по колено в грязи, вытаскивали из ила жирных карасей с глазами и плавниками себе на потребу.
  Нахохотались тогда мы с Хулио всласть!
  Когда ты прочитаешь это письмо госпожа пред-ставительница Красного Креста, возможно, меня уже не будет.
  Я улечу лазаретным рейсом в США.
  Поверь - так надо любить себя.
  Придет время, я сам к тебе приду, хоть на обруб-ках ног и рук приползу и всё объясню ещё раз о нашей американской жизни.
  Исполнишь моё последнее желание, представи-тельница Красного Креста?
  Запустишь в небо бумажный самолетик Мира и Добра?
  Крепко тебя обнимаю за талию!
  Здоровья, долгих лет жизни, материального до-статка тебе!
  Полковник армии США Бен!"
  Представительница Красного Креста дочитала письмо и с непониманием смотрела на полковника Бена:
  - Где приложение к письму, полковник?
  - Какое приложение?
  - Чек на миллион долларов - приложение! - представительница Красного Креста звонко засмея-лась, словно разбила хрустальный бокал из Нью-Джерси. - Шутка, шутка, полковник!
  Я умею шутить так, что у мужчин кровь стынет!
  И внезапно, словно большая белая птица, пред-ставительница Красного Креста Светлана сорвалась с места и побежала по горной тропе.
  - АХАХА! Полковник! Догоняйте!
  АХАХАХАХА!
  Кровь бросилась в голову полковника Бена, упа-ла в желудок, как кусок яблочного пирога.
  Он без сознания побежал за белой птицей сча-стья, за мирной врачихой, столь неуместной на войне.
  Цель близка, белое пятно увеличивается в разме-рах, как облако в юбке.
  Полковник почти настиг Светлану, в голове у него перегорели предохранители, в армейских ботинках чавкало, а в животе звенело.
  Походный котелок сбился на левую ягодицу, ра-кетница больно стучала по копчику, а граната на шнурке болталась между ног.
  - Полковник! - представительница Красного Креста на ходу обернулась, лукаво улыбнулась, и снова засмеялась.
  Вдруг полковник Бен пошатнулся, как секвойя в национальном парке Канады.
  Свело раненую левую ногу, которая только что вышла из капкана на человека.
  Представительница Красного Креста сердцем почуяла беду, обернулась, увидела, как страшная гримаса смерти пересекла лицо полковника Бена.
  Личико Светланы тоже исказилось, как в кривом зеркале.
  Молодая красивая военврач взмахнула руками, как крыльями и упала в стремительную горную реку.
  Поток подхватил представительницу Красного Креста и понёс по камням, как мешок с бастурмой.
  Полковник присел на камень, наблюдал, как те-чение всё дальше и дальше уносит Светлану с меди-цинской сумкой.
  Мелькнули среди волн Красный Крест, прядь бе-лых волос.
  Ноги полковника Бена подкосились, его чувства плелись за мыслями, как инвалиды в коляске.
  "До войны я не воспринимал чужую боль, как свою, потому что основная задача каждого амери-канца - забота о себе.
  Но теперь, когда провожаю глазами барахтаю-щийся комочек Светланы, осознаю, что новое чув-ство, чувство сопричастности рождается во мне си-ним пламенем.
  Я переживаю вместе со Светланой, живу с ней одним дыханием, и кажется мне, что не её, а меня уносит стремительный поток, который воспет мно-гими выдающимися поэтами прошлого и современ-ности".
  
  Полковник Бен поднялся, поправил портупею и пошёл в направлении олакадари Даулатьяр, где око-пались основные силы повстанцев.
  Повстанцы заняли оборону давно, нескоьлко столетий или тысячелетий тому назад, в древние времена, когда в Афганистане стояли морозы и бро-дили мамонты в шубах.
  За время обороны повстанцы понастроили дува-лов, кладбищ, чайхан.
  И всё это должно с помощью США обрести ци-вилизованный вид, как на Пятой Авеню в Нью-Йорке.
  После жаркого полдня, начавшегося с утра, на дороге в Даулатьяр поверх камней образовался слой красной пыли толщиной в пять дюймов.
  В пыли копошились змеи, бегали скорпионы, но самое страшное - скрывались мины и другие бое-припасы.
  Дважды полковник Бен наступал на мины, но, к счастью они оказались либо не активированы, либо - дешевые подделки из Пекина.
  Когда полковник Бен, чертыхаясь, вытряхивал из сапога очередного скорпиона, подбежал гонец от генерала Дэвиса, словно в Америку бежал.
  Ординарец с избыточным весом тяжело отдувал-ся, горстями кидал в рот леденцы - восстанавливал утраченные килокалории, которые вечером пойдут на пляски с местными девушками.
  - Господин полковник! Сэр! Бен! - ординарец без спроса отхлебнул из фляжки полковника Бена, выпучил глаза, как ишак перед минометом: - От-личное виски, сэр!
  Где покупали? В олакадари Даулатьяр?
  - Любимая жена Сью из дома прислала, - пол-ковник Бен соврал, как на детекторе лжи.
  Незачем знать ординарцу, что жена Сью ничего не присылала из США, ни одной посылки.
  В то время как сослуживцы однополчане откры-вали свои посылки, полковник Бен жалко улыбался, делал вид, что ему не хочется американской пищи, отказывался от подарков (хотя предлагали трапезничать - крайне редко).
  - Значит - ещё пришлёт, - ординарец не рас-терялся и в три глотка допил трофейное виски.
