Безразличен и хмур
Город спит на заре
Его хрупкий покой
Ты нарушить не смей.

Не задерживай взгляд, проходи, чужой!
Здесь движения скованы тайной одной -
Проходи стороной!

(Э. Шклярский).

-- Я видел! Я сам это видел! Вот этими глазами, порази меня гром! Чтоб град побил мои сады, если я вру! Чтоб мне лопнуть! Бесстыжие, мерзоподобные твари! Вот что делает с людьми богатство, если праведности нет в душе!

--А может, ты вина перебрал, Чанан? Может тебе все это показалось?- заволновались сидящие у костра люди.

-- Он говорит правду, - вступилась за него женщина, в белом льняном хитоне. - Когда он прибежал домой под утро, то весь трясся от ужаса.

-- Вот! Моя жена Дикла может подтвердить! Уж эта благочестивая женщина, дочь почтенного Амирама, не станет обманывать!

--Что тебя так ужаснуло, Чанан? Что же делали горожане? - спросил светлокудрый юноша, один из недавно присоединившихся к ужину у костра, путников.

-- Что они делали, спрашиваешь, чужеземец? То, что свершается под покровом ночи между мужем и женой, втайне от любопытных глаз! А они совершали это целой толпой - и нельзя было разобрать, сколько среди них было мужчин, а сколько женщин! Их голые тела блестели от пота вожделения в свете вечерней зари!

-- А как же твои бесстыжие глаза смотрели на все это, Чанан? Почему не отвернулся ты стыдливо?- спросили слушатели.

-- Сначала я растерялся, пытаясь сообразить, что происходит. А когда понял, то замер от ужаса. И убежал оттуда, как только пришел в себя.

-- Долго же ты приходил в себя, Чанан! - вдруг рассердилась Дикла.- До самого утра...

Заметив улыбку на лице младшего путника, второй чужеземец - тот, что был постарше, рыжий, подал ему предостерегающий знак и мягко сменил тему:

-- Позвольте, я не ослышался? Вы сказали, что жители города богаты? Все до одного? Под богатством вы подразумеваете наличие большого количества серебра, которое можно обменять на другие ценности?

-- Ну, конечно! А от чего ты думаешь, чужеземец, они с жиру бесятся? Долина их хорошо снабжена водой, а горы защищают ее от ветров. Но самое главное - они продают нам отличный битум - лучше битума просто не бывает. Боги были милостивы к ним - в окрестностях города его целые залежи! Это мы пасем скот и работаем на полях, не покладая рук. А они... Продали свой битум и могут бездельничать сколько угодно.

-- Человек должен быть занят делом, - серьезно заметила его жена Дикла. - Мужчина должен строить дома и засевать поля и приходить вечером домой уставшим. А разврат и глупые выдумки - все от безделья. Разве я не права?

-- Не позволите ли отдохнуть у вашего костра? - прервал ее размышления старик в пыльной накидке и стоптанных сандалиях, с котомкой на плече. - Мое имя Шим, я иду из Сигора, где гостил у своего брата.

-- Конечно, путник, садись поближе к огню, - пригласил его Чанан. - Отведай лепешек, выпей вина и поведай нам о том, что видел в пути. Правда, хорошее вино? Только в нашей долине делают такое - терпкое и сладкое, как первая любовь. А лучше лепешек, чем печет моя жена Дикла, во всем свете не сыщешь.

-- Благодарю вас, добрые люди, пусть боги будут милостивы к вам. И пусть накажут они по заслугам этих жадин! - он погрозил кулаком в сторону освещенного лунным светом города.

-- О, ты тоже побывал там, старик? - спросил Чанан.

Тот не спеша развязал котомку, достал луковицу, полкруга белого сыра, горсть сушеных фиников, разложил все это на льняном полотне, служившим скатертью.

-- Брат дал мне это с собой в дорогу. Угощайтесь, добрые люди. Только в Сигоре делают такой нежный и мягкий овечий сыр.

Какое-то время царило молчание, только костер потрескивал, и его отблески освещали лица сидящих. Люди ели белый сыр, свежевыпеченные лепешки, запивали все это вином и медленно хмелели. Только оба чужестранца незаметно выливали вино в землю и тихонько крошили хлеб.

