# Удача близнецов

Галина Липатова

Близнецы Бласко и Жиенна Гарсиа решили провести отпуск у бабушки по матери, в деревенской глуши провинции Салабрия. Проблема только в том, что мало того, что Бласко - паладин, а Жиенна - инквизиторка, так они оба еще и маги, а для дворян в Салабрии магия считается занятием недостойным. Вот и пришлось близнецам всячески скрывать свои особые умения...

Удача близнецов

Действие происходит в то же время, что и действие повестей "Паладины в отпуске" и "Родственные узы". Бласко - младший паладин второго года.


Собираясь в отпуск, младший паладин Бласко Гарсиа решал сложную задачу: собственно, куда ему ехать в отпуск. Домой хотелось. И не хотелось - всё зависело от того, что именно понимать под "домой". Если в родную Сальму - то да, хотелось безумно. А вот если в родной дом в Ковильяне - то нет. Бласко происходил из семьи потомственных магов, своего рода мажеской аристократии. В роду Гарсиа все были одаренными, из них вышло много прославленных боевых магов, целителей, предметников и даже великих мастеров. Но на Бласко и его сестре-близнеце Жиенне славная наследственность дала сбой, и они оказались далеко не так талантливы, как их родня. Дед Бласко винил в этом их матушку, салабрийскую магичку, у которой в роду магов прежде не было, но сказать ей это в лицо не рисковал - та была боевой магичкой высшей категории, при том имела очень вспыльчивый характер. Зато шпынять Бласко и Жиенну можно было безнаказанно - слишком они были гордые, чтоб жаловаться матери, и потому терпели обиды молча. Так что и дед, и бабка, и дядья с тетками не забывали им лишний раз напомнить, что они - печальные недоразумения в славном роду Гарсиа. Конечно, по общим меркам и Бласко, и Жиенна имели способности вполне пристойного среднего уровня, и из них могли бы выйти целители, предметники или театральные иллюзионисты (что для рода Гарсиа было бы вполне приемлемо), если бы по типу дара оба не оказались боевыми магами. А боевой маг должен иметь большой резерв маны, тут амулетами-накопителями, как целители или предметники, не обойдешься. У Бласко и Жиенны резерв был маленьким, и настоящих боевых магов из них сделать было нельзя, а к другой магии способностей не было, кроме предметной и магии иллюзий, да и в них их успехи были довольно скромными. Так что им пришлось бы сделаться муниципальными магами - тушить пожары, изводить крыс, мышей и тараканов, чистить сточные и печные трубы, зачаровывать светошарики для уличных фонарей и прочее в том же духе. Дед, когда им исполнилось по семнадцать лет, сказал, что отучатся в академии - и пусть проваливают из Ковильяна и вообще из Сальмы, чтобы не позорить славный род. Пусть работают трубочистами где-нибудь в какой-нибудь Ингарии или Дельпонте, а еще лучше - вообще пусть в Мартинику убираются. И даже подумывал, как бы запретить им носить родовое имя. Да еще проверку по крови устроил - надеялся, что они окажутся не Гарсиа. Узнав об этом, Бласко и Жиенна страшно обиделись и решили показать родне, что даже такие слабые маги, как они, могут многого добиться. Бласко сделался паладином, а Жиенна - инквизиторкой-беллатрисой. Посвящение и обучение дали им возможность научиться брать намного больше маны и дополнять магические способности мистическими. Семья с этим смирилась, но... маги не очень-то любят паладинов и инквизиторок. В общем, лишний раз показываться деду на глаза Бласко не хотел. С отцом, матерью, сестрой и братьями свидеться - конечно, но это можно и без поездки в Ковильян. А вот остальную родню век бы не видал. А как назло, в этом году в Ковильян как раз в сентябре съезжались все тетушки и дядюшки Гарсиа - праздновать дедово семидесятилетие. В прошлый отпуск никого из них не было в родовом гнезде, а в этот раз соберется вся толпа. И кто-нибудь обязательно захочет поклевать Бласко и Жиенну. Особенно кузены.

Об этом он и заговорил с Жиенной как-то вечером, когда они оба ужинали в "Драконьем Клыке". А та достала из кармашка сложенное письмо:

- В Сальму мы не поедем... Но поедем в Салабрию - бабушка Гонзалез приглашает. Надо бы съездить, как думаешь?

- Хм... А что. Мы там ведь восемь лет не были. Можно и поехать. По крайней мере нас там никто шпынять не станет и подкалывать тоже. И можно будет отдохнуть в свое удовольствие.

Тут появился подавальщик и поставил перед Жиенной блюдце с творожным пирогом, а перед Бласко - чашку шоколада со сливками. Они на какое-то время отвлеклись на десерт, потом Жиенна сказала:

- Как думаешь, там по-прежнему дикая глушь, или все-таки какие-то цивилизованные развлечения найдутся?

- Понятия не имею. Да какая нам разница? - пожал плечами Бласко. - Уж мы найдем, чем развлечься. На охоту съездим, рыбы половим в озере... мало ли. Лишь бы никто за спиной не зудел, что мы выродки и семейный позор.

- Это точно, - согласилась сестра. - Тогда такой вопрос... Как добираться-то будем? Телепорт ведь только до Овиеды.

- Ну там наверняка из Овиеды есть местный телепорт в Сакраменто, а вот оттуда придется верхом ехать.

- Сомневаюсь, что в Сакраменто открыли станцию телепортов, - хмыкнула инквизиторка. - С чего бы?

- Ну, всё-таки город. Как бы. Впрочем, посмотрим. Сами-то мы не сможем телепортироваться, ориентиров нет... Эх, не хотелось бы по тамошним трактирам ночевать, но, видно, придется. Ну что, завтра тогда бабушке отпиши, что мы приедем. Как раз письмо дойти успеет, если магопочтой отправить. Держи на это от меня пять реалов.

Магопочта стоила дорого, десять реалов письмо, и это при том, что паладинам и инквизиторкам делали скидки.

- Отлично. А родне обычное письмо отправлю. Матушка возражать не будет, батя тоже, а остальные пусть утрутся, - Жиенна допила чай. - Обойдутся и без нашего присутствия.

В день, когда начинался отпуск, Бласко никак дождаться не мог обеда - ведь после обеда можно уже ехать. Как назло, с утра он проштрафился, и наставник Теодоро отправил его мыть пол в коридоре первого этажа. С этим Бласко справился довольно быстро: наложил на пол "Заморозку" второго уровня, чтоб со льдом, потом дождался, пока лед растает, после чего прошелся шваброй. Пол был и так чистый - только вчера вечером его отмывали наказанные за что-то кадеты Карло, Джулио и Диего, так что Бласко мыл его лишь для видимости. Потом пришлось отстоять караул, а потом, наконец, уже и обед наступил. Сумку Бласко собрал еще с утра, так что, едва только обед закончился, он выскочил из-за стола, на ходу попрощался с товарищами, заскочил к Теодоро, своему наставнику, за отпускным свидетельством, и через пятнадцать минут, переодетый в цивильный костюм, уже выезжал из паладинской конюшни верхом на своем буланом мерине и с мулом в поводу. С сестрой встретился на выезде из дворца, и они шагом поехали на станцию телепортов. Жиенна тоже была одета в цивильное, а меч в ножнах был завернут и приторочен к седлу. На седле же висели и два внушительных вьюка, которые Бласко тут же переложил на своего грузового мула. Жиенна мула не стала брать - знала, что брат, из них двоих более хозяйственный и обстоятельный, обязательно возьмет, а одного вьючного животного на двоих будет вполне достаточно, к тому же вещей с собой немного. Инквизиторское облачение и паладинский мундир остались в подкроватных сундуках, как и прочее снаряжение, кроме мечей.

Отпуск есть отпуск, и инквизиторка не упустила случая надеть новый костюм для верховой езды, причем модный и недешевый: широкие черные дамские штаны, собранные на высоком поясе мелкими складками, песочно-желтая шелковая блуза с пышным воротником, коричневый жакет из прочного дорогого сукна с большими резными пуговицами, черный переливчатый шарф, завязанный замысловатым бантом, темно-красный кафтанчик, высокие ботинки на шнуровке и кокетливая дамская треуголка с красным перышком.

- Красиво, - оценил Бласко, оглядев ее. - Небось сотню реалов отвалила, а?

- Жакет сорок, блуза пятнадцать, шарф пять, шляпка двадцать, шаровары сорок, ботинки столько же... кафтан тридцать и перчатки пятнадцать. Белье и чулки вместе тоже сорок. Сам посчитай.

Бласко присвистнул. Жалованье инквизиторок было вполне сопоставимо с паладинским, и Жиенна могла себе позволить такие траты. Вот только кроме как в отпуск, такое и не наденешь. Разве что пошлют куда с тайной миссией, тогда можно принарядиться. Сам Бласко тоже купил себе новый цивильный костюм, только на моду не стал заморачиваться, выбирал попрочнее да поудобнее. На нем были светло-желтая рубашка, коричневый камзол с желтыми набивными узорами, черные штаны из прочной ткани, темно-красный кафтан со шнурами, сапоги с отворотами и треуголка с галунами. Схожесть в цветах с костюмом сестры объяснялась любовью близнецов к одним и тем же оттенкам и их сочетаниям.

- Чую, в Салабрии у тебя не будет от ухажеров отбоя, - усмехнулся Бласко.

- Не переживай, за тобой девушки тоже побегают, - хмыкнула Жиенна.

- Ну ты как скажешь. Кто ж на такого урода позарится! - махнул он рукой. Он уже давно привык, что по сальмийским и фартальским меркам далеко не красавец, и по этому поводу не переживал. Но Жиенна посмотрела на него с легким прищуром и сказала:

- Ты иногда как ляпнешь что-нибудь, аж стукнуть тебя хочется. Тоже, нашел урода. Давно на себя в зеркало смотрел?

- Каждый раз, как бреюсь, эту рожу вижу, - Бласко потрогал свой квадратный подбородок и легонько дернул себя за горбатый выдающийся нос. - И радуюсь, что я паладин и мне можно не переживать о том, что девушки мимо меня на других смотрят. Видела б ты, какие там у нас красавцы есть! Один Оливио чего стоит. Вот уж по кому с десяток фрейлин тайком сохнет... и кое-кто из придворных кавалеров тоже. Или, к примеру, Робертино. Ну про него и говорить нечего - Сальваро все красавцы, а этот, пожалуй, самый из них красивый. Или даже вот наш соотечественник Жоан. Или гордовитый кьянталусский аристократ Маттео Олаварри. Тоже, между прочим, горбоносый, но при том красавец писаный.

- Салабрийцы у вас там есть?

- Энрике только, но он полуальв. С во-от такими ушами. А что?

- А то, дорогой братец, что мы с тобой на мордахи - типичнейшие салабрийцы. И по салабрийским меркам ты вполне красивый парень. Там ведь чем у мужчины нос больше и горбатей - тем лучше. Считается, что у него и по мужской части всё ого-го, потому там носатые очень нравятся женщинам.

Бласко рассмеялся:

- Вот уж совершенно бесполезное, хм, достоинство. Для паладина, конечно. Не был бы я паладином - я бы обязательно этим воспользовался. Но увы.

Жиенна тоже захихикала. Потом сказала:

- А на ваших красавцев я бы глянула. Познакомишь?

- Да надо бы, - согласился Бласко. - Они ребята хорошие. Оливио, Жоан и Робертино, я имею в виду. И еще Тонио, он мартиниканец, так что не скажу, красавец или нет, это уж тебе судить, но парень что надо.

Болтая об этом и другом, они довольно быстро добрались до станции телепортов, показали свои отпускные свидетельства и совершенно бесплатно переправились в Салабрию.


Овиеда, столица провинции Салабрия, была по общефартальским меркам даже не городом - так, городишкой. Но тем не менее все обязательные элементы цивилизации здесь имелись: королевский гарнизон, паладинская канцелярия и коллегия инквизиции, учетная королевская палата, собор, большой рынок, станция телепортов, две школы, ремесленное училище, довольно неплохая лечебница, представительства трех крупных банков, почта, в том числе магическая, театр, тюрьма и даже университет. Правда, университет этот в списке фартальских университетов и академий стоял в самом низу и в нем учились только местные - притом из тех, у кого не хватило ума или настойчивости поступить куда-то в более пристойное место. Содержали оный университет салабрийский наместник пополам с Короной, и потому половина выпускников потом вынуждена была работать на князя или Корону. Так что учились здесь в основном те, кто хотел стать учителем, сельским лекарем или мелким чиновником.

На станции телепортов выяснилось, что регулярный телепорт в Сакраменто открывают только раз в два дня, то есть ближайший только завтра. Но на счастье близнецов, сегодня туда по срочному делу едет ревизор, и ему откроют телепорт в четыре пополудни. И если Бласко и Жиенна желают, то могут прийти на станцию в четыре и попробовать договориться с магом-телепортистом. Близнецы пообещали прийти, а пока решили поесть где-нибудь и побродить по городу. Город им понравился, хоть и выглядел очень провинциально. Однако, несмотря на провинциальность, улицы Овиеды были замощены, имелась канализация, а на улицах - фонари со светошарами, клумбы у домов и много деревьев. Так что это был довольно неплохой и уютный городок. Нагулявшись по центральным улицам, близнецы вернулись на главную площадь, где была станция телепортов и вообще, как обычно в таких маленьких городках, сосредоточилась вся официальная и общественная жизнь Овиеды. В том числе и гостиница с тратторией.

- Салабрийская кухня, - сморщила нос Жиенна, посмотрев на тратторию. - Много жира, брюквы, репы и перловки. Кровяная колбаса, вареные свиные уши и хвосты с хреном... Фу.

- Ну, деваться нам некуда, все равно ведь у бабушки то же самое подавать будут, - справедливо рассудил Бласко. - Идем в тратторию. Здесь, наверное, дорого, но по крайней мере это приличная траттория и еду в ней есть можно. Наверное.

Снаружи траттория и гостиница "Сердце Овиеды" выглядела так, словно ее хозяин никак не мог выбрать, какими именно архитектурными деталями ее украсить, и решил использовать всё, что хотел... и что поместится на фасад. Потому были тут и колонны, и портики над окнами, и лепнина, и пинакли на крыше, и горгульи на водосточных трубах, и полуобнаженные фигуры фейри, поддерживающие крышу крыльца. Внутреннее убранство ничем не уступало. Привыкший к изысканным интерьерам королевского дворца Бласко тяжко вздохнул, увидав торжество безвкусицы и провинциального представления о том, какой должна быть приличная траттория.

- Да уж, - кивнула Жиенна. - Аж глаза болят. Впрочем, лишь бы тут еда была съедобной. В конце концов, нам здесь не столоваться каждый день.

Едва они уселись за свободный столик, как перед ними возник подавальщик и спросил по-салабрийски:

- Чего желаете, сеньоры?

- А что у вас есть, любезный? - задала встречный вопрос Жиенна по-фартальски. Подавальщик понял, что они не местные, и залебезил - видно, решил, что можно будет завысить цену и слупить с путешественников побольше. С молодых и, вероятно, глупых путешественников, потому как умные в Салабрию без надобности не ездят.

- У нас много фартальских блюд, - широко улыбнулся подавальщик. - Если желаете - паста карбонара, например, или равиоли со свининой и базиликом... в сырном соусе или в помидорном. Десерты разные, в том числе плайясольские и ингарийские. И наша кухня, разумеется. Лучшая в Фарталье, между прочим! Может, желаете ознакомиться? Нежная поросятина, изысканные колбасы, пироги, равных которым нигде не найдете! Студень только вчера залили, а рубец повар утром фаршировал. И вино, конечно, рекомендую.

- М-м-м, вино, небось, местное? - вздохнул Бласко, вспомнив дурную репутацию салабрийского вина.

- Не только, сеньор! Мы приличное заведение, у нас большой ассортимент! - почти искренне возмутился подавальщик. - У нас и орсинское есть.

- Не надо, - быстро сказал Бласко. Орсинское вино было немногим лучше салабрийского. - Что-нибудь вроде компота, пожалуй. И равиоли. В сырном соусе. Колбас и пирогов не надо.

- Зелень есть какая-нибудь? Приличная зелень, не репа и не брюква, - поинтересовалась Жиенна, оглядывая зал. Все посетители ели либо вареные поросячьи ножки с хреном, либо кровяные колбаски с жареными помидорами и сладким перцем, либо пресловутый бараний рубец с перловкой и курдючным салом.

- Салат имеется. Помидорчики с розовым луком, сладким перцем, базиликом и оливковым маслом, также салат из листьев латука, яблок и огурчиков с козьим сыром, - подавальщик наконец сообразил, что гости не горят желанием пробовать местную кухню - видимо, с ней уже знакомы. Потому и не горят.

- Тащи, - велела Жиенна. - И сладкого чего-нибудь приличного. С чаем. Но это уж на твое усмотрение.

Подавальщик поклонился и ушел.

Посетители, хоть и были заняты едой, но всё-таки на близнецов посматривали с любопытством.

- Чего это они, - удивился Бласко. - Овиеда же центр провинции, наверняка сюда много народу неместного ездит.

- Может, не так много, как кажется, - пожала плечами Жиенна. - Или просто потому пялятся, что мы близнецы. Знаешь же, здесь о близнецах очень своеобразные представления... Не заморачивайся. Всё равно будут ведь пялиться, что здесь, что у бабушки. Кстати, о том, как до бабушки доехать. Как думаешь, во сколько нам обойдется договориться с этим магом?

- Не знаю, - Бласко достал из кармана кошелек и заглянул в него. - Вообще-то он должен нас бесплатно доставить куда нам требуется. Но я в этом очень сомневаюсь... В любом случае больше десяти реалов не дам.

- Я тоже. Но сначала попробуем бесплатно. Не так часто мы такими услугами пользуемся, так что пусть отрабатывают что положено.

Бласко вздохнул:

- И кстати, надо бы мне перед тем еще зайти в банк и по чекам деньги получить, так что давай тут рассиживаться не будем, а то в этакой глуши после трех уже никто из чиновников работать не хочет. И я останусь без наличных денег.

В его кошелке было только десять реалов и четыре чека-поручительства на разные суммы. В королевском казначействе или банке ему должны были без вопросов обменять эти бумаги на полновесные реалы. В общем-то это можно было сделать еще в столице, а то и просто получить у тессория Корпуса сразу монеты, но Бласко очень торопился в отпуск, а тессорий, как назло, куда-то завеялся с ключом от денежного шкафа. Пришлось вытребовать у его помощника чеки, благо хоть печать у того была.

Тут появился подавальщик с большим подносом, поставил его на стол:

- Приятного аппетита, сеньоры.

Он составил с подноса на стол тарелки, чашки и кувшин, и ушел. Бласко ковырнул вилкой в своей тарелке, подцепил равиолину и отправил в рот. Прожевал:

- А знаешь, на вкус вроде ничего.

Салат и сладкий пирог с ягодами тоже оказались вполне достойными, так что Бласко даже не только не стал забирать у подавальщика сдачу с пяти реалов, но и добавил пол-реала сверху, хотя и было очевидно, что цену блюд тот явно завысил. Но не слишком, вполне в меру.

В банке всё прошло гладко: чеки приняли без вопросов, монеты выдали сразу в мешочках, и Бласко старательно распихал их по карманам и вьюкам.

На станции телепортов даже не пришлось показывать телепортисту отпускные свидетельства. Странное дело, но маг-телепортист не спросил никаких бумаг и даже не заикнулся о какой-то плате, зато поинтересовался, куда им после Сакраменто. Когда Жиенна сказала, что в усадьбу Гонзалез, обрадовался и пообещал, что лично их туда доставит, то есть не совсем туда, а в село Три Оврага, где он несколько раз бывал. А оттуда до усадьбы совсем недалеко.

Причину такой любезности Бласко понял, как только повнимательнее посмотрел на телепортиста. Тот во все глаза пялился на Жиенну, а она ему строила глазки и мило улыбалась. Бласко хмыкнул, но не сказал ничего. В конце концов, если телепортист решил напрячься исключительно ради Жиенниных улыбок - почему бы и нет? Его проблемы. Всё равно кроме улыбок ему ничего не светит.

Так что очень быстро Бласко и Жиенна оказались в Трех Оврагах. Тепло распрощавшись с телепортистом, несколько разочарованным тем, что Жиенна сделала вид, будто не поняла его намеков насчет более близкого знакомства, близнецы решили для начала осмотреть село, а там и в усадьбу отправиться.

Осмотреться им толком не дали: не успела осесть пыль на площади после телепорта, как поглазеть на приезжих сбежалось полсела. Особо любопытные даже начали расспрашивать, по какому делу приехали, причем многие вполне сносно говорили по-фартальски, хоть и с забавным акцентом. Жиенна, мило улыбаясь, на это ответила, что они внуки сеньоры Людовики Гонзалез и приехали к ней в гости. Поселян этот ответ удовлетворил, но лавочник не успокоился, пока не уговорил их заглянуть к себе в лавку - "вдруг вам что нужно, у меня всё есть для красивых девушек и серьезных парней". В перечень таких товаров здесь входили зубной порошок, дешевый гуталин, не слишком от него отличающаяся по цвету и запаху помада для волос, мыло простое местное, серого цвета, мыло яичное и лавандовое плайясольское, на вид очень старое, духи и подводка для глаз, понюхав которые, Жиенна сморщила нос. Были также женские товары для особых дней, белила, румяна и почему-то толстые стельки из бересты и кожи. Бласко посмотрел на них с большим недоумением, и лавочник пояснил, что это товар для самых больших модников - чтоб сапоги скрип издавали.

- Знаете, мне не надо, - покачал головой Бласко. - Не модник я. А сапоги мои меня вполне устраивают и без скрипа. Вы, почтенный, лучше скажите - а какие тут развлечения есть? Мы к бабушке на три недели приехали, так что соскучиться успеем. Чем тут можно заняться, кроме охоты и рыбалки?

- Да много чем, сеньор. Танцы по седмицам, средам и пятницам, вот еще Праздник Урожая будет через две недели, и свадьба, кстати, тоже. Свадьбы у нас тут веселые... И таскание барашка, совсем забыл.

- Таскание барашка? - переспросил Бласко. - А что это?

- Неужто не слыхали? - удивился лавочник. - Да это ведь наша салабрийская народная забава, как же вы не знаете-то.

- Мы сальмийцы, - на всякий случай уточнил Бласко. - А в Сальме такой народной забавы нет. Так что там с барашком?

- А просто. В сентябре скот с пастбищ сгоняют на сортировку. Ну, там, каких овец баранам покрывать, каких на мясо забивать, такое. И выбирают упитанного, крепенького молодого барашка, привязывают на выгоне. А удалые парни со всех окрестных сел скачут на тот выгон во весь опор. Кто первый доскакал, хватает барашка и на седло. И скачет обратно в село. Тут другие, конечно, барашка у него отобрать норовят. Вот кто с барашком в свое село первый прискакал, тот и победил, и тогда ему с каждого двора по молодому барашку или овечке дарят. Считается, что если удальцу подарить лучшего ягненка, то приплод у овец потом хороший будет, все ягнята - как подаренный барашек. А само таскание очень веселое, правда, бывает, что головы до крови разбивают, руки-ноги ломают, ну то дело молодое, удалое.

- А барашек? - подала голос Жиенна. - Надо полагать, ему-то веселого в этом мало, а?

- Ну, так он же барашек. Что ему, он привычный. Бывает, конечно, что целиком до села его не удается довезти - то ноги оторвут, а то вообще на части поразрывают. Но тогда и победителю ничего не дарят, а в родном селе могут и побить. В прошлом году так было - Хуан из Подхолмья барашка схватил и никому отбить не позволил, но перед самым въездом в село на него налетел наш Бенито, пивоваров сын, да и оторвал барану голову. Мы Бенито за то пятью свиньями наградили, а подхолмские Хуана побили знатно. Хуан этот ведь три года подряд таскание выигрывал, и оттого наших овец то волки грызли, то болячки одолевали, а в Подхолмье - что ни овца, то красавица.

- Понятно, - Бласко оглядел лавку. - М-м... мы подумаем насчет такого развлечения. А насчет болячек овечьих - так может, просто надо было знахаря хорошего найти или на мага скинуться?

- Так маг же дорого возьмет, - посмотрел на них как на городских дурачков лавочник. - Старый дедовский способ не хуже. А насчет знахаря... ну, у нас тут есть ученый мэтр, племянник сеньора Роблеса. Лет пять тому сюда приехал да и поселился в Роблесовской усадьбе, наукой занимается. Какой он там наукой занимается, то не ведаю, а лекарства от копытной гнили и от парши для овец он хорошие сделал. И советами помогает неплохо. Плату свиными да бараньими тушами берет, не деньгами. Куда он их девает - непонятно, мясо жрет, наверное, с утра до вечера... потому как работников не имеется, слуг тоже, кроме сторожа Симона да чокнутой Кармиллы, экономки его... Вот уж нашли друг друга - алхимик да ведьма. Ежели вы в усадьбу Гонзалез едете, то как раз мимо Каса Роблес будете ехать, может и познакомитесь... Кстати, а вы-то сеньоре Гонзалез внуками по какой линии будете?

- Наша матушка - старшая дочь сеньоры Людовики, - мило улыбнулась Жиенна.

- А-а-а, точно, помню, Маргарита ведь в Сальму замуж вышла. Вроде как там по королевской части служит, а? - полюбопытствовал лавочник.

Бласко и Жиенна переглянулись. Они знали, что бабушка Людовика не стала в свое время посвящать соседей в то, что ее старшая дочь Маргарита оказалась магичкой. Магов в Салабрии не любили и боялись, особенно в сельской местности, а сеньоре Гонзалез совсем не нужно было портить отношения с соседями и поселянами. И со своим доном Фонтесом тоже. Гонзалезы были дворянами, но не донами, а гидальгос. Гидальгос - это были кто-то вроде сальмийских кабальерос, но в отличие от них обязательно приходились донам близкой родней по крови и владели правом наследственной аренды земли. Людовика Гонзалез была троюродной сестрой нынешнего дона Фонтеса, а ее усадьба Каса Гонзалез - частью домена Фонтес и наследственной арендой Гонзалезов. Салабрийское дворянство ревностно относилось к чистоте крови и очень неодобрительно смотрело на браки с недворянами. И на недворянские занятия тоже, к каковым причисляли и магию. Так что, по всей видимости, бабушка Бласко и Жиенны всем родственникам по линии Фонтесов говорила, что старшая дочка вышла замуж за некоего сальмийского кабальеро и состояла на королевской службе. Это было, по крайней мере, более приемлемо для салабрийских сеньоров, чем занятие магией и брак с магом-недворянином. Хотя, конечно, род Гарсиа был ничем не хуже многих старинных дворянских родов. Уж прославленных предков у них было не меньше, чем у, скажем, Дельгадо, и уж точно куда как побольше, чем у тех же Фонтесов.

- Наша матушка служит его величеству, - сказала Жиенна. - По военной части.

Лавочник уважительно поднял бровь. Королевская служба, особенно военная, для салабрийского гидальго (как мужчины, так и женщины) была вполне достойным занятием. И Жиенна даже, в общем-то, не соврала - ведь их мать была боевой магичкой и действительно состояла на королевской службе.

- Славное дело, - кивнул лавочник. - А вы сами, сеньоры, чем занимаетесь?

- Студенты мы, - видя, что Бласко уже открыл рот, чтоб сказать, что он паладин, быстро вмешалась Жиенна. - А скажите, у вас леденцы лакричные есть? А то мне так они нравятся, а у нас их достать трудно, такое наши кондитеры не делают.

Лакричные леденцы - истинно салабрийское лакомство - и правда очень нравились близнецам, так что у Жиенны получилось вполне искренне. Лавочник отвлекся от расспросов, нырнул под прилавок, выдвинул большой ящик, скрутил из бумаги кулек и щедро насыпал леденцов:

- Держите, сеньоры. И не вздумайте платить - это подарочек. И передавайте сеньоре Людовике мой поклон!

На площади по-прежнему шатались любопытные, но Бласко и Жиенна не стали ни с кем больше разговаривать. Быстро зашли в церковь, поставили на алтарь Девы по свече в благодарность за легкое путешествие, вышли, сели на коней и отправились в усадьбу. До нее было мили три, солнце еще стояло высоко, и можно было ехать не торопясь, разглядывая окрестности и наслаждаясь хорошей погодой и лакричными леденцами.

- Как тебе эта милая народная забава? - отъехав от села на полмили, спросила Жиенна.

- Кровожадная очень, - Бласко вздохнул. - И древняя. Какой-то языческий обряд, а, как думаешь?

- Само собой, - кивнула инквизиторка. И тоже вздохнула:

- Но таких обрядов везде хватает. Конечно, не таких зверских, но всё равно везде что-нибудь такое древнее есть. Особенно по селам. Пока народ старым богам, демонам или фейри жертвовать не начинает, на эти игрища глаза обычно закрывают. Но всё равно - живого барашка вот так на части рвать... как-то это чересчур.

Бласко огляделся. Дорога шла через характерный для Салабрии ландшафт: неровные пустоши с вереском и ему подобными растениями, с кустами и каменными глыбами, кое-где - одиночные деревья или купины, и повсюду - овцы. Много-много пестрых салабрийских овец, знаменитых отличным мясом и курдючным салом. Попадались и белые крупные овцы местной же тонкорунной породы. Шерсть они давали более грубую, чем сальмийские тонкорунные, так что из нее в основном делали разнообразные войлоки, пряли толстую вязальную нить и ткали теплые клетчатые пледы. Овцы были главным богатством Салабрии. И свиньи тоже, но свиней тут свободно не выпасают, не та порода. Так что по пустошам паслись только овцы, насколько хватало глаз. И неудивительно, что здесь до сих пор живы древние обрядовые игры, связанные с этими животными, и что местные придают этим играм такое большое значение.

- А что ты там сказал насчет того, что подумаешь об этом развлечении? - глянула на брата Жиенна. - Неужели захотел поучаствовать?

- Надо же было что-то сказать, - Бласко кинул в рот еще один леденец. - Хотя, если бы дело не касалось рванья на части живого барашка, то я б в таком чем-нибудь как раз и поучаствовал. Любопытно, насколько местные парни крепки и ловки... Хм. А знаешь - надо бы уточнить правила. Если не имеет значения, довозит победитель живого барашка или нет, лишь бы целого, то, скажем, доскакать до барашка первым да и быстренько его пришибить силовым ударом покрепче... то ведь мертвому барашку уже всё равно, рвут его на части или нет. Ведь его потом в любом случае зарежут, даже если он это таскание переживет.

- Языческий же обряд, - напомнила ему Жиенна. Бласко пожал плечами:

- Не больше, чем мартиниканская игра в мяч или рыцарский турнир. Они тут эти игры к тому же наверняка Матери и Мастеру посвящают. Нет, точно разузнаю подробнее о правилах. И если барашка можно сразу пришибить, чтобы не мучился, то, пожалуй, поучаствую.

- С ума сошел. Хочешь, чтобы тебе голову разбили или ребра сломали? - обеспокоилась Жиенна, заметив у брата в глазах азартный блеск.

- Пусть попробуют, - усмехнулся паладин. - Зря, что ли, меня в Корпусе гоняют?

- Магию-то открыто применять нельзя. Помнишь же, что бабушка написала? - вздохнула сестра.

Бласко тоже вздохнул. И верно, сеньора Гонзалез, приглашая внуков к себе, настоятельно просила их никак не афишировать, что они - маги. Местные об этом знать не должны. Ради такого Бласко даже волосы подрезал на целых десять дюймов и в хвост завязал вместо косы. Здешние маги тоже носили косы, как знак своей профессии, хоть и не все. Но мужчина с косой в Салабрии - однозначно маг, тут без вариантов.

- Магию, положим, нельзя. Но я и без магии много чего могу. А к тому же, если мы скажем правду... ну, что мы паладин и инквизиторка... то наши умения никого особо не удивят. Главное, совсем уж откровенную магию не показывать. Как думаешь, паладинство и инквизиторство в глазах местных кабальерос, то есть гидальгос - достойные занятия?

- А черти их знают, надо у бабушки будет спросить, - Жиенна поерзала в седле, огляделась, и, убедившись, что вокруг никого, кроме овец, нет, остановила своего мерина. Бласко тоже остановился. - Постой тут, я по своим делам сбегаю.

Она скрылась за камнями, а Бласко, пользуясь тем, что она его не видит, спешился и справил нужду на обочине. То, что им обоим сразу приспичило, его не удивило - у близнецов с детства такое явление было делом обычным. Есть, пить, спать и по нужде им всегда хотелось одновременно, болели они тоже только вместе, и более того - когда Жиенна вошла в возраст созревания, Бласко порой чувствовал ее боли и неудобства во время месячных. А когда ему в кадетстве случилось сильно отравиться в сомнительной траттории, то и Жиенна слегла с больным животом, хотя она-то в ту тратторию даже не заглядывала. Их родители, зная о таком их свойстве, надеялись, что у них еще и мажеская синергия обнаружится, что даст им шанс хоть так, но сравняться в силе с родней. Но синергии не случилось, хотя с некоторых пор, когда их мистические способности развились получше, нечто, похожее на синергию, у них иногда возникало.

- Бласко! - вдруг раздался голос Жиенны. - А подойди сюда.

В ее голосе звучала смесь легкого удивления, любопытства и недоумения. Бласко пошел на голос, и за третьим валуном от дороги увидел Жиенну, склонившуюся над растерзанным овечьим трупом.

- Посмотри, - сказала она. - Как думаешь, что это?

Бласко тоже наклонился. Труп был свеженький, овца погибла от силы час-полтора назад.

- Жуть какая, - паладин провел рукой над останками. И верно, несчастная овца выглядела так, словно кто-то очень огромный и страшно зубастый вырвал ей живот со всеми внутренностями, а затем вскрыл ребра и попытался вывернуть животное наизнанку, но то ли не успел, то ли не смог. Бласко почувствовал легкую тошноту, глянул на Жиенну - та тоже чуток позеленела. Паладин внимательно оглядел траву вокруг, даже пустил три поисковых огонька в разные стороны, пытаясь найти следы неведомой кровожадной твари. Жиенна присела у овечьей головы и, медленно шевеля пальцами правой руки, принялась "читать" тонкий план на предмет мистических воздействий.

- Слушай, странно как-то, - она подняла голову и посмотрела на Бласко. - Я ничего такого не ощущаю, кроме обычной эманации смерти. Мучительной смерти, правда... но кроме этого - ничего. А ты?

- Я тоже, - признался паладин. - Ни магических, ни фейских или демонических воздействий. Но, холера, не могут же это быть волки. Волки так не делают, да и тушу бы не бросили, растащили бы по частям. И знаешь - даже бестиями не воняет. Вот сколько ни пытаюсь почуять - пусто.

- А некромантию чуешь? - Жиенна вынула из ножен свой кинжал и отвернула овечье ухо, чтобы рассмотреть клеймо. - Я чую что-то такое... на самой грани моего чутья.

Бласко снова прислушался к ощущениям. Но он был не очень чувствителен, ему больше давались воздействия и боевые умения.

- Не пойму, - он потер лоб. - Что-то таки есть, ты права. Но какое-то такое... ускользающее, какое-то очень неопределенное. Эх, были б с нами Оливио или Робертино, они б почуяли куда больше. А главное - тут следов вокруг никаких нет. На этой траве, конечно, хрен чего разглядишь, но всё ж... только овечьи следы и всё. Что делать будем?

- Сейчас - ничего, - выпрямилась Жиенна. - Клеймо запомни. Лавочник же говорил - у них овцы от волков сильно страдают... вот надо бы на этот счет порасспрашивать поподробнее, но осторожненько. Сначала у бабушки спросим, а там можно будет и с местными поговорить. И... знаешь, давай ехать. Стремно мне как-то тут стало и неуютно...

Выйдя на дорогу, Бласко на всякий случай вынул меч из вьюка и надел на себя перевязь. Жиенна тоже опоясалась своим инквизиторским мечом. Стало спокойнее, но всё равно близнецы пришпорили лошадей.

Вскоре дорога повернула в сторону, обходя взгорок, а за этим взгорком открылся другой взгорок, скалистый и довольно крутой. На нем громоздилось удивительное строение: как будто кто-то решил слепить дворянскую усадьбу из чего попало. Приземистый краснокирпичный двухэтажный домик с маленькими оконцами и плоской крышей с деревянной верандой на ней, к нему примыкала бочонкообразная башенка в три этажа, из серого кирпича, с конической черепичной крышей. С другой стороны домика тянулась низкая пристройка, а к ней лепилась высокая тонкая башенка из белых известняковых блоков, с крышей из шиферного сланца. На крыше башенки торчал покореженный металлический шпиль. Вокруг этого строения как попало росли кривые деревья неухоженного сада, а вела к нему мощеная плитами дорожка, обсаженная кряжистыми древними дубами.

- Усадьба Роблесов, - сказал Бласко. - Какая-то она такая же заброшенная на вид, как и восемь лет назад.

- Почему же, вон, гляди, во дворе виднеется веревка с бельем, - показала Жиенна. - И коза бродит между деревьев.

- Ну разве что. А так - как была развалюха, так и осталась. Интересно, что нам про этого ученого мэтра бабушка Людовика расскажет.

Бабушкина усадьба еще не была видна - мешал другой взгорок, через который надо было переехать. Когда близнецы поднялись на его гребень, то увидели широкую озерную долину. Место было красивым: изогнутое полумесяцем узкое озеро лежало между невысоких пологих холмов, поросших всё теми же вереском и кустами, и усыпанных известняковыми валунами. Восточный, выгнутый берег был обрывистым, краснел глиной и белел песком, западный, вогнутый - пологим, зеленел травой и камышом. Над озером и стояла Каса Гонзалез, усадьба бабушки Людовики - сложенный из известняковых блоков квадратный в основании дом высотою в четыре этажа, с четырехскатной черепичной крышей и с двумя длинными низкими пристройками. Одна пристройка имела два этажа, вторая - один, но зато на ней торчали две маленькие пузатенькие башенки, а на двухэтажной - еще одна башенка, потоньше и повыше. Вокруг дома рос большой и ухоженный фруктовый сад.

- Странный дом, - сказала Жиенна, разглядывая усадьбу. - Мне и раньше он казался странным, а теперь и подавно. Да и усадьба Роблесов тоже...

- Это Салабрия, здесь всё, хм, странное, - пожал плечами Бласко. - Поехали, уже солнце садится, да и жрать что-то хочется. Надеюсь, на ужин будет что-нибудь удобоваримое.


Встречать близнецов вышли сама бабушка Людовика, их дядя Эрнандо и несколько слуг. Бабушка, невысокая, но очень на вид бодрая старушка семидесяти лет, приезду внуков очень обрадовалась. Дядя Эрнандо, угрюмый мужчина сорока пяти лет, пробурчал положенные приветствия, пожал Бласко руку и сказал:

- Ну, выросли-то как, а! И сразу наша кровь видна, ни капли сальмийской.

- Да, красавцы писаные, не то что мои другие внуки, - кивнула бабушка. Глянула на наследника и добавила:

- Ну кроме Максимильяно, конечно.

Дядя усмехнулся:

- С Максимильяно в красоте мало кто сравниться может, что да то да. Вот бы ему еще ума побольше, к красоте-то... Ничего, ум - дело наживное... Эй, Дамиан, лошадей прими у молодых сеньоров! Карлотта, вещи занеси в их комнаты, да постель там постели. И мыльню вели натопить. А вы проходите, хоть мы вас завтра ждали, а не сегодня, но сейчас быстро всё обустроят. А поужинаем чем боги послали, завтра уже хороший обед приготовят.

Бласко и Жиенна последовали за дядей и бабушкой. Слуги занялись их лошадьми и вьюками. Близнецы не сомневались, что в их вьюки будет сунут не один любопытный нос, но не особенно на сей счет переживали: ни Бласко, ни Жиенна не брали с собой в отпуск паладинский мундир и инквизиторское облачение, потому посудачить слугам будет не о чем.

В столовой уже накрывали ужин, так что дядя и бабушка усадили их за стол, близнецы только шляпы да перчатки сняли и положили у двери на комодик. Первым делом им принесли тазик для мытья рук, полотенца и салфетки, которые по здешнему обычаю полагалось заправить за воротники. Хотя Жиенна предпочла бы положить салфетку на колени, но она быстро сообразила завернуть скатерть так, чтобы накрыть новый костюм.

Пока дядя и бабушка наперебой расспрашивали об их матери, о жизни в столице, об их службе и учебе, а толстоватый и коротконогий, но при том ловкий слуга носил из кухни блюда, близнецы, отвечая на расспросы, рассматривали столовую. За восемь с лишним лет, что их здесь не было, ничего особенно не изменилось. Всё та же старинная тяжелая мебель, всё те же расписные аллеманские фарфоровые блюда в большом стеклянном шкафу, светильники со светошариками на стенах и не слишком хорошая картина над камином, изображающая здешний пейзаж. На картине усадьбе Гонзалезов живописец очень польстил, она выглядела куда более внушительно и красиво, чем была на самом деле. Бласко и Жиенна знали, что усадьба имеет такую странную архитектуру не потому, что кто-то из прежних Гонзалезов так захотел, а просто потому, что к старой квадратной башне сначала пристроили еще два этажа, потом пристройку, к ней - башенку, потом к этой пристройке еще одну, в один этаж, и к ней еще одну башенку, потом самую старую квадратную башню разобрали до фундамента и, не трогая пристройку, построили четырехэтажный дом. К этому дому позже с другой стороны пристроили новую пристройку в два этажа, а к ней - башенку... Потом сняли с дома четырехскатную крышу, сделали асотею, а на ней поставили летнюю горницу в одну комнату, а сверху - крышу с мансардой. Вот и получилась такая мешанина. Когда близнецы в детстве приезжали к бабушке, им очень нравилось исследовать этот странный дом и его закоулочки, каморки, лестницы и прочее. Иногда здесь можно было найти очень любопытные вещи, причем порой такие, о которых даже бабушка не могла толком сказать, откуда они и какова их история.

Наконец слуга расставил все блюда и ушел. Бабушка произнесла короткую молитву, разломила ячменную лепешку и предложила внукам угощаться.

Проголодавшиеся паладин и инквизиторка с удовольствием съели гречневую кашу с луком и салом, рулет из баранины и моркови, и крупно порубленный салат из яблок, огурцов, лука и листовых овощей. Запивать всё это подали яблочный компот, а на десерт - пончики с яблочным же повидлом.

После ужина явилась экономка и сообщила, что комнаты для молодых сеньоров готовы и мыльня тоже протоплена.

Бабушка сама повела внуков на третий этаж по широкой деревянной лестнице (Бласко тут же вспомнил, как восемь лет назад катался по ее перилам). На третьем этаже была всего одна дверь, бабушка толкнула ее:

- Ну вот и ваши комнаты. Всё, что требуется, есть. И на крышу пристройки выйти можно, там навес соорудили, если будет ночью душно, можно там спать... правда, комары в безветренные ночи заедают. Ну вы, небось, какое-нибудь заклинание от них знаете?

- Так ведь магию использовать нельзя, - прищурилась Жиенна.

Бабушка усмехнулась:

- Да используйте на здоровье, лишь бы слуги не видели. Мы-то с Эрнандо знаем, экономка наша тоже и управляющий, они болтать не будут. А остальным - конечно, лучше не знать.

- М-м-м... бабушка Людовика... Магами, конечно, для детей гидальгос быть неприлично... А что насчет паладина и инквизиторки? - задал животрепещущий вопрос Бласко.

Сеньора Людовика вздохнула:

- Так-то, если подумать, то в паладинстве ничего неприличного нет. Королевская же служба, да и с воинской общее имеет. Инквизиторство - тут посложнее... хотя ты же, Жиенна, беллатриса. Трудно сказать... Вот что. Вы пока никому не говорите, а мы с Эрнандо тихонько у соседей попробуем выяснить, как они к этому отнесутся. Да как дон Фонтес на такое смотрит. Во вторник в Сакраменто будет собрание гидальгос домена Фонтес, там-то мы и разузнаем. Понимаю, вам трудно скрывать то, к чему вы привыкли, но что поделать. Потерпите, очень вас прошу. И... дорогие мои - рада, очень рада, что вы приехали. Внуки меня не балуют своими визитами - ваши старшие братья и сестрица ко мне десять лет уж не приезжали. Да и вас ко мне не пускали, хоть я и писала вашим родителям. Всё отговаривались - мол, вы маги слишком юные, скрывать еще не умеете... Обижались на меня, знаю, за то, что магию просила скрывать... Ну, теперь-то вы взрослые, сами решаете за себя. Так что спасибо, порадовали старуху. Максимильяно-то, Лилия и Станса как учиться уехали, так и носа домой почти не кажут. Только письма отписывают, как они жутко заняты, да денег просят, особенно Макси. Эх... Ну, вы располагайтесь, отдыхайте, мойтесь. У нас тут столичных удобств не имеется, водопровод и смывной сортир вот в прошлом году только сделали, на первом этаже под лестницей, а тут чуланчик с ночными вазами и умывальник наливной. А мыльню мы только по вечерам топим, и то не каждый день, уголь дорогой нынче, да и торф недешев.