  (Полковник Бен фляжку снял с мертвого по-встанца.) - Генерал Дэвис приказывает вам насту-пать на вулусвали Газни и Малистан.
  - Но я же один! - полковник Бен перестал удивляться мудрым приказам генералов, словно в душе порвалась струна. - Как я могу выступать сра-зу на двух направлениях?
  Ноги враскаряку, как русская балерина?
  Воспоминание о русских девушках, о представи-тельнице Красного Креста Светлане в частности, иголочным уколом вонзились в мошонку.
  - Велено передать, а дальше я не знаю! - лицо ординарца покраснело после виски и стало похоже на этикетку Кока Колы. - Закурить не найдется, полковник?
  А то после твоего виски в горле першит.
  - Не моё виски, а с мёртвого разложившегося повстанца, - полковник Бен решил отомстить наглеющему капралу. - Повстанцы разбавляют вис-ки мочой ишаков.
  Оригинальный рецепт они взяли от узбекских повстанцев.
  - О, факен шиит! - капрал склонился к пыли, его рвало, как после бани с гориллами.
  - Слушай мой приказ, капрал! - полковник Бен добивал ординарца генерала Дэвиса словами, как камнями побивал за блуд. - Так как приказ высту-пать сразу по двум направлениям, а я - один, то я наступаю на одно вулусвали, например, в направле-нии Газни, а ты - в Малистан.
  - Я? Воевать? - ординарец поднял лицо с выпу-ченными красными очами. Подбородок измазан ко-ричневым. - Не подписывался на войну, не согла-шался.
  Я - военный с ограниченными возможностями.
  И завтра улетаю в родной Даллас.
  Из самолета помашу тебе, полковник Бен, руч-кой.
  ХАХАХАХА! Потешно!
  Ты займешь оборону на перевале, а я над тобой в кресле сижу с шампанским и щупаю стюардессу за ягодицы.
  Может быть, с высоты я увижу твоё насторожен-ное лицо в бою.
  - Либо мою ракету земля-воздух увидишь! - полковник Бен сплюнул в пыль, хотел для красоты, как в фильмах про Рэмбу, взять капрала за подборо-док, но передумал из-за жижи на капрале. - Слушай мой приказ, капрал!
  Отменить приказ генерала Дэвиса о наступлении сразу на два вулусвали мы не можем, поэтому приказываю тебе стремительным марш-броском захватить вулусвали Малистан.
  - Что?!! Стремительным? - лицо ординарца под дулом винтовки полковника Бена стало серым, как стодолларовая бумажка в туалете Чикаго.
  - Малистан занят сильным гарнизоном против-ника вдоль западного берега реки Аргандаб.
  Газни - тоже огромное вулусвали, за перевалом от Малистана, в пустыне, где все колодцы отравле-ны нашими разведчиками.
  После выполнения боевой задачи и взятия Мали-стана, ты через озеро Назур выдвигаешься мне на помощь.
  Мы форсируем озеро Назур в обратном направ-лении и совершаем обходной маневр, как Александр Македонский.
  После охвата вулусвали Газни мы водрузим наш звёздно-полосатый флаг над самым высоким танды-ром в Газни.
  - Понял! Выступаю на марш! - лицо ординарца приняло прежний красный цвет, в глазах играли лу-кавые искорки, как у Лютера Кинга. - Разрешите идти, сэр?
  - Выступай, сынок! - полковник Бен похлопал ординарца по позолоченной каске (с приклеенной фотографией обнаженной Одри Линкольн. - Встре-тимся на озере Назуре, либо на небесах!
  Ординарец скрылся в красном мареве, как в ле-генде.
  - Шустрый парень, с пониманием, как у Карне-ги, - полковник Бен с улыбкой смотрел на горизонт, где плыли в мираже три верблюда. - Изучил тактику ведения переговоров.
  Согласился со мной, а сам поступит, как ему надо.
  Побежал под крылышко генерала Дэвиса, а не в вулусвали Малистан, где много самсы и самбурсы.
  Жаль! Вдвоём мы бы наделали грохота на войне.
  Полковник Бен прошёл вдоль горы километр и занял наблюдательный пункт в роще саксаула, в по-лукилометре от реки Гильменд.
  Не важно, что Малистан и Газни далеко, потому что фронт всегда в сердце каждого американского солдата.
  Где солдат - там и фронт!
  Из рощи полковник Бен в бинокль видел, как три батальона дезертиров дружно разделись и начали плескаться в глубокой мутной воде, словно искали крокодилов на ужин.
  После купания дезертиры и мародёры напали на повозку одинокого крестьянина, и, используя вне-запность и боевую технику, отобрали у него три ту-ши баранов и несколько курдюков с вином.
  После внушительной победы солдаты заняли две дюжины сараев в брошенной деревне, кустарник пу-стили на топливо для костров, а затем продвинулись по пустыне обратно к арыку и устроили пир с мясом баранов и ишака.
  Однако не успел шашлык поджариться, из-за го-ры появился обиженный повстанец с гранатометом в руках.
  Компанию повстанцу составили два старейшины с длинными белыми бородами и один юноша со свирелью.
  Помимо бород и свирели повстанцы тащили за собой переносной ракетный трофейный комплекс.
  Солдаты захлебнулись страхом и врассыпную бросились в горы, словно в золотой лихорадке.
  Мимо наблюдательного пункта полковника Бена пробежал уорент-офицер с мокрыми штанами и в красных трофейных туфлях с загнутыми концами.
  Полковник Бен едва сдержал себя, как на ну-дистком пляже в Орегоне.