-- Когда я шел к брату, то рассчитывал придти до наступления темноты, но остановился отдохнуть в тени дерева у дороги, и незаметно уснул, - стал рассказывать старик. - А проснулся уже на закате и понял, что засветло мне в Сигор не добраться. - И хотя я был наслышан о бессердечности жителей города, но все же рискнул просить ночлега. Но никто из них не пустил меня даже на порог.

-- Никто не пустил? Да люди там живут или звери? - заволновались слушатели.

-- Никто. Я стучался в ворота десятка домов - и богатых и поскромнее. Даже двери не открыли. Один, правда, вышел на порог со светильником в руках и сказал сердито:

- Ступай дальше, путник! Не беспокой понапрасну мирных жителей. - Добрый человек, - взмолился я. - Я иду в Сигор, к брату. Я рассчитывал прийти засветло, но не успел, и ночь застала меня в горах. Разреши переждать до утра хотя бы в сарае. Я не стесню тебя. И не откажи путнику в глотке воды и ломте черствой лепешки. - Проходи стороной, чужой. Здесь не подают, - ответил он и исчез в темноте дома.

Усталость сковала мои члены, и я уснул прямо на улице. На заре очнулся от того, что кто-то толкал меня в бок. Высокий господин с надменным лицом стоял надо мной. - Вставай и убирайся, пока я не позвал стражу.

Мужчины тихо ахнули, а Дикла всплеснула руками.

-- За что? - спросил я. - Зачем звать стражу? Я не вор, не преступник, не злоумышленник. Я обычный усталый путник.

Когда я поднялся, у меня закружилась голова, я покачнулся и, чтобы не упасть, ухватился за угол дома. - Дай руку, - сердито сказал хозяин. - Держи это крепко, не разжимай кулака. И уходи скорее, - и с этими словами он подтолкнул меня к воротам. На улице я разжал ладонь и увидел монетку. Подумал, что это неслыханная щедрость для господина, который не подал бедному путнику даже глотка воды. Я побоялся идти на площадь, и пробирался через город тихими улицами, пока не учуял аромат свежих лепешек, от которого у меня заурчало в животе. Но когда я протянул монетку женщине, которая пекла в печи тонкие хлебцы, то она оттолкнула мою руку и тоже посоветовала убираться быстрее. Не продали мне ни свежих фруктов, ни вяленого мяса, ни кислого молока, ни бобовой похлебки - ничего! Все повторяли одно и то же: ''Проходи стороной!''

-- Подумать только, какая насмешка! Подают монетку, зная, что никто тебе ничего не продаст! - сказал один из слушателей, который сидел ближе всех к огню. - Я слышал, что они так издеваются над нищими - подают монеты, на которых пишут свое имя, но купить за эти деньги ничего нельзя. А когда путник умирает от голода и жажды, они забирают монетку обратно.

-- Их злодеяниям нет числа!- вскричала Дикла. - Говорят, что они не только чужих, но и своих не жалуют. Расскажи, Ирит, что случилось прошлой весной с девицей, которая осмелилась подать нищему похлебку.

-- Они раздели ее донага, эти жестокосердые, позорящие род людской, бесстыдники! Связали, обмазали медом и оставили возле дупла, где водились дикие пчелы - и те закусали ее до смерти, - взволнованно заговорила румяная круглолицая женщина.

--Ты ошибаешься, жена моя, Ирит, - поправил ее мужчина с окладистой черной бородой и острым взглядом карих глаз. - Девица не была жительницей города. Дикие пчелы закусали в прошлом году блудницу Мирис. Но не до смерти. Она выздоровела, ее недавно видели в Адме. А тогда случилось вот что....

Сидящие у костра повернулись в сторону мужа Ирит и слушали его, затаив дыхание. А тот продолжал:

- Снедаемая любопытством Мирис, решила как-то пробраться в город, уж, наверняка для того, чтобы предаться греховным ласкам с каким-нибудь местным богачом. Она сшила себе одежду, похожую на ту, что носят горожанки и ходила по городу целый день, по своему обыкновению, заглядываясь на мужчин. Но никто на нее не обращал внимания. А вечером, проголодавшись, она зашла в харчевню. У входа стоял нищий бродяга и просил милостыню. Хозяйка разливала аппетитно пахнущую рыбную похлебку, а посетители брали плошки и садились за стол. Мирис тихонько подошла к прилавку, взяла плошку и стала есть.