Бабушка ушла вниз. Бласко и Жиенна зашли в отведенные им комнаты и молча их осмотрели. В прошлый раз, когда они были в гостях у бабушки, их поселили в большой комнате в пристройке, одной на двоих. Сейчас для них отвели целый этаж центральной "башни". Этот третий этаж был меньше второго из-за опоясывающего балкончика, да и сам по себе небольшой. Как помнили близнецы, эти покои считались в доме одними из лучших. Но всё равно спальня тут оказалась одна, хоть и большая. В ней стояла одна широченная кровать под балдахином, сейчас поднятым вверх. Маленькая гостиная не имела никакой мебели, кроме двух кресел, столика, камина и книжной этажерки. Даже диванчика не было, вместо него на полу возле камина были брошены несколько лохматых овчин, сшитых в большой толстый "ковер", и куча пестрых подушек, украшенных аппликациями из разноцветных лоскутов (местное рукоделие, которым славилась Салабрия). Справа от спальни был тот самый чулан с ночными вазами и умывальником, слева - комнатка с зеркалом, вешалками и сундуками для одежды. Из спальни был выход на балкончик, а с него три ступеньки вели на крышу пристройки, где под полосатым полотняным навесом стояли два топчана с соломенными матрасами, столик и два плетеных кресла.

- М-м-м... Дом же такой большой, нам что, не могли две спальни найти? - удивился Бласко.

- Ты разве не помнишь, что в Салабрии о близнецах бытуют очень своеобразные представления? - Жиенна пошла проверить, как слуги развешали ее вещи в гардеробной комнатке.

- Какие? - паладин тоже зашел в гардеробную и водрузил свою треуголку на вешалку из косульих рогов. - Неужели... О, черт... - он вспомнил и покраснел.

В Салабрии считали, что раз близнецы в материнской утробе были вместе, то им стесняться нечего, они от зачатия ближе, чем даже любовники, и оттого здесь любовные отношения между ними не считались ни инцестом, ни даже нарушением целомудрия.

Жиенна тоже засмущалась:

- Ну, да. Забыл, что ли? Помнишь, матушка иной раз нечто такое... не то чтобы высказывала, но всячески давала понять, что не будет возражать, если что.

Бласко покраснел еще сильнее. И даже взялся за лоб, покачав головой:

- Ну ладно слуги, которые комнаты готовили... Но бабушка что, не могла им приказать...

- Так бабушка такая же салабрийка, как и слуги, - вздохнула Жиенна. - И ее даже не смутило, что мы паладин и инквизиторка - нарушением целомудрия же не считается, помнишь?

Она посмотрела на широкую кровать:

- Да не парься, Бласко. Кровать большая, места нам хватит. А стесняться друг друга мы и правда не должны, с чего бы. В мыльню тоже вместе идти придется. Да мы же и дома тоже вместе мыться ходили. Дома же ты не стеснялся. Чего мы друг у друга такого не видели?.. Хм... Жаль только, что эти представления о близнецах не то что не избавят нас от ухаживаний и приставаний местных, а наоборот. Мне одна инквизиторка-салабрийка говорила, что тут считается, будто переспать с близнецами - это очень, м-м-м, хорошо и вообще повышает и потенцию, и привлекательность, и удачу. Так что будь готов к тому, что нас начнут осаждать местные парни и девушки, и предлагать всякое. Двоим сразу причем.

Бласко закрыл лицо двумя ладонями:

- О, Дева... Лучше бы мы в Ковильян поехали.

Жиенна хлопнула его по плечу:

- Переживем. Давай лучше поскорее пойдем помоемся, а то здесь ведь водопровода с подогревом нет, как мы в столице привыкли. Остынет всё.

Мыльня почти не изменилась с тех пор, как Бласко и Жиенна были у бабушки в последний раз. Маленькая, с двумя каменными лежанками, круглой бадьей со скамеечками, с мутным от времени зеркалом и даже, кажется, всё теми же тазиками и ковшиками. Разве что деревянные решетки на полу были другие.

Близнецы разделись в маленьком предбанничке, аккуратно разложив на скамейке свои стеганые халаты, войлочные тапки и полотенца, при этом старались друг на друга не смотреть. Хоть они, когда жили в Сальме, мылись дома вместе, но сейчас почему-то застеснялись - отвыкли. Но в самой мыльне было слишком тесно, чтобы жаться по углам. Так что Жиенна первой махнула рукой на стеснительность, сбросила с себя полотенце, окатилась горячей водой из ковша и взяла плошку с мылом, понюхала его:

- Яичное. Местное, конечно же. Но хоть не серое. Знаешь, на днях съездим в Три Оврага, и я куплю у лавочника лавандовое. Хорошо хоть взяла тестанеровское мыло для волос с собой.

- Я тоже, - Бласко перевязал хвост повыше, закрутил его узлом, облился водой и принялся намыливаться, все-таки стараясь не глядеть на сестру. - Подумал - здесь вряд ли такое купить можно. А я к нему привык, у нас оно всегда в мыльне есть... Хе, Томазо - есть у нас там один такой парень, селянин из Анконы, красивый, кстати - так он поначалу даже не знал, как им пользоваться. Говорил, что дома мылись самодельным, делали его из старого жира с золой и содой, даже волосы такой дрянью мыли, а потом полоскали настоем ромашки, крапивы или луковой кожуры. А когда распробовал тестанеровское, так понравилось, и он даже стал себе и другие товары Тестанеры покупать, там, мази для рук, всякие притирания и духи... Прямо как плайясольский аристократ.

- У нас тоже селянские девочки есть, - Жиенна зачерпнула воды и принялась смывать мыло. Мыться основательней не было необходимости, еще вчера вечером она отлично помылась в мыльне своей обители в столице, где удобства были не хуже паладинских при дворце. - Тоже любят всякую мелкую роскошь. Еще бы не любить, когда дома ничего лучше мыльного корня не видели...

Бласко, смывая с себя мыло, скользнул по сестре взглядом да так его и не отвел. Сообразил вдруг, что с последнего отпуска он ни разу не видел ее раздетой, а за этот год она стала куда красивее. Крепко сбитая, подтянутая, с крутыми бедрами и округлой грудью, не очень тонкой талией и плоским животом с заметным рельефом мышц - Жиенна выглядела великолепно.

Она тоже рассматривала брата довольно-таки оценивающим взглядом. И сказала:

- Хорошо же вас в Корпусе гоняют. Вон какие мускулы нарастил, прямо загляденье.

- У тебя тоже всё с этим хорошо, - смущенно ответил Бласко. - И не только с мускулами.

Он залез в бадью с горячей водой и устроился там на скамеечке. Жиенна, смыв остатки мыла, залезла туда же.

- Ух, горячо. Это получше, чем ванна в нашей мыльне, - она устроилась поудобнее. - Слушай... Как бы нам бабушку расспросить насчет той овцы, а?

- Не знаю. Не думаю, что стоит прямо так вот спрашивать - "а не знаете, кто тут овец на части рвет?", - Бласко даже обрадовался, что она перевела разговор в деловое русло. - И вообще я думаю, бабушку или дядю не надо так сразу об этом спрашивать. Сначала, может, попробуем со слугами поговорить, в село съездим или на соседние хутора, с пастухами пообщаемся. И я бы с этим алхимиком познакомился, интересно же. Помнишь, лавочник его экономку ведьмой обозвал?

- Помню. А точно. Завтра съездим в село за мылом, может, заодно и к алхимику наведаемся. И, кстати, сомневаюсь, что он именно алхимик. Для местных, видно, любой ученый, если не лекарь - алхимик.

- Кстати да, - Бласко выбрался из бадьи и закутался в полотенце. - Заодно поподробнее разузнаем в селе насчет того, чем бы тут заняться. Три недели же, надо поразвлечься как следует.

В спальне они сняли покрывало с кровати и с радостью обнаружили, что одеял там два, а не одно двуспальное, как они опасались, да еще в ногах по шерстяному толстому пледу положено. Так что, помолившись, улеглись, закутались и заснули.


Утро началось с блеянья овец. Подскочив, Бласко не сразу понял, где он и что происходит. Потом сообразил, что он в гостях у бабушки, и что здесь блеянье овец по утрам - обычное дело. Накинул халат и вышел на крышу пристройки. Совсем недалеко от усадьбы, в каких-то трехстах футах, проходила грунтовая дорога, по которой тек блеющий поток пестрых и белых овец. Пастухов не было видно, только взлаивали овчарки, рявкая то на одну, то на другую овцу, пытавшуюся свернуть с дороги. Овчарки, большие и лохматые, носились туда-сюда, и отлично справлялись со своей работой. Бласко попытался было посчитать приблизительно количество овец, но быстро бросил это гиблое дело.

На крышу пристройки вышла и Жиенна, потянулась:

- Утро доброе... ого, сколько овец. И все, небось, бабушкины...

- Наверняка. Ты на собак посмотри, какие ловкие. Ничуть не хуже сальмийских, а?

- Ага. Слушай... А ведь эти собаки и на выгонах овец стерегут, как и у нас в Сальме. Пастушья работа тут - занятие для самых ленивых, почти всё собаки делают. В том числе и от волков охраняют. Но при том мы с тобой вчера совсем недалеко от дороги нашли странным образом убитую овцу. Смекаешь, что это может значить?

Жиенна принялась делать упражнения, разминая мышцы и суставы. Бласко последовал ее примеру, размышляя над ее словами. И, отжавшись пятьдесят раз на кулаках, сказал:

- Смекаю. Одно из двух: либо собаки эту тварь очень боятся сами, либо не чуют ее вообще.

- Третий вариант забыл - это человек, владеющий какой-то магией, - Жиенна пять раз присела на правой ноге, потом - на левой.

Бласко сел на топчан, зацепился ногами за край парапета пристройки и стал качать пресс:

- Точно надо с алхимиком Роблесом познакомиться. Посмотреть на него поближе. И местных тихонько порасспрашивать.

- Ага, - Жиенна встала на мостик, потом села на шпагат. - Но как-то, согласись, слишком было бы очевидно и странно, если бы алхимик был в этом замешан. Вот ты ж ведь первым делом про него подумал.

- Ну, да. Но всё равно с ним познакомиться надо...

Пока они занимались зарядкой, бабушкины овцы наконец скрылись за гребнем взгорка, блеянье и собачий лай утихли. Во двор усадьбы вышел управляющий и ударил несколько раз деревянной колотушкой в старую, потемневшую и погнутую сковородку, подвешенную у входа со стороны внутреннего двора. Это означало, что трапеза готова и всех ждут к столу.


К завтраку Жиенна и Бласко выходили с некоторой опаской: вчерашний ужин был вполне удобоваримым, но дурная слава салабрийской кухни зародилась не на пустом месте. Но то ли бабушка учитывала их непривычку к местной еде, то ли дурная слава была преувеличена - а никаких ужасов вроде пресловутого бараньего желудка с салом и кровью или там заливного со свиными ушами и пятаками на столе близнецы не увидели. Была тут перловая каша, щедро сдобренная шкварками и жареным луком, к ней подали яичницу-глазунью с мелкими помидорами, запеченными над углями, потом - поджаренный овечий сыр в сухариках, морковно-яблочную запеканку и местный чай, в котором чайные листья были смешаны с чабрецом. За чаем бабушка поинтересовалась, чем внуки собираются заняться сегодня.

- В усадьбе можете делать что хотите, в саду тоже, - сказала она. - Мы с Эрнандо вам ничем мешать не будем, отдыхайте и развлекайтесь. Только, Бласко, учти, что если в село поедете, то там местные парни могут попробовать тебе бока намять.

Бласко поднял бровь:

- С чего вдруг? К здешним девушкам я клинья подбивать не собираюсь.

- А для порядку, - вместо бабушки ответил дядя. - Обычай такой. Если узнают, что вы больше чем на неделю приехали, обязательно на кулачки вызовут, чтоб проверить на крепость и стойкость.

- Ну пусть вызовут, - пожал плечами паладин. - Отхватят хороших люлей. Или... или если я им наваляю - обидятся?

- Наоборот, зауважают, - усмехнулся дядя. - А если Жиенна грубо отошьет пару парней, то и ее могут вызвать на кулачки. Ты, конечно, можешь за нее выйти.

- Сама справлюсь, - Жиенна допила чай. - Заодно посмотрим, насколько крепки местные парни.

- А кстати, - Бласко решил, что момент подходящий для расспросов. - Я тут слышал про такое таскание барашка... Скажите, а там обязательно, чтоб барашек был живой? Я имею в виду... если я, скажем, до него первый доскачу, и пришибу тихонько магией, и потом буду уже мертвого таскать - это не засчитают за провал?

- Нет, главное, чтоб магию твою не увидели, - сказал дядя. - Честно сказать, многие так делают. В смысле, не магией, а дубинкой ему промеж глаз или шею стараются сразу свернуть. А то ведь бывает, что барашка на части рвут, пока за него дерутся. Плохой приметой считается, если кровь этого барашка во время таскания пролить. Плохой приметой для того, кто его тащит, когда кровь проливается, то есть. А если на части мертвого порвать, то это уже не так страшно, хотя тоже ничего хорошего. Вот и норовят, если отобрать не получается, то хоть порвать, чтоб гадость сделать. А ты что, решил поучаствовать?

- Почему бы и нет? - паладин доел запеканку и запил чаем. - Интересно, смогу ли.

- Ну попробуй, главное - постарайся не позволить барану что-нибудь оторвать, плохая примета же, - ответил дядя. - Лучше, если что, сразу из рук выпускай. И я, если все-таки решишься, тебе лучшего коня для такого дам. Приходи к конюшням вечерком, посмотришь на Гнедка, опробуешь. К тому же помимо таскания еще скачки на выгоне бывают, если желающих соберется человек двадцать хотя бы. И бег пешим ходом. Тут, думаю, ты их всех обставить сумеешь.

- Вряд ли, - вздохнул Бласко. - Не мое это, меня всё ругают, что бегаю плохо. Зато дерусь хорошо, - он усмехнулся. - Так что пусть на кулачки вызывают.

- На здоровье, лишь бы не во вред. А то еще порыбачить можете, у меня на берегу сарайчик с лодкой и мостки длинные, чтоб с удочками посидеть, устроены. Не купайтесь только, в озере водяники завелись, того и гляди - утащат. Да и рыбачить лучше не с лодки, а с мостков... - вздохнул дядя, встал, поклонился бабушке и вышел. Бласко и Жиенна последовали его примеру, поднялись к себе.

- Ну, как и думали - поедем прогуляться? - Жиенна открыла дверь в гардеробную. - В село тоже, или только по окрестностям и к алхимику?

- А что, есть разница?- удивился Бласко, снимая с вешалки кафтан.

- Конечно. Если в село и там вдруг драться - то я бы старый костюм надела. Новый-то жалко.

Бласко задумался. Сам он тоже прихватил старый цивильный костюм как сменную одежду, взял и охотничий, до того почти целый год провалявшийся в сундуке без надобности.

- А, давай старое наденем. Для местных всё равно, не по здешней же моде. Меня другой вопрос больше волнует - мечи берем или нет?

- Нет, я думаю, - вздохнула Жиенна. - Пусть уж сначала бабушка выяснит, можно ли нам открыто признаться, кто мы такие. А пока обойдемся кинжалами и ножами... наши-то мечи приметные ведь.

Так и сделали. Бласко, привыкший уже к мечу, даже несколько неуютно себя чувствовал. Впрочем, постоять за себя он прекрасно мог бы и без меча, и без магии. В конце концов, паладинский баселард, кинжал с клинком длиною в фут, тоже хорошее оружие. Да и карманный пружинный нож неплох.

На середине подъема на взгорок Бласко остановил коня и оглядел окрестности. Всё было как вчера: овцы, белые и серые валуны на пустошах, изогнутое полумесяцем озеро с тремя островами, бабушкина усадьба, и еще чья-то усадьба на другом берегу озера, у верхнего "рога" полумесяца.

- Кстати... Дядя говорил о водяниках, надо будет посмотреть, да и выгнать их, что ли, - сказал паладин. - Чтобы спокойно потом купаться. Озеро-то хорошее, с песчаным дном, чистой водой...

- Если водяники давно завелись, почему, интересно, не вызвали паладина с ними разобраться? - Жиенна достала из кармашка складной лорнет гномьей работы с двойными стеклами, раздвинула и совместила трубки окуляров, и посмотрела через него на дальнюю усадьбу.

- Салабрия, - вздохнул Бласко. - Наш наставник, Карлос Вуэльта и Махуэло, который раньше тут странствующим шесть лет отслужил, говорил - здесь народ тогда только паладинов или инквизицию по всяким таким поводам вызывает, когда совсем невмоготу становится. И с магами то же самое здесь. С одной стороны, магическими предметами и амулетами пользуются, и еще как, а с другой - магов не любят и боятся, и обращаться к ним стараются только когда совсем припечет. А всё из-за дурацких суеверий. Маги, как тут верят, сглазить могут, если на что обидятся, а по представлениям здешних все маги жутко обидчивые. А детей и девушек могут сглазить даже без всякой обиды, достаточно только похвалить или красотой восхититься...

- Знаю, - вздохнула Жиенна. - У нас в инквизиторском колледже есть две салабрийки... так они со мной первое время вообще не разговаривали и даже старались не приближаться, если только нет крайней необходимости. Потом пообтесались, конечно.

- А паладинам здесь тоже непросто, хоть их и уважают. Представляешь, тут когда паладина вызывают в село какое-нибудь, ему ночлег устраивают в общинном доме или, если такого нет, то в сарае каком-нибудь. Кровать никогда не предложат, постелют на вязанках соломы... По закону-то положено всем обеспечить, хорошим ночлегом в том числе. Так вот стараются денег дать, мол, как бы взамен за неудобства. И эти деньги даже можно взять, для здешней канцелярии особое распоряжение выдано, что, мол, это взяткой не считается. Потому что проще поспать на соломе и взять деньги, чем местных переубедить...

- Почему? - удивилась Жиенна, складывая лорнет.

- Потому что здесь верят, будто бы, если какой мужчина ляжет на ту же кровать, на которой паладин спал или священник с обетом целомудрия, то потом у него стоять не будет, - ухмыльнулся Бласко. - А если женщина на такой постели поспит, то стоять не будет у ее мужа... Даже белье постельное для такого случая отдельное держат и в общинном доме хранят, а стирать отдают какой-нибудь некрасивой и немолодой, которой замужество и так не светит. Ну или старухе. Здесь Деву, конечно, почитают, но тех, кто отдает Ей свое служение, очень мало. Это тебе не Кесталья, Плайясоль или Понтевеккьо, и даже не Сальма. Почти все священники и священницы здесь - посвященные Матери или Мастера.

- Мда... - Жиенна стронула коня, и Бласко последовал за ней. - Таких тонкостей - насчет якобы отсутствия стояка - я не слыхала еще. Вот же ж, придумают глупости какие... Инквизиторок это тоже касается?

- Нет, а то ты бы знала, - Бласко расстегнул кафтан - солнце поднялось повыше и стало припекать. - Только мужчин с обетом целомудрия.

Они поднялись на гребень взгорка и миновали два высоких стоячих камня, отмечающих границы бабушкиных владений. На камнях была высечена стрела в круге. Вчера близнецы этого не заметили - уже смеркалось и они торопились, было не до разглядывания придорожных камней.

- Смотри-ка, такой же знак, как и клеймо на вчерашней овце, - показал на камень Бласко. - Но ведь это же бабушкины владения, а у Гонзалезов другой герб.

- Эти камни тут стоят еще с дофартальских времен, - Жиенна остановила коня и посмотрела на знак. - Гонзалезы же отделились от рода Фонтесов не так и давно. Бабушкин дед был младшим братом тогдашнего дона. У них и герб - как у Фонтесов, только с белым ламбелем и красно-желтой каймой. Видно, старинный знак относится к землям и усадьбе, а не к роду.

Она опять достала лорнет и снова принялась разглядывать озеро и дальнюю усадьбу. Отсюда, со взгорка, вид был куда получше, чем на подъеме. Вздохнула:

- И суток не прошло, а мне уже тошно, так и хочется что-нибудь кастануть посерьезнее поисковых огоньков...

- И мне... Ничего, потерпим. На что это ты там так внимательно смотришь?

- Да вон, - она махнула рукой, указывая на дальнюю усадьбу. - Не помнишь, кто там живет?

- Нет, и, по-моему, бабушка нам никогда о тех соседях и не говорила, - пожал плечами Бласко. - А что?

Она сунула ему лорнет:

- Посмотри сам, интересно, что скажешь.

Бласко остановил коня и поднес лорнет к глазам. Это, конечно, не подзорная труба, но тоже неплохо, двойные стекла в оправах из коротких трубок давали трехкратное приближение.

Дальняя усадьба тоже имела безумную архитектуру, как и бабушкина, и усадьба Роблесов: явно очень старая квадратная башня в три этажа, к ней пристроена более высокая и тонкая круглая башня со шпилем, пара низких пристроек с пузатыми башенками, и всё это из разного камня. Вокруг усадьбы - сад, огороженный забором из дикого камня, как и вокруг Каса Гонзалез. Вид на первый взгляд нежилой, но потом Бласко заметил над одной из пристроек дымок, а в верхнем окне квадратной башни - что-то яркое, похожее на флаг.

- Ничего особенного, - он всё еще не мог понять, что же так заинтересовало сестру. ╛- Ну, топят печь средь бела дня - так, наверное, обед готовят. Флаг в окне... немного странно, почему не на шпиле, но, может, на шпиль боятся вылезать. А так - ничего особенного, я же говорю... Хотя... - он перевел лорнет на бабушкину усадьбу, потом обратно на дальнюю. - Хотя овец вот почти нет в ее окрестностях. И свинарников поблизости тоже. И распаханных полей с огородами. А у бабушки есть. Хм... Сад запущенный какой-то. Бедненько всё смотрится по сравнению с Каса Гонзалез. И дорога к усадьбе какая-то малозаметная.

Он вернул сестре лорнет, пожал плечами:

- Ну, какие-то обедневшие гидальгос, наверное. Все-таки не пойму, что тебя так заинтересовало.

Жиенна сложила инструмент, спрятала в замшевый футлярчик и сунула в карман:

- Даже обедневшие гидальгос в Салабрии владеют хоть одним овечьим стадом, и пара полей распаханных у них точно будет - надо же что-то кушать и чем-то свиней кормить. Наш сосед Роблес исключение, но он ведь ученый, и живет только с экономкой и сторожем, он может и в сельской лавке покупать... Вот я и думаю - кто же живет в той усадьбе? Еще один ученый мэтр? Или какой-нибудь опустившийся пьяница? Или отпрыск обедневшего старинного рода, умудрившийся просрать последнее из родового достояния?

- Всё может быть. Но тебе зачем?

- Затем, что надо же чем-то развлекаться. И потом, вот ты собираешься быть странствующим паладином... Если, конечно, не передумаешь и не пойдешь в храмовники. Но в любом случае надо же наблюдательность развивать... Чему вас только учат. Нас уже год как гоняют на наблюдательность и умение делать выводы.

Бласко поморщился:

- Вот только не надо сейчас про "все паладины - тупоголовые махатели мечами, то ли дело инквизиторки!" Я этого от тебя в прошлый отпуск наслушался, когда мы искали, кто и зачем повадился по всему кварталу половики с порогов красть и сидушки из дворовых сортиров.

- Но ведь и правда я тогда первой догадалась, а ты не понял, пока я тебе не разжевала, - хмыкнула сестра. - Матушка всегда говорила, что у нас одни мозги на двоих, и большая часть мне досталась.

На это Бласко только зубами скрипнул. Да и то - не дашь же сестре подзатыльник, недостойно это. Да и вернет она этакий "подарочек" сполна, еще и с довеском. Когда они были детьми, бывало, и дрались, и не всегда победа была на стороне Бласко. Ну и, честно говоря, соображала она все-таки лучше него, особенно когда дело касалось рассуждений и разбора чего-нибудь. Зато когда надо было быстро принимать решения, Жиенна полностью полагалась на брата - он никогда не ошибался в ситуациях, требующих немедленного действия.

- В общем, надо и про того соседа тоже выяснить, - подвела итог Жиенна. - Ну, не дуйся. Неужели тебе неинтересно? Подумай - ведь если мы узнаем что-нибудь этакое, тебе потом будет что рассказать друзьям, когда вы начнете делиться впечатлениями от каникул. А то ведь одного участия в паре драк и таскании барашка мало...

Бласко вздохнул, признавая, что она права.

- Ладно. Разузнаем. А сейчас куда - в село или сначала к Роблесу?

- В село, я думаю. Там осмотримся, может, что услышим интересное. Ну и я бы немножко по этим пустошам побродила, может быть, найдем какие-нибудь следы... Запускай поисковые огоньки.


Следы нашлись довольно быстро: недалеко от дороги среди россыпи небольших известняковых валунов валялась овца. Выглядела она точно так же, как и та, что близнецы нашли вчера, и убита была явно примерно тогда же.

- Клеймо бабушкино опять, - сказал Бласко, осмотрев труп. - И чую я всё то же самое.

- Ага. А знаешь, что еще любопытно? - Жиенна обошла мертвую овцу по кругу, рассматривая траву и вереск, кое-где заляпанные уже засохшей кровью. - Что волки ее не погрызли за ночь.

- Точно, следов волчьих нет совсем, - Бласко даже на всякий случай еще раз ощупал все вокруг магическим щупом. - Вообще никаких следов нет. Как и в прошлый раз.

- Теперь я не успокоюсь, пока эту загадку не разгадаю, - решительно сказала Жиенна. - И вот что... Надо бы раздобыть карту этих мест. Как думаешь, у бабушки есть? Глянем, скопируем и будем отмечать.

- А если нет, придется самим рисовать, - Бласко почесал в затылке. - О. А ведь в сельской управе наверняка карта есть. Не может не быть! Там и посмотрим. Скажем, что нам интересно, что здесь вообще есть. И ведь даже не соврем!

- Можешь же соображать, когда хочешь, - едко улыбнулась Жиенна. - И верно, зайдем в управу. Заодно спросим там же, кто в той усадьбе живет. И про Роблеса. А потом у бабушки, и послушаем, что и как нам расскажут.

По дороге в село нашлись еще одни овечьи останки, на этот раз куда более старые - но всё так же не тронутые волками. И даже муравьями и червями. Зажимая нос, Жиенна подошла ближе и осторожно отвернула овечье ухо. Клеймо было другим - скрещенные меч и то ли посох, то ли боевая палица.

- Два дня она тут уже валяется, - сказал Бласко. - Местные не убирают в надежде, что волки сгрызут? Или по какой другой причине? Суеверия?

- Возможно, - кивнула Жиенна. Задумчиво посмотрела на овцу и сказала:

- А призови-ка очищение на площадь. А я сейчас на всякий случай общий экзорцизм сотворю. А через денек наведаемся и посмотрим, что дальше будет.

Бласко огляделся. Никого поблизости не было, и он быстренько призвал очищение. Круг белого света прокатился на сорок футов, приминая вереск и траву, и погас. Жиенна сложила ладони у груди, зажав в них четки, склонила голову и быстро, но внятно проговорила формулу общего экзорцизма. Паладины таким не пользовались - при наличии других умений просто не нужно было, но формулу знали. Инквизиторки же в этом деле больше упирали именно на молитву и божественную силу, которой Дева особо одаряла своих служительниц. Если здесь, на месте гибели овцы, и были какие-то незаметные следы демонических или некротических сущностей или воздействий, экзорцизм должен был окончательно их уничтожить.

- Ставлю пять реалов и коробку конфет, что это некромантия, - вдруг сказал Бласко.

- Хочешь поспорить? - прищурилась Жиенна. - Хм... Отлично. Пять реалов и коробка конфет - это кровавая магия. Но мы оба можем ошибаться, и это - фейри, бестии или демоны.

- Нет, на бестий не похоже, - они пошли к дороге, к лошадям. - Нет таких бестий, которые бы не оставляли следов. Даже летающие бы хоть как-то отметились. Я прочитал полностью весь Большой Бестиарий, так вот там ничего такого нет. Да и на фейри не похоже тоже.

- Хорошо. В конце концов, насчет фейри и бестий тебе виднее, ╛- согласилась Жиенна. - Ладно. Поехали наконец в село. Заглянем там в тратторию, а то что-то и есть, и пить захотелось.

Они поднялись на очередной взгорок и остановились, рассматривая пейзаж. Перед ними расстилалась между нескольких невысоких холмов широкая округлая долина с большим выгоном посередине, перечерченным несколькими узкими ручейками, впадающими в озерцо почти в самом центре выгона. На выгоне виднелись пасущиеся коровы - местной молочной породы, мелкие, красновато-коричневые и с большим выменем. Коров здесь держали очень мало и главным образом ради молока, так что одного большого выгона должно было хватать на всех. В распадках между холмами и на их склонах виднелись россыпи сельских домиков очень характерного для Салабрии типа - из известнякового дикого камня на растворе из красноватой глины, с маленькими оконцами, ярко окрашенными ставнями и двускатными крышами из красной и серой черепицы. Самое ближнее село было и самым большим, оно раскинулось аж на три распадка и два холма.

- Три Оврага, - показал Бласко на это село. - А это, надо думать, тот самый общий для всех выгон, на котором и таскают барашка. Мда, местность пересеченная... надо бы там покататься, хоть почву прощупаю.

- Не сегодня, - покачала головой Жиенна. - Сначала в село, в лавку, в управу и в тратторию.

В траттории народу по дневному времени было немного, и все, конечно, сразу же стали пялиться на близнецов. Но, хвала богам, никто пока не пытался к ним подкатить. Подавальщица предложила баранью похлебку с кореньями и печеную картошку с курдючным салом, а из питья было только пиво. Впрочем, оно оказалось сносным, как и похлебка, и картошка с салом. Вот только вилок здесь не водилось - картошку пришлось есть руками, хорошо хоть она была нанизана на деревянные шпажки. Вытирая платком пальцы, Жиенна тихонько сказала брату:

- Как здорово, что у нас с тобой медальоны есть и мы можем не бояться заразу подхватить. А то я не знаю, справились ли бы мы с незаметным наложением чар...

- Вряд ли, вон как на нас вытаращились, - поморщился брат. - Как думаешь, подкатят или нет?

- Сегодня может и нет, похоже, пока присматриваются, - Жиенна тоже была совсем не в восторге от мысли, что к ним обоим вот-вот начнут клеиться местные. Все-таки инквизиторское облачение избавляет от многих неудобств - будь она одета как инквизиторка, никто бы не рискнул даже так пялиться, не то что подкатить. - Пойдем скорее в лавку, что ли. Лошадей пока тут у коновязи оставим, чего с ними таскаться по селу...

На улице они заметили, что трое парней из траттории идут за ними футах в пятнадцати. Когда Бласко обернулся, то двое из них предпочли сделать вид, будто им просто по пути, а вот третий ему сально ухмыльнулся.

- Зараза, - вздохнул он. - Ты была не права. Похоже, что клеиться начнут уже сегодня.

- Да уж, я так и чувствую их липкие взгляды своей задницей, - мрачно ответила сестра. - Противно. Я уже и забыла, как это бывает... Все-таки в Сальме народ куда как воспитанней, не говоря уж о столице... Там, конечно, тоже пялятся, но как-то так... отстраненно, что ли. Просто любуются. А эти прямо взглядом раздевают.

- Они тут, как по мне, какие-то чересчур озабоченные вопросами стояка, мужской силы и прочего подобного, - сказал Бласко. - Куча этих их суеверий на этот счет, да и анекдоты про салабрийцев сама знаешь какие ходят. Причем почему-то про сальмийцев таких анекдотов я не слыхал, хотя все знают о сальмийской любвеобильности.

- Потому что у нас она пристойная и ненавязчивая, - Жиенна тоже оглянулась и постаралась посмотреть на парней как можно более холодным взглядом, не прибегая к инквизиторским умениям. Не помогло. - А здесь... трахают, похоже, всё, что убежать не успевает.


Лавочник им обрадовался, засуетился, открывая ящики с товарами и прилавок:

- Добро пожаловать, сеньоры! Леденцы понравились?

- Конечно, спасибо, - улыбнулась ему Жиенна. - И я бы еще на мыло глянула. Да и вообще на ваш товар. На женский товар в особенности.

Бласко взял модные стельки для скрипа, повертел в руках и положил обратно:

- Нет, все-таки не хочу скрипеть сапогами... А скажите, почтенный, когда там у вас таскание барашка намечается? Я бы поучаствовал.

Лавочник разулыбался:

- Стало быть, за сеньору Людовику выступать будете? Ну, ежели она не возражает... а то в прошлом году ее старший пастух барана упустил, так на Гонзалезовских овец мор напал, недели не проходит, чтоб не досчитались одной-двух. Может, вам и повезет. Вон вы какой крепкий да плечистый, сеньор.

- Благодарю за комплимент, - куртуазно ответил Бласко. - Так когда таскание намечается?

- А в седмицу. Как раз овец начинают уже потихоньку с дальних пастбищ сгонять...

- Как бы на него заявиться?

- Да в управе старосте скажите, а потом просто приедете с утра сюда, и после утрени на выгон пойдете. Там все желающие и соберутся. А для тех, кто посмотреть придет, помосты поставят, вам, сеньорита, еще, глядишь, лучшее место достанется, рядышком с другими гидальгос. А вот и мыло, как вы просили.

Жиенна принялась обнюхивать куски лавандового мыла, заинтересовалась и коробками с чисто женским товаром для особых дней. Эти тампоны из ваты, пропитанной особым составом, лет десять назад стала производить мартиниканская домина Камилла Алькуан. Состав для пропитки изобрела ее старшая дочка, по профессии алхимичка-фармацевт, а домина не пожалела денег на регистрацию патента и большую рекламную кампанию, и не прогадала: товар быстро сделался популярным и хорошо продавался не только по всей Фарталье, но даже за границей, кроме Аллемании, где был запрещен как "непристойный". Впрочем, здесь, в Салабрии, судя по запыленности и заполненности коробок, одна из которых вообще была запечатана, он почему-то продавался плохо, хотя Три Оврага по всей видимости были очень богатым селом - не только по местным, но даже по общефартальским меркам. Зато коробки с женскими амулетами от зачатия были почти пустыми: в одной на донышке болтались два, а в другой - три кулончика из зеленой яшмы. Как оценила Жиенна - дешевые, сроком на год и без дополнительных зачарований. Стояла у лавочника и большая коробка с отработанными амулетами, видимо, готовился отвезти в Сакраменто тамошнему магу на перезарядку. Товар явно пользовался большим спросом. Учитывая местную всеобщую, как сказал Бласко, "озабоченность" - не удивительно, что женские тампоны для особых дней почти не покупают. Ведь амулеты от зачатия помимо прямой задачи еще и существенно снижают длительность и обильность этих самых "особых дней". Как и инквизиторские медальоны. Жиенна в полной мере оценила это их свойство, когда обнаружила, что вместо пяти дней с сильными болями у нее теперь два дня небольшого и почти безболезненного кровотечения.

- Вот эти два куска заверните, пожалуйста, - она отложила мыло посвежее. - А скажите еще, почтенный... С кем из гидальгос тут вообще знакомство свести можно? Чтоб на охоту вместе, или может какие гулянья устроить... Не в обиду сказано - но простые сельские развлечения мне кажутся слишком... простыми. Это братец с удовольствием будет несчастного барашка таскать и с местными парнями наперегонки скакать, а мне заняться особенно нечем, выходит.

- Да что вы, сеньорита, - всплеснул руками лавочник. - У нас, конечно, не то что в Овиеде, но все-таки пристойное общество и пристойные развлечения для вас найдутся. Вот, к примеру, сеньора Салисо скоро будет устраивать осенний пир. В этом году ее очередь. Там и для девушек, и для парней забавы найдутся. Танцы, пускание венков, перебрасывание кур, бои на палках и стрельба из лука... Праздник Урожая с ярмаркой и всякими забавами. Потом, в нашем селе свадьба, тоже очень весело. У сеньора Канеро охота на лис и волков предполагается, вроде бы собирался на днях устраивать. Это ваш сосед с восточной стороны, за взгорком. У него еще знак - палица и меч, можете как-нибудь к нему в гости наведаться, даже без приглашения, он человек широкой души и всех привечает. Ну и, как я говорил, в селе у нас танцы по средам, пятницам и седмицам, по вечерам. Но это, пожалуй, вам не подходит.

- Почему же? - подняла бровь Жиенна. Бласко в окно посмотрел на парней, шедших за ними от траттории. Парни расселись на бревнах-скамейках вокруг старого кривого дуба и грызли семечки подсолнуха, сплевывая шелуху в пыль сельской площади. И пялились на лавку. Бласко отвернулся.

- Да потому что танцы-то по вечерам и допоздна. А вам обратно в Каса Гонзалез через пустоши ехать. Ночью опасно, - как маленьким, растолковал им лавочник.

- Почему опасно? - Жиенна продолжала изображать удивление. - У брата пистоль есть и кинжал. И у меня трость с набалдашником. От нехороших людей вполне сгодится.

- То от людей, - лавочник вздохнул. - Видите ли, сеньоры... у нас тут то ли волки особо лютые завелись, то ли бестия какая-то непонятная, а только на пустошах после темноты страшно стало. Овец терзают, скоро и за людей возьмутся. Вы думаете, чего это сеньор Канеро волчью охоту затевает в неурочное время? Вот оттого и затевает - он думает, это волки или волколаки, и хочет извести их.

- Если волки - ну так и правильно делает, - пожал плечами Бласко. - А если волколаки... тогда надо паладина вызывать. Волколак - не шутка, я в Кунсткамере-Бестиарии в столице видел чучело... страшное дело. Одни зубы почти в фут длиной.

- Да ну, паладина вызывать, - махнул рукой лавочник. - Дорого же.

Жиенна сделала вид, будто удивилась еще больше:

- Но ведь ему же платить не надо. Только ночлег и еда, паладинам ведь Корона платит.

- То, может, у вас в Сальме платит... А у нас положено денег дать, чтоб... ну, положено, и всё тут. Да и что, сами, что ли, не справимся? К сеньору Канеро понаедут гидальгос со всего округа, да навалятся... и парни наши подсобят - вот и нет волколака. Вот что, сеньоры. Вы если захотите на танцах повеселиться, то лучше уж в селе заночевать. Только не в гостинице, шкура Санчо с вас втрое сдерет за свои матрасы с клопами, знаю я его. Вы ко мне обратитесь, я вас в мансарде устрою со всеми удобствами, и всего за реал за двоих. Еще и с завтраком!

- Спасибо, мы обязательно воспользуемся, - совершенно искренне поблагодарила Жиенна, и расплатилась за мыло и шесть "женских штучек". Бласко купил еще леденцов и добавил к ним четыре пластины местной ягодной пастилы. Лавочник всё это старательно завернул в старые печатные листки, еще и веревочкой красиво перевязал, и близнецы покинули лавку.

Парни оживились и оставили скамейки, но пока подходить ближе не стали. Делая вид, будто их не замечают, Бласко и Жиенна направились к сельской управе. Там обнаружились староста и алькальд, уныло перебирающие какие-то бумаги.

- Вам чего, сеньоры? - мрачно поинтересовался староста, пожилой мужик с изрядным пузом и побитой сединой шевелюрой. И очень выдающимся носом, выдающимся даже по салабрийским меркам.

- День добрый, - Жиенна вооружилась своей сногсшибательной улыбкой, и мужик тут же оттаял, а алькальд вообще как уставился на нее, так и взгляда не сводил. - Мы внуки сеньоры Людовики, студенты, приехали на каникулы. Теперь осматриваем окрестности.

- Окрестности? А зачем вам? - наконец раскрыл рот алькальд, все еще не сводя глаз с Жиенны.

- Интересно же. Мы тут с детства не были, а тогда, как понимаете, нас одних далеко не отпускали. А сейчас мы бы всё тут осмотрели. Говорят, тут у вас красивые места есть.

- Ну, есть, - кивнул алькальд, молодой, даже слишком молодой для такой должности, всего-то на пару-тройку лет старше самих близнецов. Приосанился, и, как ему казалось, незаметно подкрутил жгуче-черные усы. - Желаете получить сопровождение, сеньорита?

Бласко он словно не замечал.

- О, нет, не стоит труда, - махнула длинными пушистыми ресницами девушка. - Мы и сами справимся. Мой брат отлично может меня сопровождать... У вас же тут, надеюсь, нет разбойников или каких бандитов?

- Конечно нет, - даже немножко обиделся алькальд. - Волки только.

- С волками я справлюсь, - подал голос Бласко и отвел полу кафтана, показывая заткнутую за кушак пистоль. Пистоль ему выдал утром дядя со словами: "Сам чищу, стреляет неплохо, только держи от лица подальше, это тебе не ваши паладинские с гномьими патронами". - Так что насчет окрестностей, сеньор...?

- Барбанеро, Арнао Барбанеро, - представился алькальд, снова переводя взгляд на Жиенну. - К вашим услугам, сеньоры...

- Гарсиа, - улыбнулась ему еще раз Жиенна. - Бласко и Жиенна Гарсиа. Так вот, мы бы хотели поездить по окрестностям, и нам бы глянуть на здешнюю карту. У вас же есть карта домена Фонтес?

- Конечно, - влез в разговор староста, тоже очарованный красотой инквизиторки и слегка обиженный, что на него не обращают внимания. - Имеются и карта всего домена, и карта нашего уезда со всеми подробностями. И я даже могу вам ее дать на время, у меня их три штуки, только о прошлом годе ревизия из Учетной палаты приезжала и составляли.

- О, мы будем вам благодарны! - искренне обрадовалась Жиенна. - Мы скоро ее вернем. Изучим хорошенько и вернем. А то без карты в ваших пустошах и заблудиться можно.

- Да что вы, сеньорита, - мило улыбнулся ей алькальд, поглаживая ухоженную, иссиня-черную бородку и подкручивая усики. - Как же можно заблудиться, если везде поставлены камнезнаки еще с давних времен?

- Вы ведь знаете эти знаки, а мы нет, сеньор Барбанеро, - Жиенна взяла протянутую старостой карту. - Благодарю, почтенный...

- А все-таки, сеньоры, без сопровождения ездить не стоило бы, - алькальд явно намекал на свои услуги. - У нас тут волки расплодились и какие-то бестии, черт их знает, какие, только овец дерут почем зря. Но ничего, вот сеньор Канеро устроит охоту, мы эту дрянь быстро изведем.

- Спасибо за беспокойство, но мы будем ездить только днем, и небезоружными, - Бласко отвел вторую полу кафтана, показывая привешенный на пояс бандольер с патронами для пистоли. - И вот что... Почтенный, - обратился он к старосте. - Я бы хотел в таскании барашка поучаствовать, ведь положено заявиться в сельской управе, да?

- Само собой, - кивнул староста. - Стало быть, вы от сеньоры Людовики, от Каса Гонзалез будете выступать?

- Как иначе ведь.

- Я почему спрашиваю... по правилам полагается барашка в свое село везти. А Каса Гонзалез ведь куда как дальше, чем Три Оврага, от выгона. Так что вы можете заявиться и от нашего села тоже, чтобы далеко не волочь, и чтоб наши парни на вас не наскакивали. Всё равно ведь мы сеньорову подать вашей бабушке платим, так что считайте, что это ваше село.

- Ну, если так можно - то отчего бы и нет, - кивнул Бласко. - Давайте так.

- Только, сеньор, вы уж постарайтесь не оплошать. А то три года уже как неудачи наше село преследуют, - староста извлек из ящика стола потрепанный большой блокнот, отлистал до середины и на страничке, где крупными буквами было выведено "Таскание", вписал внизу списка имя Бласко.

- Постараюсь, почтенный... А вот что еще спросить хотел. Мы тут мимо усадьбы Каса Роблес проезжали - там что, теперь кто-то живет? - Бласко решил перейти к делу.

- Живет, и давно. Племянник сеньора Роблеса еще пять лет назад приехал в родовую усадьбу и поселился. Роблесам сеньорову подать Подхолмье платит, но не этому сеньору, а его дяде, который в Овиеде при князе служит. А этому просто на прожитье велено платить триста реалов в год и помимо этого пропитанием снабжать. Сеньор Роблес так старосте Подхолмья и отписал - мол, я все равно в родные стены возвращаться в ближайшие годы не собираюсь, наследников кроме племянника нет, так что проявляйте заботу, к тому же роблесовские земли селянам Подхолмья давно в аренду сданы. А племянник этот, Лопе Роблес, ничего и не требует особого. Сидит в усадьбе, наукой какой-то занимается. Иногда свиней да овец наших лечит, мази для них смешивает. Но он точно не лекарь, не человечий и не скотский. Лавочник Денизо говорит - мол, алхимик. Черт знает, может и алхимик. И он там сам живет, ну, со сторожем и экономкой только. Взял в экономки Кармиллу, не побоялся с ведьмой под одной крышей поселиться...

- А что, правда ведьма? - полюбопытствовала Жиенна. - Вот прямо колдовать умеет, заклинания всякие знает?

- Да не особо, - хмыкнул староста. - Она по целительской части. Порчи и сглазы снимает, ячмени, геморрой и чирьи сводит. Наговоры делает всякие - от кошмаров, от перепуга, от головной боли, зубы заговаривает. Болячки, словом, разные лечить умеет.