  Он хотел выбежать, дать наставления уорент-лейтенанту, укорить за стремительное отступление перед немногочисленным врагом.
  В ракетной установке повстанцев не хватало са-мого главного - ракет, но повстанцы не догадыва-лись, а солдаты не заметили.
  "Низы не могут, а верхи не хотят", - полковник Бен вспомнил фразу Карла Маркса.
  Изучение трудов Маркса, Энгельса, Ленина и Мао входило в обязательный курс молодого бойца в Вашингтоне.
  Повстанцы воодушевились победой и открыли огонь по убегающим солдатам, как играли в регби.
  Подавить огонь не удалось, и противник пере-шел к более активным действиям, как на настоящей бойне в Мехико сити.
  Старейшины отловили двух сержантов (Полков-ник Бен слышал мольбы "Отпустите нас! Мы вам заплатим! Хотите американские доллары? Настоя-щие доллары США!") и разрезали их на мясо для шашлыка.
  Полковник Бен записывал зверства повстанцев на видео, потом выложит видео в интернет и пере-шлёт в Вашингтон и ООН, чтобы мировая обще-ственность приняла соответствующие меры по от-ношению к садистам.
  Память трофейного телефона переполнилась, и полковник Бен начал стирать фотографии с карты памяти и из памяти телефона.
  Телефон Самсунг он взял с убитого сержанта в Чагчаране.
  Убили ли сержанта американской армии, или он умер своей смертью - не известно, потому что от-крытых ран на теле полковник Бен не обнаружил.
  Он очень обрадовался, что обыскал труп до под-хода основных частей мародеров.
  Озлобленные солдаты не оставили бы полковник Бену и шанса пошарить по карманам убитого.
  Вместе с телефоном полковник Бен забрал де-сять долларов, пачку презервативов, таблетки от го-ловной боли, таблетки от несварения в желудке, таблетки от запора, таблетки от поноса, таблетки от глистов, таблетки для регулирования сердечной дея-тельности, таблетки для снижения веса, таблетки от аллергии и две пачки виагры.
  Сейчас телефон пригодился, и полковник Бен с непонятным чувством листал картинки и удалял, удалял, удалял, как вырывал сорняки с поля с куку-рузой.
  Сержант при жизни, наверно, служил в голубой роте, потому что все фотографии с участием сержанта - гомосексуального направления.
  На одной фотографии сержант обнаженный по-зировал на фоне двух балеронов в женских пачках.
  На другой фотографии бывший сержант, ныне покойный с автоматом Калашникова - снова голый - снят на фоне повешенного повстанца.
  Полковника Бена заинтересовала эта фотография - кто повесил повстанца?
  Американские солдаты или - свои за грехи?
  Американцы не славятся жестокостью, и, если прокрался в войска маньяк убийца, то его нужно из-ловить и отправить в США для суда, а затем - казнь на электрическом стуле.
  Но тут же полковник Бен вспомнил о своих звер-ствах, и подумал, что недалеко ушёл от маньячества.
  Он успокоил себя, что повстанец сам повесился на чинаре из-за несчастной любви.
  Сержанта и повстанца оправдал, но за себя со-весть мучила, как тупой пилой по горлу.
  Полковник Бен очистил память телефона, но снимать на видео пир повстанцев не стал, как в боч-ку с медом на Миссисипи провалился.
  Со стороны видно, что мирные граждане у кост-ра беседуют, поют свои песни национальные, пьют молоко кобыл.
  Шашлыки с мясом американских сержантов не тронуты, наверно приготовлены для смеха.
  Полковник Бен чуть не прослезился от мирной картины, как после фильма "Поющие в терновни-ке".
  Ноги сами пустились в пляс под вой свирели мо-лодого повстанца.
  Но усилием воли, концентрацией внутренней энергии в области солнечного сплетения полковник Бен остановил веселье, приказал себе:
  - Стоять! - и удержался, как на плаву в бас-сейне в Джексонвилле.
  Возникло детское желание под покровом темно-ты начать наступление на отряд повстанцев, то есть забросать гранатами ужинавших или спящих.
  Но осторожность взяла верх, и, когда повстанцы пьяные улеглись около костра и заснули, полковник Бен осторожно покинул своё убежище и направился в ту сторону, куда стремительно отступили батальо-ны мародеров.
  "Мышление моё раскалывается, и скоро я сойду с ума, как шахматист Фишер.
  Иногда я зверею и вступаю в решительную схватку с превосходящими силами противника, а в другие моменты, наоборот, проявляю излишнюю осторожность и смекалку там, где удастся легко одержать победу.
  Что мне стоило сейчас перестрелять спящих по-встанцев или забросать их гранатами, как в кино про Рэмбу во Вьетнаме?
  Природная осторожность, инстинкт самосохра-нения, а называется он - страх".
  Отступать по следам батальона оказалось за-труднительно, как по пляжу во Флориде.
  Под ногами валялись пустые консервные банки, хрустело бутылочное стекло, очень часто полковник Бен вступал в испражнения, которых, даже по его военному мнению, оказалось больше нормы на три батальона.
  В горной реке полковник Бен омыл ноги, идти дальше стало труднее, но менее зловонно.
  На перевале, где связь брала отлично, полковник Бен включил телефон Самсунг и из памяти извлек номер генерала Дэвиса.
  В телефоне, помимо адресов чайхан и борделей, хранились номера всех начальников штабов.
  Генерал Дэвис на звонки не отвечал, слышались длинные гудки, как в автомобиле "Форд".