Рассказчик был хорош - приятный глубокий голос, умело выдержанные паузы, выразительные интонации.

Особенно внимательно слушали его оба чужестранца - светлокудрый юноша не сводил с него глаз, а тот, что постарше - рыжий, даже вынул небольшую табличку и попытался что-то записать при свете костра.

-- Мирис - женщина блудливая, но добрая сердцем, - продолжал чернобородый, поощренный интересом слушателей. - Она тихонько взяла еще одну плошку и вынесла нищему, и тут кто-то из мужчин выбежал из харчевни, выбил плошку из ее рук, и страшно закричал. Испуганная Мирис бежала по улице, а за ней гналась целая толпа. А после пастухи нашли ее голой, опухшей и измазанной в грязи. Одежда ее валялась рядом, разорванная. Женщины, которые выхаживали Мирис, всем рассказали, что горожане бросили ее обмазанную медом в логово диких пчел.

- И это за плошку рыбной похлебки! - опять заволновались слушатели. - Боги накажут их, непременно накажут!

-- Как боги должны наказать их? - осведомился юноша-чужестранец. - Какого наказания, вы считаете, они заслуживают?

-- Самого страшного! - заявила Ирит. - Стереть их с лица земли, чтобы не позорили они род людской!

-- Но если так, то погибнут и добрые люди, живущие в этом городе, - заметил юноша.

--Там нет добрых людей! Посудите сами, разве поселится приличный человек в таком месте? - подтвердил ее муж. - Мой дом находится почти у стен города. Но я думаю, продать его и переехать в Ур, к родственникам. Мои дети подрастают, и я хочу уберечь их от влияния горожан.

--Может быть, на них можно как-то повлиять? - опять спросил юноша. - Сделать что-то, чтобы они изменились в лучшую сторону?

--Нет, они слишком погрязли в грехе, - заговорили наперебой сидящие у костра. - Чего можно ожидать от людей, которые могут избить за краюху хлеба? Помните юного Идриса, дом которого сгорел при пожаре прошлым летом?

-- А что случилось? - поинтересовался рыжий.

-- Ему нечем было платить за битум для постройки нового дома, и он пришел в город в поисках работы, - охотно стал рассказывать муж Ирит.

Чужестранец был весь внимание.

-- Они сказали, что не нуждаются в работниках, а чужим не место в городе. А когда Идрис хотел купить хлеба, попросту прогнали его. Тогда он схватил лепешку с прилавка, и стал поспешно есть. Он думал, что хозяин возьмет плату за уже съеденный хлеб. Но не тут-то было! Хозяин стал отнимать у него хлеб. Идрис попытался убежать, но за ним бросилась толпа горожан. Они нагнали его уже у стен города, повалили наземь, избили и надругались над ним! Пастух Илий видел все это - он кричал, чтобы они отпустили мальчика, но его никто не слушал. Несколько мужчин свершили такой грех! - рассказчик снизил голос, и продолжение услышали только сидящие рядом чужестранцы.

-- Да, дело серьезное, - заметил рыжий и опять начертал какой-то знак на своей табличке.

***

-- Ты знаешь, гости наши - не простые путники, - шепнула Ирит мужу, отозвав его в сторону. - Во-первых, они ничего не пьют и не едят, а только делают вид. Во-вторых, табличка у старшего - не глиняная, а из какого-то светящегося камня сделана. А еще - у них нет ни поклажи, ни узелка, ни котомки. А на сандалиях нет дорожной пыли. А ведь сказали, что идут издалека. И все расспрашивают о прегрешениях горожанах. А сами ничего не рассказывают. А еще, знаешь, я что заметила? Накидки у них из дорогой ткани, и вся одежда как-то странно шуршит.

-- Ты права, - кивнул чернобородый. - Это не простые путники. С ними надо быть повежливее.

Они вернулись к догорающему костру. Два чужеземца о чем-то тихо переговаривались.

-- Уже поздно, - осторожно сказал муж Ирит. - И хотя ночи в это время года теплые, не сидеть же вам у костра до рассвета. Переночуйте у нас, а утром опять тронетесь в путь.

-- Благодарим тебя, добрый человек. Но нам пора, - ответил рыжий.