- Так это же хорошо. Полезные умения какие. А вы так о ней говорите, будто она невесть какой дрянью занимается, - изобразил удивление Бласко.

Староста на это ответил:

- Так оно известно - кто порчу снимать умеет, тот ее и наводить может. Правда, то все-таки не про Кармиллу, она-то в таком не замечена была. Но береженых боги берегут, так что лучше с ведьмой дело только по необходимости иметь. В старые времена ее бы в село не пускали, домик бы на отшибе поставили. А сейчас все-таки уже не так. Раньше она на хуторе недалеко от Трех Оврагов жила, и в селе часто бывала, да и к ней народ бегал за наговорами и чарами. Потом к Роблесу перебралась и с тех пор почти в село и не ходит. Странная она у нас, слегка не в своем уме, я вам скажу. Говорят, ее маленькую фейри украли, и мать ее у них выкупила каким-то образом, никто не знает как, но только с тех пор Кармилла головой тронулась, а мать ее в ту же зиму от простуды померла. Думали сначала - Кармилла ее сгубила, говорили, что она подменыш... Грешным делом чуть не убили, но священник вступился, в церковь привел и Таинство Очищения сотворил. А ей ничего и не сделалось. Значит - таки настоящая Кармилла, только головой то тут, то в Фейриё пребывает.

- Понятно, - вздохнул Бласко. - А вот еще на озере усадьба есть, а там кто живет?

- На озере? А-а, на дальнем конце, - протянул алькальд. - Каса Ибаньез, там живет Рубио Ибаньез, и вот уж с кем знакомиться не советую! Пьяница, картежник, кутила и развратник. Промотал всё родительское достояние в столице, а потом домой вернулся, потому что жить стало не на что. И ведь не образумился, пить продолжает по-прежнему. И главное - что пьет, откуда берет - непонятно, а только трезвым его никто за последние три года не видел. Трактирщики во всех трех селах ему уже давно выпивку продавать отказываются - потому как он в долг норовит, а напившись, дебоширить начинает... Угодья в аренду посдавал, потому что сам хозяйство вести не может, черт его знает на что он вообще там живет со своими прихлебателями... Иной раз приезжает - то к нам, в Три Оврага, то в Дубовый Распадок, то в Подхолмье, и устраивает мордобой. Я его два раза в погребе держал за пьяные дебоши. Так он еще грозился в суд нажаловаться, будто я его, дворянина, оскорблению подверг. Ну да ведь всё по закону, так что только грозился, конечно. В общем, не надо с ним знакомиться.

- Спасибо, - махнула ресницами Жиенна. - И за карту тоже огромное спасибо. Мы ее скоро вернем. А теперь позвольте попрощаться, нам пора, пожалуй, возвращаться, бабушка ждет нас к обеду.

Выйдя из управы, Бласко посмотрел по сторонам и вздохнул:

- Вон они, возле наших лошадей. Черт. Придется, видно, сегодня бить морды.

- Может, обойдется? - сама себе не веря, предположила Жиенна.

- Сомневаюсь. Ну, ничего. Лишь бы к ним на подмогу толпа не прибежала.

- Ты, главное, не забудь, что это - обычные люди, их ничему такому не учили, в отличие от тебя, - серьезно сказала сестра. - Сдерживайся, а то еще покалечишь кого. Нам это совсем ни к чему...

Бласко только кивнул. И пошел к лошадям, делая вид, будто совсем не замечает трех парней, нагло пялящихся на него и Жиенну. Сама Жиенна пошла чуть позади него, держа в руках сверток с покупками и засунутой под веревочку картой.

Подойти к лошадям им не дали: все трое парней, скрипя сапогами, выстроились между близнецами и их лошадьми. Бласко остановился, оглядел их и сказал по-салабрийски, стараясь почетче произносить слова:

- Будьте любезны, позвольте пройти к лошадям.

Парень с родинкой у правого уголка рта, довольно красивый, если не считать большого носа и сального взгляда, которым он прямо-таки обмазывал и Бласко, и Жиенну, сказал:

- Ишь какой речистый. "Будьте любезны", "позвольте пройти"... А не позволяем. Ты вообще кто такой?

Бласко легонько пожал плечами:

- Мы внуки сеньоры Гонзалез, приехали к ней в гости. Бласко Гарсиа, Жиенна Гарсиа, к вашим услугам, любезные.

Парни заухмылялись, и тот, что с родинкой, сказал:

- Стал быть, Гонзалезовы. Думаете, вам тут просто так валандаться можно, раз Гонзалезовы?

- Почему бы и нет? - Бласко посмотрел на него оценивающим взглядом. Очень хотелось применить паладинское умение воздействовать, но сдержался. - Мы все свободные люди, и можем ходить где пожелаем. Как и вы - тоже ведь можете ходить по землям Гонзалезов, лишь бы закон не нарушать.

Парни заржали. Близнецы же стояли спокойно, наблюдая за этим всем. Наконец, местные отсмеялись, и красавчик с родинкой сказал:

- Небось, студенты-законники, а? А как насчет размяться на кулаках? Покажи, на что ты годен, студентик.

- Не вопрос, - пожал плечами паладин. - Как пожелаете разминаться? По очереди или все сразу?

Парни переглянулись. Такого спокойствия от заезжего студента, да еще и не салабрийца, они не ждали. И как-то сразу зауважали его за это спокойствие и смелость.

- А ты сам-то? - красавчик с родинкой опять оценивающе его оглядел. - Как хочешь?

- Мне всё равно, - Бласко скинул кафтан, отдал сестре, снял с пояса бандольер, баселард и пистоль и тоже передал ей. - Лишь бы побыстрее, нас бабушка к обеду ждет. Так что давайте перейдем к делу, любезные, и отдадим дань местным обычаям.

Парни опять переглянулись, пошушукались, и красавчик вынес решение:

- Ну, троим на одного нечестно, но давай так, студент. Если ты по очереди всех троих повалишь - пойдем выпьем пива, за наш счет, конечно. А если кому проиграешь - ты пиво выставляешь для всей траттории, а? Ну и еще - насчет местных обычаев. Если ты всем троим проиграешь, то вы оба с нами переспите.

Жиенна возмутилась:

- Еще чего. Принуждение к близости наказывается по королевскому уложению, любезные. Причем сурово. Как, согласны заплатить каждый по триста реалов за саму только попытку?

Местные опешили. Такой отповеди от приезжей девушки они не ожидали, привыкли, видимо, что здешние не отказывают или боятся отказывать. Да и к тому же в Салабрии близнецы обычно и не отказывали никому, наоборот, частенько сами и предлагали - такие уж тут были нравы. Возможно, будь Бласко и Жиенна простолюдинами, местные парни бы стали настаивать, но они были в их глазах гидальгос.

- А какое ж это принуждение? - попытался выкрутиться красавчик. - Обычай же. У нас тут не заведено отказывать в таком.

- Нет. Никаких любовных утех, - сказал Бласко. - Я не сплю с мужчинами, а сестра не дает кому попало только потому, что кому-то захотелось. Давайте так. Если я проиграю - я выставляю не только пиво, но и хороший обед для всех. Если я выиграю - никто в этом селе больше не подкатывает с любовными предложениями ни к моей сестре, ни ко мне. Только если мы сами кем-то заинтересуемся.

В этот раз он все-таки прибег к умению воздействовать. Не хотелось углублять этот спор - неизвестно, куда оно всё повернет. А признаваться, что они оба с обетами, исключающими любовные утехи - не хотелось раньше времени.

- Ну-у-у... что ты за мужик, если от траха отказываешься, - слегка презрительно сказал красавчик. - Если боишься, что тебя непременно снизу поимеют, то у нас с этим всё честно, все дают и снизу, и сверху, и по-всякому. А уж близнецам-то - так вообще как они захотят... Ну-у-у... ладно. Согласен на обед и выпивку. Только тогда и драться будешь со всеми тремя сразу. Кто упал - проиграл.

Бласко только усмехнулся и отошел от коновязи, чтобы было больше свободного пространства. Вокруг и так уж собралось много любопытствующего народу.

Драка получилась до неприличия короткой: на Бласко наскочили трое сразу. Он присел, уходя от бокового удара, тот, кто напал сзади, споткнулся, Бласко схватил его за ноги и уронил, потом отвесил плюху красавчику с родинкой, тот отскочил, и Бласко дал под дых второму противнику, толкнул и тоже уложил на землю. А потом развернулся и подсек ноги красавчика.

- Ну вот и всё, я выиграл, - сказал он, отряхивая штаны от пыли. Взял у Жиенны пистоль, бандольер и баселард, привесил к поясу.

Парни повставали, отряхиваясь. Красавчик сплюнул, потел красный след от плюхи:

- Ну ты даешь. Где так научился?

- У нас в Сальме все так умеют, - Бласко надел кафтан.

- Научишь? Ну хоть чутка? - уставился на него второй из драчунов.

- Можно, - кивнул паладин. - Насчет обеда... Сегодня, пожалуй, нет, только пиво, а обед уж в следующий раз выставите. А то нам надо торопиться, бабушка просила не задерживаться.

В траттории парни действительно оплатили пиво для всех, распили его с близнецами. Выяснилось, что красавчика зовут Бенито, двух других - Ксавиер и Эугено, и они оказались в общем-то даже и неплохими ребятами. Разве что Бенито по-прежнему продолжал прямо-таки обмазывать близнецов довольно похотливыми взглядами, но откровенных попыток подкатить не делал - видимо, проникся.

Допив пиво, близнецы покинули тратторию и отправились в Каса Гонзалез. Новые приятели проводили их до границ села, попутно рассказывая обо всём, что здесь есть интересного и чем можно будет развлечься в эти три недели. Узнав, что Бласко решил попытать счастья в таскании барашка и выступить за Три Оврага и Каса Гонзалез, отнеслись к этому без особой радости, и Бенито предложил ему послезавтра после обеда погонять на дальнем выпасе для тренировки. Бласко согласился - тем более что потренироваться всё равно нужно. На прощанье Бенито не удержался и все-таки что-то прошептал Бласко на ухо, очень сладострастно глядя на Жиенну. Бласко сохранял при этом каменную физиономию.

Отделавшись от новоиспеченных приятелей, близнецы с облегчением выдохнули.

- Прав ты - озабоченные они тут все, - сказала Жиенна. - Этот Бенито так на нас пялился, что я прямо видела его похабные мысли.

- Он мне на ухо сказал, что согласен на что угодно и как угодно, лишь бы с нами поласкаться, - поморщился Бласко.

- Видно, боится за свою привлекательность, что ли. Или удача очень нужна, тут же верят, что если полюбиться с близнецами, то во всех делах будет удача... - скривилась Жиенна. - Как жаль, что мы пока не можем признаться, кто мы такие. Если бы признались - никто бы не приставал... хотя... к тебе бы не приставали, это точно, а вот ко мне бы девушки липнуть начали. Тут знают, что инквизиторкам с девушками можно.

- А... А ты бы согласилась, если б девушки тебе такое предложили? Ведь и правда же можно, - не глядя на сестру и безудержно краснея, спросил Бласко.

Жиенна очень смутилась, тоже покраснела:

- М-м-м... Это ведь... это ведь было бы как-то нечестно по отношению к тебе. Ну... тебе-то ведь нельзя. Так что - нет, не согласилась бы.

Она не озвучила то, о чем оба тут же подумали. Они ведь друг друга чувствовали очень хорошо. И не только болезни, настроение и прочее. Это касалось и любовных удовольствий тоже. Оба это знали - ведь перед тем, как вступить в Корпус и Инквизицию, Бласко и Жиенна решили попробовать, как грубовато выразился тогда Бласко, "натрахаться на всю оставшуюся жизнь". Вот и занялись этим делом, благо оба тогда еще были студентами мажеской академии, жили в Сальме, в Ковильяне, и найти там на свой вкус желающих полюбиться было несложно. Так что каждый из них в каком-то смысле натрахался за двоих. Это был странный и очень своеобразный опыт.

Вспомнив об этом, оба засмущались еще сильнее и почти всю оставшуюся дорогу ехали молча. И только доехав до двух стоячих камней, отмечающих въезд во владения Гонзалезов, Бласко сказал:

- Ну, на самом деле... на самом деле нам немножко можно. С посвященной Матери, и только если без, хм, проникновения, и только если она решит, что паладину это действительно нужно. У нас такая посвященная служит кастеляншей при Корпусе. Но я ни разу к ней не ходил, потому что... ну, понимаешь. Боялся, что тебя это как-то потревожит. Так что сам справлялся...

Жиенна опять покраснела:

- Я... Ну... мне предлагали. Наши салабрийки, когда узнали, что у меня брат-близнец есть. Но я тоже... сразу про тебя подумала, и отказалась. И сама справляюсь. Это-то мы, хвала богам, почти не чувствуем друг у друга. А то было бы... неудобно.

Бласко тоже залился краской, и вздохнул:

- Болтают, будто можно и с обычными женщинами, главное - не по-настоящему, но всё равно потом надо каяться и молитвенные бдения проводить, так что оно того не стоит. Насколько мне известно, такое обычно ничем хорошим не заканчивается. Да и вообще, какой смысл тогда быть паладином? У нас там есть такой паладин Анхель Гальего... как раз подобным и занимается, причем постоянно. И, как сама понимаешь, не особо кается. До сих пор на долгое покаяние в монастырь его не отправили только потому, что бегает очень хорошо, он четыре раза уже соревнования по бегу среди паладинов выигрывал и дважды - общефартальские турниры. Представляешь? Даже четверть-сидов обставляет в беге на полторы тысячи футов, такой быстрый. Ну вот и закрывают глаза на его шалости. А как паладин он полное дерьмо, вообще ни на что не годен. Представляешь - даже колдокрыс извести не сумел как положено, просто поубивал их, загадив весь подвал пекарни на Малой Тисовой улице. Там теперь до сих пор колдокрысами в тонком плане смердит. Да и не в тонком тоже, не все чуют - но я слышу.

- Ого. Вот почему ты мне сказал, чтоб я в ту пекарню больше не ходила, - усмехнулась Жиенна. - Жаль. Булочки с корицей там были очень хорошие. И плюшки с творогом.

Бласко посмотрел на камнезнаки, как их называл алькальд, и даже остановился, заметив то, чего не видел утром и вчера вечером.

- Слушай... а посмотри на эти стоячие камни. Тебе не кажется... не кажется, что они что-то напоминают по форме? - спросил он.

Жиенна тоже остановилась, присмотрелась к камням и захихикала:

- Вот что значит - поговорили на тему любовных утех! До того ведь не замечали. Камни-то вытесаны точь-в-точь как мужские члены. Грубо, но очень похоже. И знаешь... вон те две поилки по сторонам дороги... теперь мне кажется, что это не просто поилки, а изображения женских органов.

- Любопытно... это только эти камни такие, или все здешние межевые знаки? Как-то я не обратил внимания на камнезнаки Роблесов, надо будет завтра глянуть внимательнее... - Бласко объехал вокруг камня, разглядывая его. - Они ведь очень древние. Но гляди - мох и лишайники с них старательно обдирают. А узоры, похоже, маслом смазывают, чтоб не зарастали.

- Да, верно. - Жиенна потрогала камень. - Знаешь, что-то такое припоминаю... У нас ведь преподают историю древних культов и языческих верований. Надо же знать, откуда у каких ересей ноги растут.

- Нам тоже, но так... пока только начали - с таллианских культов. А тут же Таллианской Империи не было, на этих землях. В те времена здесь господствовал некрокульт Полумертвого Владыки, и даже не совсем здесь, а севернее.

- И этот культ странным образом сочетался с поклонением Животворным Началам, - Жиенна ткнула пальцем в один из узоров в виде очень стилизованных завитков с шишками хмеля, почти невидный уже от времени. - Нам куда как подробнее всё преподают. Так вот было время, когда в Таллианской Империи начали преследовать культистов Животворных Начал - как считают историки, из-за конкуренции с имперскими культами, ведь такие фаллические культы - они народные, низовые были. Проникли из Эллинии после ее завоевания, и сразу стали популярными куда больше, чем официальные культы. Вот императоры и боролись... И поклонники Животворных Начал посбегали сюда, как можно дальше от Таллианы. Вот тебе и объяснение, почему все тут такие озабоченные вопросами стояка и любовной силы. Это пережитки старых времен, местные, наверное, и сами толком уже не помнят, откуда это и почему. А проповедники Пяти просто в свое время всё подобное, что могли, подводили под поклонение Матери. Все такие культы старались как-то переосмыслить.

- Удивительно, что при этом тут так мало населения, - ухмыльнулся паладин. - Ну сейчас-то ладно, амулеты стоят хоть и недешево, но большинству все-таки самые простые в наше время уже по карману. А вот раньше почему местные не плодились как их овцы, при таких-то обычаях?

- А вот тут ты прав - странно это, - согласилась Жиенна. - Но ответа на этот вопрос мы здесь, полагаю, не найдем. Это уж в столице в библиотеках порыться придется. Надо не забыть, интересно же. А теперь давай пришпорим лошадей, а то и правда на обед опоздаем. Бабушка же обещала вчера, помнишь, торжественный устроить по случаю нашего приезда.


К обеду не опоздали - а может, просто никто без них за стол и не садился. Как бабушка и обещала - обед приготовили знатный. Да еще и гостей позвали. Гостей было двое: сеньора лет пятидесяти, на вид обычнейшая салабрийка - светлокожая, черноволосая и носатая, и сеньор лет тридцати с небольшим, не по-салабрийски русый, хоть и тоже носатый. Их представили как соседей, сеньору Салисо и сеньора Канеро. Сеньор Канеро близнецам понравился, а вот сеньора Салисо - не очень. Как-то она на них смотрела неприязненно и даже с каким-то подозрением, да и вообще вид у нее был какой-то лисий.

Сам обед оказался очень неплохим, хоть и подали те самые страшные блюда - студень из свиных ушей и пятаков и фаршированный перловкой, салом и кровью свиной рубец. Но эти ужасы салабрийской кухни с успехом уравновесились овощным рагу со свининой, похлебкой из трав и кореньев с мясными клецками, запеченными в тертой горчице свиными рулетами с черносливом, утками с яблоками и пышными пирогами с разными начинками. Вино, по счастью, подали не местное, а ингарийское белое. Не из лучших ингарийских вин, но и не худшее. А на десерт кухарка сама внесла настоящий торт со сметанным кремом и цукатами.

После такого сытного обеда делать ничего не хотелось, а хотелось завалиться и поспать. Но пришлось ради приличия еще посидеть с гостями, отвечая на их расспросы об учебе и жизни в столице. Наконец, когда настенные часы прозвонили пятый час, сеньор Канеро решил откланяться. Сеньора Салисо последовала его примеру, и дядя Эрнандо отправился их проводить. А близнецы, выдохнув, поднялись к себе. Упав в своей маленькой гостиной в кресла, они некоторое время сидели, не шевелясь, только тяжело дыша. Потом Бласко простонал:

- И зачем я так объелся...

- И не говори... - со стоном же отозвалась Жиенна. - Если мы тут так каждый день будем жрать, то я в свое облачение по приезде не влезу. Тем более что ни колдовать, ни мистические умения применять нельзя.

- Вот-вот... Так что я точно в таскании поучаствую. И в охоте, которую сеньор Канеро устраивает, тоже, - Бласко расстегнул камзол и распустил ремень. - И завтра поедем окрестности осматривать, может, найдем укромное местечко, чтобы поразмяться.

- Угу... А как тебе этот студень из ушей и пятаков? И хрен тертый? - вздохнула Жиенна.

- Кошмар. Хрен и сам по себе - адский ужас, но без него студень вообще есть невозможно. Хотя, как по мне, с горчицей было бы лучше. И если агвардиенте запивать, а не вином. Или здешним кальвадосом.

- Пожалуй, не будем ужинать, - Жиенна расшнуровала корсаж и тоже ослабила пояс. - Только чай попьем, и всё. И поспрашиваем у бабушки насчет соседей. Не только о Роблесе и этом, как его, Ибаньезе, но и про Канеро и Салисо. Не понравилась мне эта сеньора.

- Мне тоже, - кивнул Бласко. - Как-то она на нас так смотрела, будто мы у нее что-то сперли. Или пакость какую сделали.

- Вот именно. Интересно почему. Ладно, потом узнаем. Сейчас надо карту изучить. Перерисовать бы ее для себя, но вряд ли тут найдется достаточно большой кусок плотной бумаги. Так что отмечать будем карандашом и так, чтоб не очень заметно.

Бласко уселся на подушки у холодного камина и развернул на полу карту. Жиенна села рядом.

- Смотри, вот бабушкина усадьба, - ткнула она пальцем в значок в виде башенки. - Вот эти значки, наверное, межевые менгиры. Видишь, таких по всей карте полно?

- Угу. А первую овцу мы где-то здесь нашли, - Бласко поставил косой крестик и цифру "1".

- И это не бабушкины земли, хотя клеймо на овце было бабушкино.

- Забрела на соседские выпасы, бывает. Наверное, здесь на это смотрят просто, и если пастухи случайно чужих пригоняют, то потом меняются, - Бласко потер нос. - Я слыхал, что в Салабрии почти нет воровства. Говорят, здесь в траттории кошелек можно на столе забыть, битком набитый реалами, и его никто не возьмет. Но проверять не хочется.

- А овца сеньора Канеро валялась ближе к селу, - Жиенна вздохнула. - Пока никакой закономерности не вижу. Наверное, если по здешним пастбищам побродить, то мы много овечьих останков найдем... Куда поедем завтра?

- Ну, давай к Роблесу. И окрестности его усадьбы заодно посмотрим... Тренироваться для таскания послезавтра буду, как с Бенито и договаривались. А сейчас, пожалуй, пойду к конюшням, посмотрю на дядиного Гнедка. Заодно и расспрошу дядю про соседей. А ты, может, у бабушки поспрашиваешь.

- Давай. А потом их рассказы сравним.

Так и сделали. Жиенна нашла бабушку в левой одноэтажной пристройке, где та лично пересматривала в кладовой припасы. Бабушка сразу же поручила ей снимать с полок горшки и коробки - искала какие-то приправы и соусы. Жиенна приставила к полкам лесенку и принялась копаться на них, подавая бабушке посудины, а заодно стала расспрашивать обо всём, что ее интересовало. Бабушка только обрадовалась возможности поболтать, и охотно отвечала на вопросы.

Бласко встретился с дядей внизу и выразил желание посмотреть Гнедка. Дядя с гордостью отвел его в отдельную пристройку в конюшне, где был устроен просторный светлый денник, в котором меланхолично жевал клевер великолепный конь сальмийской скаковой породы, гнедой масти с белыми бабками и стрелкой на морде. Гнедок благосклонно воспринял паладина, схрупал у него из рук пару яблок и кусок сахара, и без всяких возражений позволил себя оседлать. Бласко, по происхождению мещанин, до Корпуса не очень-то имел дело с лошадьми. Его, конечно, учили верховой езде, все-таки Гарсиа, хоть и писались в учетных списках мещанами, старались детей воспитывать не хуже, чем сальмийские доны и кабальерос. Впрочем, особой разницы в нравах и воспитании у кабальерос и богатых мещан не было, кроме обучения военному делу и разным боевым умениям. Но все равно Бласко до Корпуса не очень любил ездить верхом и к лошадям был равнодушен. А в Корпусе за него взялись в этом деле всерьез. Старшие паладины Андреа Кавалли и Карлос Вуэльта, учившие кадетов и паладинов обращаться с лошадьми, сумели привить любовь к лошадям и верховой езде даже островитянам Алессио Эворе и Орландо Спарвиери, а Бласко вообще сделался одним из любимых учеников, и теперь разбирался в лошадях не хуже потомственного кьянталусского, сальмийского или дельпонтийского аристократа. Так что Гнедка он оценил сразу, как только увидел. А уж после того как опробовал, так вообще пришел в восторг, о чем дяде и сказал. Обрадованный сеньор Эрнандо после такого с удовольствием ответил на все его расспросы.

Так время пролетело до ужина, и вопреки своему послеобеденному решению, близнецы все-таки отдали ужину должное. Тем более что на этот раз еда была попроще и полегче. Правда, стол накрыли на галерее одноэтажной пристройки, под навесом, чтобы любоваться закатом. Закат был красивейший, но с озера, как только село солнце, потянуло сыростью и холодом, и близнецы с непривычки продрогли.

После ужина отправились в мыльню, которую сегодня никто не топил, но они, пользуясь тем, что их никто не видит, подогрели себе бочку воды, погасив в ней пару огненных шариков, и отлично помылись. Бласко так и хотелось расспросить сестру о том, что она услышала от бабушки, но он сдерживался - решил, что лучше об этом спокойно поговорить в их комнатах. Тем более что вечер был холодный, и им в гостиной обещали растопить камин.

Камин действительно уже разожгли, и в нем горел даже не торф, а хороший уголь, почти бездымный. Да еще на таганке стоял чайник с кипятком, а на столике у камина - заварник с местным травяным чаем.

- Как хорошо, - обрадовалась Жиенна и уселась на подушках поближе к огню. - Что-то я замерзла, пока ужинали. На галерее, конечно, красиво, но сыро.

- Водяники сырость нагоняют, - сказал Бласко. - То есть оно и погодное, само собой, тоже, но везде, где водяники заводятся, всегда по ночам становится очень сыро... Я еще вчера почувствовал. Хотел сегодня ночью сходить на озеро, попробовать с ними разобраться, но сейчас не пойду, холодно. Может, под утро. Под утро даже лучше, все будут спать как убитые, и никто ничего не заметит, - Бласко тоже устроился у камина.

- Тебе помощь в этом понадобится? - Жиенна подогнула под себя ноги.

- Сам справлюсь. Это ведь несложно, я такое уже делал, - Бласко подгреб побольше подушек и улегся на них поудобнее. - Главное, чтоб никто не видел... Черт, как же это неудобно - когда всё скрывать надо.

- И не говори... Ну, давай к делу. Что ты узнал?

- Гнедок на удивление хорош. Я даже не ожидал, что в этой глуши можно найти отличнейшего сальмийского скакуна! Я, правда, на нем еще не скакал как следует, но поверь - от такого коня и принц Серджио бы не отказался. Так что барашек будет наш.

- Погоди загадывать, - усмехнулась Жиенна. - Барашка еще удержать надо. Я рада, что дядюшкин конь тебе понравился, но кроме этого ты что-то узнал?

- Дядя был в таком восторге от того, что мне понравился Гнедок, что его можно было спрашивать о чем угодно, - махнул рукой Бласко. - И он мне много чего порассказал. Так что я покороче и о самом главном.

- Если б ты еще умел это самое главное правильно определить, - вздохнула сестра.

Бласко предпочел сделать вид, будто не заметил этой шпильки.

- Во-первых, я спросил про Роблеса. В общем-то дядя рассказал то же самое, что и лавочник, и староста с алькальдом. Разве что добавил, что Лопе Роблес помимо своих экспериментов еще гонит самогонку из каких-то местных ягод и постоянно пьян. А эксперименты его как-то с мясом связаны, потому он у селян и берет плату свиными и бараньими тушами. А точнее дядя не знает. Сказал еще, что Кармилла хоть и ведьма со странностями, но вроде в сглазах и порчах не замечена была. Во-вторых, про Рубио Ибаньеза. Дядя про него говорил только нецензурно. Я, кстати, даже парочку новых выражений узнал, представляешь?

И он процитировал сестре цветистые салабрийские выражения, услышанные от дяди. Жиенна восхищенно прищелкнула языком:

- Ого, надо запомнить. Сочно. Не хуже наших, сальмийских. Ну, а кроме этого что дядя сказал про Ибаньеза?

- Да опять всё то же самое: кутила, картежник, пьяница и развратник, норовит всех, кто мимо его усадьбы проезжает и вообще ему на глаза попадается, к себе силой затащить в гости, поэтому кроме поселян, которые его земли арендуют, там давно уже никто не ездит, а самого Рубио никто к себе не приглашает, кроме сеньоры Салисо, отчего он всех остальных соседей ненавидит лютой ненавистью. В-третьих, про сеньору Салисо. Дядя сказал про нее, что она жутко завистливая, и прямо спать не может, если у соседей что-то идет лучше, чем у нее. У нее двое детей, кстати, близнецы, как и мы, брат и сестра. Сестра еще ничего, а братец - полный раздолбай и лентяй, ни на что не годный - так дядя считает. И сказал еще, что близнецы Салисо нам по красоте в подметки не годятся, и если бы мы с тобой не были магами и посвященными, дядя бы нам посоветовал сходить к ведьме Кармилле и попросить наговор от сглаза, чтоб сеньора Салисо нас не сглазила, потому как про нее поговаривают, будто она сама ведьма. А так, мол, нам бояться нечего, мы и сами кого угодно сглазить сможем, если захотим. В-четвертых, про овец и волколаков. Дядя согласен с сеньором Канеро, что это волки и вожак-волколак. Ну, то есть на самом-то деле то, что будто бы волколаки обычными волками командуют - это глупые бредни, но народ в них верит. Дядя считает, что все эти убитые овцы на пастбищах - работа волколака, а пропавшие - волков. И что большая охота - это хорошая возможность решить проблему. Про вызов паладина я, как ты понимаешь, говорить не стал.

Сестра кивнула. Тоже улеглась у камина и сказала:

- Не очень и расходится с тем, что бабушка говорила. Про сеньору Салисо так вообще слово в слово. Не любит она ее, видимо, и очень сильно. А не приглашать в гости нельзя - соседи же. Еще намекнула, что Салисовы близнецы всем дают, кто ни попросит, а то и сами предлагают, и сеньора теперь боится с нашей стороны конкуренции. Потому так на нас и смотрела.

- Вот же озабоченные они тут все... Ну я понимаю, те, кто хочет с близнецами - они верят, что им удача будет и прочее. А самим близнецам что с того? - Бласко взял кочергу и немножко пошуровал в камине, сгребая угли так, чтоб они тлели, а не пылали.

- Я у бабушки спросила, - Жиенна махнула рукой. - Ничего особенного. Удача и как бы защита от злых сил и болезней. По-моему, любовные утехи здесь считаются средством от всех проблем.

- А про Рубио Ибаньеза что бабушка сказала?

- Ничего хорошего. Тоже, кстати, обозвала его кутилой, пьяницей и развратником.

- Это что ж надо такое делать, чтоб местные обозвали развратником? - удивился паладин. - Если тут все трахаются со всеми подряд и каким угодно способом, то что же у них тогда развратом считается?

- Я тоже спросила. И рассказала, между прочим, как к нам в селе клеились. Бабушка и объяснила мне. Оказывается, всё сложно, и вовсе тут не со всеми подряд, - хихикнула Жиенна. - Во-первых, если кто женат или замужем, то можно либо с супругом, либо с кем-то своего пола. Во-вторых, нельзя трахаться с родственниками по свойству, к примеру, с братом мужа сестры. В-третьих, инцест тут не одобряют, по крайней мере между первой и второй степенью родства. Впрочем, вроде бы если одного пола, то можно и с родственниками, и со свойственниками. Но вот все эти условия никак не касаются близнецов, там всё можно. А еще здесь, оказывается, трахать кого-то настолько пьяного, что он не может дать на это согласия - нельзя. И вообще пьяными трахаться нельзя. Что даже странно, если учесть, какие тут в старые времена культы бытовали, наверняка ведь с оргиями и прочим. Но считается, что трахаться пьяными - грех перед Матерью, а трахать кого-то пьяного, будучи трезвым - еще больший. Грех и страшный разврат. Да и пьянствовать тоже считается развратом. Здесь народ любит крепкую выпивку, но мало кто напивается допьяна - потому как это очень непристойно. Пьяниц тут презирают. А этот Рубио норовит всех, кто мимо его усадьбы ездит, поймать, к себе затащить, напоить до изумления и оттрахать. Он же там не один живет, с ним еще четверо каких-то неместных, вот они впятером и буйствуют. Так что бабушка нас очень просит даже в ту сторону не ездить, для нашего же блага.

Бласко некоторое время молчал, обдумывая услышанное, потом тяжко вздохнул:

- Ну здесь и нравы... А что еще ты выспросить сумела?

- Про овец и волков, - Жиенна посерьезнела. - Бабушка обозвала сеньора Канеро дураком, и сказала, что из этой затеи с охотой ничего не выйдет. Потому что дело тут вовсе не в волках, и даже не в волколаках. Бабушка думает, что тут какая-то нехорошая магия или нечисть замешаны. Потому что раньше, еще весной, волки таскали ягнят из загонов, поросят из свинарников... а сейчас нет. И вообще волчьих следов давненько тут не видели. А овец растерзанных, но при этом не особо съеденных, наоборот, очень часто находят. И страдают в основном овцы Гонзалезов, Канеро и тех, кто у Роблесов землю арендует, то есть поселяне из Подхолмья и Трех Оврагов. А из Дубового Распадка, на землях Салисо и Ибаньеза - нет.

- Интересненько... - протянул Бласко, раздумывая над ее словами. - Очень любопытно... А что еще бабушка тебе сказала?

- Сказала, что еще месяц назад хотела писать письмо в Овиедскую паладинскую Канцелярию насчет этого дела. Но Канеро и дядя Эрнандо со старостой Трех Оврагов ее отговорили - мол, сами справимся. А потом за неделю двадцать овец того... И тогда бабушка нас и пригласила. В надежде, что мы этим заинтересуемся и разберемся.

Бласко от обиды даже слегка покраснел:

-А я-то думал - она нас видеть хотела...

- Хотела, - вздохнула Жиенна. - Очень хотела, просто всё опасалась, что мы откажемся сюда приехать, в эту глушь, потому и не приглашала раньше. Только матери писала об этом. А матушка, оказывается, ей недавно написала - мол, пригласи, они всё равно не захотят в этом году в Ковильян ехать, чтоб с родней лишний раз не встречаться. Бабушка мне эти письма, свое и мамино, показала, чтобы я не думала, будто она нас позвала только ради того, чтоб мы тут отработали как паладин и инквизиторка. И очень просила, чтобы мы, если обнаружим, что это что-то очень опасное, не лезли на рожон, а ей сказали, и она тогда уж точно вызовет паладинов из Овиедской канцелярии.

Бласко аж сел:

- Вот еще. Ну нет. Сами справимся. Раз уж нас сюда ради наших профессий позвали... то мы им всем покажем, чего мы стоим!

- Успокойся, не только ради наших профессий, я же говорю. Бабушка нас и без наших профессий любит, уж поверь мне, - Жиенна налила в чашку чая из трав и протянула брату. - Выпей и успокойся. И давай подумаем еще над тем, что это может быть. И вообще что нам дальше делать.

Брат одним глотком выхлебал чай, налил еще чашку, потом налил и сестре. Распотрошил кулек с леденцами, высыпал их на блюдце, туда же горкой положил пастилу. Причин не верить словам Жиенны о бабушкиной искренности у него не было - Жиенна очень хорошо освоила инквизиторское умение чувствовать, говорят ли люди правду, искренни ли они, лукавят ли или нет. Но всё равно было немножко обидно.

- Ну, ладно. По крайней мере я уверен, что дядя нас рад видеть без всяких оглядок на наши профессии. Но, знаешь, как-то мне не по себе теперь... оттого, что наше заделье от безделья на время отпуска вдруг превратилось в серьезное дело. И мы его не можем бросить, когда захотим. Такое чувство, будто я не младший паладин в отпуске, а странствующий на выезде...

- Так это даже хорошо, - Жиенна отпила чая и кинула в рот леденец. - Ведь когда-то надо начинать. Почему бы не сейчас? Вот что... Давай завтра утром пойдем к бабушке... так, чтоб дяди рядом не было, и покажем ей карту. И попросим показать, где находили этих растерзанных овец. Может, что-нибудь прояснится. А потом поедем по окрестностям, посмотрим на вчерашние находки... и наведаемся к Роблесу. А еще... Я бы как-нибудь и к усадьбе Ибаньеза прогулялась.

- С ума сошла? Связываться с пятью громилами? - встревожился Бласко. - Ну, конечно, мы с ними справимся... но это же значит себя раскрыть. Нет, я бы туда не совался.

- Да погоди ты. Глаза отводить нас уже учили, к тому же мы маги, и помимо этого еще и иллюзии наводить можем. И неплохие - не зря ж дедуля хотел нас на театральных иллюзионистов переучить... Только надо хорошо подумать, какую именно иллюзию будем наводить, чтоб у Ибаньезовых громил не возникло желания на нас напасть...

Бласко подумал, потом махнул рукой:

- Ничего в голову не приходит. Разве что гурт овец, но боюсь, эти бандиты на бесхозных овец только так набросятся. Так что будем просто отводить глаза.

- Отведение глаз действует только на тех, кто неподалеку, - Жиенна поболтала на донышке чашки остатки чая. - А вдруг у Ибаньеза кто-то в его башне наверху сидит и в подзорную трубу окрестности осматривает? Или хотя бы в такой лорнет, как у меня? Нет, надо и глаза отводить, и иллюзию навести... Знаешь, есть такое заклинание - "маскировочный плащ" называется. Разновидность иллюзии. Но оно довольно сложное. Зато действует на расстоянии и через оптику.

Паладин заинтересовался:

- Ух ты. А мне такого мэтр Джироламо не показывал. А ты уже пробовала?

- Один раз только, - вздохнула Жиенна. - Я же говорю - сложное. И очень много маны на него уходит, не только на сотворение, но и на поддержание. Потому его в основном боевые маги используют, для остальных очень трудно, особенно если резерв маны маленький и приходится из амулетов тянуть. Оно новое еще, толком не отработанное и не обкатанное. Его и считают по боевой формуле пятого порядка аж, вот и прикинь, какой резерв надо иметь, чтоб его долго поддерживать.

- Но ведь у тебя же получилось?

- Получилось, - кивнула инквизиторка. - Только я под ним почти ничего другого не могла кастовать - маны не хватало даже на мистических умениях. И держалось оно не очень долго, полчаса всего...

- Слушай... это вообще-то годная идея, - Бласко встал, прошел к гардеробной и со дна своей сумки вытащил маленький блокнот в кожаной обложке и с карандашом, вставленным в корешок. Такие блокноты имелись у очень многих практикующих магов и предназначались для магических расчетов новых или сложных заклинаний, для чего на каждой странице были напечатаны готовые схемы для разных формул. Блокнот был зачарован и для не-мага выглядел обычной записной книжкой с неразборчивыми заметками. Бласко сел у камина, раскрыл блокнот на нужной страничке и принялся чертить по точкам и клеточкам линии, руны и цифры, рассчитывая по магоформуле пятого порядка, сколько маны он может выделить на подобное заклинание и как долго его сможет удерживать. Показал сестре то, что получилось:

- Вот посмотри... допустим, заклинание сотворишь ты, потратишь всю ману и часть моей. Но сотворишь на нас обоих. И тогда мы можем обойтись только полуторным усилением вместо двойного, потому что мы близнецы и оба маги. Получается, что у меня останется немного маны на всё остальное. Например, на короткий телепорт, если вдруг нас все-таки застукают. На половинном резерве я смогу переместить нас обоих с лошадьми на пять миль по прямой видимости. Даже через озеро, лишь бы сразу видеть, куда. Эх... жалко, что никакого амулета-накопителя с собой нет...

Жиенна хлопнула его по плечу:

- Сообразил! До меня, между прочим, не дошло. А ведь и правда, так может получиться. Надо попробовать. Потренироваться бы только...

- Вот завтра на прогулке и потренируемся. Найдем местечко поукромнее, где никого, кроме овец, и попробуем.


Бласко проснулся перед самым рассветом, резко сел на кровати, сбросив одеяла, и прислушался. Стояла тишина - глубокая, предутренняя, и даже ветер не шумел кронами яблонь в саду. Он толкнул сестру:

- Жиенна!!! Слышала?

Та повернулась на спину, открыла глаза:

- А? Чего будишь в такую рань? Впрочем, спасибо. Мне кошмар снился.

Она села, потянулась:

- Приснился волколак. Будто бы мы нашли очередную растерзанную овцу, а там волколак. И он на нас бросился...

- А мне приснилось вообще черт-те что. Какая-то мутная дрянь... помнишь, батя нас как-то еще детьми возил в Кьянталусу к своему приятелю, в Расканью?

- На море, да... - мечтательно прикрыла веки Жиенна. - Давай в следующий отпуск на море поедем, а?

- Ага, только я не о том. Помнишь, там в море медузы плавали?

Жиенна кивнула:

- Ага. Такие забавные, как кисель застывший. И ты их боялся.

- Не боялся, просто они мерзкие, - Бласко передернул плечами. - Так вот мне приснилось, что за мной летает такая вот дрянь, только огромная. И воет. Я от воя и проснулся. И теперь понять не могу - вой был на самом деле или только приснился.

Сестра задумалась, покачала головой:

- Ну, в моем сне волколак тоже выл. Так что может быть, что вой и на самом деле был. А может, и нет. Тихо ведь, даже собаки не гавкают. А ведь должны бы, если бы вой услышали.

- Вот. Ладно, то, что тут какая-то дрянь завелась, мы уже знаем, узнать бы теперь, какая именно... - вздохнул Бласко и вылез из постели. - Пойду на озеро, попробую водяников выгнать.

- Я с тобой. На всякий случай, - Жиенна тоже выбралась из вороха одеял. - Мало ли...


Солнце еще не встало, только лишь посветлело немного небо на востоке. В доме все спали, и никто не увидел и не услышал, как близнецы тихонько спустились вниз, прошли через вестибюль во двор, а там прокрались к мосткам на берегу озера. Свет они не зажигали, просто задействовали мистическое зрение.

Мостки оказались длинными, но невысокими - если сесть на край, то ногами можно достать до воды.

Жиенна встала на колени у края, наклонилась и опустила руку в воду.

- Теплая, надо же!

- А дядя говорил, что вода в озере почти всегда одинаковая, зимой теплее воздуха, летом холоднее... оттого и купаться здесь - милое дело. Если бы не водяники.

Бласко огляделся, создал целый рой крохотных поисковых огоньков и рассыпал их частой сетью над водой. Потом быстро разделся догола, подышал размеренно и нырнул. Жиенна даже спросить не успела, надо ли ему помочь и чем.

Еще не успокоилась вода там, где паладин нырнул, как начала бурлить в другом месте, футах в двадцати. Там появился небольшой водоворот, и сеть огоньков устремилась туда. Жиенна встревожилась - но надо ли помогать, по-прежнему не знала. Брат, ныряя, применил заклинание, позволяющее находиться под водой дольше, чем обычно могут люди, и она решила немножко подождать.

Появился второй водоворот, недалеко от первого. Потом почти сразу на воде вспух большой пузырь, лопнул, плеснув вокруг брызгами, и Жиенна увидела Бласко, крепко сжимающего за длинные зеленые волосы и горло водяника. Второй водяник всплыл рядом пузом кверху, раскинув по воде тощие руки с перепонками. Его длинный гребенчатый хвост вяло шевелился, и с него осыпались и тонули круглые серебристо-зеленые чешуйки. На бледном лбу водяника стремительно вспухала темная шишка.

Жиенна вскочила, потянула ману, чтобы сбросить на второго водяника, но Бласко выпустил его, и тот тоже распластался по воде, как и его приятель. Паладин быстро подплыл к мосткам, вылез на них, и тут же набросил на водяников сеть силы. Выдохнул:

- Ну, полдела сделано. Сейчас очухаются - и выпинаю их в Фейриё.

Он быстро отжал волосы, но одеваться пока не стал. Жиенна потратила лишнюю ману на согревающее заклинание, и Бласко благодарно ей улыбнулся.

- А я слыхала, что для того, чтоб выманить водяников, не надо нырять, - удивилась Жиенна.

Бласко смутился:

- Ну, не обязательно, вообще-то. Это просто один из способов. Многие... многие пользуются другим... особенно когда нырять неохота или холодно. Надо в песке на берегу выкопать канавки, складывающиеся в знак призыва водяных фейри, а потом, когда вода заполнит эти канавки, туда помочиться. И тогда ни один фейри не стерпит, тут же явится.

Сестра рассмеялась:

- Надо же, я про такое слыхала, но думала - байки.

- Нет, на самом деле работает. О, они очнулись, отлично.

И верно, водяники задергались в путах, переворачиваясь на животы. Уставились на паладина большими круглыми желтыми глазами и что-то пробулькали на эллилоне. Бласко вздохнул, махнул рукой, выдал им в ответ длинную тираду. Водяники возмущенно забулькали, но Бласко повторил свое высказывание. И они перестали брыкаться, присмирели и закивали. Тогда паладин снял с них сеть силы. Тут же воздух над озером прочертила серебристая полоска, раздернулась Завеса, и оба фейри устремились туда.

Через полминуты Завеса успокоилась.

- Ну вот, - Бласко пригладил мокрые волосы. - Разобрался, хвала Деве.

- А что ты им сказал? Нас-то эллилону не учат, только спеаху, - полюбопытствовала Жиенна.

- Да ничего особенного. Сказал, что это наше озеро, что их сюда не звали, что я их победил и взял трофей, а значит, они должны выполнить мой приказ. И приказал им убираться. Вот и всё. Сейчас еще печать наложу, чтоб их приятели не явились.