  Полковник Бен изменил тактику - послал гене-ралу Дэвису короткую смску: "что делать"?
  Ответ пришёл незамедлительно значит, отвечал автомат:
  "Ни шагу назад! Выполнять приказы! Уважать командиров".
  Набор стандартных ответов имелся на каждом автоответчике согласно постановлению Президента и директиве Пентагона.
  Полковник Бен усмехнулся, оглянулся в поисках ночлега, как в отеле "Хилтон".
  Кругом темно, как в комнате страха, только яр-кие жирные звезды фонарями небесных борделей освещают Судьбу полковника.
  Он удачно наломал колючего сухостоя, соору-дил лежанку, как у кота Фрискаса, развесил мокрые носки по камням и прилёг в надежде забыться ле-чебным сном.
  Услужливое воображение, как только полковник Бен закрыл глаза, показало представительницу Красного Креста Светлану без одежды.
  "Как она там? Живая или утонула? - полковник Бен спросил свои догадки, словно задал вопрос ора-кулу из Лас-Вегаса. - Может быть, её голова разби-лась о камни, а тело вышвырнуло на корм шакалам с красными зубами и жёлтыми глазами?
  Или русскую докторшу отнесло к деревне, где она нашла себе богатого жениха-повстанца в крас-ных туфлях с загнутыми концами?"
  Полковник Бен отхлебнул из секретной фляжки, которую носил на теле, поэтому ординарец генерала Дэвиса не нашёл глазами.
  После трех глотков неизвестного алкоголя, но крепостью около сорока градусов, образ представи-тельницы Красного Креста стал ещё ярче, словно его написал красками на холсте художник постмодернизма Сильвестр Сталлоне.
  Полковник представил, как в мирное время он идёт со Светланой по Брайтон Бич, они заходят в Макдоналдс, затем в Кентукки фрайед Чикен, затем в Бургер Кинг, затем в русский ресторан, потом в чайнис буфет.
  Русская докторша смеется над шутками полков-ника Бена, виснет у него на руке, захлебывается хо-хотом.
  В мирное время пиво "Будвайзер" льётся рекой, а регулярные девушки стоят не больше двадцати долларов.
  Полковник Бен начал представлять, во что одета Светлана в его мечтах, но никак не мог вытащить или создать образ, словно ногами по горячим углям в Пикскиле шёл.
  С удивлением полковник Бен поймал себя на мысли, что никогда не видел девушку в платье или в юбке, словно штаны приросли к американкам с дет-ства.
  Только в кино или ещё где-то там, в высших кругах, дамы надевают платья и юбки.
  "Как же моя Сью?
  Она всегда в шортах, или в брюках, или в джин-сах! - полковник Бен продолжал удивляться своему открытию, как открытиям на войне. - Факен шит!
  Передо мной всегда в штанах, а перед Абимбо-лой, наверняка, щеголяет в юбке из тростника".
  Размышления потяжелели, как рюкзак с трофей-ным свинцом, полковник Бен не заметил, как допил алкоголь.
  Очнулся он утром, как в аду в Милуоки.
  С затаенным ужасом полковник Бен проверил: на месте ли руки и ноги, только затем потрогал го-лову.
  От ночлега на открытом воздухе в горах, на под-стилке из сухих колючих веток тело приобрело неизведанную ранее невесомость.
  После пяти минут страхов и уговариваний само-го себя полковник Бен встал и чуть не столкнулся лбом в лоб с уорент-лейтенантом второго класса.
  Уорент-лейтенант развернулся, но полковник Бен успел схватить его за портупею:
  - Постойте! Уорент-офицер! Я - свой!
  - Я никуда и не собирался, - уорент-офицер со-врал, насвистывал гимн США. - Красивый вид от-сюда, вот и осматриваюсь, как у себя дома в Чика-го.
  Вы, полковник, на задании?
  А пища у вас есть?
  - Пища закончилась, - полковник Бен развел руки в стороны, словно ловил лося на границе с Ка-надой. - Но я знаю отличное место, где можно найти остатки вчерашнего шашлыка из наших сержантов.
  Если не побрезгуете человечиной, уорент-офицер, то я вас провожу.
  - Человеческим мясом не побрезгую, - уорент-офицер ответил слишком быстро. - Но охраняются ли шашлыки повстанцами?
  Мне свою голову под пули лишний раз нельзя высовывать.
  Моя голова, мой ум принадлежат Америке.
  - Похвально, похвально, - полковник Бен рас-сматривал худого очкастого уорент-офицера.
  Длинные пейсы с легкой сединой, борода, усы, халат с чужого плеча - трофейный, синие шаровары и офицерские сапоги.
  - Разрешите представиться, сэр! Уорент-лейтенат второго класса Бари Карлос.
  - А я полковник Бен! - полковник козырнул, как Президенту США. - Теперь, когда нас двое, раз-работаем план наступления на Ганзи и Малистан.
  Ординарец генерала Дэвиса капрал, наверно, уже погиб смертью храбрых при выполнении боевой задачи в озере Назур.
  - Нигде он не погиб, а прибился к нам, как ля-гушка!
  Я по образованию - биолог, Мичиганский уни-верситет, - Бари Карлос замолчал многозначитель-но, словно ожидал, что полковник Бен в радости воскликнет "ОООО! Мичиганский Университет! Биолог!" - Капрал Харрис уже послал на вас донос в ФБР.
  - На меня многие ополчились на войне, - пол-ковник Бен почувствовал прилив сил к ногам. - Но я выполняю свою работу, сынок!
  Война - грязная работа, но кто-то должен её вы-полнять.