-- Нет, нет, - выступила вперед Ирит. - Ночью опасно ходить вдоль городских стен. Останьтесь у нас. Сейчас ваши матери молятся богам, чтобы вам встретились в дороге добрые люди, и чтоб у вас всегда были ночлег, хлеб и вино.

Чужеземцы переглянулись, затем поблагодарили и согласились.

Костер погас. Соседи разошлись по домам. Старик Шим тоже нашел ночлег в доме Чанана.

***

-- Какой ты молоденький! - Ирит погладила светлые кудри юноши. - А уже наверно столько повидал в своих странствиях! А какая у тебя нежная кожа, - и она осторожно коснулась его щеки. - Как я завидую путникам! То, что для меня - дом, для них - только краткая остановка. А что я видела кроме этих гор? В доме отца - прялка да очаг. А в доме мужа - очаг да прялка. Только и радости в жизни - рассказы путников. Дочери подросли, скоро покинут родительский дом. Муж у меня добрый, но скучный. Молчит все время. А если я жалуюсь на однообразие, он всегда отвечает - "съешь финик" или "иди вздремни". Дни похожи как две капли воды. А я мечтаю повидать другие края, но никогда не решалась заговорить с путниками, а с тобой - вот - решилась. Мне почему-то кажется, что ты можешь все изменить. Этот рыжий тебе кто? Брат? Просто товарищ? Он спит давно. Все спят - и муж мой, и дочери - у себя на половине. А мы тут с тобой сидим...

Ирит придвинулась ближе и зашептала горячо: - А возьми меня с собой, в ваши земли, а? Я не стану в пути помехой - я сильная. И напеку лепешек в дорогу. Я бы латала твою одежду, стирала бы ее в озерах и сушила на солнце. В пути развлекала бы своими песнями, а долгими ночами - согревала тебя...Ты наверно, еще не знал женщины? Знал? А она говорила тебе, что ты красивый? - Ирит прижала голову юноши к груди.

Он не успел ответить, как под окнами раздались громкие голоса. Ирит метнулась к окну.

-- Эй, женщина! Это у тебя в доме гостят чужестранцы?

Группа мужчин - по одежде - горожане, собралась под окнами ее дома.

Ирит побежала будить мужа.

--Вставай, скорее! Говорила я тебе, что надо переселяться подальше от городских стен! Что теперь будет? Горожане узнали, что мы предоставили кров путникам и сейчас убьют и их, и нас заодно!

Муж Ирит в одной рубахе с всклокоченной бородой, высунулся в окно. Лица горожан в свете факелов казались грозными и страшными.

-- Да. Они у меня, - сказал он твердо. - Я предоставил кров путникам. Закон гостеприимства свят для моей семьи, хоть разорвите меня на части!

-- Позови своих гостей, хозяин, - спокойно сказал один из горожан. -

-- Нет! Не троньте моих гостей! - закричал чернобородый. - Лучше я сам к вам выйду.

-- Больно ты нам нужен, - засмеялись горожане. - Позови своих гостей, а сам ложись спать. - Не вынуждай нас врываться в твое жилище!

-- Пусть гром поразит вас, развратники! Зачем я медлил с переселением! Но лучше смерть, чем позор. Вас много - и мне не под силу вам противостоять! Врывайтесь же в дом мой! Насилуйте меня, жену, и моих невинных дочерей! Но я не отдам вам гостей на поругание!

--Вот упрямец! Да не нужны нам - ни твоя глупая баба, ни твои сопливые дочки! Лучше по-хорошему - позови гостей!

Ирит вбежала в комнату, и, не стесняясь рыжего, обняла юношу. - Идем, я выведу тебя и твоего товарища отсюда - вы выпрыгнете через окно спальни. Мы задержим их. А после скажем, что вы сбежали... А за нас не бойтесь - не мы им нужны. Скорее! Подожди! Обещай, что не забудешь меня. Прощай. Будь счастлив!

***

Утренние лучи окрасили долину, где раскинулся город. Оба чужестранца удобно расположились в шатре правителя, у самого озера.