Бласко показал сестре две чешуйки.

- Трофей сомнительный, конечно, и у меня таких чешуй уже штук десять. Толку с них никакого, даже украшение не сделаешь, ломкие. Хоть и красивые.

Он положил чешуйки на мостки, залез в воду, но нырять не стал, остался стоять по пояс в воде, уцепившись за опоры мостков. Прикоснулся к силе, старательно, чтобы не пропустить ни детали, создал печать и наложил ее на озеро. Это было утомительно - всё же озеро довольно большое, а Бласко еще слишком молодой и неопытный паладин. Но получилось - благодаря Жиенне и их странной мистической синергии, вдруг сработавшей сейчас. Эта синергия возникала совершенно непредсказуемо, и даже не всегда при этом они были рядом.

Жиенна тоже почувствовала:

- Вот странно, правда? Никак нельзя вычислить, отчего оно получается...

- Угу, - Бласко вылез на мостки, быстро оделся. - Мне наставник, сеньор Теодоро, сказал, что это божественное изволение, а оно логике не поддается. Так... быстро бежим в дом, надеюсь, в камине еще остались угольки, которые можно разжечь. А то как-то мне холодно.


Спать после этого маленького приключения пока не хотелось. Жиенна спустилась на темную кухню, подсвечивая себе карманным светошариком, а Бласко сгреб в камине недогоревшие угли в кучку и поджег магией. Сам закутался в плед и улегся на подушки и овчины возле камина. Тут вернулась Жиенна с полным чайником и большой тарелкой. Чайник она поставила на таганок, сама тоже завернулась в плед и подсунула тарелку к брату:

- Думаю, мы имеем полное право пошарить ночью на кухне, а?

Бласко взял тонкую лепешку, завернул в нее кусок сыра и неровно накромсанной ветчины, откусил:

- Само собой. Ну, теперь хоть одной задачей меньше. В озере спокойно можно купаться и рыбачить... И сырости такой больше не будет по вечерам и утрам.

- Жаль, что, похоже, задачу с растерзанными овцами мы так просто не решим, - Жиенна разлила по чашкам остатки вечерней заварки.

- Да уж... начнем с того, что мы до сих пор не поняли, что это такое, - вздохнул паладин. - Но уж точно не волколак.

Попив чая и перекусив, близнецы прихватили пледы и вышли на крышу пристройки, где улеглись на топчаны, да и заснули под разгорающийся рассвет.

Как и вчера, их разбудило блеянье овец.

- Как вставать не хочется... - пробормотал Бласко, высунув голову из-под пледа.

- Угу... Но надо, - Жиенна отбросила плед, слезла с топчана и принялась разминаться. - Нечего расслабляться.

Из пристройки во двор вышел дядя, зевая, потянулся и пошел к мосткам - видимо, проверить сети, которые еще утром заметил Бласко. Но дядю перехватил невысокий кряжистый мужик с длинным пастушьим посохом-герлыгой. Он что-то тихо принялся дяде говорить, и сеньор Эрнандо резко погрустнел.

Причина выяснилась за завтраком: дядя зашел в столовую последним, сел рядом с бабушкой и сказал:

- Двенадцати овец не досчитались под утро на Горбках. И ведь там не только собаки были, два пастуха тоже. Ночью проснулись от жуткого воя, похватали посохи, из шалаша выскочили - и ничего... а когда утром обошли ночевку, с самого края нашли двенадцать туш. Совсем эти волколаки обнаглели, матушка.

Бабушка покачала головой:

- Если это волколаки, то уж точно не один и не два. Говорила я - надо паладинов вызывать. Давай все-таки вызовем, а?

- Да зачем. Канеро охоту готовит, я к нему сегодня же съезжу да и расскажу. И сразу после таскания барашка устроим облаву на тварей. Сам самопалы все перечищу и проверю, вооружим побольше народу - и справимся.

Близнецы молча ели овощное рагу и бараньи котлеты, запивая узваром.

- Ну попробуйте, посмотрим, - вздохнула сеньора Людовика. - Но я сомневаюсь, что это поможет. Ладно, хоть развлечетесь. Бласко, как, не желаешь поучаствовать?

- Ну, можно, - уклончиво сказал паладин. - Жиенна тоже не откажется, а?

Сестра кивнула.

Дядя повздыхал:

- Надо положить этому конец! А то так у нас и овец не останется... еще и водяники эти в озере... черти б их побрали. Сети портят, лодку перевернуть норовят... Нет чтоб возле Ибаньезовой усадьбы обосноваться - рядом с нами поселились, сволочи рыбохвостые!

- Водяников, кхм, больше нет, - сказал Бласко. - Я их ночью выгнал.

Дядя и бабушка уставились на него. А потом спросили одновременно:

- Никто не видел?

- Ты не пострадал?

- Всё в порядке, - заверила их Жиенна. - Я проследила, никто ничего не видел. Зато теперь в озере спокойно купаться можно. И рыбу с лодки ловить. И сырости такой по вечерам больше не будет.

- Спасибо, - искренне поблагодарил дядя. - Хоть одной заботой меньше... Надеюсь, и с волколаками справимся. Но это только толпой, я вам запрещаю в это влезать самим. Все-таки волколаки - не шутка...

Бласко и Жиенна многозначительно промолчали.

Улучив после завтрака минутку, они подошли к бабушке с картой, попросили ее показать, где были найдены все убитые овцы. Бабушка быстро поотмечала карандашом, потом сказала:

- Вы-то сами как думаете - что это такое?

- Не знаем, - честно ответила Жиенна. - Но обязательно выясним.

- Вы только, ради всех богов, не лезьте сами разбираться, - попросила бабушка. - Я не переживу, если с вами что случится.

- Не беспокойтесь, мы ведь не дураки, - Жиенна вздохнула. - Но нам очень интересно, что это такое. Потому что ни на что нам известное это не похоже... И уж особенно - на волколаков.

Этакое ее признание бабушку совсем не утешило, но сеньора Людовика ничего им не сказала. Так что близнецы, переодевшись в старые костюмы, оседлали своих лошадей и отправились на осмотр окрестностей, стараясь наведаться во все места, где находили убитых овец. А потом, ближе к обеду, набрели на очень укромное местечко: небольшую впадину между двумя взгорками, усыпанную валунами. Здесь никого не было, и они с большим удовольствием размялись, пошвырявшись друг в друга слабыми боевыми заклятиями, потом опробовали новое заклинание маскировки, с удовольствием убедившись, что догадка Бласко оказалась правильной: если его набрасывать на двоих, пользуясь их спонтанной синергией, то у одного из близнецов остается довольно много маны на другие нужды. Главное, чтоб синергия сработала.

А после этого, уже для физической зарядки, близнецы еще и помесились на кулачках. И Бласко, между прочим, стоило труда одолеть сестру в рукопашном поединке. И то - он понимал, что если бы драка была всерьез, еще неизвестно, кто вышел бы победителем. Сам он был очень сильным и быстрым, но Жиенна, уступая ему в силе, была зато еще быстрее, ловчее и гибче, и упор делала не на силу удара, а на захваты, броски и подсечки. Инквизиторок-беллатрис учили особому виду рукопашного боя, специально для них созданному, там были свои секреты и хитрые приемы, так что они могли драться на равных с очень серьезными противниками. К тому же милость Девы к своим посвященным (неважно, какого пола) проявлялась не только в виде особых мистических умений, но и в усилении их физических способностей, в том числе и силы, и ловкости, и выносливости.

После драки оба повалились на травку и лежали, выдыхая.

- Если бы местные решили подраться с тобой, у них не было бы никаких шансов, - сказал Бласко.

- С тобой - тем более. Что мы, собственно, и наблюдали, - Жиенна сорвала травинку и закусила ее. - Интересно... если они узнают, кто ты такой, испугаются задним числом? Ведь если бы дрались по-настоящему, ты легко мог бы им головы проломить или челюсти посворачивать.

- Потому я почти и не бил их, боялся перестараться, - Бласко закинул руки за голову. - У меня удар неплохо поставлен, хотя до нашего учителя рукопашного боя, старшего паладина Ливетти, мне далеко. Он ударом кулака ломает доску толщиной в семь дюймов. А ребром ладони раскалывает надвое стопку из двенадцати черепиц. Каждую черепицу на два ровнехоньких кусочка.

- Наша наставница Паула тоже так умеет, - хмыкнула Жиенна. - С черепицей, я имею в виду. А семидюймовую доску ломает ударом ноги. Я так пока не могу. Не хватает силы удара, но сеньора Паула говорит - научусь. Правда, при том добавляет - мол, зачем мне это, если боевая магия есть...

- Магия, конечно, это большое преимущество, но хороший удар - тоже неплохо, - Бласко сжал и разжал кулак. - Конечно, среди младших паладинов я не самый крутой, хоть и числюсь в лучших. Вот Жоан - тот, пожалуй, покруче будет. Он в рукопашной как-то раз Ливетти одолеть смог и однажды дольше всех нас сумел продержаться против самого Джудо Манзони, представляешь?

- Ого! - восхитилась Жиенна. - Надо же. Вот что. Ты меня обязательно с этим Жоаном познакомь. Да и вообще со своими друзьями. А то ты с моими девочками знаком, а я с твоими приятелями - нет. Непорядок. Познакомь - и надо будет устроить дружеское махалово. Наставники, я думаю, только одобрят - ведь хорошая же тренировка.

- Мне нравится эта идея, - ухмыльнулся Бласко. - Хотя ни у одной из вас против Жоана ничего не выйдет. Даже у этой вашей здоровой, как ее... Иоланды.

Жиенна махнула рукой:

- Посмотрим. Ты недооцениваешь Иоланду. Она-то как раз доску в семь дюймов проламывает... Да и мечом машет весьма искусно.

Она посмотрела на небо, достала из кармашка жакета часики на плоской серебряной цепочке:

- Скоро обед. Давай-ка собираться, да по дороге к Роблесу всё-таки наведаемся.


Каса Роблес при ближайшем рассмотрении выглядела далеко не так убого, как казалось с дороги. Окна были все целые, дыр в крыше не виднелось, сад, хоть и неаккуратный, все-таки был довольно ухоженным - по крайней мере сорняки не росли, поваленные деревья не валялись, высохшие ветки по большей части были обрезаны. Даже кое-какие грядки виднелись между деревьями. Бродившая по саду коза всё пыталась дотянуться до морковки и репы на этих грядках, но длины веревки ей не хватало, так что всякий раз, возмущенно мемекнув, коза возвращалась к общипыванию живой изгороди.

Близнецы заехали во двор усадьбы и остановились, оглядываясь. Из трубы на крыше боковой пристройки шел дым, из открытого окна доносились лязганье, стук и чья-то ругань. С другой стороны, с галерейки на второй пристройке, слышался громкий размеренный храп.

Бласко пожал плечами:

- Похоже, им нет никакого дела до возможных гостей. Может, мы тут лишние?

Не успела Жиенна ответить, как бесшумно открылась дверь центральной "башни" и на пороге появилась молодая высокая женщина в зеленой юбке в коричнево-бело-черную клетку, белом переднике, вышитой сорочке и клетчатом же жилетике по здешней моде. Рукава сорочки были закатаны до локтей, и на тонких белых руках звенело по меньшей мере с дюжину браслетов. На шее болталось множество разнообразных бус и шнурков с подвесками, пояс тоже был отягощен всяческими висюльками. Черные длинные косы женщины, утыканные засушенными цветочками, двумя петлями лежали на плечах. Обуви на ней не было, зато на худых голых щиколотках тоже звенели браслеты.

И она была несомненно ведьмой - Жиенна и Бласко углядели это как маги да и почуяли чутьем посвященных. Бласко прошептал:

- Наверное, это и есть та самая Кармилла. Интересно, насколько она хорошо в магии разбирается, почует ли в нас магов?

- А вот не знаю, - тоже шепотом ответила Жиенна. - Но посвященных почует точно.

Кармилла пристально посмотрела на них, потом повернулась в сторону пристройки, приложила ладони ко рту рупором и крикнула:

- Лопито, а у нас гости!

Крикнула вроде бы негромко, но в пристройке расслышали. Лязганье, стук и ругань прекратились, распахнулась дверь и в нее высунулся взлохмаченный полноватый мужчина средних лет в поднятой на лоб гномьей рабочей маске с окулярами и в изрядно засаленном и местами прожженном кожаном фартуке.

- Гости? Кого еще черти принесли... - пробормотал он на салабрийском и уставился на Бласко и Жиенну, моргнул, опустил на лицо маску и покрутил ободки окуляров. - Я вас не знаю, кто такие? Явно ж не из села...

Он опять сдвинул маску на лоб.

Бласко учтиво приподнял треуголку:

- Добрый день, сеньор Роблес. Мы - внуки сеньоры Гонзалез, студенты, приехали на каникулы. Вот, прогуливались и решили зайти, засвидетельствовать почтение. Как принято у нас в Сальме...- он говорил по-фартальски, все-таки салабрийский близнецы знали недостаточно хорошо. Понимать - понимали, а говорить было сложнее, хотя мать их и учила в детстве.

- Но если наш визит вам некстати - вы уж простите нас, мы тотчас покинем вашу усадьбу, - добавила Жиенна.

- Да чего ж некстати... То есть конечно некстати, - растерянно посмотрел сначала на Бласко, потом на Кармиллу сеньор Роблес, потом перевел взгляд на Жиенну, и тут же расправил плечи, втянул живот и принялся вытирать руки о фартук. - Но всё равно я рад. А то ко мне гости не особо ходят. Вы это... спешивайтесь, лошадок привяжите вон к той яблоне, и заходите. Кармилла, у нас есть что пообедать и чем гостей угостить?

Кармилла склонила голову к правому плечу, потом к левому, вглядываясь в близнецов. Потом сказала:

- Варево сварено, печево спечено, и стол гостей ждет.

- Ну и славно, - сеньор Роблес подошел ближе, снял маску и куртуазно махнул ею перед собой, поклонившись Жиенне. - Лопе Роблес, к вашим услугам, сеньорита...?

- Жиенна Гарсиа, - мило улыбнулась инквизиторка. - И мой брат Бласко Гарсиа.

- Весьма рад вас видеть, сеньорита, сеньор... А это моя экономка, Кармилла. Вы не обращайте внимания на ее странности, так-то она женщина хорошая и добрая. Просто немножко... хм... тронутая. В детстве ее фейри утаскали в Фейриё, вот с тех пор она слегка не в себе.

- В себе, не в себе, а вся своя как есть, - сказала на это Кармилла, крутанулась на босых пятках, звеня браслетами, и ее складчатая юбка разлетелась колоколом. - Милости просим, юные стражи Границ и Пределов!

И с этими словами она скрылась в доме. Роблес, словно извиняясь за ее странное поведение, развел руками.

Бласко спешился, подал руку Жиенне, потом привязал лошадей к указанной яблоне. После чего близнецы вошли в дом следом за хозяином, как здесь и было принято.

В доме, вопреки их ожиданиям, вовсе не было ни беспорядка, ни запустения. В гостиной, через которую их провели, мебель была накрыта рогожными чехлами, но при этом на полу не было пыли. Столовой явно не пользовались - стулья были подняты на стол ножками кверху, но пыли опять же не было. Да и кухня выглядела чистой и опрятной. Кармилла сдернула с подоконника толстую пеструю скатерть и одним движением расстелила ее на столе у окна. Пританцовывая, схватила ухват и принялась вынимать из печи один за другим горшки и сковородки, выставляя их наверх печки.

- Вы уж простите, у нас тут всё просто, слуг-то нет, - смущаясь и краснея, словно юноша, сказал Роблес, глядя на Жиенну. Сам он стянул фартук и рабочую маску, бросил на сундук в углу. - Вот умывальник, вот полотенце... Мойте руки да и садитесь. Кармиллина стряпня, как по мне, очень неплоха.

Умывальник был простым - прикрепленный к стене бачок с краном-клапаном, и тазик на скамеечке, но рядом с тазиком лежал кусок душистого мыла, а на крючке висело чистое полотенце. Моя руки, Жиенна задумалась о том, как же Кармилле удается поддерживать в этом старом доме чистоту и порядок. Неужели целыми днями только этим и занимается? Мэтр Роблес не производил впечатления аккуратного человека, совсем наоборот. Это явно был ученый из той породы, что непременно нуждается в няньке, иначе зарастет грязью по самые уши и будет вечно ходить голодным и оборванным.

Когда хозяин и гости уселись, Кармилла схватила с полки четыре тарелки и через плечо бросила на стол. Бласко даже руку было вскинул - поставить щит, чтоб не получить тарелкой в лицо. Но простые глиняные тарелки шлепнулись на столешницу точнехонько перед каждым из сидящих, и одна - перед пустым стулом. Таким же манером Кармилла "сервировала" суповые миски, оловянные ложки с вилками и чашки. Бласко руку опустил, но наконец догадался включить мистическое зрение и увидел, что вся кухня затянута паутиной тонких голубоватых линий силы, и Кармилла то и дело к ним прикасается. Стало понятно и то, как она поддерживает чистоту: ведьма дернула одну ниточку силы, из угла выковыляла швабра с мокрой тряпкой и принялась шустро затирать натоптанные башмаками мэтра Роблеса следы какой-то копоти или пыли.

После мисок и тарелок с приборами посреди стола шлепнулась большая круглая доска, на которую Кармилла ухватом поставила широкий низкий горшок с крышкой. Подняла крышку и большим половником разлила по мискам густую баранью похлебку с бобами, сельдереем, луком, морковкой и брюквой. Опустевший горшок она бросила через плечо, и он по нити силы скользнул прямо в большое корыто со щелоком, где за него взялась щетка из свиной щетины. Место горшка на доске заняла стопка румяных ячменных лепешек. Кармилла села за стол. Мэтр Роблес разломил лепешку:

- Ну, вкусим, что боги послали и Кармилла сготовила!

И впился в лепешку с явным удовольствием. Бласко откусил - лепешка оказалась удивительно мягкой и пышной для простой ячменной. Жиенна шепнула ему тихонько:

- Не без магии приготовлено.

Бласко кивнул. Впрочем, какая разница, как приготовлена еда на частной кухне. Это в городах гильдия заведений общественного питания запрещает применять магию при готовке (во избежание нечестной конкуренции и злоупотреблений), а у себя дома, на собственной кухне - да на здоровье. Матушка близнецов и сама приколдовывала, когда на нее находило желание повозиться на кухне и порадовать семью чем-нибудь этаким (так-то в доме Гарсиа была своя кухарка, конечно же).

Кармилла пристально смотрела на близнецов, но молчала, только улыбалась уголками губ. Жиенна под ее взглядом чувствовала себя неуютно - казалось, что ведьма видит ее насквозь. Инквизиторка подумала, что идея навестить Роблеса была не такой уж и хорошей - ведь если ведьма Кармилла сообразит, что они с Бласко маги, она же может разболтать об этом всем в округе... Остается только надеяться, что мало кто захочет общаться с "чокнутой ведьмой" и слушать, что она там несет.

Похлебка оказалась очень вкусной, вкуснее всего, что близнецы до сих пор ели в Салабрии. Мэтр Роблес опустошил тарелку первым, отодвинул ее и сказал:

- Благодарю, Кармилла. Как всегда - выше всяких похвал!

- Немудреное дело варево заварить, мудреное потом его расхлебать, - невпопад ответила пословицей ведьма, и звонко рассмеялась.

Бласко насторожился. Он-то, как паладин, знал: ведьмы и ведуны (особенно те, чьи способности порождены контактом с Фейриё) могут городить чушь, но на самом деле эта чушь вполне значима и игнорировать ее не стоит. Ему остро захотелось проверить еду на яды и всяческие зелья, но как сделать это незаметно для Роблеса? Он глянул на Жиенну и понял, что она думает о том же. Он тихонько вздохнул, надеясь на то, что их медальоны все-таки должны защищать их от большинства известных ядов и магических зелий.

Кармилла же выставила на стол второй горшок, в котором оказалось фрикасе из баранины с овощами и фасолью, разложила большой ложкой по тарелкам и отправила горшок в корыто в компанию к предыдущему. К фрикасе мэтр Роблес принес бутылку какой-то темной настойки и разлил ее по кружкам со словами:

- Ну, давайте за знакомство выпьем. Настоечка на самогоне моего собственного производства, на черной рябине. Крепкая, ну да вы студенты ведь, а студенты должны быть к спиртному стойкими, а?

Бласко кивнул. Конечно, он бы предпочел как-нибудь обойтись без дегустации роблесовского самогона, но... по крайней мере он надеялся, что с сытной закуской опьянеть не сможет.

Они выпили - все, кроме Кармиллы, причем ей Роблес и не наливал, туманно объяснив это словами "А Кармилле оно не на пользу будет". Сама Кармилла никак на это не отреагировала, только налила себе в кружку из кувшина то ли местный "чай", то ли компот.

- А скажите, вы студенты-то каких факультетов? Что изучаете? - от настойки глаза мэтра заблестели, но больше ничем пока самогон себя не проявил. И вообще пока что мэтр Роблес вовсе не выглядел как "постоянно пьяный" человек (как охарактеризовал его дядя Эрнандо).

Бласко даже растерялся, но Жиенна быстро припомнила, что они вчера врали бабушкиным гостям, и сказала:

- Философию, сеньор Роблес. Хотим познать тайны бытия и разума.

- Дело серьезное. Но скучное, - мэтр опрокинул еще кружечку, но близнецам доливать не стал.

- Не соглашусь, - сказала Жиенна, снова вооружаясь своей милой улыбкой, перед которой до сих пор не мог устоять ни один мужчина. - По крайней мере пока что на скуку не жалуемся. Да и потом - философия ведь способна объяснять суть самых разных вещей, и потому применима к чему угодно. Мы решили - поизучаем сначала философию, а потом определимся с дальнейшим обучением... А скажите, вы сами... бабушка сказала, что вы ученый мэтр. Какие науки изучаете вы?

Лопе Роблес хлопнул еще самогона, икнул, покраснел и сказал:

- Натуральные, сеньоры. Изучаю насущные, натуральные науки, с повседневной жизнью связанные. Прикладные и осязательные, в отличие от философии. Подхожу, так сказать, к познанию сути вещей с другой стороны. Как там великий Иппократиос сказал? "Я есть то, что я ем".

- Вы изучаете еду? - Жиенне даже удивленный вид делать не пришлось, она удивилась по-настоящему.

Кармилла встала, отправила тарелки из-под фрикасе в корыто, покидала на стол новые, и перевернула над доской глубокую сковородку. Из нее выпал закрытый пирог. Сковородку ведьма в корыто отнесла сама, не стала полагаться на магию. И нож для пирога тоже принесла, а не швырнула магией. Неудивительно: если ее колдовство основано на фейском "подарочке", то у нее вполне могут быть сложности с предметами из железа и стали.

Сеньор Роблес взял ножик и разрезал пирог. Кармилла разложила куски по тарелкам. Ее веселость, с которой она "сервировала" стол в начале обеда, улетучилась, и сейчас она была задумчива и серьезна, и к магии не прибегала. Даже щетка в корыте со щелоком перестала шуровать горшки и сковородку.

- В каком-то смысле да, - мэтр Роблес сел на свое место и расковырял вилкой пирог. - Но не совсем. Попробуйте. Да не корку, а начинку!

Бласко и Жиенна осторожно подцепили на оловянные вилки начинку из рубленого мяса с луком и перцем.

- Вкусно, - сказала Жиенна.

- Вот. Это салабрийский бараний паштет. Его в соленом тесте запекают, и в погребе или зимой в кладовке такой паштет может храниться месяц или даже два, лишь бы корка была целой. Но стоит корке чуть треснуть - и всё. Паштет надо либо немедленно съесть, либо выкинуть. Потому - а как его можно долго сохранять, каким другим способом?

- Магией, - пожал плечами Бласко. - Существуют же хладопечати для такого. И амулеты с магическим стазисом. Грудинку свиную так хранят, в бочонках с такими печатями. Молоко там, бульоны разные, тушенку. В кувшинах и банках зачарованных...

- Это так, - кивнул мэтр Роблес. - Но это дорого. И не очень надежно. Была история во время последней войны с Алевендой, когда в обоз прокрались диверсанты и попортили весь провиант массовым "разочарованием". А я вот придумал, как мясо хранить без всякой магии... Надо сделать такой вот паштет. Или тушенку. А потом положить в жестяные банки, залить жиром и запаять. Ведь мэтр Пастель открыл, что болезнетворные споры могут и гниение вызывать, и брожение... И оттого припасы часто портятся. А если припас плотно закрыть, чтоб никакие споры туда не проникли - то он будет храниться долго. Жир вообще издавна для хранения колбас, например, используют. Варенье, опять же - там сахар от спор защищает. И соленья - а там соль. В маринадах - соль и уксус... Но всё равно плесень бывает и на вареньях, и на соленьях с маринадами, а жир горкнет. Значит, посудины плохо закрываются. Вот я и ищу способы, как бы так заделывать банки, чтоб в них тушенка не портилась. И как только найду - сразу патент, и королю представлю. И контракт на армейские и флотские нужды! И разбогатею!

Сеньор Роблес начал говорить громче, размахивать руками и вообще вошел в раж. Видно было, что и впрямь одержим этой идеей.

Жиенна осторожно спросила:

- Получается, что вы пока не нашли такого способа?

- Ну... способ заделывать банки нашел, но тушенка в них всё равно как-то портится. Не пойму, что я делаю не так, потому как по всем расчетам должно получаться! - загрустил Роблес. - Кармилла готовит тушенку по разным рецептам. Я ее в банки складываю, запаиваю. Ставлю на галерее, под солнцем... ну, чтоб проверить - выдерживают ли. И через неделю-другую почти у всех крышки вздуваются - то есть гнилостные процессы идти начинают. А у которых не вздуваются - те Кармилла всё равно мне пробовать не дает. Открываю, она только глянет - и говорит: "ни за грош под камень пойдешь". Это у нее значит - несъедобно оно, отрава натуральная.

Словно в подтверждение его слов, Кармилла покивала.

- Я и солить пробовал - так заванивается... Что-то, видать, делаю неправильно. Но я своего добьюсь!!! - снова разгорячился Роблес, налил себе самогона и залпом выпил. - Я сначала ведь хотел особым способом мясо обрабатывать. Один гном как-то мне рассказал, что у них машина есть, которая искусственные молнии создает. А молнии им нужны чтоб големов собирать и кобольдов в них удерживать как-то в подчинении. И сказал - мол, один раз из баловства его ученик тушку земляной собачки в эту машину бросил, так ее там молниями хорошо прожарило - неделю мясо не портилось. Я и подумал - надо попробовать мясо молниями обрабатывать. Шпиль у меня на крыше видели? Вот я к нему проволоку прицепил, в лаборатории на стол лист жести положил и проволоку другим концом к нему. И стал грозы ждать. Как только тучи собрались, я навалил на стол тушу баранью свежую... Молния ударила, мясо задергалось, словно живое, аж жутко сделалось... Но почему-то не особо прожарилось, черт его знает почему. Может, одной молнии мало. Кармилла сказала, что с утра вторая гроза будет, я тушу на столе оставил... Да только утром ее кто-то умыкнул. Как ни искал - не нашел вора. И алькальду жаловался - а он, зараза, только посмеялся.

Роблес долил себе еще самогона, выхлебал всю кружку и всхлипнул:

- А потом буря была, шпиль погнулся, проволока лопнула. А когда я Симона - это сторож мой - послал туда поправить, под ним ступеньки лестницы провалились, еле ему потом ногу Кармилла залечила. Так больше молниями и не пробовал. Да и то - невыгодно это. От грозы зависеть, от магии или машин гномьих - нет. Надо другой способ искать, подешевле. И я его найду! Пусть даже десять лет искать буду! Найду и докажу этим козлам и козам из Патентного Бюро, что я не какой-то там шарлатан!!!

Он еще выпил и заплакал. Кармилла встала, подошла к нему и принялась поглаживать по плечам и голове, что-то шептать. Близнецы поняли, что пора уходить - хозяину усадьбы уже явно не до них.

Они встали, поблагодарили за вкусный обед и откланялись. Роблес даже не обратил внимания, продолжил всхлипывать и бурчать в кружку свои жалобы и рассуждения. Кармилла же помахала им рукой, но тоже ничего не сказала.

Вышли во двор. Там кто-то - видимо, упомянутый Роблесом сторож - положил их коням по охапке сена, которые те уж дожевывали. Бласко поблагодарил в пространство (сторожа нигде не было видно), отвязал своего мерина и забрался в седло. Жиенна тоже села на коня, и они покинули усадьбу. И только спустившись вниз, на дорогу, Жиенна, похлопав себя по животу, сказала грустно:

- А ведь еще у бабушки обедать... Слушай, давай-ка поскачем до Роблесовых камнечленов, ты моего Лютика держи в поводу, а я рядом побегу. А потом оттуда до бабушкиных знаков ты побежишь.

Бласко кивнул:

- Да уж. Если мы так будем жрать и дальше, мой паладинский ремень на мне точно не сойдется... Ну, поскакали.

Пока добежали до камнезнаков с грубым изображением желудей и дубовых листьев, Жиенна была уже мокрая и часто дышала, но не отстала ни на шаг. Подождали, пока она отдышится, потом поскакали дальше - теперь бежал уже Бласко. Держать скорость наравне с лошадью было трудно, даже при том, что Жиенна не гнала во весь опор. Бег рядом с лошадью входил в паладинские тренировки, а в старые времена этому учили всех рыцарских оруженосцев. Считалось, что тот, кто не сможет так бежать хотя бы минут десять, никогда не станет рыцарем.

Возле камнезнаков с эмблемой Гонзалезов Бласко наконец сел верхом, и близнецы поехали в Каса Гонзалез размеренным шагом. И тогда только заговорили о деле.

- По-моему, Лопе Роблес - совершенно безобидный и очень милый, - сказала Жиенна. - Злоупотребляет самогоном, правда, но, кажется, не чрезмерно. Кармилла, полагаю, не позволяет ему упиваться в хлам.

- Мне тоже так показалось, - кивнул Бласко. - Конечно, эта его идея про немагические консервы выглядит странной, при том что магией прекрасно можно всё запечатывать, даже с "разочарованием" можно побороться, видно, в том обозе просто дешевые печати-амулеты были, кто-то проворовался, да и всё. Но... идея, во всяком случае, не безумная и вполне практичная. Хотя про машину с молниями я бы так не сказал. Но он от машины и сам отказался.

- Потому что тушу кто-то спер и шпиль потом погнулся, - Жиенна почесала кончик носа. - Вот интересно - ты говорил, будто тут почти не водится воровства. А тушу, тем не менее, украли. Кому и зачем понадобилась плохо прожаренная баранья туша? Народ тут, как я смотрю, не голодает. Волки? Волки бы не стали в дом залезать. Да и пастушьи собаки тоже.

- Знаешь, я подозреваю, что тушу Кармилла выбросила тайком, - усмехнулся Бласко. - Она мне показалась очень рассудительной женщиной, несмотря на все ее странности.

- Возможно, ты прав. Кстати о Кармилле... Она и правда с фейским "подарочком" или просто успешно притворяется? Как на твой паладинский взгляд?

- А ты сама разве не видишь? - удивился паладин.

- Ну... я же инквизиторка. У нас немножко иначе. Я вижу, что она не очень сильный маг со способностью к предметной и целительской магии. То, что она делает, может делать любой самоучка-предметник. Но фейское влияние мне обнаружить трудно. В нашем ремесле это самое сложное...

- Хм... - Бласко призадумался. - Нас учили, что люди могут стать магами разными путями. Первое - родиться с даром. Второе - научиться кровавой магии. Это ты и так знаешь. Третье - заиметь покровителя-фейри. Иногда по каким-то неведомым причинам высшие фейри заинтересовываются людскими детьми и приходят к ним - благословить по-своему.

- Названные тетушки и дядюшки, - кивнула Жиенна. - Знаю. Кармилла имеет таких фейских "покровителей"?

- Сомневаюсь, - вздохнул паладин. - Те, у кого есть "названные тетушки", обычно не сходят с ума и ведут себя как нормальные, обыкновенные люди, их магические способности проявляются в какой-то одной области. Или вообще не проявляются, просто им везет во всех делах или они никогда ничем не болеют, или их все любят, или еще что-нибудь в этом роде. Четвертый способ сделаться магом - это получить "подарочек" от фейри. Кармилла именно что с "подарочком". Слышала же рассказ старосты - ее в детстве украли фейри и затащили в Фейриё. И наверняка накормили там фейской едой. Для фейри это развлечение - завести собственного человека, забавную игрушку-зверушку... а для ребенка это беда, если его никто вовремя не вытащит или не выкупит. Нам Джудо Манзони рассказывал о таких случаях. Говорил, что такое делают только очень молодые фейри, и обычно они толком и не понимают, что к чему, а потом удивляются, почему похищенные дети быстро чахнут и умирают. Старшие фейри стараются такие забавы пресекать, потому что это нарушает Равновесие и дает людям право вмешиваться в дела самих фейри. Но по тому же Равновесию считается, что такого ребенка нельзя просто вернуть назад, за него нужно взять выкуп, раз уж ребенок получил "подарок"... Паладины в том числе и такими вещами занимаются, потому что если простые люди за это берутся, то... нехорошо выходит. Видимо, мать Кармиллы умерла именно из-за этого выкупа... или в Фейриё ушла вместо дочери, и там быстро зачахла. Правды мы уже не узнаем. А сама Кармилла без фейского вмешательства была бы обычной слабенькой деревенской ведьмой-целительницей.

- Понятно... Как думаешь, она поняла, кто мы такие? - вздохнула Жиенна.

- Поняла, конечно, - Бласко тоже почесал кончик носа. - Помнишь - она назвала нас "стражи Границ и Пределов"? Так частенько называют паладинов фейри. Углядела ли она в нас еще и магов - тут я не могу сказать точно. Но это неважно. Думаю, она не станет трепаться. А если и станет - то ее болтовню, похоже, только Роблес всерьез и воспринимает.

- Кстати, очень интересно, что она имела в виду, когда про варево сказала, которое расхлебывать надо, - задумалась Жиенна.

- Боюсь, мы этого тоже не узнаем. Может, это она про опыты Роблеса, - Бласко оглядел долину с озером и с удовлетворением отметил, что на воде появились лодки, с которых кто-то расставлял сети. Видимо, дядя сказал своим работникам, что водяников больше нет. Любопытно, как он им эту уверенность объяснил.

- Может... Между прочим, она с ним спит. И беременна от него. Так еще не очень заметно, но я углядела, - сказала Жиенна. - Ты не увидел, наверное, потому что мужчина. Или просто не смотрел так, как я. Но сам Роблес знает - потому ей спиртного и не наливал.

- Не удивлен. Мне кажется, что они нашли друг друга, - хмыкнул паладин. - Ну и славно. Знаешь, мне бы хотелось, чтоб у них всё было хорошо. Пусть сеньор Роблес наконец найдет правильный способ заделывать эти свои банки. Разбогатеет, женится на Кармилле, нарядит ее в шелка и бархат на зависть всем здешним сплетникам.

Жиенна только покивала, соглашаясь.

Четверть часа они спускались молча, потом она заговорила:

- А что скажешь про вчерашних овец?

- Ничего хорошего, - вздохнул паладин. - Очищение и экзорцизмы явно что-то убрали, и за ночь овечек неплохо обработали муравьи, какие-то мелкие падальщики и вообще природа наконец взялась за них как следует.

- Угу. А значит - там что-то было плохое. И меня очень беспокоит то, что мы так и не поняли до сих пор, что именно, - Жиенна потеребила свой шарфик. - С равным успехом это может быть как некромантия, так и малефикарья магия. А точнее определять я еще не умею. Одно только ясно - никакие это не волколаки. И я теперь точно не успокоюсь, пока не выясню, что это такое. Тем более что, судя по карте, почему-то растерзанных овец находили пока что на землях Гонзалезов, Роблесов и Канеро. А у Ибаньеза и Салисо - нет.

- Может, они просто никому не говорили, - предположил Бласко. - Надо у поселян поспрашивать.Уж слухи какие-нибудь наверняка ходят.

- Само собой, только осторожно. Но вообще не нравится мне всё это. Как-то жутковато, а?

- Угу. Но бабушке пока ничего не скажем, - Бласко посмотрел на усадьбу Каса Гонзалез. - А то она тут же напишет запрос в Овиедскую канцелярию и попортит нам дело.

- А если... если это и правда что-то серьезное? - искоса глянула на него Жиенна. - Настолько серьезное, что мы вдвоем не справимся?

- Сначала выясним, что это, а там посмотрим, - уклончиво сказал Бласко. Любопытство разбирало его чем дальше, тем сильнее. - Что вечером делать будем?

- Знаешь, не хочу никуда ехать. Погода хорошая, тихая... давай в озере поплаваем. Заодно растрясем то, что успели наесть. А завтра поедем в село, будешь тренироваться для таскания. А потом в гости к сеньоре Салисо заглянем. Хочу на ее близнецов глянуть. Да и просто из любопытства.

Обед оказался, как обычно, плотным и обильным. Наевшиеся у Роблеса близнецы осилили только похлебку и съели по куску пирога с ягодами. На вопрос бабушки, почему не едят остальное, сказали, что поели в селе в траттории.

После обеда, как и собирались, пошли на озеро, но не на мостки, а чуть дальше, выбрали местечко поудобнее. Между двумя пышно разросшимися вербами расположился серпик чистого желтоватого песка, хорошо прогретый на солнце. Берег тут был пологий, с ровным твердым дном - одно удовольствие купаться. Близнецы наплавались вволю, а потом Жиенна расстелила на песке широкое полотенце, сняла купальный костюм (короткая сорочка без рукавов и штанишки до середины бедер), развешала его на ветках вербы и улеглась позагорать под вечерним солнцем. Бласко тоже снял короткие купальные панталоны, повесил на куст, уселся рядом с сестрой на своем полотенце и сказал:

- Между прочим, у меня ощущение, что за нами подсматривают.

Сестра вяло махнула рукой:

- Я бы удивилась, если б не подсматривали. Хе, небось ждут, что мы сейчас трахаться начнем, раз уж разделись. Черт с ними, пусть ждут. Не собираюсь я сидеть в мокрой сорочке из-за каких-то озабоченных местных.

Бласко шевельнул пальцами, создавая несколько крохотных поисковых огоньков, и пустил их в разные стороны. Усмехнулся:

- Один из любопытных - дядин конюх. Второй - садовник. Залез на башенку на левой пристройке и пялится. А вот двое других - вон на том острове, - паладин махнул рукой, указывая на островок, поросший ивняком и камышами. До островка было около полумили.

- С той стороны длинная коса, и тянется она от владений Ибаньеза, между прочим. Может, это как раз Ибаньезовы громилы на нас пялятся.

Жиенна повернулась на живот, подставив солнцу округлые мускулистые ягодицы. Сказала:

- Они далеко. И пусть только попробуют подобраться поближе. Мы ведь им вломим и без всякой магии, а?

- Конечно. И вообще это бабушкин берег, не должны бы они сюда лезть. А всё-таки мне не нравится это... Учитывая дурную славу Ибаньеза и его приятелей, и всеобщую местную озабоченность, - Бласко сосредоточился на том огоньке, который сновал по островку. - Сейчас я им устрою веселье.

Жиенна встревожилась:

- Что ты задумал?

- Ничего особенного, не беспокойся. Просто там... на острове... о. Ага! Ну, теперь получите! - Бласко быстро влил в огонек побольше маны, пошевелил пальцами, сплетая заклинание, и отпустил его, лег на полотенце, закинув руки за голову.

- Слышишь, как вопят? - удовлетворенно сказал он.

И правда, по воде с острова донеслись неразборчивые вопли.

- Что ты сделал?

- Осиное гнездо на них уронил. Как раз над ними на вербе висело, - усмехнулся паладин. - Пусть попрыгают и побегают.

На островке на берег выскочили два здоровенных парня и попрыгали в воду, нырнув с головой. Над ними кружилось темное облако осиного роя. Парни вынырнули, глотнули воздуха и тут же занырнули снова.

- Так им и надо, - Жиенна снова повернулась на спину. - Жаль, что нельзя было приказать осам искусать им задницы и морды. Но так тоже неплохо.

Преследуемые осами здоровилы, время от времени высовывая из воды головы, поплыли в сторону зарослей камыша - видимо, сообразили, что там осам будет сложнее их атаковать.

Солнце спустилось ниже, стало прохладно, и близнецы, свернув полотенца, оделись и покинули пляжик.

Как Бласко и говорил, этим вечером уже не было никакой сырости, потому ужин на галерее всем был только в удовольствие.


Утром следующего дня близнецы наткнулись на новую жертву неведомой напасти. Овца валялась у самой дороги на общинной земле сразу за камнезнаками Гонзалезов. И была убита не больше чем полчаса назад.

Осмотрев ее, Бласко глубоко задумался. Жиенна же вошла в транс и стала прощупывать окрестности, выискивая малейшие нарушения в тонком плане.

- А может, мы не то ищем? - вдруг сказал паладин, прерывая ее медитацию. Жиенна встрепенулась:

- Что ты имеешь в виду?

- Вот ты только что просматривала тонкий план. И что ты там увидела?

- А ничего. Почти ничего. Совсем немножко темных воздействий, слабенький след некротической энергии... но всего этого очень мало для вот такого, - показала она на овечий труп. - Фон здесь самый обычный, ничего этакого нет.

- Если бы это было что-то вещное, осязательное, так сказать, то были бы и зримые следы, - Бласко почесал нос. - Но их нет. Я их даже в тонком плане не вижу. Но чувствую легкую, едва уловимую вонь. А что, если это... если это результат действия какого-то заклинания? Заклинания, направленного на овец извне... Отложенного и избирательного заклинания... Как думаешь?

Сестра посмотрела на овцу, перевела взгляд на брата и медленно проговорила:

- Хм... Теоретически... Теоретически это возможно. Но... Только если это магия крови. И не простая, а очень хитровывернутая.

- Подробнее, - попросил брат. - Нас-то пока не особо этому учили. Способам распознавать и противостоять кровавой магии как раз и будут учить после отпуска. А до этого только самое основное - как почуять, чем опасно... Вас ведь наверняка подробнее обучали, а?

- Да. По сути нас обучали теории магии крови - да и вас должны будут учить, особенно тех, кто в храмовники собирается. Видишь ли... По крови можно сделать много чего, это ты и так знаешь. И даже можно создать такое заклятие, которое будет убивать на расстоянии, выбирая жертву по целому списку признаков. Точное, узко направленное, отложенное, с кучей условий заклятие. Простому самоучке это не под силу, Бласко. Это должен быть очень опытный, очень хорошо магически образованный человек. Сам ведь понимаешь, где попало такие знания не получишь - а значит, кровавый маг где-то у кого-то учился...

Она огляделась, выбрала подходящий камень и села на него. Достала из кармана широких брюк свой мажеский блокнот, раскрыла там, где были общие схемы, и принялась чертить карандашом сложный узор линий:

- Смотри. Выбор цели - овцы. Добыть здесь овечью кровь дело нехитрое. Все здешние овцы родственны, для улучшения породных качеств даже стараются скрещивать близкородственных. Так что просто слепить заклинание и запустить по крови - не получится. Наступит овечий мор во всей округе.

- А если овечий мор - это и есть цель?

- Сомневаюсь. Его можно вызвать куда более простым способом, и не таким зрелищным. Просто наслать болячки - это может любой самоучка как раз. Нет, тут явно другие намерения. Смотри на схему. Итак, цель - какие-то определенные овцы. Помнишь ведь - страдают только овцы Гонзалезов, Канеро и поселян, кто у Роблесов арендует. Да и мы находили только овец с соответствующими клеймами. Значит, вот здесь стоит ограничение на выборе цели, - Жиенна ткнула карандашом в схему и изобразила соответствующую руну. - Кровавый маг должен вплести в заклинание указание на принадлежность овец определенным людям. Это сложно, но можно. Не знаю толком, как. Но вроде бы для этого кровь этих людей не нужна. Потом... способ убийства овец тоже надо прописать. Это где-то здесь, - она начертила на схеме несколько рун и черточек. - А время действия заклятия - здесь.

- Сложно как-то, - покачал головой Бласко. - Да это же магоформула шестого порядка получается, не меньше. Это должен быть какой-то уж очень хорошо обученный маг крови. Или обычный, но все равно хорошо обученный.

Жиенна нарисовала на схеме еще несколько линий и рун и вздохнула, разглядывая получившееся:

- Да. Очень сложное, многокомпонентное заклинание... Тот, кто его делал, имеет уровень не ниже магистра. И тут не только магия крови. Сдается мне, тут еще и некромантия... Не просто так же черви и падальщики туши не трогали, пока мы очищение и экзорцизмы не применили. Очень сложная схема, очень...

Бласко взял ее блокнот, принялся разглядывать схему. Вздохнул:

- Да уж. Но ты-то раскусила эту схему. Ты точно уверена, что хочешь быть беллатрисой, а не дознавательницей по заклинаниям?