  На войне, как на войне.
  - У меня своя точка зрения на войну, полков-ник, - уорент-офицер Бари Карлос покачал головой, как на лекции с институтками из Сент-Луиса. - С рассветом наш отступающий батальон перешел в решительное отступление в направлении аэродрома в Кабуле, но под сильным огнём противника мы за-легли, как степные лисы.
  От одной атаки мы убежали, в результате поте-ряли много убитыми и трофеем.
  - Отстреливаться не пытались? - полковник Бен наматывал на ногу носовой платок.
  - Отстреливаться? - уорент-офицер Бари Кар-лос посмотрел на полковника, как несмышленыша первокурсника. - Как же отстреливаться, когда убе-гаешь?
  Спиной стрелять?
  Да и часть оружия мы давно продали на базарах или бросили по дороге, чтобы на плечи не давило, как груз ответственности, как долг перед войной.
  Да, когда у сержанта Хьюстона украли мешок с лепешками...
  - Коровьими лепешками?
  - Ваш юмор не уместен на войне, полковник!
  Сержант Хьюстон рассвирепел и начал стрелять во все стороны, даже в направлении врага.
  Повстанцы сразу залегли, словно на них упала Эмпайерс Билдинг.
  Но наши накостыляли Хьюстону по первое чис-ло, потому что многих своих он положил.
  Стрелял с закрытыми глазами.
  Я почувствовал, что мы отступаем безуспешно - а отступать эффективно надо уметь, и наука отсту-пать не легче, чем наука отступать.
  Под свою ответственность я отвёл батальон на восточный берег реки Гильменд, где много лягушек с глазами и лапами.
  В это время от гонца из соседнего батальона я получил донесение о трех танках противника, кото-рые двигаются по горам в нашу сторону.
  В бинокль видно, втягиваются в ущелье, левее нашего батальона, в направлении олакадари Гизаб.
  Я дал указание капралу Хьюстону, распухшему от слёз и оплеух, развести сигнальные костры для наших самолетов, чтобы нас быстрее забрали из ужасного места, где стреляют.
  Наша пехота обессилела, и вместо виски уже пи-ли настой местной марихуаны на козьем молоке.
  Гранаты остались только по недоразумению.
  Капрал Хьюстон костры не развел, а сидел на камне и стонал - у него ноги кровоточили от мозо-лей.
  Я лично нашёл три противотанковых ракетницы усовершенствованного японского образца и дал пре-дупредительный залп в небо.
  Танки противника либо не заметили моего предостережения, либо не видели ракет - куда они упадут? - продолжали движение, как во сне в гого-баре.
  Я высказал предположение, что вместе с танка-ми можно ожидать верблюжьей гвардии повстанцев и пехоты с ножами и саблями.
  Но моё предположение зависло в воздухе, как реклама пива "Будвайзер" над Брайтон Бич.
  Все разбежались по ущельям и горным тропам, словно ураганом "Катрина" сдуло.
  Если бы мы наступали так стремительно и изощрено, как отступали, то цены бы нам не было на мировом рынке вооружения.
  Америка - свободная страна, и каждый имеет право на личную свободу, даже на войне.
  Я остался один и тут на меня, как ишак из-за тандыра, выползли три танка.
  Подпорченные ржавчиной, но вполне боеспо-собные, как старик с виагрой.
  На броне сидели пехотинцы в цветных халатах и размахивали автоматами Калашникова модернизи-рованными.
  Я сначала онемел, затем сильный огонь в сердце заставил меня ускорить движение в направлении от танков, и через сто метров я скрылся в пещере со сталагмитами и сталактитами.
  Страху я натерпелся за свой талант - не пере-дать.
  Через пять минут танки вместе с повстанцами на броне прошли мимо меня, как видение, как мираж в кино про Вуди.
  Ещё через несколько минут противник был встречен сильным огнем артиллерии и пулеметов, его пехота залегла в камнях, но танки, даже подби-тые, продвигались согласно третьему закону Ньюто-на.
  Они на ходу вели огонь из пушек и зажигатель-ными пулями из пулеметов, словно обезумели в цирке братьев Лукас.
  Я обрадовался, что нашёлся хоть один наш бата-льон, который достойно встретил врага, но в то же время опасался за свою судьбу: не начнут ли по-встанцы мстить и поджигать наши казармы, разору-жать часовых и совершать налёты на склады с ору-жием.
  Раньше оружие повстанцам доставалось легко - на рынке покупали или обменивали у нас на продук-ты и марихуану.
  Количество погибших всё увеличивалось, и я снимал войну на камеру, как ценный вклад в Миро-вые хроники.
  Надеюсь, что СИЭНЭН дорого заплатит мне за эти кадры.
  Когда на броне не осталось повстанцев, ракеты стали бить прямой наводкой по танкам, как по бан-кам с чёрной икрой.
  С радостью я заметил, как из одного танка вы-скочили танкисты в ярких халатах, халаты и бороды горели адским пламенем.
  Второй танк взорвался и провалился в ущелье, а третий спрятался в кустах саксаула, но и там его до-стала ракета, как неверного мужа жена достает из постели с бразильской любовницей.
  Через несколько минут боя появились те, кто танки подбил, и я с горечью понял: повстанцы стали своих с нашими войсками.
  Они сражались друг с другом по ошибке.
  После взаимных препирательств, криков, выдер-гивания волосков из бороды, полевые командиры успокоились и начали погребать усопших как с од-ной, так и с другой стороны.
  Я облегченно вздохнул, словно дома спал в кро-вати с любимой Пэги.