-- Что касается Мирис, блудницы по профессии, то на наше счастье, она оказалась на удивление живучей, - объяснял правитель. - Она умудрилась незаметно пробраться в пищеблок, и сожрать полную миску супа из консервированного фирча, которым нас регулярно снабжают торговые звездолеты. Вам наверняка известно, что почти вся наша пища вызывает сильную аллергию у местных жителей. Когда мы нашли эту Мирис, она страдала от страшного зуда - все тело ее покрылось волдырями. Она сорвала с себя одежду, и, чтобы облегчить страдания, каталась по земле. Много времени было упущено, но доктор все-таки решил сделать ей инъекцию адреналина - больше ей ничем нельзя было помочь. Она выжила вопреки всем прогнозам, и, разумеется, приумножила слухи о нашем жестокосердии. Думаю, в будущем, нам следует принять более строгие меры по ограждению лагеря от любопытных.

-- Если Комиссия по Межпланетной Этике согласится с нашим решением, то у проекта нет будущего, господин Бе-Ра, - прервал его рыжий путник.

-- Не поспешно ли ваше решение, господа? Мы старались сократить контакты с жителями региона до минимума, чтобы, согласно инструкции, не оказывать прямого влияния на развитие их цивилизации. Но наша обособленность привела к противоположному результату. Местные жители шли на всевозможные ухищрения, вплоть до самых отчаянных, чтобы влезть в наш лагерь. Особенно усердствовали, так называемые, блудницы и нищие.

-- Нам это известно. Ваш опыт будет учтен при разработке новых проектов. Но на данный момент, моральный ущерб перевешивает экономическую выгоду от добычи и переработки чистых минералов, - ответил рыжий.

-- Не слишком ли категорично это заключение? - повысил голос правитель. - А то, что мы снабжаем их высококачественными стройматериалами в счет не идет? Остаточные продукты нашего производства практически идентичны природным битумам. Да, мы берем серебро в оплату, но планируем передать весь металл в распоряжение Комиссии по Межпланетной Этике, разумеется, на развитие последующих проектов.

-- Мне показалось или вы пытаетесь подкупить представителей Комиссии, господин Бе-Ра? - поинтересовался светлокудрый юноша.

-- Неужели и вы, господин Анг, всецело доверяете тому, что поведали вам ночью эти полуграмотные пастухи? - обиделся правитель. - Разве наш разговор с хозяином дома, где вы остановились на ночлег, не показал необоснованность обвинений в моральном ущербе? Нам стало известно, что представители Комиссии прибыли в регион чистых минералов, и мы хотели лично удостовериться в вашей безопасности. Вы же сами видели их реакцию!

-- Это так. Но мы также стали свидетелями небывалого высокомерия с вашей стороны, господин Бе-Ра, - заметил светлокудрый юноша.

-- Господин Анг! - опять повысил голос правитель. - Прошу учесть, что нам пришлось иметь дело с людьми, действия которых не подчиняются логике. Они называли наш лагерь "городом разврата", но вместо того, чтобы обходить стороной "вместилище греха", лезли сюда с удивительным постоянством. Их назойливость усилилась с момента установления в лагере надувных павильонов для хранения оборудования - они приняли их за богатые строения. Возможно, павильоны и выглядели необычно, но они шли в комплекте с остальными материалами астрохимической лаборатории. Словосочетание "сюда нельзя" они воспринимают как "ты - помеха на моем пути, я влезу сюда, когда ты отвернешься".

-- И тем не менее, слухи о ваших "бесчинствах" и "половых извращениях" ушли далеко за пределы региона, - заметил рыжий с легким смешком.

--Эх! Нам уже давно не до смеха! Слухи эти родились в момент сборки роботов для работы в шахте. Мы включили механизм автоматической сборки поздним вечером, чтобы избежать любопытных глаз. Роботы исправно собирали новые модели, вкручивая новые детали и переворачивая корпуса - и вполне вероятно, что прячущимся в кустах пастухам, это показалось вакханалией, а скрежет металла - человеческими визгами. Так же как и трахеотомия, которую доктор был вынужден применить к мальчику с ларингоспазмом, наблюдатели приняли за насилие, а может, даже убийство.

-- Неужели нельзя было ничего придумать с едой? - спросил светлокудрый юноша.