Сестра пожала плечами:

- Скучно ведь. Да и то - где дознавательнице магию боевую применять? Ну нет, зря я, что ли, тренируюсь как проклятая. В лаборатории засяду только на старости лет.

Брат вернул ей блокнот:

- Понимаю. Слушай... Положим, это и правда магия крови. Но... зачем? Чего хочет этим добиться неведомый кровавый маг?

- Доставить неприятности владельцам овец хотя бы. Мор... мор бы затронул всех. А тут страдают только вполне определенные люди. Значит - это какие-то недоброжелатели бабушки, сеньора Канеро и поселян из Трех Оврагов и Подхолмья.

- И почему я сразу подумал про Ибаньеза и Салисо? - хмыкнул Бласко. - Но все-таки как-то глупо - ради мелочной пакости прибегать к такой сложной магии. И знаешь... я вот еще кое-что вспомнил. Среди паладинов ходит такая байка... про черного паразита. Слыхала?

- Нет.

- В общем, байка она и есть байка, материальных подтверждений никаких, только рассказы тех, кто вроде бы такое видел. Кто-то верит, кто-то нет. Этот черный паразит внесен в "Кодекс сомнительных тварей", и там написано, что его существование не доказано. Но все-таки свойства описаны. Так вот, это такая дрянь, которая, по мнению тех, кто с ней сталкивался, возникает в местах, где есть паутины сил, и при этом в старые времена слишком много занимались некромантией или демонопоклонством. Ну, по крайней мере все, кто утверждает, что имел дело с черным паразитом, говорят, что это происходило именно в таких местах. Они считают, что это какое-то порождение потоков сил и остаточных малефикарских заклятий с некротическими эманациями. Сама по себе эта штука существовать долго не может, потому обязательно вселяется во что-то живое и жрет его изнутри. А когда жрать уже нечего, то паразит вылезает и ищет себе нового носителя. Магия и мистические силы на него почти не действуют, но зато очень хорошо действуют железо и призрачное пламя. Если в него всадить меч и призвать призрачное пламя на клинок, паразита можно уничтожить. Но с концами, никаких остатков, которые можно было бы исследовать.

- Хм... И ты думаешь, что тут может быть черный паразит? - Жиенна посмотрела туда, где валялась мертвая овца. - Но... если это так, то он тут точно не один. Помнишь же - прошлой ночью двенадцать овец за раз.

- Ну, это возможно, - пожал плечами Бласко. - И если это правда, то я не знаю, как с ним разобраться. Вроде бы он покидает носителя только когда внутри жрать нечего... или когда носитель гибнет от других причин. А как обнаружить его в живой овце - понятия не имею.

Жиенна встала с камня и опять пошла к овце. Бласко двинулся за ней.

Инквизиторка вынула из ножен свой кинжал, закатала рукава жакета и блузы, и, наложив на руки и клинок очищающие чары, а потом защитные, принялась копаться внутри овцы, вороша остатки внутренностей кинжалом.

- Знаешь, какой-то этот черный паразит слишком переборчивый и обожравшийся, - сказала она, вынимая из овечьего брюха кусок печени на острие кинжала. - Смотри сколько жратвы оставил. А ведь хищники первым делом печень стараются сожрать подчистую. А потом уже остальное.

- Тоже верно. Значит - малефикарья магия? - погрустнел Бласко.

Жиенна очистила клинок кинжала, огляделась и, никого постороннего не увидев, скастовала водяной шарик, раздавила его в руках, чтоб смыть овечью кровь, и на всякий случай еще раз наложила очищающие чары.

- Может быть. И если так, то тогда мы просто обязаны сказать бабушке, и пусть она напишет и в вашу канцелярию, и в местную коллегию Инквизиции.

- Я бы... я бы немножко еще подождал, - паладин посмотрел на овечью тушу.

- Чего?

- Не знаю. Но мне кажется, грядущее таскание барашка как-то с этими овечьими убийствами связано, - признался брат. - Не могу понять, почему и как оно может быть связано. Но вот кажется мне так, и всё тут.

Из них двоих интуиция была лучше развита у Бласко, и сестра знала: его "кажется" - это не просто придурь, и есть все основания к этому "кажется" прислушаться.

- Хорошо. Когда там оно намечается?

- А в эту седмицу. Бабушка говорила, что сразу после таскания они с дядей в Сакраменто уедут, заранее, там же во вторник собрание гидальгос, так она хочет пораньше, чтоб про нас поразузнать. Они бы и в седмицу уже поехали, но хотят посмотреть, как я на Гнедке выступлю.

- Как думаешь, чего нам ждать?

- Понятия не имею. До седмицы еще три дня, за это время мы что-нибудь выясним, я надеюсь, - вздохнул паладин. - Кстати... давай сегодня местных порасспрашиваем. Бенито этого, например. Понимаю, тебе с ним лишний раз общаться не хочется, но... всегда ведь можно прибегнуть к воздействию, а?

Жиенна кивнула.

Они вернулись к лошадям и поехали в село, больше ни о чем не говоря. Каждый думал об одном и том же: странной, пугающей загадке, с которой они тут столкнулись нежданно-негаданно.

Бенито с приятелями поджидал близнецов сразу на въезде в село. Парни сидели на каменном низком заборе, угощались пивом из тыквенных фляг и грызли местное лакомство - жареные коренья лопуха. Бласко еще в детстве, когда близнецы приезжали к бабушке в гости, жареный лопух пробовал, и никак не мог понять, что местные в нем находят.

- О, явились! День добрый, сеньоры, - ухмыляясь и обмазывая близнецов сальным взглядом, сказал Бенито. - А конь знатный, дядя, небось, дал?

- День добрый, - ответил Бласко. - Да, дядя Эрнандо, узнав, что я записался на таскание, решил дать мне своего Гнедка.

- Ну, хороший конь - уже половина дела, - сказал Эугено. - Лишь бы ты на нем держался крепко, студент.

Бласко пожал плечами:

- Да пока не жаловался. Ну, парни, где тут потренироваться можно?

Бенито закрыл свою флягу, скомкал бумажный кулек из-под жареных лопуховых корней, заодно вытирая им руки, и бросил под забор. Свистнул, и из распадочка слева от дороги выбежал буланый конь под седлом. За ним поднялись еще две лошади - пегая кобыла и такой же мерин. Бенито легко взобрался на буланого, Эугено и Ксавиер запрыгнули на своих.

- Поехали вон туда. Там у нас дальний выпас, на нем тоже ручьи есть, как на выгоне, а овец почти нет. Можно погонять хорошо, посмотрим, на что ты годен.

- А ты, я полагаю, лучше всех местных верхом скачешь? - спросил Бласко. Бенито расплылся в самодовольной ухмылке:

- А то. Подхолмские говорят, что их Хуан лучше, но врут. Просто ему везло так, что он трижды подряд выигрывал. Немудрено, ведь он, засранец, перед каждым тасканием к Салисовым близнецам бегал, подарками их обсыпал, вот они только ему и давали, остальным отказывали... А теперь вообще дают только тем, кто из Дубового Распадка, сволочи... Своих ублажают и удачей одаряют... А мы вот без ничего остались... Лавочниковы близнецы слишком малы, им пятнадцать лет только, еще нельзя - грех ведь перед Матерью и Девой. А больше в наших трех селах близнецов-то и нет... Слушай, ну может, все-таки... а? - уставился Бенито на Бласко и Жиенну чуть ли не умоляющим взглядом. Позади хихикнул Ксавиер и вздохнул Эугено.

- Нет.

- Ну... ну может даже без присовывания и взаимности, а? Я ртом всё сделаю, я хорошо умею, вам понравится, вы только позвольте, - уже всерьез взмолился Бенито.

Жиенна приложила руку ко лбу и покачала головой.

Бласко оглянулся. Эугено и Ксавиер тут же сделали вид, будто разглядывают пейзажи. Паладин посмотрел на Бенито - пристально, взглядом посвященного. Чуток пришпорил Гнедка и поманил Бенито пальцем. Тот, расценив этот жест как намек на согласие, обрадовался и пришпорил своего буланого, догнал Бласко. А Бласко, убедившись, что Ксавьер и Эугено их не услышат, поехал шагом и тихо сказал:

- Видишь ли... Я бы и рад тебе как-то помочь, но не могу. Правда не могу. Я... уже дал обещание, дал не просто так, а у алтаря, в храме. И не могу его нарушить. И Жиенна тоже не может по той же причине. Я знаю, в Салабрии у вас свои обычаи, но мы же не салабрийцы. И у нас в Сальме такие обещания не нарушают, для нас это очень серьезно. Даже если никто не узнает - но мы-то будем знать.

Он не стал воздействовать, решил, что не стоит. Бенито показался ему все-таки довольно порядочным (на свой лад и по местным обычаям), и Бласко надеялся, что тот все же поймет.

Бенито понял и опустил голову:

- Ясно. Жалко. Эх... Ну, оно конечно, если у алтаря - то надо держать обещание. Надеюсь, они, эти ваши избранники, хоть того стоят.

- Еще как, - улыбнулся Бласко. - А насчет таскания... справимся и без всяких Салисовых близнецов. Особенно если будем сообща действовать. От Трех Оврагов еще кто-то будет участвовать?

- Кроме нас? Да полно народу записалось, - Бенито, окончательно осознав, что любовных утех ему не обломится совершенно точно, перешел к делу. - Но они все будут делать что я скажу. А я им скажу, чтоб подхолмским и распадковским мешали сначала до барашка доскакать, а потом - отобрать. А вот мы четверо как раз и будем пытаться барашка удержать. Правила-то знаешь?

- Знаю. Дядя рассказал. Думаешь, он мне Гнедка просто так дал? Он надеется, что я выиграю. Или что по крайней мере Три Оврага выиграют, для Каса Гонзалез это тоже хорошо.

- Сеньор Эрнандо так в тебе уверен? - прищурился Бенито. Без сального взгляда он стал намного красивее выглядеть и вообще оказался довольно приятным человеком.

- Основания у него есть, - уклончиво сказал паладин.

Дальний выпас действительно оказался очень подходящим для тренировки. Эугено вытащил из-под камней баранью шкуру, сшитую в грубое подобие барашка, даже с головой и деревянными "рогами" из изогнутой палки, и набитую чем-то тяжелым. Поставил посреди выпаса, подперев палками.

Пока Бенито и остальные готовились к тренировке, Жиенна улучила момент и тихонько спросила у брата, что тот такое сказал Бенито, отчего не то что непристойные предложения прекратились, а даже раздевающие взгляды.

- Правду сказал, - чуть усмехнулся Бласко. - Ну, не пугайся. Конечно, ничего прямо я не говорил, но по сути сказал правду - что мы дали обещания у алтаря и должны хранить верность тем, кому обещались. И что у нас в Сальме это очень серьезно, в отличие от Салабрии. Он решил, что я про обручение или брачный договор. Ну да нам какая разница, что он решил, если он больше не будет к нам лезть со своими интересными предложениями.

- Ну хорошо, если так. А если он все-таки догадается?

- Не думаю. Здесь никому в голову не придет мысль, что мужчина может добровольно дать обет целомудрия. Салабрийцы в паладины очень редко идут, только по сильному зову сердца. Или как наш полуальв Энрике - из-за суровой необходимости, чтоб от своей фейской родни уберечься. Энрике нам говорил об этом, я вспомнил. О, они возвращаются. Ну, пора тренироваться. Хоть наеденное растрясу.

Жиенна только завистливо вздохнула, спешилась, стреножила своего мерина и пустила попастись в сторонке. А сама села на камень и стала наблюдать за тренировками.

Таскать "барашка" оказалось весело, но при том весьма непросто. Неудобная, тяжелая "туша" так и норовила вырваться из рук, а соперники, наскакивая со всех сторон, пытались дернуть "барашка" то за ноги, то за голову. Наконец, Бласко сообразил перекинуть его через седло перед собой и каждый раз, когда кто-то приближался, крепко хватал "барашка" за загривок, не давая противнику сдернуть его. Очень пригодилось и то, что в Корпусе паладина научили отлично держаться в седле, всяческим хитрым приемам конного боя и вольтижировке.

Нагонявшись по выпасу и выдохшись, парни наконец решили, что надо бы и отдохнуть. "Тушу" спрятали туда, откуда взяли, сами расселись на камнях, пустив лошадей бродить и щипать траву. Бенито наконец развязал вьюк, перед тренировкой снятый им со своего седла, и раздал всем по тыквенной фляге с пивом.

- Славно погоняли. Сейчас выдохнем, пивка хлебнем да и поедем тихим шагом в село, пообедаем. Я заказал у Санчо знатный обед, - сказал он. - А ты, Бласко, наездник хоть куда. Правду, значит, про сальмийских кабальерос говорят, что они в седле рождаются.

На это паладин предпочел промолчать. Впрочем, некоторая доля правды в этом была: бабушка близнецов по отцу происходила из кабальерос, родственных донам Энборсадо, а Энборсадо славились в Сальме своим конным заводом и лучшими лошадьми. И как отличные наездники тоже.

- Бенито, - подал голос Эугено. - А давай Бласко будет барана таскать? Конь у него лучше наших, сам тоже парень ловкий. А мы будем щемить подхолмских и распадковских, чтоб ему не мешали?

- Угу, первым делом Хуану ввалим, и Аймабло, который из Дубового Распадка кожемякин сын, тоже. Потому как удачи у него будет выше головы, к барану его пускать никак нельзя, потом не отберем, - поддержал Ксавиер. - Мне Эмилла сказала, что этот Аймабло как приехал в Каса Салисо позавчера, так из кровати близнецов и не вылезает. Трахаются втроем так, что дом трясется. Даже жрать не выходят, Эмилла им полные подносы таскает прямо в покои.

Жиенна усмехнулась:

- Ну и пусть трахаются. Он все силы на это и потратит, а на таскании вареный будет.

Местные парни переглянулись. С такой точки зрения они на это еще не смотрели. Ксавиер усмехнулся, Эугено фыркнул в кулак:

- Бьюсь об заклад, Салисо это в голову не пришло! А хорошо бы, чтоб так и было.

- Если бы... Салисо, выходит, хотят, чтоб Аймабло за них выступал... А значит, сеньора Салисо уж о таком точно подумает. Да и сам Аймабло не дурак... - поморщился Бенито. - Плохо. Это еще тот хитрозадый сучий вылупок. Подлый, юркий, мелкий, при том очень ловкий и сильный. Его прабабка неблагой альвой была... Его, сучонка, надо сразу будет ущемить попробовать, тут Ксавиер прав.

Бласко пожал плечами:

- Справимся. Не хочу показаться хвастуном, но я как-то дрался с полуальвом. Бока ему намял изрядно, хотя, конечно, и сам люлей отхватил. А полуальв - это всяко посерьезнее, чем восьмушка.

Парни с уважением посмотрели на широкие плечи Бласко, и Ксавиер, допивая пиво, сказал:

- Мы этого восьмушку гуртом уделаем. Скажем нашим парням, пусть сразу Хуана и Аймабло щемят, их, конечно, свои защищать кинутся, будет свалка, но нам главное, чтоб ты и Бенито первыми до барана доскакали. Барана хватать будешь ты, Бенито только вид сделает. И того... ты дубинку прихвати маленькую, чтоб барана сразу оглушить. И шило длинное, чтоб ему в глаз вогнать да и убить, только смотри, без крови. Ударишь в уголок глаза, или лучше в ухо, и обломишь сразу, чтоб не видно было. Так, конечно, не очень по правилам, ну да лучше так, чем если у него живого что оторвут. Это ведь хуже не придумаешь. Сумеешь барашка сразу укотрупить?

Бласко вздохнул:

- Дядя говорил мне. Думаю, справлюсь.

- Не справишься - я тогда у тебя барана заберу и сам сделаю, - сказал Бенито. - А потом обратно махнемся. Как вот только что менялись. И того... ты сапоги потяжелее надень. И с голенищами повыше, чтоб колени прикрывали. Пригодится. Когда с боков наскакивают, то норовят лошадь пнуть покрепче или всаднику по колену врезать. Так что ты стерегись, чтоб не пнули. Некоторые в носки сапог гвозди вбивают... Это не по правилам, но кто там видит... Так что если видишь, что к тебе чужой норовит вплотную сбоку наскочить - пинай первым.

Бенито закрутил флягу, поднялся:

- Ну, поехали обедать.

В траттории явно их ждали. И вообще похоже, что среди местной молодежи Бенито пользовался авторитетом и был заводилой. В тратторию набилось довольно много парней и девушек, потому пришлось сначала вытерпеть громогласное представление близнецов местным, а потом заявление от Бенито, что "к Гонзалезовым с предложениями всякими не приставать, они никому не дают, потому как обручены, и у них в Сальме после обручения чужим давать не принято, всем понятно?". На это в траттории раздался разочарованный гул, но спорить с Бенито, конечно же, никто не стал. Сам же Бенито уселся в эркере за лучший стол, усадил рядом близнецов, и к ним присоединились Ксавиер и Эугено. Остальные заняли столы в зале.

Еда была вкусной, хотя, конечно, не особо изысканной. Подали суп с потрохами и лапшой, потом - перловку с бараниной и овощами, приготовленную в широком плоском котле или даже скорее глубокой сковороде, салат из рубленых яблок, местной белой редьки, не горькой и хрустящей, и шпината, ячменные лепешки с маслом и много светлого, довольно хорошего пива, к которому полагались маленькие сырные бублички. Несмотря на опасения близнецов, что обед затянется, плавно перетечет в танцы и прочее веселье, а потом в ужин и пьянку, никто не упился, и после обеда все довольно быстро разошлись по своим делам. Провожая близнецов, Бенито спросил, куда они сейчас, и, узнав, что в гости к сеньоре Салисо с визитом вежливости, помрачнел:

- Не надо бы вам туда ехать. Ну, конечно, из вежливости требуется. Но... про старую Салисо говорят, что она ведьма. Сглазить может - как мне сплюнуть. Вы того... потом, как домой ехать будете, заехали бы в Каса Роблес. Кармилла за полреала хороший наговор от порчи и сглаза делает.

- Спасибо за совет, - Жиенна решила воспользоваться моментом для расспросов и, прибегнув к своей безотказной улыбке, принялась за дело. - А скажи, Бенито... Я слышала от садовника бабушки, что сеньора Салисо за что-то Гонзалезов не любит. Не знаешь ли, за что?

- Да кого она вообще любит-то, эта старая лиса! - Бенито сплюнул. - Злобная, завидущая баба, спит и видит, как бы кому гадость какую сотворить. В прошлом году в Овиеде выставка была, князь решил устроить большую ярмарку, чтоб на ней все доны и гидальгос с доминами выставляли кто что хочет и кто во что горазд. Со всей Салабрии туда посъезжались. Ну, старый Роблес нам от своего имени дал право участвовать, и мой отец пиво повез, пили же только что - хорошее, правда?

Жиенна и Бласко кивнули. Бенито продолжил:

- Ну вот, а ваша бабушка отправила на выставку лучших овец. И сеньор Канеро тоже. А у Салисо кроме овец тоже пивоварня есть. И когда присуждали награды по округам, то за пиво отец и сеньор Роблес получили первое место, за курдючных овец - ваша бабушка, а за тонкорунных - сеньор Канеро. Вот Салисо и обзавидовалась. Народ болтает - зимний овечий мор и копытная гниль с паршой ее рук дело. Наколдовала, не иначе. Только кто ж докажет... и своим близнецам она запретила трахаться со всеми, кроме тех, кто на их землях живет и в Дубовом Распадке... А теперь волколаки появились. Тоже, думаю, она их вызвала. Потому как пока что волколаки грызли овец у всех, кроме Салисо и распадковских. Ну еще те подхолмские не пострадали, кто у Ибаньеза землю арендует. Вот наши и думают, что это Салисо...

- А почему Ибаньеза не трогали? - счел нужным влезть Бласко.

- Да потому что два сапога пара! Рубио к Салисо постоянно таскается, и с ее близнецами трахается. Эмилла, кузина Ксавиера, в Каса Салисо горничной служит, рассказывала...

Ксавиер, доселе молча стоявший рядом, кивнул, и сказал:

- Хотя я думаю, что Ибаньеза не трогают, потому что с него и взять нечего. И вообще в Дубовом Распадке болтают, что порчу наводят Кармилла и Роблес. Даже хотели пойти Кармиллу в озере утопить, если овцы болеть продолжат.

- Я что-то не поняла, - помотала головой Жиенна. - Бенито же говорит, что в Дубовом Распадке с овцами порядок?

- Я такого не говорил, сеньорита, - возразил Бенито. - Я сказал, что волколаки их не трогают. А мор и копытная гниль и там тоже хорошо прошлись. Не знаю, как они справились, говорят, все-таки мага вызывали из Сакраменто. Наших-то Роблес вылечил, мазь сделал целебную. Ну... насчет Кармиллы и чтоб ее топить - тут наши парни возмутились, сказали - Кармилла же из Трех Оврагов, хоть и ведьма. И если кто и имеет право ее топить - так только свои же. Ну мы и дали понять распадковским, что пусть только попробуют к Роблесу сунуться - сильно пожалеют.

- Вот еще, выдумали - единственную нормальную ведьму в округе топить. А к кому мы тогда за наговорами от Салисова сглаза ходить будем? - добавил Ксавиер. - Эх... словом, вы там, у Салисо, осторожнее. Чтоб чего не вышло часом. Там, фигу в кармане держите, когда с ней говорить будете - ну, по возможности. Еще можно завязки панталон двойным узлом завязать, и в сапоги по серебряной монете кинуть... И обязательно к Кармилле за наговором потом зайдите.

Близнецы поблагодарили за совет, распрощались с парнями и поехали в сторону владений Салисо. Дорога шла через Дубовый Распадок. Заезжать туда не хотелось, и близнецы, не сговариваясь, повернули в сторону, на очень плохо наезженную дорогу, отмеченную на карте, но на самом деле заметную только по низеньким стоячим камням на обочинах.

На гребне холма, объехав село, они свернули к большой дороге, и там, возле камнезнаков, отмечающих земли Салисо, Жиенна остановилась:

- Знаешь... болтовня болтовней, а меры надо принять.

- Какие меры? - не понял Бласко.

- От сглаза и порчи, - вздохнула инквизиторка. - Конечно, нас сглазить нельзя, но помолиться всё равно не помешает.

Она достала из кармана четки и погрузилась в молитву.

Паладин последовал ее примеру. Он не особо верил в то, что сеньора Салисо - глазливая ведьма, но... здесь и без того творилось много странного, так что лучше принять меры заранее, тут Жиенна права.

Помолившись, они снова двинулись в путь. Село Дубовый Распадок осталось позади, в распадке между двух холмов. Впереди же простирались такие же вересковые пустоши, как и в той стороне, где располагались владения Роблесов и Гонзалезов. По пустошам были разбросаны купины деревьев, узкие ручейки и россыпи известняковых валунов, кое-где торчали древние менгиры разных размеров. Словом, типичный салабрийский пейзаж, недаром вся северная часть Салабрии называлась "Брезалес" именно из-за этих пустошей. Правда, именно здешние места к Брезалес не относились, в отличие от них были хорошо обжитыми и довольно богатыми. И, в общем-то, безопасными, не то что собственно Брезалес. Здесь нечасто встречались бестии, фейские шалости были довольно безобидными и тоже нечастыми, и даже местное население, тихонько соблюдая некоторые языческие обряды, совсем уж в ересь не впадало и в храмы ходило исправно.

Об этом Бласко и сказал сестре, когда они остановились оглядеть окрестности.

- В этих местах, как нам наставник Карлос говорил, редко паладинов приходится вызывать, - сказал он. - Вот севернее - совсем другое дело. Он за шесть лет, что служил в Салабрии, сюда, в округ Сакраменто, только два раза ездил, и то по мелочи - один раз медоваров-вересковиков приструнить, а второй - из-за магии приворотной. А зато на север, в Брезалес, чуть ли не каждый месяц мотаться приходилось. Из-за бестий и нежити.

- Значит, то, что тут творится - для этих мест дело непривычное, - сказала на это Жиенна. - Тогда почему же местные до сих пор паладина не вызвали?

- Полагаю, если бы мы не приехали, они бы попробовали поохотиться на волколаков, конечно же, безуспешно - и тогда бы уж и вызвали, - пожал плечами брат. - И если мы с тобой так и не разберемся с этим, то и вызовут... Но знаешь... если так, то мне будет стыдно.

- С чего бы? Ты всё-таки младший паладин, студент по сути. Никто от тебя и не ждет, что ты справишься со сложной задачей, - рассудительно сказала Жиенна. - То есть конечно, если ты справишься, твои наставники тебя похвалят, это само собой. Но если нет - не вижу причин стыдиться. С водяниками же ты разобрался, например. А тут явно дело куда как посерьезнее.

Бласко вздохнул:

- Всё равно. Эх, ладно. Но согласись - было бы очень здорово, если бы мы с этим разобрались сами, а?

- Это точно.

Они спустились со взгорка, поднялись на еще один, и с его гребня увидели усадьбу Салисо, расположившуюся на склоне следующего взгорка. Как и остальные усадьбы гидальгос в этих местах, Каса Салисо отличалась очень своеобразной архитектурой, то есть была попросту нагромождением как попало прилепленных друг к другу построек разных времен. Ее окружал яблоневый сад, большой и ухоженный, а ниже, у подножия взгорка, протекал довольно широкий ручей, по берегам которого раскинулись огороды. На склоне недалеко от усадьбы виднелся виноградник, а на ручье стояла мельница с большим водяным колесом. Рядом с мельницей по берегу ручья протянулась вереница домиков - видимо, приусадебный хуторок. Главенствовало над вереницей здание, похожее на пивоварню. Может быть, это она и была: во дворе громоздились бочки и ящики.

Жиенна достала свой гномский лорнет и принялась рассматривать усадьбу:

- Богато живут. Уж точно богаче бабушки. И чего сеньора Салисо всем завидует? - она навела лорнет на большое окно третьего этажа центральной "башни" и замерла. - О... Ого. Мда-а...

Бласко забрал у нее лорнет и посмотрел туда же.

- Ох ничего себе! Я думал, местные преувеличивают...

На третьем этаже происходило полнейшее непотребство, отлично видное в трехкратный лорнет. Большое многостворчатое окно было раскрыто, вечернее солнце как раз светило прямо в него на широкую кровать. А на кровати трое голых молодых людей, два парня и девушка, вовсю ублажали друг друга. Один из парней был довольно крепким и непривычно белобрысым для салабрийца, а остальные двое - чернявыми и тощими, явно те самые близнецы Салисо.

- Любопытно даже, откуда у них столько сил, они же такие тощие, - Бласко вернул сестре лорнет. - Если правда всё остальное, что про них говорят, то они только то и делают, что трахаются.

- Наверняка пьют какое-то зелье, причем необязательно магически приготовленное. Фейский корень какой-нибудь или что-то в этом роде, - пожала плечами Жиенна. - Ничего удивительного.

- Фейский корень? Тьфу, - скривился паладин. - Тогда мне их даже немножко жаль. Я один раз его настойку пил, ну, когда перед поступлением в Корпус хотел на всю жизнь натрахаться, а от каждодневного траха стоять плохо стало.

- Хм... кажется, я что-то такое помню, была одна ночка... очень, м-м-м, веселая. А это ты, оказывается, фейский корень принял. И как оно? - полюбопытствовала сестра, пряча лорнет. - Правду говорят, что от него членом можно гвозди забивать?

- Ну, гвозди забивать не пробовал, - Бласко мрачно усмехнулся. - Первые два часа радовался могучему стояку, а потом стало как-то тревожно. Повезло, что девушка попалась понимающая, может, помнишь - наша однокурсница Мариэтта? Ну вот, я ей сказал, отчего это, так она еще подружку привела, как потом оказалось - с кафедры целителей. Мы полночи втроем трахались, а потом ее подружка заклинанием действие фейского корня убрала. Как сказала - могла и сразу, но очень хотелось досыта потрахаться, а дураки, которые бы рискнули целый стакан настойки фейского корня вместо ложки хлопнуть, как я, ей еще не попадались. Хорошо, что она это сказала уже потом, наутро. Мне так стыдно стало, что провалиться под землю захотелось. Очень надеюсь, что она об этом не трепалась потом налево и направо.

Жиенна покачала головой:

- Да, вот это ты тогда чуть не влип. От стакана этой настойки и помереть можно.

- Не напоминай, я уже потом об этом в справочнике зелий вычитал, - вздохнул Бласко. - Знаешь, всё-таки в нашем целомудрии есть большое преимущество: по крайней мере подобных глупостей не наделаешь.

- Это точно, - улыбнулась сестра.

- Если они, - он махнул рукой в сторону усадьбы. - Если они принимают это зелье, то сеньора Салисо рискует остаться без сына. Тем более что у него телосложение не самое здоровое.

- Да уж, - согласилась Жиенна. - Ну что, поехали? Интересно, ради гостей они прекратят свое веселое занятие?

- А вот увидим. Поехали.


Гостей в Каса Салисо углядели только когда Бласко и Жиенна въехали на мостик через ручей, от которого поднималась к крыльцу усадьбы мощеная дорожка. Встречать вышла только хозяйка Каса Салисо, и она гостям ничуть не обрадовалась, и даже не приложила никаких усилий, чтоб хотя бы из вежливости изобразить улыбку. Смотрела на них мрачно и с кислой миной, говорила недовольным голосом и даже пообедать не предложила, как вообще-то полагалось по салабрийским законам гостеприимства. Близнецов провели в столовую, а не в гостиную, на столе отвернули с краю тканую узорчатую скатерть и застелили столешницу простой льняной, даже без мережки и бахромы по краю. Подали чай и к нему - корзинку с овсяным печеньем и розетку с яблочным повидлом. Сеньора Салисо всячески давала понять, что гостям не рада и хорошо бы им не задерживаться. Жиенна же назло ей делала вид, будто намеков не понимает, щебетала вовсю и изображала из себя наивную веселую горожанку, не знающую сельских обычаев. Между делом поинтересовалась:

- А где ваши наследники, сеньора Салисо? Бабушка говорила мне, что они близнецы, нам так интересно! Мы еще ни разу не встречали других близнецов, ведь это такая редкость!

Бласко, не рискнувший участвовать в этом балагане полноценно, старательно закивал.

Сеньора Салисо при этих словах стиснула в пальцах печенье так, что оно рассыпалось крошками, и процедила сквозь зубы:

- Они в отъезде. Надолго. Они у меня очень занятые люди, не то что кое-кто другой.

Паладин еле удержался, чтоб не расплыться в похабной усмешке. К тому же сверху благодаря раскрытым окнам слышны были очень недвусмысленные ахи, охи, стоны и требования "наяривать", "лизать поглубже" и "крутить жопой".

- Очень жаль, нам бы так хотелось познакомиться! - махнула длинными пушистыми ресницами Жиенна, и сеньора Салисо, собрав губы в куриную гузку, уставилась на нее завистливым взглядом. Бласко тут же сунул руку в карман под столом и скрутил фигу. Паладина и инквизиторку, конечно, нельзя сглазить, и этого он не боялся совершенно. Просто очень захотелось ткнуть сеньоре Салисо фигу в нос, а приличия не позволяют.

- Не сегодня. И вряд ли в ближайшие дни, - выдавила сеньора Салисо и раскрошила второе печенье. - А вас разве сеньора Людовика не ждет к ужину? Уже вечер скоро, а после заката на пустошах опасно.

- Правда? - изобразила удивление Жиенна. - А мы пока ничего такого не заметили. У вас тут очень спокойно, тихо и красиво по вечерам, гулять по пустошам так хорошо! Не то что в Фартальезе, там даже ночью шумят и на улице могут пристать всякие лаццароне.

- В Фартальезе нет волков. А у нас есть.

- Мы не боимся волков, - сказал Бласко. - У меня пистоль имеется.

Сеньора Салисо хотела на это что-то ответить, но тут во двор кто-то влетел верхом, стуча копытами, вскрикнула служанка, раздалась крепкая салабрийская ругань, грохнула входная дверь, прогремели подкованные сапоги и в столовую ввалился высокий плечистый мужик с неаккуратной бородой и красноватым носом. И с порога заорал:

- Ты охренела, ведьма старая? Ты чего творишь-то!!! Мы так не договаривались!

- У меня гости, Рубио, не видишь, что ли? - холодно ответила на это сеньора Салисо.

Мужик запнулся, перевел мутный взгляд на близнецов:

- Го-ости? Это еще кто такие?

- Внуки Людовики, - хищно оскалившись, представила близнецов Салисо. - Детки ее старшей дочки. К бабушке на каникулы приехали. Близнецы, как видишь.

- Во как. Приехали, стало быть, на каникулы, - Рубио с грохотом отодвинул стул и уселся прямо напротив Жиенны, уставился на нее похабным взглядом. Жиенна прикрыла глаза ресницами, сохраняя на лице полную невозмутимость. Бласко напрягся.

- Какая милашечка! Прямо конфетка, так бы и облизал всю с ног до головы! А что, не всё ж твоим засранцам заноситься, теперь есть кому людей радовать кроме них. А, милашечка? - и Рубио наклонился к Жиенне, протянул руку к ее колену, но тут она резко распахнула ресницы и глянула на него пронзительным инквизиторским взглядом. Рубио отшатнулся, руку убрал.

Бласко встал, надел шляпу и процедил сквозь зубы, едва сдерживаясь:

- Приятно было познакомиться, сеньор Рубио. Нам пора ехать, сеньора Салисо. Позвольте откланяться.

Жиенна тоже встала, легким движением пальцев отряхнула ткань брюк на правом колене (за которое ее хотел, да не схватил Рубио):

- Спасибо за угощение, сеньора Салисо. Было невероятно вкусно.

Сеньора Салисо одарила ее крайне неприязненной миной, но Жиенна сделала вид, будто не заметила. Рубио попытался было встать и все-таки ухватить ее за рукав, но теперь уже Бласко пригвоздил его взглядом, Рубио даже икнул.

Быстро покинув усадьбу, близнецы отвязали от перил крыльца лошадей, и, пришпорив, поскакали через мостик, а выехав на дорогу, припустили рысью. Доехав до начала подъема на взгорок, пустили лошадей шагом, и Бласко наконец отвел душу, выдав целую тираду цветистой сальмийской нецензурщины.

- Полностью с тобой согласна, - сказала Жиенна, когда он замолчал. - Мы чуть не попались... А может, и попались - если эти двое сообразят, с чего вдруг Рубио так сразу от меня отцепился. Полагаю, сеньора Салисо тут же станет всем рассказывать, что внуки сеньоры Гонзалез - колдун и ведьма.

- Черти б ее взяли, эту Салисо! На одно надеюсь - не сообразят, - вздохнул Бласко. - Да и то, что нам еще было делать? Этот Рубио, по-моему, из тех, кто по-хорошему не понимает. С ним или так, или морду набить.

- Это точно. Знаешь... Когда Бенито меня взглядом раздевал, мне его пришибить хотелось - а теперь, как этот урод на меня попялился, так те Бенитовы взгляды мне кажутся очень невинными, - поморщилась Жиенна. - Я и не сдержалась, пришлось к воздействию прибегнуть... Да и твои глаза увидела и поняла - еще немного, и ты его пристрелишь прямо там. У тебя даже рука к пистоли потянулась.

Бласко моргнул:

- Что, правда? Ну, я, конечно, очень разозлился, когда он тебя "милашечкой" и "конфеткой" назвал... Но про пистоль не думал. Решил - если он тебя лапнуть попытается, в ухо ему двину... Чем бы это кончилось - одни боги ведают.

- Ничем хорошим уж точно... Зато хоть на Ибаньеза посмотрели. Хорошо, что мы не стали на его земли соваться, - вздохнула Жиенна. - Как-то мне теперь страшновато. Он настоящий выродок, способен на что угодно.

Жиенна поежилась. Ее способности к восприятию были больше, чем у брата, и наставницы в инквизиторском колледже обучили ее особым умениям допрашивать и вообще видеть людскую сущность глубже и основательней. Паладинов тоже обучали такому, конечно, но дознавателями становились только самые способные.

Паладин оглянулся, посмотрел на усадьбу и встревожился:

- Зараза, он за нами скачет. Давай-ка пришпорим лошадей. Не хочу, чтобы он нас догнал. Мы с ним, конечно, справимся, но лучше пока не связываться.

- Чтоб его разорвало! - бросила в сердцах Жиенна, ткнула пятками своего Лютика, и близнецы поскакали на взгорок, надеясь перевалить через его гребень раньше, чем туда поднимется скачущий во весь опор Рубио Ибаньез, к которому присоединились еще три всадника, видимо, те самые его приятели. Они выехали откуда-то со стороны то ли мельницы, то ли пивоварни.

Рубио и его громилы нахлестывали лошадей и догоняли близнецов, а Жиеннин Лютик, как назло, вдруг начал прихрамывать - то ли подкову потерял, то ли забил ногу, да и вообще скакуном был неважным, в отличие и от Гнедка, и от Ибаньезовых салабрийских верховых.

- Холера!!! - выругался Бласко. - Выхода нет, надо как-то за гребень перевалить, чтоб они нас хоть полминуты не видели. Набросим "маскировочный плащ" и переждем в сторонке. Или попробуем кастануть телепорт.

- А если увидят, как мы кастуем?

- Предлагаешь позволить им нас догнать? - Бласко приблизился к Жиенне, наклонился к ней и схватил за талию. - Давай, ко мне на седло! Гнедок двоих вынесет, а Лютику легче будет.

Сестра послушалась, высвободила ноги из стремян и, придерживаемая братом за талию, ловко перебралась на Гнедка, уселась позади Бласко и обхватила его за пояс. Паладин, одной рукой держа поводья своего коня, второй схватил поводья Лютика. Прихрамывающий мерин всхрапнул облегченно и побежал ровнее, но всё равно из-за него и Гнедок сильно замедлился.

- Готовь каст, как только за гребень перевалим - набрасывай.

- А если не получится? - Жиенна оглянулась. Четверка громил их догоняла, и быстро. - Может, пусть догонят? Разве мы с ними не справимся?

- Сама же сказала - Рубио полный урод, он на всё способен. Приятели его небось такие же отморозки. Лучше попробовать обойтись без драки. Ну, давай же, готовь каст! Не получится - я нас телепортирую на тот выпас, где тренировались, я его хорошо запомнил. Если что - в селе заночуем или попросим Бенито нам сопровождение устроить.

Жиенна вздохнула и принялась тянуть ману и строить заклинание. Бласко почувствовал сработавшую мистическую синергию и возблагодарил за это Деву. Теперь точно маны и сил хватит и на "Маскировочный плащ", и на такой дальний для него телепорт.

Он не боялся драки как таковой - был уверен, что они вдвоем справятся с четырьмя отморозками. Вопрос только в том, как именно. На поясе Ибаньеза Бласко заметил большой тесак и бандольер с патронами для пистоли. Значит, в седельной кобуре у Рубио хоть одна пистоль да есть. И у его прихлебателей тоже. И наверняка они попробуют пристрелить Гнедка и Лютика, как только приблизятся на выстрел. А могут попытаться и Бласко пристрелить. Этого паладин не боялся - святая броня у него получалась хорошей, и несколько выстрелов должна была выдержать. У Жиенны тоже, да еще оба умели кастовать щиты. Но это означало выдать себя. К тому же на лошадей бы щитов не хватило, а лошадей было жалко. А еще придется стрелять в ответ. Не то чтоб Бласко сожалел бы, убей он того же Рубио, но убивать всё равно не хотелось. Да и в ближнем бою ведь придется бить наверняка - а значит, насмерть. Так что паладин решил по возможности попробовать этого всего избежать.

Рубио выстрелил, когда близнецы уже были на гребне. Жиенна рефлекторно потратила часть маны на щит, и только поэтому пуля прошла мимо. Выстрел напугал лошадей, и даже хромающий Лютик поднажал, рванул вперед, чуть ли не обгоняя Гнедка. Почти готовый "Маскировочный плащ" разрушился, Бласко это почувствовал, тут же перетянул на себя оставшуюся у Жиенны ману. Крикнул:

- Их не видно?

- Нет пока! Мы уже ниже гребня! - ответила Жиенна, еще не поняв, чего хочет брат.

- Хвала Деве!

И он начал быстро строить какой-то боевой каст, вкладывая в него почти всю ману. Сестра, почуяв движение сил и боевую магию, тут же потянула ману, передавая ее брату.

Позади глухо ухнуло, земля под ногами лошадей дрогнула так, что они чуть не покатились кубарем, сбились с галопа, но замечательный Гнедок тут же выровнялся, и перепуганный, но сообразительный Лютик - тоже.

Взметнулось облако пыли, зашуршало что-то и тут же послышались отборные салабрийские матюки.

А паладин, подтягивая ману из сестриного резерва, быстро построил телепорт, впервые в жизни - на полном скаку, и у него это получилось.

Хлопнуло, на миг ослепило голубоватой вспышкой. Кони проскакали еще немного, сбитые с толку резко изменившейся обстановкой, и остановились. Лютик жалобно заржал.

- Слава Пяти, у меня вышло, - выдохнул Бласко. - И тут никого нет.

Жиенна огляделась:

- Это же бабушкины камнечлены!

- Угу. Я в последний момент поменял ориентиры. Не знаю, почему. Но получилось.

Бласко снял шляпу и платком вытер вспотевший лоб. Потом они оба спешились, Бласко подошел к Лютику и осмотрел его ногу:

- Подкова на одном гвозде болтается. И копыто треснуло...

Сестра погладила своего мерина по морде:

- Бедняга, натерпелся. Ничего, у дяди Эрнандо хороший конюх, сумеет помочь.

Бласко подтянул маны и кастом "Плевок василиска" прилепил подкову на место и заделал трещину:

- Надеюсь, продержится, пока доберемся до бабушкиной усадьбы. Но поедем всё равно оба на Гнедке. Хорошо хоть Ибаньеза и его приятелей сейчас и здесь можно не опасаться.

- А кстати, что именно ты там кастанул?

- "Дрожь земли", - Бласко забрался в седло и подал сестре руку. - Мне как раз перед отпуском этот каст мэтр Джироламо показал. Это больше стихийная магия, чем боевая, но строится по второй боевой формуле. Покажу как, он несложный, только маны требует до черта много.

- А эти уроды не поймут, что это была именно магия? - Жиенна устроилась позади брата, и они потрусили в сторону усадьбы Гонзалезов.

- Не думаю, для них оно было больше похоже на оползень. Я постарался направляющие пустить параллельно склону, чтобы большой кусок дороги обрушить, они должны были в самый низ взгорка съехать. Боюсь, сеньоре Салисо придется заново прокладывать там дорогу.

- Так ей и надо. До чего же мерзкая тетка! И жадная какая! Обедом не угостили, мало того - скатерть отвернули, а нам постелили какую-то тряпку, и чашки поставили старые, у меня даже со сколом была. А печенье! Тьфу! Пересушенное и несладкое. И повидло засахарившееся... Жадина она, эта Салисо.

- И завистливая до ужаса, - добавил Бласко. - И она правда ведьма. Слабая, но что она сглазить может и порчу навести - охотно верю. Нас-то не получилось, а вот Лютику досталось. Я не сообразил, что ведь лошадей надо защитить... а должен был. Сеньор Теодоро мне бы за такое высказал много... неприятного.

Сестра вздохнула:

- Ну, мы оттуда убрались, и слава богам. Раздумывать и рассуждать будем попозже, сейчас я соображаю плохо. Веришь, нет - испугалась. Даже стыдно теперь.

- Да чего уж там, - Бласко тоже вздохнул. - И я испугался. Хм... Как думаешь - расскажем бабушке и дяде?

- Даже не знаю. С одной стороны, я бы не стала. Но с другой... а что если этот урод Ибаньез сунется на бабушкины земли? Надо предупредить.

- Эх. Тогда расскажем, только... как-нибудь без особенных подробностей. И рассказывать будешь ты, у тебя лучше получается.

Жиенна только вздохнула, и до самой усадьбы они ехали молча - сказывались пережитый испуг (хоть и не сильный, но близнецы до этого уже давно никого и ничего не пугались) и магическая усталость.

Сдав Лютика конюху (Бласко не забыл незаметно снять заклятия с его копыта), близнецы, помыв руки в рукомойнике возле конюшни, пошли прямо на крышу пристройки, где уже накрывали ужин. В этот раз на столе были рыбные блюда, и близнецы с удовольствием отдали им должное, особенно пирогу с рыбой и карасям в сметане. Запивали светлым пивом.

- Хорошее пиво, - похвалил Бласко. - По-моему, мы такое же сегодня в траттории в Трех Оврагах пили. Нас Бенито угощал.

- А, пивоваров сын? Стало быть, подружились? - обрадовался дядя. - Ты его попроси, чтоб поучил тебя разным приемам для таскания.

- Так уже, мы еще во второй день с ним сначала на кулаках помесились, а потом подружились, - улыбнулся Бласко. - Сегодня тренировались барана таскать.

- А-а, то-то, смотрю, проголодались, - бабушка придвинула к нему блюдо с пирогом. - Может, надо было бы мяса подать?

- Спасибо, рыба тоже хорошо, - Бласко подумал недолго и взял еще кусок пирога.