  Пэги в последнее время набрала вес, и спать око-ло неё, всё равно, как в камине.
  Батарейка в моем телефоне села, и я больше не вёл съёмку из пещеры.
  Я дождался, пока повстанцы уйдут и начал от-ступление в единственном числе, как Бэтмен к Ро-бину.
  Потом я наткнулся на вас... встретил вас, пол-ковник Бен, а дальше вы всё знаете, как из краткого курса истории штата Нью-Йорк, - уорент-офицер Бари Карлос закончил рассказ, закрыл глаза, добавил тихим голосом, как на поминках Абрама Линкольна: - Линять нужно с этой войны, полковник! Линять!
  Всё возможное мы уже сделали, пусть другие марают руки об эту грязь.
  - Красиво сказано, уорент-офицер Бари Карлос! - полковник Бен встал во весь рост, словно в копчик вонзилась кость от фрайед чикен. - Но послушай, что я тебе скажу, сынок.
  У войны - не детское лицо, уорент-офицер Бари Карлос!
  Многие думают, что война всё спишет: и тру-сость, и предательство и мокрые штаны при отступ-лении.
  Многое спишет война, но только не честь и не совесть.
  До войны я думал, что честь - добиваться амери-канской мечты, а совесть - не украсть из супермар-кета.
  Но теперь, мне кажется, что у них появились другие понятия, как у проститутки, которая встала на путь исправления и поступила в колледж искус-ств при Национальной Библиотеке, - полковник Бен вздохнул, постарался, чтобы вздох выглядел красиво, как у актера Джимми Факера. - Я продолжу войну даже, если останусь один на поле боя, один, как перст у инвалида Джо, - полковник Бен замолчал и деловито стал собираться в бой.
  Он старался делать всё идеально, как показано в боевиках: подтянул ремень, навесил кортик слева, затем плюнул на пальцы, провел пальцами по пыль-ной дороги, затем - по своему лицу, как поступали Рэмбо и Шварцнегер.
  Уорент-офицер Бари Карлос смотрел на полков-ника с восторгом, как школьник смотрит на космо-навта в ракете.
  Теперь полковник Бен уходил красиво, герои всегда красиво идут, как лебеди в небо.
  - Полковник, стойте, не обманывайте себя! - говорун и профессор Бари Карлос знал силу слова, - Вы всё выдумали, вам нечего терять, кроме себя.
  Наверно, дома вам жена наставляет рога со все-ми встречными и поперечными эмигрантами.
  Когда вернётесь в США, то не найдете ни кола, ни двора.
  Вы, как военный, окажитесь никому не нужен.
  Так вам и остается только воевать, чтобы, если выживете, рассказывать пропойцам в кабаке о войне.
  Но у меня другой путь! Я иду путём науки, дру-гим путём надо идти! - уорент-офицер Бари Карлос догнал полковника Бена, схватил его за руки, как девушка хватает ускользающего богатого жениха: - Останьтесь, полковник Бен!
  На кого вы меня бросаете, предатель?
  Мне одному отступать, пробиваться к нашим ча-стям - несподручно!
  Проводите меня до аэродрома, а затем возвра-щайтесь на вашу войну!
  Полковник Бен мудро смотрел на уорент-офицера, хотел сказать, что Бари Карлос прав, что, дома полковника никто не ждёт, что лучше умереть на войне, чем шататься по биржам труда.
  Но эти слова уронили бы полковника Бена ниже ватерлинии миноносца "Эйзенхауэр".
  Они разрушили бы красивый образ Воина, кото-рый полковник Бен создал несколько минут назад.
  - Я вернусь, сынок! - полковник Бен красиво сказал, немного изменил фразу Терминатора.
  
  Он шёл уверенно и широко, как по родной Аме-рике.
  В левой руке - винтовка, в правой - граната!
  На счастье полковника ни одного повстанца на дороге не оказалось, или они, увидев в бинокль фи-гуру нового Рэмбы, срочно спрятались за дувалы?
  Через два часа полковник Бен сидел в чайхане в Панджао.
  Чайханщик Ацак не шутил, он видел сколь гро-зен враг.
  Полковник Бен положил деньги на счёт телефона и позвонил генералу Дэвису, как себе домой:
  - Где вы воюете? - голос генерала дрожал (ге-нерал Дэвис в момент разговора занимался йогой с Натали Бергман, но у генерала йога ещё не получа-лась).
  - Я воюю по всему фронту за свой народ! - го-лос полковника Бена твёрд, как дейтройтская сталь.
  Повстанцы пересели за столики дальше от пол-ковника Бена, от которого исходила непривычная ранее у американцев, угроза.
  - Маньяк американский! - старейшина с ручной ракетницей покосился в сторону полковника Бена и осторожно покрутил пальцем у виска.
  - Рэмбо! - с видом знатока, профессионал в компьютерных войнах молодой повстанец добавил.
  - Господин генерал, докладываю, - полковник Бен отхлебнул чифиря, виски с утра он решил не пить. - Я нашёл прекрасную позицию для наступле-ния наших войск в олакадари Чагчаран.
  Чагчаран вытянулся вдоль южного берега реки Герируд на многие километры.
  Перед нашими войсками окажется широкая рав-нина с саксаулами и камнями, на которых можно от-дохнуть пехотинцам.
  За рекой высота, с которой просматривается местность на пять километров.
  Двадцатая ракетная дивизия, полагаю, будет за-мечена противником - шила в мешке не утаить, но мы подведем резервы морских пехотинцев и уплот-ним свои боевые порядки, как ногами вино месим во Флориде.