-- Господин Анг, мы же должны что-то есть! Несмотря на то, что у нас с жителями региона общие предки и даже языки наши происходят от одного корня, нас все же отделяют десятки тысяч лет от момента Великого Межпланетного Переселения. Мы привыкли к другой пище. Наши продукты вызывают у них целый ряд симптомов - от болей в животе до галлюцинаций. Например, мы добавляем в выпеченный хлеб порошок корня церетум - это значительно улучшает вкус и убивает вредную микрофлору. У них этот порошок вызывает сильнейшее удушье - ларингоспазм. В особо сложных случаях, когда лазутчики были и вправду истощены, мы вручали им излучатель энергии в форме местной мелкой монеты. Питательные вещества всасывались через кожу и содействовали приливу сил. Подать им привычную еду - означало бы создать прецендент - от них и вовсе не стало бы спасения. И после всего, что мы от них вытерпели, нам ставят в вину черствость и высокомерие!

-- Мы видим, что вы воспринимаете их как досадную помеху. Но ведь это вы добываете минералы на их планете, а не наоборот! Вы просто обязаны были учесть важность фактора гостеприимства для местных жителей. Ваше пренебрежение к местным обычаям и вызвало гнев жителей региона. А наша задача - предупредить ряд назревающих в связи с этим, проблем.

--Господа, я не социолог, я - астрохимик! И ни разу не отклонился от инструкции. К тому же, гостеприимство их носит чисто эгоистический характер.

-- Что вы имеете в виду?

-- На этом этапе развития, путник для них - единственный источник информации и развлечения. Послушать историю - это главное удовольствие их скудной впечатлениями пастушеской жизни. Чем красноречивее путник, тем радушнее хозяева, и тем больше подкладывают ему мяса и подливают вина. Все это побуждает путника приукрашивать рассказ собственными домыслами, опуская скучные детали. А свойства их памяти требуют отдельного изучения. Сначала они умышленно перевирают факты, потом запоминают их в искаженном виде, и после сами верят в то, что придумали.

-- Видите ли, господин Бе-Ра, если большинство во что- то верит, то оно играет роль в развитии цивилизации безотносительно того правда это или вымысел. А додумывать, приукрашивать и привирать - это свойство высокоразвитого интеллекта.

-- О, если так, то у населения этого региона - яркое будущее!

-- Не надо иронии, господин Бе -Ра. Все изложенное вами, разумеется, войдет в отчет для Комиссии Межпланетной Этики. Вы узнаете о решении очень скоро.

***

-- Ну что ж, коллега Анг, миссия закончена. Можно спокойно поужинать и отдохнуть.

-- Коллега Эл, а вам не надоело дорожное меню? Мама всегда печет мне с собой печенье с экстрактом корня цириса, на случай если на другой планете не будет знакомой или привычной еды. Оно хорошо утоляет голод и содержит все витамины. Хотите попробовать? Лучше печенья, чем печет моя мама, просто не бывает.

-- Ну что ж, - согласился рыжий. - Спасибо, коллега Анг, хоть ваше предложение несколько неожиданно. - А хотите, я плесну в ваш стакан немного ликера? Я всегда покупаю его на Глие во время остановки. На этой планете знают толк в ликерах.

-- С удовольствием. Очень вкусно. А знаете, в этом чудаковатом обычае - разделять трапезу - есть свое обаяние. Надо будет сообщить о наших впечатлениях в отдел культурной антропологии.

-- Конечно. Но уже поздно. Пожалуй, проверю отчеты еще раз, потом - немного мыслительной гимнастики и физических упражнений, затем просмотр межпланетных новостей - и спать.

-- Коллега, а расскажите мне историю, - попросил юноша рыжего. - Ну, просто, расскажите.

-- О чем?

-- О путешествиях. О планете Глие, например.

-- А вы лучше попросите вашу пассажирку. Уж она-то вам наплетет. Заодно включите ее историю в отчет по изучению "свойств памяти жителей региона чистых минералов планеты Махнисат Орхим". Кстати, как вам удалось уговорить ее покинуть родную планету? Надеюсь, у вас не будет неприятностей.

-- Я не уговаривал. Это было ее личным решением, - юноша слегка покраснел. - Согласно инструкции, жителю планеты, изъявившему желание ее покинуть, следует предоставить такую возможность. Она сама, кстати, придумала интересную версию собственного исчезновения - чтобы никому не было обидно. Ее условием было право вернуться и безопасность семьи. Второе условие было выполнено незамедлительно. До того как все следы контакта в регионе "Содом" были уничтожены плазменным генератором, я вывел ее мужа и детей из этой зоны и вручил им столько серебра, сколько они смогли унести, и снабдил их продуктами и питьевой водой - как будто в благодарность за гостеприимство.