Дядя поинтересовался:

- А как вы ему объяснили, что вы хоть и близнецы, но никому, хм, не даете?

- Сказали, что у нас в Сальме так не принято, - ответил Бласко. - И что мы вроде как обручены, и оттого никому не даем.

- Молодцы, это вы правильно додумались, - похвалила бабушка. - И не соврали, и прямо не сказали.

Жиенна положила себе карася в сметане, ковырнула его вилкой и сказала:

- М-м... Мы сегодня еще к сеньоре Салисо с визитом вежливости ездили.

Бабушка и дядя переглянулись. Дядя спросил:

- И как она вас приняла?

- Очень плохо, - скривилась Жиенна. - Ужином не угостила, чай подала какой-то бледный, как будто его уже два раза перед тем заваривали... И печенье овсяное. А чашки были надколотые! Да еще она на нас так смотрела, что я прямо порадовалась, что нас с Бласко сглазить нельзя.

Дядя прижал пальцы ко лбу, благодаря богов:

- И хвала богам за это!

Бласко повторил его жест и сказал:

- Нас-то нельзя. А вот лошадей - можно... Мы об этом как-то не подумали, и у Лютика копыто треснуло и подкова отпала.

- Плохо, - вздохнул дядя Эрнандо. - Но справимся. А пока, Жиенна, возьми какого хочешь в конюшне.

- Спасибо, дядя, - искренне поблагодарила его инквизиторка. - Но на этом ведь неприятности не кончились... Когда мы у сеньоры Салисо были, к ней приехал Рубио Ибаньез, вломился как к себе домой и стал на нее орать. А потом нас увидел. Сообразил, что мы близнецы, и начал ко мне приставать. Пришлось мне на него, хм, по-особому, по-инквизиторски посмотреть. Иначе никак не мог угомониться.

- Вот сучий вылупок, чтоб его поплющило да искорячило! - выругался дядя. - Он там один был или с громилами своими?

- В дом зашел один. Мы побыстрее убрались оттуда, но оказалось, что громилы с ним были. И когда мы уж на склон стали подниматься, они погнались за нами. Тут-то и оказалось, что Лютик захромал. Пришлось мне Жиенну на седло взять, - признался Бласко. - Не хотелось, чтоб они нас догнали. Потому что кончилось бы плохо. Может, я бы его даже пристрелил.

- Если бы ты его пристрелил, тебе бы все спасибо сказали, - вздохнула бабушка. - А тебе самому ничего бы и не было. И поверь - даже не пришлось бы алькальду говорить, что ты паладин. Достаточно было бы сказать, что Рубио на тебя напал и к Жиенне приставал с непристойными желаниями.

- Руки марать не хотелось. Правда... правда, когда мы от них удирали, пришлось к магии прибегнуть, телепорт построить. Но они не видели. Да и не до того им было - оползень случился, половина склона под ними обрушилась. Ну а мы этим и воспользовались, чтоб оттуда убраться, - закончила рассказ Жиенна.

- Всё равно эти сволочи так просто не отцепятся, - дядя потер лоб. - Так что вы будьте осторожны. И, Жиенна, я тебе тоже пистоль дам. На наши земли они не сунутся, конечно, но в селе и на общинных землях прицепиться могут. Вы там старайтесь сами не ходить, Бенито расскажите. Треховражные парни терпеть Ибаньеза не могут, так что на них можно рассчитывать. Ну и, само собой, к Салисо больше не надо ездить.

После ужина и мыльни Жиенна и Бласко поняли, что как-то слишком устали, потому, помолившись, повалились на кровать и, улегшись поудобнее, принялись наконец обговаривать сегодняшние приключения.

- Ну, что мы теперь знаем совершенно точно? - спросила Жиенна. И тут же сама загнула один палец:

- Первое: сеньора Салисо - ведьма.

- Угу, - кивнул брат. - А Рубио Ибаньез - полный урод. А также то, что сеньора Салисо очень заинтересована в победе своего игрока в таскании барашка. И еще то, что у нее с Рубио какие-то дела. Помнишь, он орал, что они так не договаривались?

- Помню. Значит, второе, третье и четвертое. И это всё связано между собой. А еще мы узнали, что неведомая напасть почему-то не трогает овец Салисо и тех поселян, кто арендует у Ибаньеза. И поселян из Дубового Распадка. Смекаешь?

- Угу, - снова кивнул Бласко. - Неведомая напасть для Салисо очень даже ведомая. Хочешь сказать, что это она сотворила такое могучее заклятие крови?

- Возможно, - Жиенна накрылась одеялом. - Но я не почуяла в доме Салисо никакой кровавой магии. Ни в доме, ни от нее самой.

- А от Рубио? - Бласко тоже завернулся в стеганое одеяло, наполненное шерстью. - А то я не успел...

- Я тоже, - вздохнула она. - Не успела. А потом не до того было. И вот поэтому я думаю, что все-таки надо как-то за ним последить. Но как-то так, чтобы на его земли не соваться. Самим, в смысле.

- Ну и как ты собираешься это провернуть? - Бласко даже высунул голову из-под одеяла.

- Пока не знаю. Завтра подумаем, - Жиенна зевнула. - А теперь давай спать.


Утром после завтрака дядя позвал близнецов в самую дальнюю комнату одноэтажной пристройки. В этой пристройке жилых помещений не было, только всякие кладовки, и у многих из них имелись отдельные двери во двор. У дальней комнаты тоже, а еще из нее можно было попасть в башенку.

Кроме дяди в комнате обнаружились еще четверо мужчин - его пастухи и объездчик, и крепкая мускулистая тетка, которую дядя представил как старостиху приозерного хуторка, прилегающего к Каса Гонзалез. А сама комната оказалась битком набита самым разным оружием. Дядя Эрнандо занялся проверкой самопала, один из пастухов натягивал тетиву на арбалет, второй молотком обстукивал крепление рогатины, третий чистил старый охотничий самопал, тетка примерялась к большому копью, а объездчик крепил на древко наконечник с двумя заточенными крюками.

- Готовимся к охоте на волколаков, Бласко, - пояснил дядя. - Вот проверяем оружие. Хочу побольше народу собрать, глядишь, и изведем тварей. Простые пастухи загонщиками будут, а вот эти ребята и Анья - забойщиками. И ты тоже, если хочешь. С самопалом-то обращаться умеешь?

- Конечно. У вас хороший, кстати, хоть и не гномий, а ингарийский. Надо попробовать, как он в деле. Патроны к нему есть?

Дядя ногой придвинул к нему ящик:

- Да целая куча. Как раз недавно купил, правда, пришлось самопал с собой аж в Овиеду тащить, чтоб там под него подобрать. Так что можешь пострелять, проверить. А для остальных самопалов самим заряды крутить придется... Очень уж они старые у меня. А тебе, Жиенна, может, лук дать? Умеешь пользоваться?

- Какая сальмиянка не умеет? - пожала плечами инквизиторка. - Только можно я сама выберу?

- Да пожалуйста, выбирай. Наконечников вон полно, тоже набери какие надо, Дамиан стрел с ними наделает. А то стрел маловато у нас хороших.

Жиенна стала пересматривать луки, проверяя каждый на изгиб. Бласко подошел к стойке с ручным оружием и стал примеряться к палицам. Конечно, они с Жиенной не верили в то, что в здешних землях завелся волколак, но не говорить же это дяде. К тому же поохотиться на волков вполне можно было бы. Бласко покрутил в руке шипастую палицу:

- Я бы еще вот эту штуку взял. Как раз хорошо волколака в лоб приложить... А когда сама охота будет?

- Ну, сначала таскание проведем, в седмицу с утра. Во вторник собрание гидальгос в Сакраменто... значит, не раньше четверга. Мы с сеньором Канеро хотим еще на том собрании побольше народу на нашу охоту привлечь - чтоб уж наверняка.

Проверять самопал и лук пошли на задний двор, то есть за одноэтажную пристройку - как сказал дядя, если Бласко попадет не в мишень в виде набитой опилками бочки, а в стену, то это не страшно, задняя стена пристройки сложена из камня и окон в ней нет.

Паладин зарядил самопал, привычно вскинул к плечу, принял удобную позу с опорой на отставленную назад ногу, навел и выстрелил. Ингарийские самопалы, конечно, не то что гномьи, но из всего огнестрельного оружия, что делали люди, они были лучшими. И к ним подходили гномьи патроны с огнепорошком. Стоили, конечно, такие патроны недешево, и дядя Эрнандо купил с обычным порохом, подешевле, так что выстрел получался громче, но при том слабее. Бласко не учел, что в патронах порох, и закашлялся, случайно вдохнув дым. Но в нарисованный на бочке кружок попал.

- Силен, парень! - с уважением сказал дядин объездчик. - Из такого самопала с плеча палить мало кто может. Мы-то хотели его на телеге укрепить, на поворотной треноге.

- Да с телеги и придется стрелять, не с коня же, кони-то у вас наверное к самопаловой стрельбе непривычные, - Бласко вложил второй патрон, на сей раз разрывной, и навел на бочку. - А пните бочку, чтоб покатилась.

Анья могучим пинком опрокинула бочку, и та, глухо громыхая, покатилась вдоль стены. Бласко выстрелил, полетели щепки.

- Ничего себе, - сказала Анья, подойдя к останкам бочки. - Надеюсь, волколаку башку точно так же разнесет.

От бочки остались только обломки и куча опилок, а оба донышка выбило с концами.

Жиенна, натянув тетиву, решила опробовать лук. Два пастуха повесили на крюк, вбитый в заднюю стену пристройки, три старые циновки из рогожи, сложенные пачкой. Инквизиторка, зажав две стрелы мизинцем, еще две воткнув в землю рядом, быстро украсила мишень аккуратной кучкой стрел. Дядя подошел посмотреть и восхитился:

- Прямо одна к одной, красота. Ну, волколаку точно конец... Жиенна, а ты не хочешь в стрельбе посоревноваться? После таскания обычно турнир лучников устраивают, чтоб и другие, кто в таскании не участвовал, тоже могли бы хватку и мастерство показать. Думаю, дочку Салисо ты точно обойдешь.

Инквизиторка хищно усмехнулась:

- С радостью, дядя. Я им покажу, что такое сальмиянка с салабрийской кровью! Только стрел бы мне хороших, длинных, с гусиными перьями.

- Дамиан тебе сделает какие хочешь, - сказал сеньор Эрнандо. - На это он мастер. Раньше-то моя Станса, пока дома жила, любила это дело, а теперь некому, ну надеюсь, Дамиан не забыл еще, как стрелы мастерить. И, между прочим, в юные годы твоя матушка тоже стрельбу любила.

- Так она меня и научила, - улыбнулась Жиенна. - А потом я еще у лучшей ковильянской мастерицы училась уже сальмийской манере. Сальмийский лук побольше этого, там свои приемы нужны. У нас ведь в старые времена, когда междоусобицы были, все женщины умели и из лука стрелять, и коротким мечом пользоваться. И это стало традицией.

Бласко подошел к старой яблоне и поднял паданку. Показал Жиенне, та кивнула, наложила на тетиву стрелу. Бласко размахнулся и швырнул яблоко повыше. Жиенна вскинула лук и почти сразу же спустила тетиву. Пронзенное стрелой яблоко упало к ногам объездчика, тот поднял его:

- Ого, сеньорита, вот это выстрел! Ну, Салисовой дочке тяжко придется. Но она тоже не лыком шита, стреляет хорошо.

- Вот и посмотрим, - Жиенна выдернула стрелы из мишени. - Посмотрим, кто кого. По-моему, пора сеньорам Салисо показать, что не век им тут быть во всём лучшими, а, как думаете, почтенные, дядя?

Все закивали. Семейку Салисо все Гонзалезовы домочадцы и арендаторы с работниками явно терпеть не могли.

Об этом и заговорили близнецы, когда после обеда пошли на укромный пляжик и, наплававшись, улеглись загорать на полотенцах.

- Сдается мне, эта взаимная, хм, нелюбовь порождена вовсе не победой бабушки на каком-то овечьем конкурсе, - сказал Бласко, закинув руки за спину. Его поисковые огоньки сновали неподалеку, так, на всякий случай. Жиенна, даже не открывая глаз, только ресницами дрогнула, соглашаясь:

- Мне тоже так кажется. Тут что-то глубже и старше. Может быть, даже старше, чем бабушка Людовика. Как думаешь, если мы у нее напрямую спросим - расскажет?

- Сомневаюсь, - вздохнул паладин. - А то бы она нам уже рассказала.

Он тихонько сплел заклятие, отгоняющее комаров и прочих насекомых, и накрыл им весь пляжик. А сестра принялась размышлять вслух:

- Здешние гидальгос ведь все друг другу родня. Все - и Гонзалезы, и Салисо, и Роблесы, и Канеро, и даже этот урод Ибаньез - это кузены или племянники дона Фонтеса в разной степени родства. Салабрийские домены большие, куда больше, чем у нас в Сальме, по сути домен здесь - это земли одного рода, потому-то здешнее дворянство и женится постоянно друг на друге. Чтоб наследственную аренду не потерять, - Жиенна почесала кончик носа. - Бабушка мне говорила. К инцесту тут отношение куда попроще, чем в других провинциях. Почти как в Орсинье, где инцестом считается только если родители с детьми, но, конечно, не настолько. Те, кто соображает, что это нехорошо в первую очередь для здоровья их же детей, стараются все-таки супруга находить со стороны. Бабушка сказала, что дядя отписал Максимильяно, чтоб он обязательно себе какую-нибудь дворянскую дочку нашел не из округа Фонтес. А Стансу и Лилию вообще учиться отправили в Модену аж.

Бласко протянул руку к стоящей неподалеку корзинке, вынул из нее пару яблок, одно дал сестре, во второе впился сам:

- По Салисо не скажешь, что они такие дальновидные. Вид у них какой-то нездоровый - что у самой сеньоры, что у ее близнецов. Но ты это к чему?

- К тому, что вражда кроется наверняка вот в этом. В том, что они все тут родня. Может быть, сеньора Салисо хотела, чтоб Максимильяно женился на ее дочке. Или сына хотела женить на Стансе, а бабушка и дядя отказали. Не зря же наших кузин услали аж так далеко. А сеньора Салисо и обиделась на отказ. К тому же если б Максимильяно женился на ее старшей дочке, а ее наследничек - на Стансе, то Салисо могла бы как-то подгрести под себя еще и земли Гонзалезов. Достаточно было бы, чтоб померли бабушка и дядя, а у Макси появился наследник... и тогда и самого Макси можно было бы... того.

- Хм... Возможно, ты права. Но как-то это всё очень мерзко, - Бласко догрыз яблоко и забросил огрызок далеко в озеро. К огрызку подгребли трое гусей и принялись драться за него. - Чем дальше, тем мне эта сеньора всё меньше нравится. А Рубио Ибаньез... он-то сюда каким боком?

- Думаю, таким, что Салисо его для всяких гадких дел использует, - Жиенна тоже выбросила огрызок на поживу гусям. - А может, теперь он - кандидат в мужья старшей дочки, его земли тоже лакомый кусок... Не знаю.

- Ты хотела как-то за ним последить, - напомнил Бласко. - Так, чтоб при том не соваться на его земли самим.

- А, точно, - Жиенна села, потянулась. - Есть у меня одна мысль... Что, если мы попробуем зачаровать, например, голубя? Возьмем голубя в бабушкиной голубятне, на него печать подчинения и дальноглядные чары с привязкой на себя... и отправим полетать вокруг Ибаньезовой усадьбы.

Паладин задумался, просчитывая сложность заклинаний.

- Ну-у... даже не знаю. Это непросто. И очень ненадежно. Думаешь, почему этим способом уже давным-давно никто почти и не пользуется, кроме совсем уж дилетантов, которым ману девать некуда?

- Так нам же ненадолго, и сомневаюсь, что там есть хоть какие-то защитные амулеты от подслушивания и подсматривания.

- Это заклятие может развеяться или исказиться от чего угодно, и если оно исказится, то можно получить совсем непредсказуемую обратку, - вздохнул Бласко. - Мэтр Джироламо говорил - даже от солнечного света. Очень уж оно неустойчивое. А знаешь почему? Потому что изначально такое только на крови делали. Потом уже переделали под обычную магию, но без крови оно работает очень плохо. Ты же не собираешься на крови магичить?

- Упаси меня Дева, - скривилась Жиенна. - Холера, ты прав. Это нам не подходит. Ну, есть еще способ... взять бумажного голубя, зачаровать и запустить куда надо.

- Сомневаюсь, что получится. Ведь это заклинание - для записок и писем, а чтобы можно было что-то подсмотреть, нужно дальноглядный амулет к нему прибавить, а из-за этого еще придется дополнительно на птичку летучесть кастовать... И какие-нибудь чары незаметности. Нет, это слишком для нас сложно, - возразил паладин.

Жиенна начертила на песке магическую схему и принялась просчитывать заклинание. Бласко внимательно наблюдал. Закончив подсчет, инквизиторка ткнула пальцем в центр, где было обозначено необходимое количество маны:

- Вот где для нас проблема. Так-то мы бы смогли соорудить такую птичку. Но на такое расстояние даже наша синергия, если сработает, все равно не поможет... Были бы мы предметниками, было бы проще намного. Эх, ну и ладно.

- Ну и пес с ним, - Бласко встал, принялся одеваться. - Пойдем, в самом деле, в дом. Всё равно скоро ужин, я хочу спать пораньше лечь, чтоб завтра с утра в село поехать, еще потренироваться барана таскать. Заодно заглянем к Роблесу, посмотрим, как там у него дела. И дядя прав - надо Бенито про Ибаньеза рассказать, что он к тебе приставал. Если в Трех Оврагах терпеть не могут ни Салисо, ни Ибаньеза, то это нам на руку.

Жиенна затерла свою схему, сняла с веток полупросохшие купальные костюмы, и близнецы ушли ужинать.


И опять ближе к утру близнецы одновременно проснулись от кошмара и страшного воя.

Жиенна запустила маленький световой огонек (в спальне вместо ночников-светошариков у кровати стояли подсвечники с плафонами, и зажигать свечи было лень), села на кровати:

- Опять то же самое. И - слышишь - собаки-то молчат.

Бласко поворочался, выполз из-под одеяла:

- Угу. Чертовня какая-то. Почему мы слышим этот вой, а другие - нет? Ведь... Ведь от такого воя весь дом должен был проснуться, гавкали бы собаки, бегали бы слуги... Но тишина.

- Может это потому, что мы - маги? И вой на самом деле слышен только в тонком плане? - вздохнула Жиенна. - Если б услышать его не во сне... может, тогда бы мы сумели понять, что это такое.

- Я вот подумал... вряд ли бы мы услышали его, бодрствуя, - покачал головой паладин. - Я помню, нам наставник Чампа рассказывал, что есть сущности, которых почуять можно только во сне или в глубоком медитативном трансе... О.

Он хлопнул себя ладонью по лбу:

- Какой же я дурак!!! Как я сразу не сообразил!!!

Жиенна нащупала комнатные тапки, вылезла из кровати, надела халат:

- Так, погоди. Раз уж мы проснулись, то давай займемся делом. Но сначала - по нужде и прочее.

Она скрылась за дверью чуланчика с ночными вазами, а Бласко, тут же почувствовав позыв к тому же самому, набросил халат и подошел к дверце, нервно переминаясь с ноги на ногу. И сказал:

- Ты права. Пока все спят, мы можем попробовать все-таки вычуять этого... так сказать, волколака. И это... ты там побыстрее, мне тоже очень надо.

- Знаю, - глухо буркнула из-за двери сестра. - Сейчас.

За дверью звякнула крышка ночной вазы, потом зажурчала вода в умывальнике, и через полминуты Бласко наконец сменил сестру на сортирном посту.

Когда он, умывшись, вернулся в спальню, Жиенна уже была одета и нетерпеливо притопывала ногой.

- Давай одевайся поскорее. Надо бы на пустоши попасть, пока еще темно и нас толком никто не увидит.

- Это будет непросто, надо же как-то лошадей из конюшни вывести... - Бласко чуть не упал, пытаясь попасть в штанины второпях.

- Да зачем. Темно же, никто не видит. Можем телепорт построить. Я хорошо помню взгорок с бабушкиными камнечленами. И тот уютный распадочек, где мы тренировались пару дней назад. Там как раз нам никто и не помешает.

Она была права. Если бы они пошли выводить лошадей, то вполне могли бы разбудить конюха, пришлось бы либо объяснять, куда и зачем они среди ночи собрались, либо воздействовать на него так, чтобы не задавал лишних вопросов и не болтал. Эта магия была посложнее, чем обычные паладинские и инквизиторские воздействия, и давалась близнецам плохо. Так что телепорт - лучшее, что можно придумать.

- Ну, куда? К камнечленам или в распадок? - спросила Жиенна, уже готовя телепорт.

- Давай к камнечленам все-таки, там обзор лучше, пес его знает, как сработает чутье в распадке, - подумав, сказал Бласко. - Чампа говорил, что иногда во впадинах и оврагах бывают искажения, да и просто смотреть сложнее...

Вид с дороги у камнезнаков и правда был отличный. Лунный свет озарял озерную долину и пустоши. Усадьба Каса Гонзалез четко выделялась на озерном берегу темным силуэтом с двумя яркими точками фонарей. За озером усадьба Ибаньеза виделась просто мутным пятном, и там не горел свет. Каса Роблес тоже была темной. И на пустошах вокруг - ни огонька.

- Все спят. Одни мы тут дурью маемся, - вздохнул Бласко, оглядевшись. - Тебя учили в глубокий транс входить?

- Конечно учили, но не для того, чтоб в нем чуять, а чтобы молитва была сильнее, - Жиенна на всякий случай достала из кармашка четки и намотала на запястье. - Чуять - это ваше, паладинское дело. Давай пистоль, я тебя посторожу.

Бласко отдал ей пистоль и тесак, сам уселся на округлый камень у подножия менгира и, достав четки, принялся молиться. Входить в глубокий транс сходу, как это делали старшие паладины, он еще не умел. Да и чутье было у него не очень хорошим, но Бласко надеялся, что в трансе он сможет чуять лучше.

Жиенна, поглядывая на брата, застывшего в несколько напряженной позе с полуоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами, глядящими непонятно куда, принялась бродить вокруг камня. Она разослала во все стороны с десяток поисковых огоньков, и теперь прислушивалась к ним, но не чуяла ничего особенного. Недалеко отсюда ворочалось во сне стадо овец, у тлеющего кострища похрапывал, завернувшись в свою войлочную накидку, пастух, беспокойно рыскала овчарка, но от стада и пастуха не отдалялась. В другом месте тоже была кучка овец, возле которой тоже бродила, поджав хвост и почти неслышно поскуливая, собака. Большой круторогий баран, вокруг которого сгрудились эти овцы, лежал на земле, дрожа и конвульсивно дергая ногами. Жиенне это показалось странным и любопытным, но отвлекаться на огонек, чтобы посмотреть поближе, она пока не стала - мало ли что.

Бласко вдруг вскрикнул, чуть не свалился с камня, но тут же пришел в себя. Жиенна подбежала к нему:

- Что такое?

- Я не понял, - он потер лоб, подышал глубоко. - Резкий удар боли, как будто в голове молния шаровая разорвалась. И я выпал из транса. А до того было спокойно, только... какое-то странное ощущение, будто за спиной что-то есть, а обернуться не можешь, чтобы посмотреть. Ощущение, будто кто-то смотрит тебе в затылок. И примеряется, как бы тебе по башке съездить чем-нибудь тяжелым.

Он слез с камня, потер глаза, поморгал:

- Словом, что-то я нехорошее почуял. Только не соображу никак, что это было. Но исходило оно оттуда, - и он махнул рукой в ту сторону, где Жиеннины огоньки и обнаружили барана с овцами.

Сестра отдала ему тесак:

- Знаешь, я в той стороне тоже что-то странное нащупала. Огоньками. Пойдем, посмотрим. Только, пожалуй, сначала на себя святую броню призовем.

Место, вычуянное близнецами, находилось в небольшой впадинке между тремя горбиками, увенчанными валунами. Не успели они дойти до этого места, как им навстречу выбежала, поскуливая, перепуганная овчарка, кинулась в ноги и принялась вертеться вокруг них, все так же скуля. Жиенна погладила ее по лохматой голове, легонько воздействуя. У нее немножко получались чары подчинения, к которым относилось, к примеру, такое полезное заклинание, как "Шоры" - им пользовались боевые маги, когда нужно было успокоить лошадей во время боя или построения сложных кастов. Жиенна еще не умела накладывать полноценное заклятие, но успокоить испуганную собаку смогла.

- Как она дрожит, - сказала инквизиторка, ощупывая овчарку и уворачиваясь от ее языка, которым та норовила в порыве благодарности вылизать девушке лицо. - Не нравится мне это. Видимых ран нет, следов ударов или заклятий тоже не чувствую...

Паладин мрачно вздохнул:

- Чем дальше, тем мне всё больше кажется, что тут какая-то некромантия замешана. Собаки, кошки и лошади хорошо ее чуют и очень боятся.

- Магию крови они тоже хорошо чуют и очень боятся, - ответила ему Жиенна. - Идем дальше, недалеко осталось.

Во впадине, где совсем незадолго до этого Жиенна учуяла группку овец, никаких овец больше не было - видно, когда собака убежала, они с перепугу тоже разбежались во все стороны. А вот баран был. Большой, могучий, круторогий баран с толстым и густым руном валялся на боку, по-прежнему дергая ногами и пытаясь поднять голову. Когда близнецы подошли ближе, то увидели, что какая-то неведомая сила сорвала с его бока большой лоскут кожи вместе с шерстью, размером фут на фут.

Паладин тут же снова вошел в транс, уже не такой глубокий, и внимательно прощупал всё вокруг.

- Все то же самое, что и возле тех растерзанных овец, - сказал он, выйдя из транса. - И по-прежнему непонятно, что ж это такое...

Он призвал очищение, затем круг света. Жиенна скастовала на барана кровоостанавливающие чары, потом заживляющие (насколько сумела, но рассудила так, что хуже уж точно не будет), и наложила слабую "Заморозку" для обезболивания. Баран расслабился и вытянулся на боку, тяжело дыша. Собака подошла к нему, потыкалась мордой и улеглась рядом, принялась вылизывать его рану.

- Одно могу сказать, - паладин уселся на камешек неподалеку, подвесил рядом огонек и влил в него побольше маны, чтоб тот светил поярче. - Это не заклинание. Этого барашка спасло только его густое руно. Давно его не стригли, вон какое отрастил. Наверное, когда стригали овец на стрижку собирали, спрятался, потом к отаре обратно прибился... Вспомни, ведь овцы, которых мы до сих пор находили, были курдючные, у них шерсть короткая. Вот неведомая дрянь у них и вырывала животы. А с этим не вышло. Хм... по крайней мере теперь мы можем совершенно точно отбросить версию с черным паразитом.

- То есть ты думаешь, что это бестия? - Жиенна погладила собаку. - Но какая? И почему нет следов? Почему ты ее не почуял раньше? И собака же испугалась. Насколько я знаю, собаки бестий не боятся.

- Не бестия, - покачал головой Бласко. - Но... Когда я еще был в трансе, кроме прочего я почуял движение сил... очень похожее на остаточные следы телепорта. Кто-то... что-то неподалеку ушло куда-то через телепорт сразу после того, как я получил ментальный удар.

- Именно ушло? - Жиенна подняла голову. - Не пришло и ушло, а только ушло?

- Да. То есть... что-то тут было. Напало на барана. Может, даже не только на этого - мы же проснулись от воя. Я теперь совершенно уверен, что это нечто издает вой в тонком плане, когда нападает. В трансе я его почувствовал как ментальный удар. А потом оно ушло через телепорт. Никакая бестия этого не умеет.

- Так может, это человек? Какой-нибудь колдун-малефикар? - предположила Жиенна. Бласко встал, потянулся:

- Может... Одно могу сказать - не бестия. И не фейри, фейри я бы почуял в любом случае. Вот уж чем-чем, а фейри тут и не пахнет. Ладно, давай в дом, а то уже светает. Вряд ли это нечто продолжит охоту, кажется, мы его спугнули.

Жиенна построила телепорт обратно в их спальню, старательно вплетая ориентиры - у нее получалось хорошо только если она видела, куда перемещается, у Бласко выходило лучше, но после транса и ментального удара он еще не успел восстановить силы.

В спальне они уже не стали укладываться спать. Разожгли в камине остатки углей, уселись на овчины.

- И вот что это было? - вздохнул паладин, вынимая из бумажного кулечка леденец. - А главное - зачем?

- Зачем - понятно. Убытки причинять и страх наводить, пакостить, - пожала плечами Жиенна и вытянулась на овчинах. - А что... Я думаю - все-таки колдун-малефикар. Способный к чарам воздействия. Ходит по пустошам, укрывшись такими чарами, вот его и не видит никто.

- Следы такими чарами не скроешь. Не по воздуху же он летает, - возразил Бласко. - Нет такого заклинания... по крайней мере человек левитировать не может. Даже потомок фейри. То есть... Как бы сказать... в некоторых случаях возможно, но это спонтанная магия, до сих пор не изученная. Как и почему такое происходит, до сих пор разобраться не могут... Можно левитировать предметы, но это требует особых умений и имеет кучу ограничений - да ты и сама знаешь, что чем сложнее предмет, тем сложнее и заклинание для левитации. А левитировать живое существо... Да ну, не может быть.

- Но тогда как? Как он прячет следы? Разве что телепортируется непосредственно к жертвам.

- Ну, это уже больше похоже на правду. Но без ориентиров?

Инквизиторка вынула из кармашка свой блокнот, открыла на уже начерченной схеме:

- Как раз хотела тебе показать. Мне наставницы недавно объяснили очень интересное заклинание - как телепортироваться... или телепортировать что-то без ориентиров.

Бласко взял блокнот, принялся рассматривать схему. Вздохнул:

- Сложная. Шестой порядок... соединение боевой, предметной и магии пространства. И маны надо много. И связка с предметом или существом нужна. Сдается мне, тут попахивает магией крови.

- Угадал. Этот каст придумали в Алевенде... в их Ведьмином Кругу, смекаешь?

Паладин аж рот раскрыл:

- Ого!!! А откуда... откуда оно у твоих наставниц?

- Сам как думаешь? Кое-кого взяли за нежные места, надавили где надо, а потом в Алевенду отправили, как бы в бега. И теперь они там шпионят.

Ведьмин Круг - это было объединение кровавых магов Алевенды и одновременно главная тамошняя магическая школа. Очень многие фартальские малефикары, замешанные в кровавой магии, бежали туда, когда начинало пахнуть жареным. Ничего удивительного, что Инквизиция и Ковен боевых магов постарались внедрить туда своих шпионов. Ведьмин Круг был известен своими смелыми экспериментами - ведь кровавая магия дает огромную силу, хоть и требует огромную плату, а вот совесть и какие-то моральные принципы с ней совмещаются плохо.

Паладин вернулся к схеме, взял карандаш и поставил точку возле одной из ключевых рун:

- Тут, небось, кровавую жертву заменили на обычный источник маны? Или мощный накопитель... Очень уж много требуется... Нам такое не по силам. Так-то мы с тобой могли бы освоить это заклинание, оно по боевой формуле строится, хоть и предметная магия.

- Как раз нам-то и по силам, - усмехнулась Жиенна и ткнула пальцем в другую ключевую руну:

- Гляди, вот привязка. Если бы это было построение обычного телепорта, что бы тут было?

- Ориентиры, - пожал плечами Бласко. - А тут общая руна вставлена.

- Потому она тут и вставлена, что привязка на крови делается, - Жиенна забрала у него карандаш и вписала рядом значок крови. - Скажем, ты хочешь переместиться к другому человеку, где бы тот ни находился... тебе по этой формуле нужно иметь его кровь и вплести ее в формулу. Но мы-то - близнецы. У нас и так общая кровь, нам не нужно ничего никуда вплетать, просто поставить вместо ориентиров друг друга. Понимаешь теперь?

Бласко застыл с открытым ртом, пораженный таким простым решением сложной задачи. Потом закрыл, помотал головой и сказал:

- Значит, мы можем телепортироваться друг к другу. Это интересная мысль. Очень интересная. Надо будет попробовать... И ведь не только друг к другу. К любой родне по крови, наверное?

- Пожалуй. Но все-таки друг к другу лучше всего получится. В описании оригинальной формулы еще было сказано, что так и предметы перемещать можно, но только с привязкой к своей крови. То есть кровавая магия, опять же...

- Другого человека так все равно не телепортируешь, - паладин рядом со схемой добавил несколько значков. - Маны потребуется столько, что тут даже кучей амулетов не обойдешься, нужен мощный источник. Да и то надежность хромает... только самому к кому-то. Или предметы к себе... Хм... наверное, если перевернуть связку, то можно предмет к кому-то отправить... но это сложнее.

- А теперь подумай. Например, у неведомого нам малефикара есть овечья кровь. И он может построить по такой формуле перемещение к любой овце, родственной той, чья кровь у него есть. Вот он и телепортируется, убивает овцу магией и тут же исчезает. А все думают, что это волколаки зверствуют.

- Тьфу. Если это так, то сеньора Салисо заработала на пожизненное в Кастель Кастиго, - сказал Бласко.

- Почему обязательно она?

- А больше некому. Если бы это кто из поселян был, то его бы уже давно местные заподозрили. Кармилла фейским миром стукнутая, она с магией крови ни за что бы не связалась, фейские "подарочки" и магия крови несовместимы, и мэтр Роблес бы тоже по той же причине, она б это заметила и не была б такой спокойной. А Ибаньез мне показался слишком для такого глупым.

- Ну, показался - не значит, что таковым и является, - Жиенна снова улеглась на овчины. - Но это неважно. Ты лучше скажи, что делать будем? Кровавая магия - не шутки. По правилам мы должны известить ближайшую Коллегию или Канцелярию.

- Давай все-таки таскания подождем, - Бласко тоже улегся. От мыслей о том, что кто-то здесь, в этой пасторальной глуши практикует кровавую магию уровня Ведьминого Круга, ему стало жутко. Но упрямство пересилило. - Ну вот не могу отделаться от ощущения, что это важно. Обещаю: сразу после таскания расскажем всё бабушке. И пусть вызывает инквизицию и паладинов. Опытных и всему обученных...

Несмотря на жуть, они все-таки задремали прямо на овчинах у камина, и проснулись не от овечьего блеянья, а от призывающих на завтрак ударов колотушкой в сковородку. Пришлось спешно приводить себя в порядок, чтобы у бабушки и дяди не возникло вопросов, почему они такие вялые, сонные и растрепанные, но при том одетые.

После завтрака близнецы оживились, сонливость пропала. Так что, как и собирались, поехали сначала к Роблесу, а потом в Три Оврага. Бабушке и дяде сказали, что пробудут в селе до вечера. Дядя на всякий случай выдал пистоль и Жиенне.


У камнезнаков близнецы остановились. Жиенна принялась разглядывать в лорнет усадьбу Ибаньеза, Бласко же разослал во все стороны с пяток поисковых огоньков.

- Барана там уже нет, - сказал он, прислушавшись к своему чутью. - Наверное, очухался и собака его увела к отаре. И вообще сейчас всё спокойно.

Сестра сложила лорнет, спрятала:

- Не то чтоб я ожидала что-то высмотреть, но в усадьбе Ибаньеза ничего нового... Завтра таскание барашка, на нем будут все здешние сеньоры... Как думаешь, Ибаньез попытается поприставать ко мне в присутствии остальных?

- Зависит от того, во что ему обошлась моя "Дрожь земли". Если он изрядно побился - не будет. Но если будет... придется все-таки ему вломить. Подозреваю, присутствие других сеньоров его никак не ограничит в непристойных поползновениях. У меня сложилось впечатление, что он плевать хотел на любые приличия, - вздохнул паладин. - Дядя прав, надо о нашем приключении рассказать Бенито и его приятелям. Потому что с Ибаньеза и Салисо станется настроить против нас парней из Дубового Распадка.

Жиенна потрогала рукоять пистоли:

- Жаль, что нам нельзя сознаться, кто мы такие. Это избавило бы нас от целой кучи забот.

- Подозреваю, что Бенито и его компания не стали бы тогда со мной водиться, - мрачно усмехнулся Бласко. - Боялись бы нестояк подцепить.

Сестра ответила только коротким смешком, и почти до самой усадьбы Роблеса они ехали молча. А недалеко от усадьбы зоркая Жиенна вдруг заметила всадников, едущих навстречу.

- Бласко, давай свернем. Вон за те камни, и заедем к Роблесам с другой стороны.

- А там можно заехать?

- На карте была какая-то тропка отмечена... Не хочу пока встречаться вон с теми, мало ли кто это. А так по взгорку поднимемся к усадьбе, оттуда и посмотрим, кто это и куда едет.

Так и сделали. За нагромождением известняковых валунов обнаружилась едва приметная тропка, по ней и поехали, поднимаясь на холмик с Каса Роблес с задней стороны, более пологой, чем та, мимо которой шла дорога. Но если подъем со стороны дороги был сделан двумя поворотами и вымощен выщербленными от времени грубыми плитами, то здесь подниматься было куда неудобнее: из-под лошадиных копыт то и дело сыпалась каменная крошка, смешанная с пересохшим суглинком.

- Что тебя смутило? Мало ли кто может ехать из села по этой дороге... Неужто ты подумала про Ибаньеза? - поинтересовался Бласко.

- Подумала, - кивнула Жиенна. - Не хочу с ним лишний раз сталкиваться... О. А ну-ка, остановись.

В ее голосе появились удивление и настороженность. Близнецы как раз почти поднялись на холмик, собственно, они были на задах усадьбы, у самого сада. Здесь деревья были совсем запущенные, посохшие и одичавшие, сад плавно переходил в пустошь.

Бласко послушался, даже спешился.

- Что такое?

Вместо ответа сестра повела вокруг рукой. Ее зрачки расширились - она вошла в легкий транс. Бласко сделал то же самое.

И почувствовал сразу, что место здесь необычное. Потоки сил, хоть и слабые, складывались во вполне четкую картинку. Он подошел к невысокому камушку, торчащему из травы у самого края сада, и ножом поскреб на нем мох. И даже не удивился, увидев на нем древнюю эллинийскую анаграмму, обозначавшую божество плодородия Диониоса.

- Культ Животворных Начал, - Жиенна подошла к другому похожему камню и тоже содрала мох. - Здесь анаграмма Деметрии. В Таллианской империи этих эллинийских божеств не очень любили, считали конкурентами Кернунну и Аэтазине... Да и в самой Эллинии эти культы были низовыми, простонародными. И очень-очень древними.

Она подошла к третьему камню, тоже соскребла мох:

- Опять анаграмма Диониоса. Камни стоят в ряд... похоже, они ограждали культовое место.

Паладин провел рукой в воздухе, указывая на сад и торчащие за ним крыши усадьбы:

- И место силы. Потоки закручены в колесо, оно медленно поворачивается посолонь, а центр - "башня" Роблесов. Интересно... сеньоры Роблес знают?

- Нынешние - вряд ли, - Жиенна подошла к своей лошади, взяла под уздцы. - Но усадьба на месте поклонения построена не просто так. До меня только сейчас дошло. Одним из символов Диониоса был дуб. Просто так, что ли, у здешних сеньоров фамилия "Роблес"? Это ведь по-салабрийски от слова "робле" происходит, что дуб и означает. Наверное, их предки были жрецами Диониоса. Точнее, потомственными жрецами были те, кто построил усадьбу на месте поклонения после принятия Веры. Так-то нынешние Роблесы вполне могут не иметь к тогдашним никакого отношения.

Она задумалась. Бласко тоже призадумался, разглядывая запущенный сад Каса Роблес. Что-то ему не давало покоя, что-то казалось упущенным из виду, неучтенным. Но что - он никак не мог понять, и решил, что не стоит заморачиваться - вспомнится, и ладно, а не вспомнится - значит, не так и важно.

- Знаешь, потоки сил тут ведь никуда не делись, - подала голос Жиенна. - Наверное, Кармилла ими вовсю пользуется, как думаешь?

- Скорее всего. Но только она к чертовне, творящейся на пастбищах, отношения не имеет. Не может ведьма с "фейским подарочком" заниматься ни кровавой магией, ни некромантией, я уже говорил.

- Я и не сомневаюсь, что она тут не при чем. А вот мэтр Роблес... сейчас повнимательнее на него посмотрим, а? Но сначала глянем, кто там по дороге ехал.


Когда Бласко и Жиенна углубились в сад и обошли правую пристройку, то тут же услышали вопли, и, не раздумывая, оставили лошадей в яблонях и припустили на шум.

На площадке-дворике перед входом в "башню" творилось насилие. Здоровенный детина с мордой в свежих ссадинах держал мэтра Роблеса, завернув ему руки за спину. У самого Роблеса под глазом и на скуле расплывались огромные кровоподтеки, а по спине, бокам и голове детины пыталась врезать деревянная толкушка для картошки, летающая вокруг него по очень замысловатым траекториям. Детина жутко матерился, а мэтр Роблес, грязно ругаясь, пинал его ногами. Неподалеку лежал, скорчившись, и стонал пожилой мужчина с клочковатой седой бородой. Двое громил вцепились в Кармиллу, держа ее за руки, а она вырывалась и брыкалась с невероятной для женщины ее сложения силой. Рубио Ибаньез стоял перед ней в трех шагах и целился ей в живот из здоровенной пистоли.

- Сука, драная ведьма, живо, где баранец? Пристрелю ведь! Куда ты его дела? Где он? Твоя ведь работа, курва! Ну, где?

- Где был, там уж нет, а где есть - не ведаю, - ответила Кармилла, рассмеялась звонко, словно не ей целились в живот из огромной аллеманской пистоли, и лягнула одного из громил под коленку так, что тот чуть было ее руку не выпустил, взматерился и взвыл от боли.

Бласко и Жиенна не стали ждать продолжения. Инквизиторка схватила глиняный горшок с плетня, ограждавшего огородик со стороны двора, и метнула его в голову того громилы, что держал Роблеса, затем выдернула из плетня шест, на котором тот горшок сушился, и бросилась на державших Кармиллу. Бласко в тот же миг, как сестра схватила горшок, выхватил из-за пояса пистоль и выстрелил в Рубио, целясь тому в руку.

Сеньор Ибаньез заорал дурным голосом, выронил пистоль и схватился левой рукой за правую - пуля прошла по предплечью, разорвав кожу и мышцы. Паладин не дал ему опомниться, тут же швырнул в него пистолью, и попал точно куда метил - рукояткой в лоб. Ибаньез повалился наземь и тут же получил увесистый пинок по яйцам, отчего завизжал уже совсем по-свинячьему, беспорядочно размахивая руками и хватаясь то за рану, то за лоб, то за яйца.

Мэтр Роблес вцепился в горло громиле, обалдевшему от прилетевшего в голову горшка, свалил его наземь, и они начали кататься по двору, лупя друг друга и лягая. Черепки горшка крошились под ними с противным скрежетом.

Один из прихлебателей Ибаньеза переключился на Жиенну и, обнажив длинный тесак, кинулся на нее, уворачиваясь от шеста и пытаясь пырнуть ее тесаком, но всякий раз получал то по руке, то по спине или ногам палкой. А второй бандит, как раз когда Бласко пнул Ибаньеза, схватил за горло Кармиллу и приставил ей нож к подреберью. И завопил:

- Прирежу к хренам паршивую ведьму!!!

В этот же момент противник мэтра Роблеса таки сумел отбросить алхимика от себя и подобрал пистоль Ибаньеза. И выстрелил в паладина.

Бласко, развернувшийся к Кармилле, успел присесть, уходя от пули, и она прошла над его головой, попав в ствол старой яблони. Посыпались листья, червивые яблоки и сучки. Жиенна вспомнила, что и у нее есть пистоль, выдернула ее из-за пояса и почти не глядя выстрелила. Пуля выбила известняковую крошку у самых ног громилы с пистолью, тот отпрыгнул, а мэтр Роблес схватил его за ноги и повалил, и они снова начали кататься по земле, мутузя друг друга. Жиенна увернулась от тесака, отбросила свою пистоль, врезала палкой бандиту по руке, сломав при этом палку, тут же махнула ногой, пиная его в грудь. Бандит отлетел на несколько футов назад, ударился спиной о ствол яблони, грохнулся на землю, скорчился и тоненько завыл.

А паладин в то же самое время шагнул к Кармилле и бандиту с ножом, и глянул прямо ему в глаза. Воздействие на разум у него получалось плохо, он умел только отводить глаза или привлекать внимание. А сейчас получилось - то ли на злости, то ли вдруг сработала мистическая синергия с сестрой - но он подавил волю бандита без всякого труда, взломал его сопротивление и подчинил себе - на несколько секунд, но этого хватило, чтобы тот застыл неподвижно. Бласко отобрал у него нож и разжал его хватку на горле ведьмы. Кармилла тут же отбежала к Роблесу и его сопернику, подобрала свою деревянную колотушку и огрела бандита по голове. А Бласко наконец отпустил своего пленника. Тот упал на колени, глядя на паладина с ужасом и раскрытым ртом.