  Внезапности не будет, но враг дрогнет под шквалом ракетного огня.
  Мы снова овладеем Чагчараном, хотя и дорогой ценой.
  - Вы решаете за Пентагон, полковник? - голос генерала Дэвиса заманчиво добрый. - Посмотрите на себя!
  Ваша жена подала на вас в суд, военная прокуратура имеет к вам основания, а вы героя из себя корчите, словно только что сошли с рекламного плаката морских пехотинцев Нигерии?
  Вы разжалованы в рядовые, полковник Бен!
  Приказ по интернету я выложу немедленно во все поисковые системы: Гугл, Яндекс, Яхо, Рамблер.
  Сдавайте полномочия, и возвращайтесь в США: где вас ждёт справедливый суд чести.
  Связь оборвалась, полковник Бен ещё минуту держал трубку у уха, словно ждал песню пчелы с медоносных плантаций Небраски.
  Ни страха, ни отвращения, ни разочарования, никаких эмоций.
  Полковник бен медленно поднялся из-за стола, сорвал с себя погоны, словно втоптал в грязь граж-данство США.
  За погонами на землю полетел китель - менять одежду на халат местного жителя полковник Бен считал ниже своего возросшего в последнее время достоинства.
  Полковник стоял по пояс обнаженный (сверху), вооруженный до зубов, как Рэмбо, и вида полковни-ка убоялись враги.
  За время скитаний по горам живот полковника Бена втянулся, жир убрался, а складки стыдливо ушли, как девушки за водой.
  Полковник Бен многозначительно погро0ил пальцем чайханщику Ацаку:
  - Я ещё вернусь!
  Не стал добавлять "сынок", потому что сыном Ацака не считал, даже приёмным не считал.
  На выходе из села полковник Бен прислонился сначала к тандыру, но печь горячая, и полковник прислонился к дувалу.
  По улице брели повстанцы, они искоса смотрели на американского оккупанта, но открытой вражды не высказывали, некоторые даже здоровались с пол-ковником.
  Вдруг, словно из сказки об Изумрудном городе, в конце улицы появилась представительница Крас-ного Креста прекрасная докторша Светлана.
  И никого и ничего, кроме Светланы, прекраснее для полковника Бена в этом мире не стало, словно на глаза надели очки "Поляроид".
  Светлана тащила на спине раненого в левую яго-дицу повстанца.
  - Женщина! Не бросай мужчину! - повстанец через каждые два шага напоминал докторше, но са-моотверженная Светлана и не думала бросать паци-ента.
  - Полковник? Бен? - Светлана наткнулась на суровый взгляд полковника, от неожиданности уро-нила раненого около тандыра. Повстанец упал, как мешок с кизяками. - Не чаяла вас увидеть в живых!
  Глазам своим голубым не верю!
  Ты стал...ОГОГО! Возмужал! - жадный взгляд молодой женщины блуждал по литому торсу Бена.
  Представительница Красного Креста покрасне-ла, как чупа-чупс со вкусом земляники, а Бен, уже не полковник, подумал с горечью.
  "Самоотверженная девушка! Вместо того чтобы укорить меня, что я не прыгнул за ней в горную ре-ку, она извиняется, что не искала меня!
  С ней я бы пошёл в разведку в вулусвали Газни".
  - Я уже не полковник! Разжаловали в рядовые! - Бен решил говорить мало, как Шварцнегер.
  - За трусость разжаловали? - глаза докторши сузились?
  - За правду и за личное мужество, за отвагу разжаловали! - Бен добивал Светлану своей красо-той.
  Девушка горела, как киноактриса Грейс в огне.
  Она теребила край медицинского халата, смуща-лась, как школьница из Ниагары.
  - Светлана! Давай жить вместе! - неожиданные слова вылетели из Бена, как из винтовки М девятна-дцать. Но он не мог сказать "Я люблю тебя", "Давай поженимся", потому что этих слов ещё не осознал в их подлинном значении. - Человека не так-то легко распознать в женщине.
  Вы же в душе - кошки.
  В душу каждой не влезешь.
  - Надо влезать в душу! Если подлец влезет - то его вина, - представительница Красного Креста сделала вид, что не слышала слов о "жить вместе". - Вспомнила, вот! Генерал Вильсон просил пере-дать тебе, если встречу.
  Он разослал предупредительные письма всем нашим военным, как рекламу разослал. - Предста-вительница Красного Креста суетливо включила ай-пад и читала с экрана, как из памяти (Бен следил за пухлыми губками молодой докторши). - Полковни-ку Бену надлежит явиться в военную прокуратуру. - Светлана присела на край тандыра, и Бен удивился, что она не спрыгивает с горячей печи ("Ягодицы у Светланы, наверно крепкие, если жар не пропуска-ют"). - Ещё, Бен! Странно называть вас Беном...
  В приложении письмо от вашей супруги, лич-ное...
  Представительница Красного Креста протянула Бену планшет, надула губки и с деланным безразли-чием смотрела в конец улицы, где повстанцы смеха ради накручивали ослу хвост.
  Бен понял заинтересованность Светланы, жен-ский интерес и специально для неё читал вслух, как в начальном классе Питсбургской школы:
  "Бен! Ты нарушил мужской долг, долг офици-ального мужа, потому что прекратил финансировать меня, твою жену.
  Меня не волнуют отговорки, что идёт война, что тебе жалованье на фронте не платят.
  Я не лезу в твоё прайвеси, и ты в моё не лезь.
  Адвокат Колин Буш сказал, что я могу отсудить у тебя твою половину нашего имущества, даже без твоего присутствия отсудить.
  Лучше бы, как сказал Колин Буш, тебя убили на войне, тогда дело пошло бы быстрее.
  В любом случае я всё у тебя отсужу, Бен, так что не отпирайся и не упрямься, как братец Лис.
  Но лучше, если ты проявишь добрую волю и сам перепишись, пока жив, часть своего имущества на меня.
  Абимбола жалуется, что я его плохо кормлю, нам нужны деньги.
  Поздравь меня: у моей жизни случилось важное событие - мы с Абимболой, как только я разведусь с тобой, поженимся.
  Он согласился взять меня своей третьей женой!
  Адрес лоера Колина Буша прилагаю!"
  Бен дочитал письмо и рассмеялся, на душе стало легко, как после ампутации ноги.
  Пять минут Бен набирал тексты, отсылал пись-ма, вставлял личный пароль.
  Затем передал сгорающей от любопытства док-торше айпад.
  - Всё! Моя война закончилась, бейби!
  Я перевел все свои деньги, кроме одного долла-ра, отдал жене Сью - пусть любится с новым Сома-лийским женихом.
  Айзек Айзимов, когда отсудит у меня все деньги - получит только один доллар.
  Другие, если подали на меня в суд - тоже ничего не получат.
  - Так вы, Бен... теперь свободны?
  - Свободен ли я? Жизнь сложна и нельзя судить о ней с первого взгляда, как о гулящей девушке, - нелегко далось Бену это признание. - Выходи за меня замуж, Светлана!
  Мы уедем на ранчо в Техас.
  - Так сразу нельзя, полковник! - Светлана под-черкнула слово "полковник". - Мы ещё не испытали наши чувства.
  Впереди прекрасная жизнь, много дорог надо пройти, чтобы понять друг друга и искренне полю-бить.
  А теперь мой долг - исцелять раненых всех национальностей!
  Ну, полковник, бывают же в жизни чудеса!
  Надеюсь, что мы встретимся после войны и об-говорим всё в другой обстановке: солнце, весна, лю-бовь! - Представительница Красного Креста Свет-лана зарделась, как маков цвет из Алабамы и побе-жала от Бена вдоль дувала.
  На этот раз полковник не догонял девушку, он усмехнулся, красиво, как Шварцнегер обчистил кар-маны раненого повстанца, закурил трофейную сига-ру:
  - Я ещё вернусь, детка!
  
  Через три дня Бен предстал перед военным су-дом в Вашингтоне.
  Но так как Бена разжаловали, а все деньги он от-дал бывшей жене Сью, то у суда к Бену претензий не оказалось.
  Только рыдала от бессилья родня Айзека Айзи-мова, они выиграли тяжбу, но денег не получили ни цента, потому что у Бена нет денег.
  Бен шёл по своему городу и не узнавал его, хотя понял, что перемены произошли в душе, а не в горо-де.
  Рэперы в дурацких кепках казались ненужными, лишними на улице.
  Рекламы, магазины, - всё, словно инопланетное.
  Вечером того же дня Бен постучал в дверь ко-гда-то родного дома.
  - Тебя здесь не ждут, Бен! - бывшая жена Сью смотрела с порога строго, как Рождественская ин-дейка. - Ты теперь чужой мне, потому что не забо-тился.
  Деньги назад не отсудишь, как бычок ранглер.
  И тебе предписано прокурором, - Сью улыбну-лась злорадно, - нельзя подходить ко мне, к Абим-боле и к моему дому ближе, чем на сто метров.
  - А я и не хочу! - Бен смерил взглядом Сью с головы до ног, как вешалку в казарме, сравнил с во-енными девушками. - Не я чужой, а ты, теперь - чу-жая! - и добавил афроамериканцу с бананом в руке за спиной Сью: - Абимбола? Если не ошибаюсь?
  И что ты в ней нашел?
  Залежи жира?
  Круглое лицо, короткую стрижку, хамство?
  Может быть, ты никогда не видел НАСТОЯ-ЩИХ ЖЕНЩИН?
  Рекомендую сходить на войну!
  Бен развернулся и пошёл вдоль улицы, как в песню уходил.
  Сзади хлопнула дверь, как разрыв гранаты.
  Бен отпрыгнул к магазину "Минимаркет", упал, прикрыл голову руками.
  В конце улицы Сью и Абимбола захохотали над Беном, который по инстинкту прятался от осколков снаряда.
  Бен поднялся, отряхнул джинсы, вспомнил ба-ночку с йодом в руках докторши Светланы, и ткнул пальцем в новобранца с плаката призывного пункта "Хочешь увидеть мир - записывайся в морскую пе-хоту США".
  - Я вернусь!
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  A.Maore "Жрица бога наслаждений" (Любовное фэнтези) | | Д.Коуст "Маркиза де Ляполь" (Любовное фэнтези) | | Д.Вознесенская "Игры Стихий" (Попаданцы в другие миры) | | В.Крымова "Возлюбленный на одну ночь " (Любовное фэнтези) | | Н.Волгина "Массажистка" (Романтическая проза) | | О.Гринберга "Отбор для Темной ведьмы" (Фэнтези) | | Д.Вознесенская "Право Ангела." (Любовное фэнтези) | | Т.Серганова "Хищник цвета ночи" (Городское фэнтези) | | А.Ветрова "Перейти черту" (Современный любовный роман) | | Д.Вознесенская "Игры Стихий. Перекресток миров." (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"