Жиенна пнула в бок своего поверженного врага, подняла пистоль и подошла к брату:

- Веселые какие гости у мэтра Роблеса. Что делать дальше будем?

- А не знаю, - вздохнул паладин. Зарядил свою пистоль и пистоль сестры, отдал ей, свою сунул за пояс.

Жиенна и Кармилла занялись сторожем, а мэтр Роблес подобрал пистоль Ибаньеза, забрал у его прихлебателей ножи и тесаки и покидал всё это в садовую тачку.

Бласко повернулся к Ибаньезу, всё еще скулящему и качающемуся по земле:

- Я сегодня добрый. Забирай своих приятелей и убирайся ко всем чертям.

Ибаньез посмотрел на него с такой лютой ненавистью, что Бласко чуть не вздрогнул. Но выдержка, к его собственному удивлению, паладина не подвела. Он наклонился, сгреб Ибаньеза за воротник, поднял на ноги и сказал, глядя ему в глаза особенным паладинским взглядом:

- Еще раз попадешься мне - пожалеешь, что вообще на свет родился. Понял?

Рубио Ибаньез судорожно кивнул, не на шутку испугавшись этого странного, пронзительного взгляда. Бласко разжал руку, брезгливо отряхнул. Ибаньез отковылял к своей лошади, привалился к ее боку и принялся заматывать раненую руку шейным платком. Побитые совместными усилиями мэтра Роблеса, Жиенны и Кармиллы бандиты не стали дожидаться, когда и их возьмут за воротники, и тоже поковыляли к лошадям. О возврате оружия никто из них не заикнулся.

Под тяжелым взглядом паладина все четверо бандитов взгромоздились на лошадей и, еле держась в седлах, наконец-то убрались из Каса Роблес.

Паладин показал им на прощанье от локтя - известный всей Фарталье сальмийский непристойный и крайне оскорбительный жест, и плюнул вслед.

Мэтр Роблес тронул его за плечо:

- Спасибо большое за помощь, сеньор... Гарсиа, да? Вы появились очень кстати.

- Да не за что, - смутился Бласко. - А кто это вообще такие были? И чего хотели?

Алхимик тяжко вздохнул:

- Неужто не знаете? Сосед вашей бабушки, сеньор Ибаньез, со своими... друзьями. Очень, как вы видите сами, неприятный человек. А чего хотели - а пес их знает, я не понял. Барана какого-то требовали... а какого - поди пойми. У меня овец вообще никаких нету, все это знают, земли-то в аренду уж лет двадцать как дядюшка сдал... Этот Ибаньез как напьется, так ум за разум заходит, и творит что попало, всем уже здесь в печенки влез, с ним только сеньора Салисо и водится, а она, я вам скажу, самая натуральная ведьма, злобная и мерзопакостная. Вот и водится только с такими отбросами, как Ибаньез да его прихлебатели. Да еще, зараза такая, подговаривает распадковских поселян против Кармиллы, сплетни разносит, будто бы Кармилла на овец порчу наводит... Какая порча, Кармилла не умеет такое, наоборот, только снимает.

Подошла Жиенна:

- Хвала Деве, со сторожем ничего страшного. По голове получил и колено разбили, но Кармилла уже чары целительские наложила. Ох, Бласко, как же это у нее легко выходит! Раз - и готово!

Кармилла, услышав свое имя, обернулась:

- Кому лечить, а кому морды бить - каждому свое уменье.

Бласко подошел к ней, помог сторожу встать и повел его вместе с Кармиллой в дом. Жиенна и мэтр Роблес двинулись следом, но сначала алхимик закатил тачку с бандитским оружием в пристройку-"лабораторию" и запер дверь.

В самом доме алхимик сразу пошел на кухню, где долго мыл руки и умывался, даже успели вернуться Кармилла и Бласко. Жиенна молча стояла рядом, ожидая своей очереди. Наконец, мэтр ее заметил и спохватился:

- Ох, простите, сеньорита... Мойте руки, вода еще осталась... Кажется.

Он поднял крышку умывальника, заглянул, вздохнул, взял ведро и вышел из кухни. Жиенна принялась мыть руки, стараясь поэкономнее расходовать воду. Бласко взял второе ведро:

- Пойду помогу. И лошадей привяжу, а то они так и бродят по саду...

Когда за ним закрылась входная дверь, Жиенна посмотрела на Кармиллу особенным, инквизиторским взглядом и сказала по-салабрийски, подбирая слова, в значениях которых была точно уверена:

- Ты поняла, кто мы, верно? Еще тогда, когда мы к вам заехали в первый раз?

- Страж границ и пределов, и служительница Сияющей, - спокойно, не пытаясь отвести глаз, ответила Кармилла. - Вы не сказали никому, и я не скажу никому. Вы хорошие. Вы сможете побороть ужас пустошей.

- Ужас пустошей? То... что или кто убивает овец? - прищурилась Жиенна. Ведьма кивнула:

- Да. Оно убивает овец, а теперь и людей. Рубио потерял своего человека недавно. Пришел сюда, думал - я знаю, где оно. Я не знаю. Везде - и нигде. Страшно мне от того... И не только мне. Темно здесь под Завесой. Фейри разбежались, ужас пустошей их пугает. Они плачут и просят помочь, и обещают мне дать для этого свою силу, а я не могу помочь.

Она прикрыла ладонями низ живота, в ее глазах засветился почти зримый теплый свет:

- Сейчас не могу. Не хочу дочери такой судьбы, какою меня одарили. Если коснусь сейчас силы фейри - она тоже станет тронутой миром фейри. Пусть лучше будет просто ведьмой... Если выживет... Ужас пустошей ищет ее, он жаждет крови всех нерожденных.

Жиенна взяла ее за руку:

- Не бойся. Мы... попробуем разобраться с этим... ужасом.

Кармилла обняла ее, поцеловала в шею, тут же отпрянула и сказала:

- Спасибо тебе и брату, от нас обеих спасибо. Рубио хотел нас убить, я видела его глаза.

Открылась входная дверь, Кармилла быстро отошла к печи, взяла ухват и принялась шуровать им в духовке. В кухню вошли Бласко и Роблес. Паладин решил не заморачиваться на таскании ведер, и принес сразу четыре, навешав их на коромысло. Мэтр Роблес притащил два и принялся переливать воду в корыто для мытья посуды и в кухонную бочку. Бласко вылил ведро в умывальник, закрыл крышку и, приподняв носик-пробку, стал умываться. Пока он мылся, Кармилла "сервировала" стол - как и в прошлый раз, магией. Потом выставила из печи горшок, от которого шел сытный картофельный дух, стопку лепешек и на глиняном блюде запеченный свиной рулет. Роблес взял с полки миску и деревянные щипцы, и куда-то ушел. Вернулся быстро, неся полную миску маринованных огурцов, помидоров, сладкого перца и маленьких кочанчиков аллеманской капусты. И запотевший кувшин какого-то напитка. Ставя его на стол, сказал:

- Морс ягодный. Хотел настойку взять, да пьяную рожу Ибаньеза вспомнил, так прямо затошнило... Ну его, не буду больше пить.

Он разломил лепешку:

- Хвала богам за то, что мы тут сейчас едим, а не там во дворе валяемся... и за сами кушанья тоже.

Паладин вдруг почувствовал зверский аппетит, и с удовольствием взялся за вареную картошку и печеный в горчице и травах рулет из свиного подчеревка. Жиенна свинину брать не стала (сегодня был постный день, а инквизиторки в такие дни старались не есть ни мяса, ни рыбы), ограничилась картошкой с маслом и маринованными овощами. Алхимик же ел вяло, видно было, что от переживаний ему тошно и есть не особо хочется, так что он только грыз огурцы и жевал лепешку.

- А всё-таки, сеньоры, здорово же вы Ибаньезу и его прихлебателям отсыпали, - сказал он, наливая всем морс. - Я сам в бытность студентом любил на кулачках помеситься, но такого еще не видывал - чтоб вот так ловко и быстро уделать таких громил. Да уж, силушкой вас боги не обидели. Сдается мне, сеньоры, вовсе вы не философические науки изучаете. Видал я философов, они больше по пиву да вину мастера, чем по мордобою.

Бласко чуть не подавился - не ожидал от чудаковатого алхимика такой проницательности. Жиенна же сохранила самообладание, пожала плечами:

- В Сальме среди кабальерос хлюпики не в чести, всех стараются научить чему-нибудь такому. Вот и нас с Бласко научили. К тому же наша матушка его величеству служит по военной части. А батя в молодые годы в кулачных боях среди мужчин трижды выигрывал Ковильянский Турнир и один раз - Большой Сальмийский.

- Э-э, нет. Вас, сеньоры, особо учили, и не только мордобою, а и кой-чему другому... - алхимик хрустнул огурцом, запил морсом. - И я догадываюсь, кто и где. Но не бойтесь, никому не скажу. Ясное дело, чего вы скрываете. Народ тут дикий, неотесанный, со всякими странными представлениями... А что до увечий, которые вы этим сволочам причинили - так если те жаловаться алькальду начнут, я сам засвидетельствую, что Рубио Кармиллу убить хотел, и только вы ее и спасли. И скажу, что Кармилла в тягости. Тут народ очень не любит, если беременным вред причиняют. Грех это перед Матерью. Так что Ибаньез ни от кого теперь сочувствия не дождется.

Бласко отодвинул пустую тарелку:

- Спасибо за угощение. А что до Ибаньеза... Может, вам бы в Три Оврага перебраться? А то еще опять этот дурак вздумает сюда припереться. Шкура заживет, побои позабудутся и кулаки опять зачешутся...

- Ноги его здесь не будет больше, - сказала Кармилла. - Так мне видится. А уйти отсюда не могу, древняя сила хранит это место от ужаса пустошей.

Жиенна посмотрела на нее, потом на мэтра Роблеса. И сказала:

- А может, вы нам подробнее все-таки расскажете про ужас пустошей? Что это и откуда взялось. Вы ведь знаете, я вижу. Или хотя бы догадываетесь. Все тут про волколаков болтают, но провалиться мне сей же час, если это волколаки.

Кармилла грустно улыбнулась:

- Не волколаки. Древние силы, черное чужое колдовство и наука Лопито не в добрый час совпали, отчего и породился тот ужас.

Роблес вздрогнул:

- Моя наука?! Что ты такое говоришь, Кармилла? Я ведь даже алхимию-то толком не изучил, не давалась она мне, и у меня по ней зачетная отметка в дипломе только из милосердия нашего декана поставлена. Так-то я больше механику и динамику изучал в университете. И физику с практической химией еще. Потом уже труды Пастеля прочитал и решил консервы попробовать немагические делать... А с магией и черным колдовством никогда не связывался.

Ведьма погладила его по руке:

- Не со зла ты это делал, и не задумывал такого. Само получилось, твоей вины, Лопито, в том нет. Да и я не сразу поняла, далеко не сразу. Тут... в нашей округе то есть, уже давненько кто-то черное колдовство творит.

Она задумалась, загибая пальцы на левой руке, потом кивнула:

- Верно. Уж лет пять как. Всё с овечьего мора началось, когда зимой овцы мерли от разных болячек. Я тогда еще на хуторе у Трех Оврагов жила. Ко мне поселяне бегали, наговоры просили. Что могла, делала. Только не все болячки отвадить получалось. Тогда-то я и поняла, что тут не без черного колдовства, притом такого, с каким фейским силам не совладать, а моего человечьего ведьмовства не хватает... Сказала о том священнику, он молебны большие устроил, на время попустило божией милостью. А потом опять началось - я уж тут, в Каса Роблес, жила. И не только овцы заболели, на свиней болячки перекинулись, а на кур мор напал. В Подхолмье почти все куры повымерли. Мне нескольких больных приносили, я пыталась лечить, только без толку. А если люди курятину ели, тоже болели, но не так сильно, моим чарам та болезнь поддавалась.

- Помню такое. Я тогда решил, что это спорами болезнетворными вызвано, - кивнул Роблес. - Посоветовал поселянам всех кур перерезать и тушки пожечь, и курятники сжечь тоже. Поселяне возмущались, но все-таки послушались, и в Подхолмье и Трех Оврагах так сделали, потом новые курятники построили, кур по весне в Овиеде купили, другой породы. И тогда мор прекратился. Потом еще овцы со свиньями паршой и копытной гнилью маялись, мы с Кармиллой тогда мази лечебные сделали - помогло.

- Люди тоже болели. По-разному, - добавила ведьма. - Ко мне за наговорами приходили, кто от бесплодия, кто от бессилия. Не бывало раньше такого в наших краях, чтоб молодые мужчины любовным бессилием страдали. А два года тому по весне у многих беда такая случилась. Порча то была, самая настоящая, на крови наведенная.

- Вы говорили об этом старостам, алькальду, священнику? - пристально глянула на Роблеса Жиенна. - Ведь в таких случаях обязательно надо вызывать паладинов - если зловредное колдовство обнаруживается. Или вообще инквизицию, если на кровавую магию подозрение есть.

- Говорил, что Кармилла думает, будто порча. Они было и хотели паладина вызвать из Овиеды, да потом ей удалось хороший наговор сделать. Заговорила большую баню в Трех Оврагах, настойку трав приготовила, тоже наговоренную, все болящие помылись, и порча исчезла. Вот, видно, потому и не стали вызывать... - вздохнул мэтр Роблес.

Кармилла встала, отправила в корыто грязную посуду и выставила на стол большой яблочный пирог с решеточкой. Роблес разрезал его со словами:

- Угощайтесь. Наши яблоки хороши, даже сахар класть не надо - и без того сладкие.

Жиенна взяла кусок. Песочное тесто сильно крошилось, но было очень вкусным, а запеченные кисло-сладкие яблоки прямо таяли во рту.

- А потом Лопито вздумал мясо молниями жарить, сперименты делать, - вздохнула ведьма, продолжая рассказ. - Я чуяла - не надо, место тут такое... особенное. Да только не прислушалась. А сила молний слилась со здешней древней силой Животворных Начал, и вошла в баранью тушу.

Роблес охнул:

- О боги!!! Что ж ты мне сразу не сказала...

- Чуяла, да не слышала. Потом только поняла, - Кармилла снова погладила его по руке. - Нехорошо получилось...

Паладин и инквизиторка переглянулись, и Бласко осторожно спросил:

- Неужто баранья туша ожила?

Кармилла вздохнула:

- Того не знаю. Но что-то с ней плохое сделалось... Случайно так вышло. Утром туша пропала, и мне почудился след черного колдовства. Как исчезла, куда делась - не ведаю. Только спустя месяц ужас на пустошах объявился и стали овец растерзанных находить. А по ночам у многих сны страшные... Из Трех Оврагов и Подхолмья ко мне люди ходить начали за наговорами от ночных страхов. И мнится мне теперь, что Лопитов сперимент кто-то украл и свои сперименты над ним проделывал, с черным колдовством и кровавой магией. Пробовала я вычуять, кто да где - а не выходит. Как стеной вокруг от меня огорожено. Как спущусь с холма на дорогу - так словно слепая и глухая. И страшно становится.

Жиенна вдруг вытащила из-за воротника свой инквизиторский медальон с алым эмалевым акантом на золотом поле, показала его Кармилле и Роблесу, и те даже не удивились. Жиенна сказала:

- Не бойтесь. Мы попробуем разобраться. А не справимся - позовем на помощь кого поопытнее. Вы только... пока не говорите никому, кто мы такие. Чтоб не спугнуть злодея раньше времени.

- Вы ученики еще, - Кармилла наклонила голову к плечу и пристально глядела на Жиенну.

- Да, - кивнул Бласко. - Но все-таки мы посвященные. И кое-чему нас уже научили.

- И вы близнецы, - ведьма улыбнулась. - А это хорошо. Да хранят вас Дева и Мать.

- И вас, - Бласко прижал сложенные пальцы ко лбу и склонил голову. - Спасибо вам и за обед, и за рассказ. По крайней мере кое-что для нас прояснилось. А сейчас мы поедем в Три Оврага... И я там обязательно алькальду пожалуюсь на Ибаньеза - пусть вам сюда какую-нибудь охрану пришлют, на всякий случай. Мало ли...

- Не думаю, что Ибаньез теперь сюда сунется, - сказал Роблес. - Но всё равно спасибо. За всё. И заходите еще, мы вас всегда рады видеть!


Распрощавшись с Роблесом и Кармиллой, близнецы сели на своих лошадей и поехали в село. Спустившись на дорогу, Бласко на всякий случай выслал в разные стороны несколько поисковых огоньков, сделав их как можно незаметнее. Так же поступила и Жиенна.

- Ну и денек сегодня, - сказал паладин, трогая рукоятку пистоли. - И еще не вечер.

- Это точно, - вздохнула Жиенна. - Как бы еще чего не случилось.

- Ну, по крайней мере мы этого ждем, так что если еще какая чертовня произойдет, врасплох она нас не застанет, - Бласко прислушался к огонькам, но вокруг всё было спокойно. - Давай лучше подумаем над тем, что мы только что узнали.

- А тут и думать нечего, - Жиенна достала из кармашка кафтанчика палочницу, взяла себе палочку и предложила брату. - Каса Роблес построена на древнем месте поклонения. Движения сил там мы сами видели. Силы скорее благие, но... с этими языческими культами никогда не знаешь, в какую сторону качнется и как проявится эта "благость".

Бласко сунул в рот палочку, и ее кончик тут же затлел - заклинание было простым и кастовалось чуть ли не само собой. Он выпустил дымок:

- Это даже хуже, чем с благими фейри. Те хоть Равновесия придерживаются... Значит, сочетание удара молнии и местных потоков сил породило удивительный эффект, оживив баранью тушу... Любопытное совпадение мне тут на ум пришло. Ведь на севере Салабрии господствовал культ Полумертвого Владыки, там как раз очень любили мертвецов оживлять. Если совсем точно - то умирающих проводили через особый ритуал, чтобы сделать из них "живых мумий". Из настоящих же покойников получались только зомби или ходячие скелеты. Как думаешь, нет ли связи культа Животворных Начал с тем некрокультом?

- Не знаю. Поклонники Диониоса и Деметрии, с одной стороны, очень не любили некромантию, но с другой... у них было очень своеобразное отношение к смерти. И человеческие жертвоприношения у них иногда бывали. Не так, как в демонических культах или в древней Мартинике, скорее как добровольные жертвы в случае каких-то бед и несчастий, обрушивавшихся на общины. Например, если случалась сильная засуха или еще какое природное бедствие, то считалось, что Деметрия покинула земной мир, ушла в Сады Элисия и не хочет возвращаться. Нужен был посланник, который бы попал в Сады Элисия и рассказал ей, как люди страдают без ее милости. Кто-нибудь из культистов соглашался выступить таким посланником ради остальных. Жертва должна была быть добровольной... Конечно, на самом деле не всегда она была такой, бывало, что уговаривали или даже принуждали. Если не находился настоящий доброволец, то уговаривали какого-нибудь ребенка-сироту более-менее сознательного возраста. Так вот бывало, что такие посланники возвращались к жизни. Они уже не могли жить среди людей, но становились жрецами и жрицами. Я точно не знаю, каким был механизм такого воскрешения, надо будет подробнее почитать в нашей библиотеке... Но культисты считали их аватарами или воплощениями своих богов... Может быть, с тушей произошло нечто подобное.

- А может, и нет, - Бласко выпустил колечко дыма. - Может, она просто стала вместилищем сил, как накопитель маны... Гномы свои амулеты-накопители так и делают - в этих их машинах с молниями. А тут кто-то подсуетился с кровавой магией. И свистнул тушу, сделал из нее какую-то непонятную хрень, и теперь эта хрень на пустошах убивает овец - и черт ее знает, то ли по приказу хозяина, то ли просто потому что хочет жрать.

- Ибаньез орал что-то про "так не договаривались", когда завалился к Салисо, - напомнила Жиенна.

- Угу. А сегодня требовал от Кармиллы сказать, где "баранец"...

- Кармилла мне сказала, что ужас пустошей недавно убил кого-то из приятелей Рубио. За нами гнались четверо, и тут тоже были четверо, а ведь говорили же, что их пятеро. Значит, таки "баранец" кого-то из них сожрал, - вздохнула инквизиторка и затянулась дымком.

- Холера. Получается, сейчас по пустошам шастает неведомая хрень, способная телепортироваться куда угодно и убивать овец и людей одним махом... и ее никто не контролирует, - Бласко скривился. - Холера.

- Да уж, приятного мало. Может, все-таки скажем бабушке? Ну, не всю правду, конечно. Но пусть пишет в Овиеду, а?

- Давай таскания подождем, - упрямо мотнул головой Бласко.

- Да зачем. Мы же уже знаем, что это такое, - удивилась сестра.

- Все-таки давай подождем. Может, все наши догадки - полная чушь. И Кармилла выдумывает и сама своим выдумкам верит. Согласись, такое ведь тоже может быть? Ну вот. А я чую: таскание - это важно. Вот с места мне не сойти!

Сестра вздохнула, выбросила картонный мундштучок от палочки, и дальше они ехали молча. Залитые солнцем вересковые пустоши больше не казались спокойными и безмятежными; теперь близнецы знали, что где-то там скрывается нечто страшное, неведомое, никем не управляемое и, по всей видимости, полуразумное. А может даже, что и одержимое демоном. Об этом ни Бласко, ни Жиенна не сказали ни слова вслух, но оба подумали. Знали, что многие древние боги, чьи культы были забыты, а поклонники приняли другую веру, частенько превращаются в демонов. Собственно, само древнее таллианское слово, обозначавшее языческих богов, было тем же словом, что обозначало и демонов, только имело приставку со значением "наш". "Наш-демон". Не все обитатели Демониса жаждут крови, есть там и те, кому приятнее людские вера и поклонение, и это для них самое большое сокровище. Лишившись этого, они утрачивают влияние и в Демонисе. И пытаются любым способом вернуть утраченное... Возможно, что здесь как раз нечто подобное и произошло.

Поднявшись на взгорок, с которого открывалась долина со всеми тремя селами, близнецы увидели, что на выгоне полно людей, а вот коров нет. Жиенна навела лорнет:

- Готовятся к завтрашнему тасканию. Помосты сколачивают, поле проверяют... А помосты смотри какие большие. Народу много, наверное, будет.

Бласко взял лорнет, посмотрел:

- Верно. Ну, ведь съедутся все окрестные сеньоры и домины, да и сами поселяне... И торговцы какие-нибудь приедут наверняка, и, может, даже какие артисты... О, точно. Вон, смотри - фургончик пестрый стоит на площади. Говорят, в Салабрии клоуны очень похабные. Даже любопытно будет глянуть.

- Надеюсь, они не будут показывать в лицах знаменитый анекдот про салабрийца, овцу и чревовещателя, - усмехнулась инквизиторка. - Как-то я не готова такое наблюдать воочию.

Бенито уже ждал их на въезде в село вместе с Ксавьером и Эугено.

- Приветствую! - Бенито пожал Бласко руку, приподнял шляпу перед Жиенной в местном жесте вежливости. - Видели - на выгоне уж помосты ставят. Сегодня никто не работает, все к завтрему готовятся. И мы тоже будем. Парни уже на дальнем выпасе ждут. Ксавиер им всем уж сказал, что Аймабло удачи набрался по самые уши, так что они настроены по-серьезному.

Ксавьер тоже пожал Бласко руку и приподнял шляпу перед Жиенной:

- Это точно. Сегодня погоняем, а потом в церкви до полуночи молиться будем, чтоб Мать и Мастер нам силы даровали... Говорят еще, что Рубио Ибаньез тоже собирается в таскании участвовать вместе со своими прихвостнями. Тоже за Дубовый Распадок выступать будет.

- Не будет, - широко улыбнулась Жиенна. - Разве что у сеньоры Салисо найдется хороший маг-целитель.

Парни уставились на нее, раскрыв рты. Первым опомнился Эугено:

- М-м-м, сеньорита... ты это о чем?

- Мы тут по дороге в Каса Роблес заехали, - пояснил Бласко. - После позавчерашнего визита к Салисо у нас вроде бы всё в порядке было, мы меры приняли от сглаза... Но ночью кошмары снились жуткие. И бабушка нам посоветовала к Кармилле заехать - говорит, она наговоры от ночных страхов хорошие делает. Ну вот мы и заехали, и очень вовремя. Там как раз был Рубио Ибаньез со своими тремя прихлебателями. И занимался тем, что избивал сеньора Роблеса и пытался убить Кармиллу. Ну мы им люлей и навешали.

- Ага. У Ибаньеза рука прострелена, яйца отбиты и здоровенная шишка промеж глаз, - сказала Жиенна. - Еще одному я, кажется, руку сломала и ребра, а остальным Бласко ввалил как следует. Так что им не до таскания будет.

Бенито и его друзья снова уставились на Жиенну с открытыми ртами. Похоже, что лишь теперь они заметили ее крепкое сложение и довольно широкие для девушки плечи.

- М-м-м... ты сломала руку Ибаньезову прихвостню? - восхищенно переспросил Бенито. - О-о-о...

- Ну, не голыми руками, - скромно опустив глазки, сказала Жиенна. - Палкой. Из плетня выдернула. А ребра - ногой пнула. А что?

- Э-э... да ничего, просто... - замялся Бенито, вдруг сообразив, что очень правильно он себя повел, когда не стал в самый первый день настаивать на близости с Жиенной и Бласко. - Просто это круто очень. Не всякий парень так бы смог.

- У нас в Сальме женщины умеют за себя постоять, - пожала плечами Жиенна, делая вид, будто не догадывается о причинах Бенитова смущения. - И не только кабальерас, поселянки и мещанки тоже. Знали б вы, что сальмийская поселянка с ухватом, скалкой или держаком от грабель вытворяет!

Она глянула на него из-под ресниц и решила добить окончательно:

- Кстати, я завтра в соревновании лучников участвую. Тут пристойные соперники найдутся?

- М-м-м, найдутся. Салисова дочка и племянник сеньора Канеро неплохо стреляют... И алькальдов младший шурин, - сказал Эугено. - Между прочим, в этот раз приз хороший будет, не как раньше - всякая дребедень, а корзина, в которую перед стрельбами все зрители должны будут не меньше чем по реалу положить. Так что самое меньшее три с половиной сотни реалов можно будет выиграть, а то и больше...

- А что до Ибаньеза - так это вы очень правильно ему вломили, - вернулся к предыдущей теме Бенито. - Ишь чего удумал - Кармиллу убивать. Вот что... А давайте сейчас к алькальду пойдем, да и заявите на него. Может, наконец-то Арнао сможет этого говнюка арестовать да и под суд отправить, а то ведь гидальго за пьяные дебоши можно только в погреб посадить на сутки, и всё, - он вздохнул. - А к Роблесу тройку парней отправить надо, кто покрепче, но от кого толку в таскании мало будет. На всякий случай, а то мало ли, какая моча еще Ибаньезу в голову стукнет, вдруг опять напьется и ему ваших колотушек мало покажется. Пусть пока покараулят.

- Это верно, - согласился Ксавиер, по всей видимости второй по значимости вожак молодежи после Бенито. - Я сейчас сразу на дальний выпас поеду, все парни там. И скажу Карлосу, Базилю и Раулю, пусть немедля в Каса Роблес едут, только за оружием домой забегут.

И Ксавиер поскакал в сторону дальнего выпаса, а близнецы с Бенито и Эугено отправились к алькальду.

Алькальд Арнао Барбанеро, узнав новости, хищно потер руки:

- Наконец-то у меня все основания арестовать эту скотину!!! Покушение на беременную женщину - это не мордобой между гидальгос, это серьезное дело. А вам, сеньоры Гарсиа, спасибо, что вмешались, а то остались бы мы без ведьмы, да еще по убийству комиссия бы следственная наехала, а это такая головомойня, что не приведите боги. Пойду звать альгвасилов.

- Арнао, может, тебе еще кого в помощь? - спросил Бенито. - Ксавиер сейчас в Каса Роблес троих отрядит, на всякий случай. Но еще человек шесть-семь могу с тобой отправить. Мы к тасканию было хотели готовиться, но ради такого дела пусть лучше парни с тобой поедут.

- Это было бы хорошо. Думаю, человек шесть мне хватит. Да нас с альгвасилами пятеро. Как раз без труда и повяжем ублюдков. Спасибо, Бенито. Через полчаса жду твоих здесь.


На дальнем выпасе в ожидании тренировки развлекались, метая кости на расстеленной пастушьей накидке, с дюжину сельских парней. Их стреноженные кони бродили по краю выпаса, лениво щипля траву, а Ксавиер и невысокий рябой паренек проверяли у них подковы и копыта. Появление Бенито, Эугено и близнецов вызвало оживление. На близнецов, особенно на Жиенну, уставились с неприкрытым восхищением - видно, Ксавиер успел рассказать новости.

- Приветствуем! - первым поздоровался Бласко. - Сегодня всех ужином угощаю, у нас в Сальме так принято - перед важным делом товарищей угостить.

Парни одобрительно загалдели. Бенито подождал немножко, поднял руку:

- Тихо. Тут такое дело... Арнао нужно шесть человек, чтоб Ибаньеза арестовать с его прихвостнями. Так что кто желает - дуйте к нему, только прихватите дубинки да тесаки. И веревки тоже.

Желающие тут же нашлись, сели на своих коней и ускакали в село. На выпасе остались шестеро молодых поселян, Бенито, Ксавиер и Эугено, и близнецы. Жиенна устроилась на пастушьей накидке, постелив ее на длинный широкий камень, а парни занялись тренировкой. Поскольку Бласко уже знал все основные приемы таскания, теперь они отрабатывали командную работу. Роли, как Жиенна догадалась, уже были распределены: Эугено, Бенито и Ксавиер, как лучшие наездники Трех Оврагов и самые большие силачи и крепыши, вместе с Бласко пытаются добраться до барашка первыми. Остальные шестеро их прикрывают от самых шустрых конкурентов, а те, кто сейчас уехал в Каса Роблес и с алькальдом, должны будут мешать противникам и делать им всякие мелкие гадости. Глядя на носящихся по выпасу и орущих парней, Жиенна отметила про себя не забыть попросить у дяди для Бласко кожаные наручи, которые она видела в кладовке с оружием, и высокие яловые сапоги с отворотами.

Когда уставшие, но довольные таскальщики вернулись в село, то как раз встретились с алькальдом и его помощниками, везущими арестованных Ибаньеза и его банду. Рубио Ибаньез выглядел плохо: рука на перевязи, морда в синяках, шишка на лбу... но при этом у него все еще были силы сыпать угрозами и богохульствами. Его приятели вели себя куда как потише.

Поселяне, собравшиеся на площади, встретили арестованных очень недружелюбно, некоторые даже начали кидаться в них гнилыми яблоками. Видимо, новость о том, что Ибаньез пытался убить Кармиллу, местным очень не понравилась. Так что пока алькальд довел арестованных до погреба, их успели изрядно забросать гнильем.

В траттории, как и было обещано, Бласко раскошелился на ужин всем парням из команды таскальщиков, даже тем, кто ездил арестовывать Ибаньеза. Обошлось ему это в тридцать пять реалов, но хорошие отношения с местными стоили куда больше потраченных на ужин денег. Сам ужин тоже порадовал - видно, хозяин траттории решил расстараться по случаю грядущего праздника. Он приготовил рассыпчатую перловую кашу с овощами, удивительно вкусную, Бласко и Жиенна даже не ожидали, что перловку можно так хорошо приготовить. Помимо каши подали куски обжаренной на вертеле баранины, несколько здоровенных пирогов с картошкой, луком и салом, много салата из крупно нарубленной и слегка примаринованной капусты со свеклой и яблоками, и гигантскую яичницу с помидорами, сыром и зеленью. И много хорошего светлого пива.

После сытного ужина кто-то было заикнулся о танцах, но Эугено, оказавшийся сыном здешнего священника, строго посмотрел на "танцора" и напомнил, что завтра таскание, и все, кто будет в нем участвовать, должны до полуночи бдение в церкви провести. Бласко тут же спросил, может ли он помолиться в часовенке Каса Гонзалез, чтобы потом не ехать среди ночи через пустоши, потому как ночевать в селе они не рассчитывали и ничего с собой для завтрашнего таскания не брали. Подумав, Бенито и Эугено согласились, что может, главное - чтоб хорошенько, искренне и с полным осознанием важности грядущего дела. Бласко пообещал, что помолится как следует, и их с Жиенной проводили аж до Роблесовых камнезнаков.

Распрощавшись с новыми друзьями, близнецы пустили коней рысью - солнце уже садилось, и хотелось засветло добраться до усадьбы. Мысль об ужасе пустошей вызывала дрожь между лопаток.

Впрочем, пустоши были спокойными, тихими и очень красивыми. Поисковые огоньки не обнаруживали ничего странного и необычного, и это немного тревожило.

- Не нравится мне это спокойствие, - вздохнул Бласко, когда они добрались до бабушкиных камнезнаков. - Как затишье перед бурей.

- У меня те же чувства, - кивнула Жиенна. - Ладно. Завтра уже таскание. И давай после него сразу всё бабушке и расскажем. Пусть вызывает паладинов и инквизицию. Конечно, нам придется доложить... и объяснить, почему сразу не настояли на вызове... Даже не знаю, что я и скажу. Инквизиторкам же не соврешь.

- А и не надо. Скажем как есть - думали, что сами разобраться сможем. Я даже, пожалуй, скажу, что подозревал черного паразита, - вздохнул Бласко. - Надо мной, конечно, посмеются, ну да ладно, пусть. А помолиться сегодня и правда надо хорошенько. Провести настоящее молитвенное бдение. Тебе не обязательно, но буду рад, если присоединишься.

Жиенна кивнула:

- Само собой. Только я сначала все-таки поужинаю немножко, я-то только салат ела и кашу, в отличие от вас всех... Надеюсь, у бабушки найдется что-нибудь постное.


В Каса Гонзалез еще не ужинали - ждали близнецов. Дядя не сомневался, что они не станут ночевать в селе перед тасканием, хотя бабушка думала иначе. Оба обрадовались их возвращению - сюда, оказывается, успели дойти новости о том, что случилось у Роблесов, и об аресте Ибаньеза.

- Молодцы, - сказал дядя, садясь за стол. - Наконец-то этому козлу Рубио досталось на орехи. Надеюсь, судья в Сакраменто засадит его в кутузку. Думаю, что на собрании гидальгос никто в поддержку Ибаньеза ни слова не скажет... кроме Салисо, само собой. Слыхал я, будто она дочку за Рубио выдать хочет. На земли Ибаньеза глаз положила.

- Самая богатая из гидальгос нашего домена, а всё ей мало, - вздохнула бабушка. - Ну и пес с нею. Давайте лучше поужинаем, чем боги послали. А завтра, когда будем ехать в Три Оврага, надо будет к Роблесу заглянуть. Подарю Кармилле шелковый платок и браслет. Хорошую ведьму одаривать почаще надо, а если она ребенка ждет - так вдвойне.

Тут и ужин принесли, на радость Жиенне - без мяса и рыбы. Лапша с творогом, яблочный рулет и овощная запеканка оказались очень вкусными, так что даже не успевший еще проголодаться Бласко попробовал всего понемногу.

В часовню пошли почти сразу после ужина. Бласко сказал дяде и бабушке, что они с Жиенной хотят помолиться как следует перед завтрашним предприятием, и бабушка ради такого даже выдала им пару толстых дорогих свечей из белого ароматного воска.

В Каса Гонзалез часовня была устроена в башенке двухэтажной пристройки. Войти туда можно было только со второго этажа этой пристройки, пройдя по длинному узкому коридору вдоль ряда комнаток. Сейчас в этих комнатах никто не жил, они стояли запертые. Как близнецам помнилось, раньше это были комнаты их кузена и кузин. Когда Бласко подошел к одной из дверей и посветил светошариком на дверной косяк возле ручки, усмехнулся, увидев процарапанную давным-давно надпись: "Макси - болван".

- Помнишь? Это Станса нацарапала, пока я Макси внизу отвлекал. Обиделась на него за то, что он ее кусок пирога за ужином съел, - сказал Бласко. Жиенна усмехнулась:

- Помню. Он тогда здорово бесился, каждого из нас подозревал. А дядя тогда всех наказал, мы навоз из конюшни все вместе выгребали... Странно, что надпись так и не затерли, разве что морилкой замазали.

- Видно, дядя решил, что Макси не лишне будет помнить, что не все его умным считают, - Бласко вздохнул. - Сколько лет прошло... Интересно, какие они все сейчас... Ладно, может, еще свидимся.

Он толкнул незапертую дверь в башню, и близнецы зашли внутрь, поднялись по лестнице на третий этаж башенки и оказались в часовне.

Это была маленькая круглая комнатка с узкими оконцами. Каменные стены оштукатурены и украшены повторяющимися синевато-серыми рисунками, сделанными забавным способом: головку капусты разрезали поперек, а потом макали в чернила и ставили на сырой штукатурке отпечатки, похожие на затейливые цветки. Пол покрывали чистые рогожные полосатые циновки, на восточной части стены были устроены пять неглубоких ниш, расположенных пятилистником-акантом - так в провинциях Салабрии, Ингарии, Аламо и Танардии обычно делали в храмах алтарную часть. В нишах стояли либо иконы, либо статуэтки. Единого канона в изображении Пятерых толком никогда не существовало. Разные мастера изображали богов по-разному, и никого это не удивляло - ведь боги могут принять облик какой пожелают, и то лишь исключительно для удобства человека, которому они являются. Многие, кто имел духовный опыт общения с богами, говорили, что даже и облик не важен - человек просто ощущает их присутствие и их силу. Бласко и Жиенна знали это не понаслышке, ведь у них уже был собственный мистический опыт.

В часовне Каса Гонзалез в нишах стояли маленькие раскрашенные глиняные статуэтки, очень старые, возможно, даже старше, чем нынешнее семейство Гонзалез. Они были очень условными, имели в общем-то одинаковые черты нарисованных лиц, только у Мастера и Судии были еще бороды и усы. Хранитель был изображен в виде белого единорога с позолоченным рогом. Дева в красной мантии держала в одной руке меч, а в другой - лилию, Мать в зеленых одеждах держала яблоко и чашу, Судия в черном был вооружен свитком и весами, а Мастер в синем - молотком и веретеном. Статуэтки содержали в порядке, старательно обметая с них пыль и подновляя, если требовалось, на них лак. Посередине, на сердцевине аканта, на бронзовой цепи висела лампада, и в ней мерцал крошечный огонек. Перед стеной с нишами стоял маленький алтарь из грубовато обтесанного известнякового блока, а у входа на полке - несколько глиняных подсвечников, коробочка с фитилями, закрытая плошка с благовониями, кацея и кувшинчик с маслом.

Жиенна проверила, много ли масла в лампаде, потом открыла коробочку с благовониями. Там оказался, конечно же, не настоящий олибанум, а смесь можжевеловой смолы, можжевеловых же опилок и самого дешевого олибанума, скатанная в шарики. Для такого благовония не требовались угли, эти шарики можно было просто положить в кацею и зажечь, что инквизиторка и сделала. Бласко поставил на алтарь две свечи и опустился на колени. Жиенна обошла часовню по кругу, неся перед собой кацею. Ароматный дым окутал близнецов и начал медленно подниматься вверх, под балки высокого потолка. Пройдя пять кругов, инквизиторка поставила кацею на алтарь и тоже преклонила колени.

Молились они долго, по всем правилам молитвенных бдений, практикуемых паладинами и инквизиторками. Бласко не очень-то любил духовные практики и старался по возможности избегать их, кроме тех, что были обязательными к исполнению. Но сейчас он подошел к этому со всей серьезностью, и выполнял не просто обычное молитвенное бдение, а полное храмовничье, о котором совсем недавно, перед самым отпуском, рассказал младшим паладинам наставник Теодоро, сам бывший храмовник. Пояснил, что это, конечно, для не-храмовников необязательно, но перед важным делом очень желательно. И Бласко решил, что хуже не будет уж точно, если он исполнит полное храмовничье бдение. Конечно, на сон останется очень немного времени, но он чувствовал, что лучше недоспать, но помолиться как следует, чем выспаться, а потом... Что "потом", он не мог бы сейчас сказать, но предчувствие было нехорошим. Паладин даже пожалел, что все-таки настоял на своем, а не рассказал бабушке обо всех выводах и подозрениях.


Утром встали пораньше, хоть, конечно, после ночного бдения и очень хотелось спать. Бласко, чтобы взбодриться, даже побежал окунуться в озеро. Когда выскочил во двор в одних нижних панталонах, обнаружил, что так рано встал не только он. Дядя и конюх уже готовили Гнедка к важному делу, проверяли подковы и упряжь, уже стояла и двуколка для бабушки, в которую запрягали смирного толстенького пони.

Пока Бласко освежался, Жиенна подошла к дяде поговорить о снаряжении, и когда паладин вернулся одеваться к завтраку, бабушка ему принесла и высокие яловые сапоги с отворотами, и кожаные наручи, и даже простеганную войлочную шапочку. Шапочку, конечно, паладин надевать пока не стал, но сложил и спрятал в карман. Жиенне же приготовили полный колчан хороших стрел, лук в чехле и снаряжение кузины Стансы - кожаные наручи с тиснением, кожаную же жилетку на шнуровке и особые перчатки для стрельбы из лука.

Сразу после завтрака все и выехали - Бласко на Гнедке, дядя Эрнандо на здоровом мерине, помеси салабрийского тяжеловоза и верховой дельпонтийской лошади, бабушка в двуколке и Жиенна на мерине Бласко (бедняга Лютик всё еще прихрамывал), а за ними на телеге - экономка, управляющий и еще несколько слуг.

Когда доехали до Каса Роблес, то близнецы и бабушка с дядей поднялись к дому проведать мэтра Роблеса и Кармиллу. Алхимик выглядел совсем неплохо - Кармилла постаралась свести его синяки. Сторож Симон тоже вышел встретить гостей, опираясь на палку. Трое молодых поселян - те самые, кого Бенито и Ксавиер отправили охранять Роблесов - гостям обрадовались, а новостям еще больше, ведь теперь, когда Ибаньеза арестовали, они могли вернуться в Три Оврага и поучаствовать в таскании. Кармилла поблагодарила сеньору Людовику за подарки, но от предложения поехать в село на праздник отказалась. Мэтр Роблес тоже не проявил такого желания, а настаивать никто не стал.

Отъехав от Каса Роблес, бабушка сказала:

- Надо же, выходит, молодой Роблес заделал бастарда... Не в браке оба, так что ребенок может и наследником считаться. Ох, другие гидальгос будут недовольны! Мало того что поселянка, так еще и ведьма.

- Старому Роблесу, полагаю, на это наплевать, - хмыкнул дядя. - Он и сам-то... Не женился, потому что простую поселянку любил и с ней открыто жил. Если бы у них ребенок хоть один выжил, то объявил бы его наследником. А мнение остальных гидальгос, и даже дона Фонтеса, старый Роблес на одном месте вертел. По закону без разницы, от дворянки ли дети, или нет, если они признанные. А Кармилла - баба красивая, заботливая и Лопе, похоже, любит. Чего ж еще хотеть. Правда, ведьма... да ребенок, может, и не унаследует ведьмовство. И потом, она все-таки ведьма правильная, не то что Салисо, тьфу-тьфу-тьфу!!!

И дядя поплевал через плечо, заодно на всякий случай скрутил фигу и показал ею в ту сторону, где располагалась усадьба сеньоры Салисо.

Бабушка на это ничего не сказала, и Бласко с Жиенной предпочли тоже промолчать. Впрочем, с дядей они были полностью согласны.

В Трех Оврагах собралось уже много народу. Распорядители, выбранные из числа уважаемых поселян, рассаживали гостей на помостах. Сеньорам Гонзалез и Жиенне достались одни из лучших мест - на самом верху под полосатым тентом, рядом с другими сеньорами. Была там и сеньора Салисо со своими детьми. Пресловутые близнецы Салисо, Лаиза и Луиз, при ближайшем рассмотрении оказались некрасивыми худущими молодыми людьми лет около тридцати, с выдающимися салабрийскими носами, узкими длинными лицами, квадратными челюстями и оттопыренными нижними губами. Будучи представлены Жиенне и Бласко, они посмотрели на них с подозрением, завистью и спесью. Скользнув взглядом по экипировке Жиенны, Лаиза Салисо, сама снаряженная точно так же, сказала через губу:

- Собираешься попытать счастья в турнире? Ну-ну... Тебе здесь придется тяжко.

- Отчего бы и не попробовать? - включила свою безотказную улыбку Жиенна. - Дома я числюсь среди лучших лучниц Ковильяна.

И она нагло посмотрела прямо в глаза Лаизе, продолжая мило улыбаться. У тощего и мрачного Луиза от этой улыбки вдруг разгорелся на скулах болезненно яркий румянец, а у Лаизы аж губа задергалась, но все-таки она сдержалась, и сказала только:

- Посмотрим. Соперники тебе достанутся сильные.

Бласко, наблюдавший все это молча, приподнял шляпу, склонил голову:

- Позвольте откланяться. Мне пора, наездники уже собираются.

Жиенна и бабушка с дядей сотворили на него знаки благословения, и Бласко ушел, спиной чувствуя неприязненный взгляд сеньоры Салисо, и завистливые - ее близнецов.


Когда Бласко, ведя Гнедка за уздечку, подошел к своей команде, Бенито поздоровался с ним первым и, оглядев его с ног до головы, сказал:

- Сапоги хорошие, высокие, то что надо. Наручи тоже сгодятся. А вот на голову что надеть есть? Шляпу-то снять придется.

- Это еще почему? - удивился паладин.

- Потому что вот, - Эугено протянул ему алый головной платок. - Надо же друг друга отличать. Наши всегда в красных платках. А под платок бы неплохо что-то надеть...

Бласко достал из кармана сложенную войлочную шапочку, выданную бабушкой, расправил ее и надел.

- О, это здорово, - похвалил Эугено. - Теперь платком повяжи, чтоб шапку не видно было. По правилам не запрещено, но лучше, чтобы не видели, а то будут норовить посильнее врезать, некоторые даже камнями кидаются...

Паладин завязал поверх шапочки красный платок. Застегнул свою охотничью куртку, распустил немножко шнуровку на рукавах, чтобы посвободнее было.

- Салисовых близнецов уже видел? - спросил его Бенито.

Бласко кивнул.

- И как они тебе?

- В матушку пошли, - скривился паладин. - Такие же завистники и спесивцы, это сразу видно.

- Вот. И с этим мы тут все живем, - вздохнул Бенито. - Других-то близнецов нету. Когда они еще всем давали, то норовили чего-нибудь потребовать за это. По обычаю прямо брать подарки и деньги за это нельзя, так они выкобенивались, носы воротили... пока их не начнешь подарками осыпать. Подаришь раз, подаришь два, потом третий раз подарок несешь... вроде как просто так, от щедрости своей. После третьего подарка давали только. А теперь они кроме своих никому не дают. Да и своим тоже только за подарки, как говорят...

- Стало быть, удачей торгуют, - хмыкнул Бласко. - Забыли старую мудрость: "Кто удачу продает, тому ее век не видать". И мы это сегодня докажем. Давайте добудем этого барашка, и пусть они все утрутся!

Парни ответили нестройным гулом одобрения и принялись садиться на коней.


На верхней галерее помоста, глядя, как выходят на поле три команды - треховражная в красных платках, подхолмская в желтых и распадковская в зеленых - сеньорита Лаиза, сидящая рядом с Жиенной, наклонилась к ней и прошептала, неприятно улыбаясь и показывая на гурьбу парней в красных платках:

- Не тяжело ли было обслужить столько парней, а? Мозоль между ног не натерла? У братца задницу не растрахали, раз на коне сидеть может, так ты за него отдувалась, бедняжка.

Жиенна повернулась к ней и посмотрела на нее так, будто та громко испортила воздух на званом обеде:

- Я плохо понимаю по-салабрийски, сеньорита Лаиза. Что вы сказали? Повторите, пожалуйста, по-фартальски, если вам несложно. И погромче.

Луиз сдавленно хихикнул, а Лаиза отшатнулась, скривилась и пересела подальше. Жиенна слегка недоуменно пожала плечами и отвернулась, пряча издевательскую ухмылку.

Участники таскания сбились в три нестройные группы с трех разных сторон поля, и ждали сигнала. Жиенна достала свой лорнет и навела его на середину поля. Там возле озерца торчал здоровенный кол, к которому был привязан упитанный толстозадый барашек местной курдючной породы. Барашек явно предчувствовал свою незавидную судьбу и беспокойно бегал вокруг кола на веревке. Жиенна вздохнула и навела лорнет на небольшой помост у края поля. Туда как раз взобрались староста Трех Оврагов с белым платком в руке, и поселянин с пастушьим рожком. Поселянин продудел трижды в рожок, а староста махнул платком.

И все три команды с гиканьем и воплями помчались на поле, каждая из них тут же разделилась на неравные группы. Из красной команды вперед вырвались четверо и устремились к центру поля, к барашку. Из желтой - трое, а из зеленой - пятеро. Остальные бросились за ними, норовя налететь сбоку на противников и всячески помешать им.

Бласко, как и было договорено заранее, сосредоточился только на цели. Он пока не подгонял Гнедка, берег его силы, так что все четверо таскальщиков красной команды пока держались вместе. Главное было - не дать соперникам обогнать себя, и не позволить кому-то налететь сбоку. За ними и по бокам от них, чуть позади, скакали загонщики - те, кому выпала задача охранять таскальщиков и не давать противнику приблизиться. Остальные выполняли роль забойщиков. То была основная часть команды, толпа крепких парней на не слишком быстрых, но очень выносливых и ловких лошадях. Самая свалка как раз и образовалась у переднего края поля, где забойщики разных команд сцепились друг с другом. Месилово тут шло очень жесткое: ведь когда барана схватят и повезут в свое село, задачей забойщиков будет не дать таскальщикам конкурентов пробиться к своим. Вот они и старались заранее проредить ряды противников.

Загонщикам команды красных удалось на время отвлечь и желтых, и зеленых, и Бласко поднажал. Бенито, Ксавиер и Эугено тоже пришпорили лошадей, стараясь от него не отстать. Это было непросто - все-таки их салабрийские верховые уступали чистокровному сальмийскому коню, хотя и были по-своему хороши. Но сейчас Гнедок скакал без особого напряжения, тогда как кони Бенито, Ксавиера и Эугено выкладывались в полной мере, чтобы только не отстать от него.

Из зеленых вырвались вперед двое и бросились наперерез. Бласко глянул на них и тут же отметил, что зеленые очень хорошо держатся в седлах, особенно парень с длинными светлыми волосами, увязанными в хвост, видно, тот самый Аймабло, правнук альвы. И конь у него был неплох - полукровка, помесь сальмийской и салабрийской пород, на вид невзрачный, но зато быстрый и выносливый. Поравнявшись с Бласко, Аймабло забрал немного в сторону. Второй зеленый продолжил скакать наперерез, приближаясь с каждой секундой. Когда расстояние между ним и Бласко сократилось до тридцати футов, он резко отвел назад руку. И паладин, разглядев в ней пращу, тут же пригнулся. Камень пролетел над его головой, чуть не задев.

- Вот сучий вылупок!!! - выругался рядом Ксавиер. - Эугено, давай щеми их!!!

Эугено взял в сторону, заложив дугу и разгоняясь. И проскакал мимо зеленого пращника почти впритирку, ухитрившись хорошенько пнуть его в бедро. Тот грязно выругался, бросился догонять Эугено. Аймабло, не обращая внимания на это, хлестнул своего коня и наконец обогнал Бласко.

Паладин легонько ударил пяткой Гнедка в бок, тот заржал азартно и четырьмя большими скачками вырвался вперед, да еще и пронесся перед самой мордой Аймаблова коня, отчего тот взбрыкнул, едва не сбросив наездника. Но Аймабло удержался в седле, что-то крикнул и снова взял в сторону, видно, решив разогнаться по дуге и пересечься с Бласко уже возле барашка.

До барашка оставалось совсем недалеко, как вдруг в глазах резко потемнело, виски проломило дикой болью, и паладин чуть не свалился с коня на всём скаку. Гнедок пронзительно заржал, взбрыкнул и встал на дыбы, молотя передними копытами по воздуху. Бласко удержался, положил на голову Гнедка ладонь и кастанул "Шоры". Его наставник, мэтр Джироламо, очень долго натаскивал Бласко на это заклинание, вбивая в подсознательные навыки. Боевому магу без "Шор" никуда, ведь кони очень чувствительны ко всякой магии, особенно если их к этому не приучали с жеребячьего возраста. Так что паладин мог кастовать слабые "Шоры" быстро и почти неосознанно. Вот и сейчас получилось. Гнедок немного успокоился, и Бласко огляделся. Другие кони тоже испугались: Аймабло едва держался на взбесившемся скакуне, Эугено висел на узде своего коня, пытаясь его утихомирить. Ксавиер же и Бенито удержались на перепуганно ржущих и брыкающихся конях, и сами орали что-то невнятное, но явно непристойное.

И было отчего.

До призового барашка оставалось каких-то тридцать-сорок футов, но добыть его теперь было бы очень непросто. Потому что над ним в воздухе висело нечто совершенно невообразимое и жуткое: огромный ком с несколькими длинными, многосуставчатыми щупальцами и широченной пастью, и всё это словно слеплено из кусков мяса и костей. Да и сама пасть была больше похожа на вскрытую грудную клетку с торчащими ребрами. От монстра несло чудовищным зловонием магии крови и некромантии, и паладин даже не сразу сообразил, что оно чувствуется не только метафизически, но и физически тоже. А еще от монстра исходил физически же ощутимый ужас. И его чувствовали все, не только паладин - судя по тому, что начало твориться на поле.

Перепуганные лошади, как только явилось чудовище, бросились куда глаза глядят, лишь бы подальше, на месте остался только Бласко. Впрочем, некоторые из таскальщиков очень быстро опомнились, сумели справиться с лошадьми и вернулись к Бласко. Таких было человек десять: Бенито, Эугено и Ксавиер, Аймабло и еще один зеленый, трое парней в желтых платках, и еще двое из забойщиков команды Трех Оврагов, которые вовсю скакали к ним, потрясая кольями, выдернутыми из ограждения поля. На помостах зрителей, насколько успел заметить паладин, половина народу ломанулась удирать, а остальные наоборот, то ли оцепенели от ужаса и с места не могли сдвинуться, то ли решили посмотреть, что будет дальше.

Рядом крикнул, осаживая коня, Бенито:

- Что это, черти ее дери, за гребанная хрень?!

- Ужас пустошей, - сказал Бласко, завороженно глядя на то, как чудовище хватает несчастного барашка и одним хлестким ударом щупальца вырывает у него живот вместе с внутренностями, как оно впихивает всё это в пасть и втягивает, словно спагеттины, бараньи кишки. Дурнота подступила к самому горлу, паладин еле сдержался, а вот Эугено не выдержал, его вывернуло резко и бурно, он едва успел наклониться, чтоб не обблевать себя и своего коня.

- Это та херня, что овец жрет на выпасах... - пробормотал Ксавиер.

Подскакавший к ним Аймабло выругался:

- Ох нихера ж себе, трахни меня конь! Какая же эта хрень огромная!!! Что делать будем?

- Валить надо, - отозвался квадратный парень в желтом платке, тот самый Хуан из Подхолмья (перед самым тасканием Бенито на него показал Бласко и охарактеризовал как второго по опасности конкурента после Аймабло). - Валить надо эту суку!!!

И он вынул из-за пояса кистень на кожаном шнуре. Аймабло достал из рукава короткую дубинку с выемкой на конце, в которую тут же рукояткой вставил извлеченный из-за голенища нож. Эугено тоже вооружился кистенем, Ксавиер - пращой, а Бенито - кестальской большой навахой, в сложенном виде имевшей не менее фута в длину.

- Ах ты зараза!!! - сказал на это Аймабло.

Бенито обиделся:

- Кто бы говорил! Я ее раскрывать не собирался, а вместо дубинки взял.

Он раскрыл наваху, и теперь оказался обладателем широкого кривого клинка футовой длины с очень хорошей заточкой и такой же длинной ухватистой рукояткой.

Чудовище между тем все еще лакомилось барашком, пока что не обращая внимания на парней. Впрочем, времени прошло лишь чуть больше минуты.

Бласко посмотрел на монстра мистическим зрением. Его окутывало такое сложное сплетение сил, что у паладина даже в глазах зарябило. Справиться без оружия с этим чудовищем, сотворенным темным колдовством и древними силами, невозможно - паладин это понял сразу. Поможет ли тут боевая магия - он тоже не знал. Но деваться было некуда.

Бенито дернул его за рукав:

- Ты что же, без оружия?

Бласко моргнул, пробормотал:

- Оружие... Я сам себе оружие.

Он снова посмотрел на чудовище, мотнул головой и принялся тянуть ману. Как назло, именно здесь с потоками маны было не очень хорошо. Тонюсенькая жилка, и та довольно далеко. А рассеянная набиралась очень медленно... и Бласко понял, почему: чудовище ее всасывало с невероятной скоростью.

Монстр не стал ждать, пока Бласко натянет достаточно маны, бросил барашка и, растопырив во все стороны щупальца, кинулся на новую добычу.

Снова ударило волной ужаса, в висках заломило, в глазах потемнело и захотелось побыстрее свалить куда подальше. Гнедок не испугался только потому, что всё еще действовали "Шоры". Кони остальных заржали, попытались сбросить всадников. Превозмогая животное желание сбежать, парни все-таки постарались успокоить коней. Пока они на это отвлекались, монстр оказался прямо над ними. И тут же хлестнул сразу тремя щупальцами. Бласко увернулся, сбросил ману пламенной стрелой прямо в пасть чудовищу. В ответ оно выдало ужасающую вонь и завизжало. Бенито, увернувшись от удара, рубанул по щупальцу своей навахой. Бласко, отскочив подальше, призвал на себя святую броню и снова потянул ману. Аймабло, пригнувшись, выскочил из-под удара и, проскакав до кола с растерзанным барашком, выдернул кол из земли, содрал с него веревку. Развернулся и поскакал на чудовище, держа кол наперевес, словно штурмовое старинное копье. Двое "забойщиков" с кольями как раз доскакали до места битвы. Очень вовремя: чудовище двумя щупальцами схватило замешкавшегося Хуана, сорвало его с седла и потянуло прямо к пасти. Хуан выронил бесполезный кистень и бессвязно заорал. Бенито отбивался от двух щупалец, размахивая навахой и яростно матерясь. Двое желтых и зеленый схватили Хуана за ноги, пытаясь отобрать его у чудовища. Эугено, сыпля проклятиями, лупил кистенем по щупальцам. Ксавиер принялся обстреливать монстра камнями из пращи. Аймабло с маху всадил кол в одно из щупалец, держащих Хуана. Чудовище исторгло мерзкий вой. Подскакавшие красные одновременно воткнули свои колья в два других щупальца. Чудовище еще сильнее замолотило щупальцами по все стороны. Под удары попали все, кто пытался удержать Хуана, и один из красных забойщиков. Брызнула кровь, истошно заржали кони и закричали раненые.

Бласко увернулся от очередного удара. Мельком подумал: "Сколько же у этой твари щупалец-то?!". И вдруг почувствовал очень знакомые движения сил. Чудовище собиралось куда-то телепортироваться, прихватив с собой Хуана. И если остальные не отпустят его - то и их прихватит тоже. И паладин быстро вошел в боевой транс и призвал купол света. Умение это было сложным, из храмовничьего арсенала, и младших паладинов этому еще не учили - наставники только показывали им его. Но Бласко, будучи боевым магом, подобные вещи схватывал быстро - ведь всё это основывалось на тех же принципах, что и боевые заклятия, только сила была другой природы.

Купол получился хорошим, высоким. Он сбил и готовящийся телепорт, и морок, которым было укрыто чудовище, и наведенный ужас.

А Бласко почувствовал невероятный всплеск мистических сил - сработала синергия с Жиенной, причем так мощно, как никогда раньше.


На зрительских помостах до этого видели только клубящийся на выгоне черный то ли туман, то ли дым. Когда Бласко применил купол света, наконец-то разглядели во всей красе, что же именно происходит на поле. Чудовище прекрасно разглядели тоже. Все, кто собирался после таскания участвовать в турнире лучников и не сбежал от волн ужаса в самом начале заварухи, повскакивали со своих мест, ругаясь на чем свет стоит, похватали луки, но тут же с сожалением их опустили - слишком было далеко. Сеньорита Лаиза, в отличие от ее матушки не сбежавшая, тоже схватилась за лук. Прицелилась, учитывая ветер и расстояние, но стрелять не стала, опустила лук:

- Далеко. Что это за чертовня, хотела бы я знать...

Бабушка Людовика глянула на нее искоса:

- У матушки своей спроси. Она-то знает, ваших-то овец никто не грыз.

Лаиза на это отпустила невнятное ругательство и снова попыталась прицелиться, но опять опустила лук. А Жиенна, вдруг почувствовав нарастающую синергию с братом, вскочила, взялась за лук, наложила стрелу и нацелилась на чудовище.

- Дура, говорю же - далеко, - рявкнула Лаиза. - Еще на излете пристрелишь кого.

Жиенна не ответила. Да и не до разговоров было. Она вошла в молитвенный транс и воззвала:

- Дева, даруй мне Твою силу!

И Дева отозвалась. Белая, чистая сила заполнила Жиенну, даря ощущение беспредельной мощи. Она посмотрела на наконечник стрелы, а потом подняла лук повыше, оттянула тетиву и, вложив божественную силу в стрелу, спустила ее. Наконечник засиял белым, стрела устремилась к цели, в полете превращаясь в чистое пламя. Пламя упало на чудовище в тот самый миг, когда Бласко применил купол света.

Кошмарный вой, бьющий по ушам, пронесся над полем и разлился по всей долине.

Чудовище выпустило Хуана. Тот упал, вскрикнул и обмяк. А монстр поднялся повыше, хлещя щупальцами куда попало.

Бласко крикнул:

- В стороны!!! Быстро!!!

Бенито, Ксавиер и Эугено послушались, бросились в стороны. Аймабло едва не попал под удар щупальцем, но все-таки увернулся.


Жиенна наложила на тетиву вторую стрелу. Сила Девы переполняла ее, и инквизиторка не видела ничего, кроме стрелы и цели. Не замечала, с каким изумлением на нее смотрят близнецы Салисо, и восторгом - бабушка и дядя. Не видела, как часть лучников, сообразив, что можно ведь попытаться подобраться поближе, бежит по полю. Не видела, как священник Трех Оврагов, посвященный Мастера, молится неподалеку, быстро перебирая четки - но чувствовала его молитву, в которой он просит Мастера даровать лучникам силу и меткость.

Лаиза Салисо, схватив свой лук, тоже побежала с помоста вниз, на поле. Ее брат застыл на скамье в напряженной позе, стиснув руки.

Жиенна отпустила тетиву. Стрела, опять превратившись в белое пламя, так же точно попала в цель, как и предыдущая.


А Бласко вскинул руку, вдруг вспомнив то алевендское заклинание, что ему давеча показывала Жиенна. Он словно воочию увидел начерченную в блокноте схему заклятия, со всеми подробностями. Перемещение по привязке на кровь... А паладинские мечи создают, используя при закалке несколько капель крови их будущих владельцев!

Паладин, вливая силу во всё еще стояющую перед глазами формулу, обратился к собственной крови.

И почувствовал в руке привычную рукоять.

- А вот теперь мы с тобой разберемся, - оскалился паладин, снова призвал на себя и Гнедка святую броню и тут же рубанул по ближайшему щупальцу, отхватив его начисто.

Освященная сталь с каждым ударом ослабляла чудовище намного сильнее, чем если бы это был обычный клинок. А стрелы Жиенны не давали ему взлететь повыше, прижимали к земле. Обычные стрелы других лучников тоже делали свое дело, и монстр понемногу становился похожим на ежа.

Бласко, уже не тратя времени на то, чтобы уворачиваться от щупалец, махал мечом как заведенный, разделывая монстра на куски и не забывая подновлять святую броню. Вокруг чудовища летал целый рой огоньков, жалящих его мелкими молниями. Это умение тоже было из храмовничьего арсенала, и раньше у Бласко оно не получалось как следует. Но сейчас на мистической синергии вышло словно само собой.

Остальные парни, опомнившись от изумления, бросились паладину на подмогу, лупя чудовище дубинами, кольями и навахой. Эугено же, проскочив под уцелевшими щупальцами, схватил за воротник бесчувственного Хуана и поволок подальше.


Жиенна выпустила еще одну стрелу и протянула руку к колчану за следующей. Но там было пусто. И в этот миг божественная сила оставила ее. Девушка охнула, пошатнулась и упала бы, если б ее не подхватили с одной стороны дядя, а с другой - Луиз Салисо. Они усадили ее на скамейку, дядя забрал у нее лук, едва разжав оцепеневшие пальцы:

- Всё, всё. Похоже, вы с Бласко его уделали...

Жиенна моргнула, переходя на обычное, человеческое зрение. Посмотрела на поле. Там, дымясь, огромной бесформенной грудой лежали останки чудовища. Битва кончилась.

- Хвала Деве, - прошептала Жиенна, чувствуя, что сейчас свалится в обморок. - Бласко жив. Чудовище - нет... Хвала Деве!

И она сомлела, упав на бок, прямо на колени Луиза. Бабушка Людовика строго посмотрела на наследника Салисо, обхватившего Жиенну как пришлось:

- Руки-то не распускай.

Луиз поспешно убрал руки за спину. Дядя Эрнандо осторожно переложил Жиенну на скамейку, бабушка подсунула ей под голову свой свернутый платок. И сказала:

- Мамашка-то твоя где?

- Не знаю, - буркнул молодой человек. - Как по мне, так лучше б ей вообще пропасть с концами... Она у нас с Лаизой вот уже где сидит! - он показал на горло.

Сеньора Гонзалез и Эрнандо уставились на него в удивлении и недоумении:

- Что ж такое, родную матушку не уважаешь? - с легкой насмешкой наконец сказала Людовика.

Луиз тяжко вздохнул:

- Да за что же? С юных лет жизни нет. Одна радость была - трахаться с кем хочешь, так она и это запретила. Сначала велела без подарков никому не давать, а потом вообще стала указывать, кому давать, а кому нет... Гостей начала незнакомых приглашать - из других сел, даже из Сакраменто. И велела их ублажать. А мы недавно узнали, что она за это с тех гостей дорогие подарки брала. Как бы для нас благодарность за щедрость. Только мы с тех подарков еще ничего не видали, ни сантима потертого. Ничего, кроме мозолей на причинных местах и одышки от фейского корня. Надоело это нам. Даже сбежать было хотели, так матушка дозналась, от нас деньги попрятала, а конюху велела ни за что без ее разрешения нам коней не седлать. Верхнюю одежду и обувь нашу в кладовке на ключ заперла и сама выдавала. И Рубио Ибаньеза приставила к нам, чтоб мы только с ним везде ездили. Ну мы вчера вечером узнали, что Ибаньеза арестовали, так и решили - сегодня сбежим. Лаиза выиграет приз на турнире, лошадей наймем в Трех Оврагах и дадим деру.

Семейство Гонзалез эти откровения слушало, раскрыв рты. Жиенна, очнувшаяся почти сразу же, тоже слушала, только виду поначалу не подавала, стараясь понять, врет Луиз или нет.

- Ну, я и так догадывался, что матушка ваша - та еще змея подколодная, но чтоб вот так... - помотал головой дядя. - Чтоб вот так с родными детьми обращаться... Такое мне и в голову не пришло. Да не завираешь ли ты часом?

- Нет, дядя, - подала голос Жиенна. - Не врет. Я чувствую.

Она села, потерла виски:

- Сеньору Салисо поймать надо. Чудовище - ее рук дело... Ее и Ибаньеза.

Дядя аж плюнул:

- Вот же зараза!!!

А бабушка ничуть не удивилась:

- А я, между прочим, так и подозревала. Эрнандо, иди Арнао найди да и скажи ему. И еще скажи, пусть в Овиеду срочную почту отправит, надо инквизицию и паладинов вызвать.

Жиенна встала, сняла колчан, положила лук на скамейку:

- Наверное, уже и не надо так срочно... Мы и сами справились. Только теперь придется длиннющие докладные письма писать... Пойду гляну, что там на поле.

Она, пошатываясь, но с каждым шагом становясь бодрее, пошла вниз. Эрнандо кинулся за ней, придержал, чтобы помочь сойти по лесенке. Сеньора Людовика глянула на Луиза:

- А ты, пожалуй, тут посиди. Чую, домой пока тебе не стоит возвращаться, черти знают твою мамашу, что она еще удумать может.


Бласко, рубя чудовище, в какой-то миг понял: всё кончено. Силы, сотворившие и поддерживающие этого монстра, ослабли, и теперь над паладином нависала просто огромная куча мяса и костей, опирающаяся на иссеченные щупальца. Он ударил Гнедка пятками и рванул подальше, а гора мертвой плоти оседала на него. Успел выскочить в последний момент, когда гигантская туша с глухим стоном рухнула наконец на землю. Паладин развернулся, все еще сжимая меч, поднял клинок повыше и призвал очищение. Волна белого сияния прокатилась футов на сто и окончательно сняла все заклятия, выжгла всю ману и разрушила все связки сил чудовища. Монстр просел, испуская дикую вонь, и развалился на множество бесформенных кусков. А паладин свалился с коня наземь, потеряв сознание. Голову не разбил только благодаря войлочной шапочке под платком.

Соратники кинулись к нему, Эугено перевернул его на спину, первым делом пощупав пульс на шее.

- Живой, слава богам! - он быстро ощупал руки-ноги и ребра Бласко. - И целый. Наверное, просто утомился.

Бенито и Ксавиер прижали ко лбу сложенные пальцы в жесте благодарности богам.

- Ох и задал он жару, - восхищенно сказал Ксавиер. - Никогда паладина в деле не видел, не думал, что это так круто.

Эугено уложил Бласко в более удобную позу и вместе с сотоварищем из красных забойщиков пошел осматривать других пострадавших. Ксавиер забрался на своего коня, и Бенито и Аймабло помогли ему усадить впереди раненого парня в желтом платке. Потом Бенито приподнял Бласко под мышки, примеряясь, сможет ли усадить того на коня перед собой. И сказал:

- Аймабло, сейчас я на коня сяду, а ты поможешь мне Бласко впереди посадить.

- Сдурел? - возмутился Аймабло. - Еще не хватало нестояк подцепить. Он же паладин!

Бенито плюнул в сердцах:

- Иди в жопу, Аймабло, со своим стояком. Если б не Бласко, мы б тут все сдохли к хренам собачьим. Эй, Рауль!!!

Забойщик в красном платке, осматривавший своего приятеля, попавшего под удар щупальца в самом начале, ковыляя, подошел к ним:

- Карлос того... Шею ему свернуло...

Бенито помрачнел:

- Эх... Жалко парня...

- И Николо из Распадка тоже помер, порвало его страшно, - добавил подошедший Эугено.

Аймабло охнул:

- Зараза... что ж я его матери-то скажу? Не хотела она его на таскание отпускать, как чуяла...

Эугено легонько пожал ему плечо жестом сочувствия, и добавил:

- Остальные живы, слава богам. Побиты, ранены - но живы. Хуже всего с Хуаном, по-моему. Надеюсь, милостью Матери поправится. Если б не Бласко, никто б не выжил, сожрала б нас эта дрянь... только что-то он сам никак не очнется.

- Надо его к Жиенне отвезти. Наверное, она знает, что с этим делать, - сказал Бенито. - Помогите его на коня усадить. А для Хуана и остальных носилки надо притащить.

Рауль и Эугено взгромоздили бесчувственного паладина на коня перед Бенито, а тот обхватил его за талию покрепче. Аймабло снял куртку, завернул в нее меч Бласко, подал его Бенито, тот пристроил меч поудобнее, и шагом поехал в сторону помостов, откуда на место битвы уже бежали люди. Гнедок, словно привязанный, пошел за ним.

На полпути их встретила Жиенна, сразу вскочила на Гнедка, приблизилась вплотную и тут же полезла Бласко за воротник, нащупала медальон:

- Теплый. Слава Деве, ничего страшного. Просто переутомился. Ох... Жутко как было. А вам там, думаю, еще жутче.

- Это точно, сеньорита, - вздохнул Бенито. - Вот, меч его возьми, а то мне неудобно... Эх, что это вообще было-то? Бласко сказал - ужас пустошей, мы и поняли, что это та хрень, которая овец жрет. Мы-то раньше на волколаков думали. Никому и в голову не пришло, что это... такое вот.

- Нам тоже, - Жиенна утерла лоб, поправила сбившийся набок головной платок. - Мы знали, что никакие это не волколаки, чуяли, что тут какая-то нехорошая магия замешана. Но чтоб оно было вот таким - нет...

- Чуяли? - переспросил Бенито, внимательно глядя на Жиенну. - Ты... тоже посвященная?

Жиенна кивнула, достала из-за воротника свой медальон и показала ему. Бенито вдруг покраснел:

- Это получается, я к священнице подкатывал? Или... вообще к инквизиторке?

Девушка кивнула, грустно улыбаясь.

- О, черт! Что ж вы сразу не сказали, что вы посвященные Девы! - Бенито провел рукой по лицу. - Согрешил, сам того не ведая.

- Не сказали, потому что не знали, как здесь к этому отнесутся, - серьезно ответила Жиенна. - Учитывая ваши обычаи и... некоторые представления. От нас бы тут все шарахались. Ни в тратторию зайти, ни на танцах повеселиться...

Бенито хотел было возразить, но вспомнил реакцию Аймабло, и только вздохнул:

- Ну, насчет некоторых представлений - есть такое... Но тут не все такие дикие, как в Дубовом Распадке. Не шарахались бы. Эх. Ладно. Откуда хоть эта хрень взялась?

- Полагаю, кое-кто занимался запретной магией, - сказала Жиенна. - И, возможно, языческими практиками тоже.

- Ведьма Салисо, не иначе, - сплюнул Бенито. - Больше некому. Кармилла добрая, она такого никогда бы не сделала, чем угодно поклянусь, да и все наши так же скажут.

- Скоро мы всё это выясним - кто, как и зачем, - серьезно сказала Жиенна. - Обещаю. А сейчас надо, чтоб Бласко отлежался и в себя пришел. А раненых бы отвезти в Каса Роблес, к Кармилле. Ей там проще и легче будет их лечить. Место там особенное, хорошее.


Бласко очнулся только на следующее утро, точнее, очнулся-то он еще ночью, но тут же заснул обычным глубоким сном. Поздним утром его разбудило солнце, пробившееся через решетчатые ставни. Он резко сел на постели и огляделся. Спальня была чужой, и он был в ней один. Одежда лежала на стуле рядом, поверх вещей кто-то положил его меч и простую кожаную перевязь. Бласко потянулся, чувствуя ломоту во всём теле и усталость. Потом оглядел свое ложе и удивился: это были не снопы соломы с дешевым бельем, а настоящая кровать с перинами, покрытыми свежими льняными простынями.

Скрипнула дверь, в комнату зашла женщина в местном наряде и накрахмаленном чепце:

- Доброе утро, сеньор. Уборная - вон за той дверкой, там и умывальник есть, и всё, что надо. Потом милости просим к завтраку.

- Благодарю, - растерянно сказал Бласко, слез наконец с кровати и скрылся в уборной. Когда вышел, в комнате оказалась Жиенна, одетая так же, как и вчера, только без снаряжения лучницы.

- Доброе утро, - сказала она. - Как себя чувствуешь?

- Вроде бы неплохо. Только жрать хочется до ужаса, - признался Бласко, надевая штаны. - А где это мы вообще?

- В доме Бенито. Его отец - самый богатый из здешних поселян, но уважают его не только за богатство. Мне он показался очень мудрым и довольно справедливым человеком, хоть и с хитринкой.

- А-а... а почему в Каса Гонзалез не отвезли? - паладин застегнул охотничью куртку и надел поверх нее перевязь с мечом, замотанным в широкую полосу кожи. Видно, не смогли найти подходящие ножны, а поехать за ними в Каса Гонзалез то ли не додумались, то ли не до того было (что вероятнее всего).

- Некогда было, - сказала сестра. - Когда все сообразили, что чудовище уже того, то поднялся невообразимый гвалт - кто орал, что немедля надо паладинов вызывать с инквизицией, кто - что надо пойти спалить Каса Роблес, потому что это Кармилла, мол, наколдовала... Ну, их быстро заткнули. Что интересно, все были из Дубового Распадка, как выяснилось - Салисовы подпевалы и прихлебатели. Сеньор Барбанеро этих крикунов, кстати, под замок посадил. Потом орали еще, что теперь все три села прокляты, и отсюда надо сваливать. Этим идиотам священник тут же епитимью наложил, за глупость и невежество. Священника здешнего, Эугенова отца, между прочим, уважают не меньше, чем отца Бенито и старосту с алькальдом. И знаешь - он очень хороший священник. Когда я стреляла по чудовищу, его молитва за лучников мне очень помогла.

- Я так и знал, что это твои стрелы, - улыбнулся Бласко. - И синергию мистическую чувствовал. Без тебя мы бы не справились.

- Милостью Девы, - Жиенна прижала пять пальцев ко лбу. - Она даровала мне Свою силу. А то я бы даже с магией не сумела так далеко стрелы отправить.

- А я ведь тоже почти магией не пользовался, - сообразил Бласко. - Только когда меч взял. Помнишь, ты мне то заклинание телепортации показывала, где привязки на кровь? Ну вот. Меч-то с моей кровью делался. Я даже не задумывался, просто вспомнил и сразу формулу построил. И получилось, милостью Девы. И не только это, я сам удивляюсь, как это так я справился...

- По рассказам Бенито и других судя, ты зажигал не хуже опытного паладина, - усмехнулась сестра. - Это потому, что ты маг и можешь много маны натянуть, вот у тебя и получились вещи, какие у других младших паладинов еще не выходят.

- Ну, да, пожалуй... А что еще было-то? А то я как очищение призвал, так и свалился без памяти.

- Если коротко, то чудовище рассыпалось на части, буквально. Народ побежал на поле, раненых быстро унесли. Ранены Хуан из Подхолмья, тяжело, много переломов и сильный ушиб головы, и еще двое - из Подхолмья же один и из Трех Оврагов. У Ксавиера два больших ушиба и рука левая сломана, Аймабло тоже досталось, но все кости целы и глубоких ран нет. И двое погибших - парень из Трех Оврагов и приятель Аймабло.

Бласко тяжко вздохнул:

- Эх... надо было тебя послушать и сразу бабушке сказать. Может, обошлось бы.

- Не думаю, - Жиенна положила руку ему на плечо. - Всё равно же ведь таскание собирались устраивать. И эта дрянь бы туда все равно явилась. А комиссия инквизиторская и паладины раньше понедельника бы не смогли приехать. Здесь же прямой магопочты нет. Пришлось бы в Сакраменто везти, а оттуда только раз в два дня почту забирают. Да и вообще, Бласко, вы все отлично справились - почти без оружия, против такого ужаса...

Паладин вспомнил чудовище и вздрогнул. Жиенна была права. Вот только погибших ведь не вернуть...

- Всё равно надо в Овиеду сообщить. Нужно ведь найти того, кто эту гадость сотворил, - сказал он.

- А уже. Когда вся эта заваруха началась, сеньора Салисо очень быстро сбежала, вроде как с перепугу. Половина зрителей деру дала поначалу, - Жиенна села на освободившийся стул, а Бласко пристроился на широком подоконнике. - Что интересно, близнецы Салисовы не сбежали. Эта Лаиза, хоть и крайне неприятная особа, оказалась далеко не такой сволочью, как ее матушка. Не испугалась, а побежала на поле с другими лучниками стрелять по монстру. Братец ее сначала от всего происходящего обалдел, так на скамейке и зацепенел. И пялился на меня, пока я стреляла. Но я этого не замечала, мне дядя потом сказал, - она невесело хихикнула. - Говорит, вид у меня был прямо тебе из легенды: косы словно по ветру вьются, в глазах белое пламя полыхает, и сама вся будто сияю. Вот, оказывается, как божественное присутствие глазами непосвященных видится... А я чувствовала невероятную силу и Ее прикосновение, Она мою руку направляла и помогала мне тетиву натягивать.

- Хвала Деве, - сказал Бласко, сложив ладони в молитвенном жесте. - Мы бы без Ее помощи не справились.

Сестра кивнула и продолжила:

- Потом Луиз Салисо проговорился, что они с Лаизой сбежать хотели, потому что им такая жизнь надоела. Оказывается, сеньора Салисо торговала их ласками, - и Жиенна пересказала откровения Луиза.

- Тьфу, какая же мерзкая баба, - поморщился паладин. - С родными детьми так обращаться!

- Вот. Когда заваруха кончилась, мы с Бенито тебя сюда привезли, а потом я показала свой медальон алькальду и рассказала о наших подозрениях насчет Салисо. Мы пошли допросить Ибаньеза... пришлось мне инквизиторские навыки допроса применить. Не нравится мне это, да что поделаешь. В общем, он признался, что Салисо ему обещала руку Лаизы и помощь в выкупе арендованной земли. Оказывается, он до того прокутил все денежки, что выдал арендаторам заложные бумаги на сорок лет. То есть за свои же земли он доход сорок лет не мог бы получить, если бы не выкупил аренду. Салисо же хотела разорить соседей, чтобы самой их земли по залогу перехватить. Ибаньез должен был не только за близнецами следить, но и за "баранцом" присматривать. Они это чудовище в старом свинарнике в усадьбе Ибаньеза держали. По словам Рубио, Салисо на "баранца" какое-то заклятье наложила, чтобы в подчинении держать и на нужных овец натравливать. А оно жрало овец и потихоньку росло, пока в свинарнике ему тесно не сделалось. Неделю назад оно свинарник развалило, сбежало и пустилось гулять само по себе. Ну и жрать в три горла, и расти соответственно... Ибаньез его сначала поймать пытался, а оно его приятеля сожрало. Вот он и решил, что кто-то "баранца" себе переподчинил. Ну, как сам понимаешь, после такого его признания уже никто не стал время тянуть, алькальд созвал альгвасилов и всех парней, кто во время битвы не пострадал, священника тоже прихватили и старосту, и дядю с сеньором Канеро, и мы поехали арестовывать Салисо. Взяли ее прямо в усадьбе - она как раз собиралась в бега. Представляешь, у нее четыре здоровенных кожаных вьюка с деньгами было. Задержалась, видно, потому что деньги паковала. Когда арестовали, она от всего отпиралась - мол, не докажете, это не я. Но когда я показала ей медальон и сказала, что мне плевать, скажет она правду или нет, всё равно я и так чую от нее запретную магию, она скисла.

- А ты почуяла?

- Да, - Жиенна вздохнула. - Тогда, когда мы ее первый раз видели, и второй тоже, я не почуяла, потому что еще не умею такое просто так чуять. Мне в транс войти надо. Мы ведь не так это чуем, как вы, паладины...

- Да и я тогда тоже не почуял, - в свой черед вздохнул Бласко. - Наставники говорят, что кровавую магию мы должны и без всякого транса чуять. А вот поди ж ты...

- Это обычную. А тут было что-то очень хитрое, больше на языческом шаманстве основанное. В общем, арестовали мы сеньору Салисо, сидит она сейчас в погребе в доме священника, под охраной и под печатями. Я две наложила, и священник тоже две. Сейчас позавтракаем, и засядем письмо докладное в Овиеду писать.

- Ну и хвала богам, что это закончилось, - Бласко соскочил с подоконника. - Интересно, как местные теперь к нам относиться будут.

- Думаю, хорошо. Увидят, что Бенито от тебя не шарахается, и успокоятся. Да и то, как ты лихо с чудовищем разобрался, их очень впечатлило.

- Кстати о чудовище, - спохватился Бласко. - Надо пойти на выгон, посмотреть на него. Я так и не сосчитал, сколько там щупалец было.

- Смотреть уже не на что, - хихикнула Жиенна. - Тайна эта так и останется тайной. Потому что еще ночью останки сожгли. Оно уж очень быстро гнить начало. Я хотела, чтоб долежало до приезда инквизиторской комиссии, но уже к полуночи такая вонища поднялась, что это уже попросту опасно было.

- Ну и пес с ним, - махнул рукой паладин. - Пойдем позавтракаем.


После завтрака (очень богатого и праздничного) близнецы засели писать письмо. Возились долго, исписали пять листов бумаги, зато составили по всем правилам и всё подробно расписали. Отдали письмо дяде Эрнандо (он и бабушка как раз выезжали в Сакраменто), а сами пошли на выгон, посмотреть на место побоища. За ними увязались Бенито, Эугено и Ксавиер, а у самого выгона присоединился Аймабло.

Глядя через лорнет на огромное выжженное пятно, Бласко сказал:

- Ничего себе...

Бенито вздохнул:

- Да уж. Но ты был крут. И сеньорита тоже. Ведь вы, считай, вдвоем эту хрень уделали.

- Без вас тяжко бы пришлось, - покачал головой паладин. - Вы чудовище отвлекали, и у меня хватало времени маны натянуть побольше. А то бы я даже меч призвать не успел.

Мнущийся рядом Аймабло вдруг спросил:

- А... Вы такие крутые потому, что не трахаетесь?

- А ты как думал? Мы же обет целомудрия даем, и соблюдать его должны, - пожал плечами Бласко на такой идиотский вопрос.

Аймабло тут же задал следующий идиотский вопрос:

- А правда, что вы особое зелье пьете, от которого потом трахаться не хочется и стояка нет?

Бенито махнул рукой:

- Иди ты к черту со своими вопросами дурацкими. Какая разница, пьют, не пьют, есть стояк, нет стояка? Главное, что они крутые.

Бласко рассмеялся:

- Если бы такое зелье существовало! Но нет. Нам, Аймабло, трахаться порой хочется не меньше, чем обычным людям. И стояк, хм, тоже ничего такой.

Все парни уставились на Бласко, раскрыв рты. На полминуты повисла тишина, и только Жиенна едва слышно давилась смехом. Потом Ксавиер спросил:

- А как же вы... справляетесь?

- В борьбе с соблазнами возрастает духовная сила, - вместо Бласко ответила Жиенна. А паладин добавил:

- И физическая тоже. Мой наставник как-то сказал: если хочется трахаться - пойди отожмись пятьдесят раз на кулаках, а потом побегай полчасика с гирями в руках, да мечом чучело тренировочное полупи с часок, так и перехочется. И работает ведь рецепт-то.

Все рассмеялись. Потом Бенито посерьезнел, посмотрел на выгоревшее пятно на выгоне и сказал:

- Я вот что подумал... Завтра похороны. Потом сюда эта комиссия инквизиторская наедет... наверное, всех допрашивать будут. Но таскание всё равно провести надо. И мы его проведем. В память о Карлосе и Николо, и ради Хуана - ему уже никогда на коня не сесть... И неважно, кто выиграет - предлагаю победу в таскании им посвятить, а призовых овечек между их родными поделить. Как если бы это они выиграли.

Парни переглянулись, потом Аймабло кивнул:

- Согласен. И это... Давайте уж, чтобы по-честному, выберем от каждого села по два человека, чтоб всех перед выходом на поле проверяли. Чтоб без оружия и дубин были.

- И барашка для таскания лучше сразу того, пришибить. Чтоб никакую хрень на него больше не приманило, - предложил Эугено.

С этим тоже все согласились.

Постояли еще немного, посмотрели на обгорелый выгон, и пошли в тратторию, выпить за упокой Карлоса и Николо, и за исцеление раненых. А по дороге Бласко спросил:

- А... вопрос дурацкий, конечно. Но должен же и я задать сегодня такой вопрос, раз уж на то пошло. Парни, кто помнит, сколько всего щупалец у этой твари было? А то я не считал.

Все засмеялись, а Эугено сказал:

- По-моему, двенадцать. Но это не точно.

- А, ладно. Какая, к черту, разница, - махнул рукой Бласко. - Идемте в тратторию, ставлю пиво всем.


Эпилог

Следственная комиссия приехала через два дня. Старший паладин-дознаватель из Овиеды и две инквизиторки четыре часа мурыжили Бласко и Жиенну, расспрашивая обо всём очень подробно, но в итоге решили, что те всё делали правильно и справились хорошо. Помимо этого очень основательно допрашивали сеньору Салисо, Рубио Ибаньеза и его громил, Кармиллу и сеньора Роблеса. Пришли к выводу, что ведьма Кармилла права: чудовище было порождено случайным совпадением разных факторов, главным из которых оказалась черная магия сеньоры Салисо, основанная на древнем шаманстве здешнего культа Животворных Начал. Так что впаяли сеньоре Салисо помимо запретного колдовства еще и еретические практики, приведшие к гибели людей и материальному ущербу. За это ей грозило пожизненное заключение в монастыре для сурового покаяния, помимо того из ее имущества взыскали кучу штрафов, так что все накопленные неправедно деньги на это и ушли.

Гидальгос домена Фонтес и сам дон, узнав о том, что Бласко и Жиенна - посвященные Девы, сочли, что это вполне достойное занятие для дворян, ведь не магия же. Так что магию близнецам все равно пришлось скрывать.

Таскание барашка все-таки провели. Выиграла его команда Трех Оврагов. Бласко и Бенито вдвоем привезли трофей в село, а призовых овец раздали семьям Карлоса, Николо и Хуана, как и собирались. Турнир лучников выиграла Лаиза Салисо, лишь на одно очко обойдя Жиенну, и то, Бласко заподозрил, что сестра просто поддалась, но спрашивать не стал.

А мэтр Роблес все-таки нашел правильный способ заделывать свои консервы. Оказалось, что запаивать надо сырое мясо, а потом уже тушить. Так что в столицу близнецы возвращались вместе с ним, везя для Патентного Бюро образцы консервов и подписанные доном Фонтесом, старостой Трех Оврагов, алькальдом и священником свидетельства, что мэтр Роблес самолично всё это изобрел, а рецептуру составила Кармилла Гомез. А Гнедка дядя Эрнандо перед самым отъездом подарил Бласко - в благодарность за то, что паладин избавил их всех от чудовища, да и от ведьмы Салисо тоже.