Аннотация: История из времен когда во всей большой стране не было никакого секса и никто не знал что это такое... Все совпадения случайны. (soft core)
--
Наташа
Наташу всегда ставили Лизе в пример, что, как выяснилось позднее, было серьезной педагогической ошибкой - у детей от этого может развиться комплекс неполноценности. Совершенно незачем им тянуться за кем-то, а гораздо правильнее помочь им найти собственные дарования. Но Наташа, дочь Никифоровых, которая была старше Лизы лет на шесть, и вправду была образцом для подражания - все в ней было замечательно: огромные лучистые голубые глаза, высокий лоб, толстая русая коса. Она была очень похожа на свою мать, подругу Лизиной матери, красавицу Марию Никитичну. А отец Наташи, Анатолий Фомич, - был большим начальником, каким точно Лиза не знала, но за ним всегда приезжала машина, чтобы отвезти его на работу, а шофер выходил и открывал перед ним дверцу.
Наташа отлично училась, писала стихи, брала частные уроки музыки и посещала спортивную секцию. Когда Мария Никитична приходила в гости, то не могла нахвалиться успехами дочери. А Лиза в этих случаях вжимала голову в плечи, потому что была троечницей, к тому же толстоватой, неуклюжей и лохматой, и музыкой она не занималась - у нее не было слуха. Лиза осознавала, что ею трудно гордиться. Когда они бывали у Никифоровых, в огромной квартире в центре города, с зеркальным паркетом и тяжелыми парчовыми шторами, Лиза с восторгом и благоговением рассматривала Наташину комнату, - все было аккуратно сложено, учебники - корешок к корешку на полочке, журналы стопочкой, - каждая вещь имела свое место. А Лизино пространство - письменный стол в общей комнате - был пошкрябан, неоднократно залит чернилами, и на нем можно было найти все что угодно - от оберток конфет и карандашных стружек, до книг про индейцев и портретов Гойко Митича вырезанных из "Советского Экрана".
Наташа поступила в институт иностранных языков и обращалась со школьницей Лизой приветливо хоть и несколько снисходительно.
У Наташи все было как положено, а иначе и быть не могло. В двадцать лет она вышла замуж за молодого человека, с которым познакомилась на вечере в институте; и жених был всем хорош - стройный, высокий, перспективный молодой научный работник, и звали его Андрей, и были они как в романе "Война и Мир" - Наташа и Андрей.
Через год Наташа родила мальчика, богатыря Никитку, тоже как положено. Наташин муж, по протекции тестя, уехал работать заграницу на два года, то ли в Венгрию, то ли в ГДР, и сама Наташа, через некоторое время, окончив институт, уехала к нему.
Но вскоре, Наташа с ребенком вдруг вернулась домой, заявив, что по каким то причинам самостоятельная жизнь с мужем не задалась, и возвращаться к нему она не намерена. Что-то не сработало в идеальной схеме, по которой должна была протекать жизнь совершенной Наташи.
Лизе было шестнадцать лет, и она ощущала себя все таким же гадким неуклюжим утенком рядом с двадцатидвухлетней Наташей - статной белокожей красавицей.
Мария Никитична зловещим шепотом рассказала Лизиной матери страшную правду, которая произошла с Наташей, когда она поехала к мужу за границу.
-- Он хотел заставить ее сосать, ты представляешь, Ирочка,- говорила она с негодованием Лизиной матери, отпивая из чашки чай, и думая, что Лиза их не слышит и корпит над уроками за своим заваленным разным хламом столом.
-- Этот подонок, там, за границей, успел научиться страшным гадостям. Наверное, ходил к проституткам! Но одно дело проститутки, но с женой, с моей Наташей так обращаться? Это неслыханно! Бедная девочка сначала не хотела рассказывать, но мы выпытали у нее, и когда Анатолий Фомич услышал об этом, то пришел в страшное негодование и сказал, что убьет этого развратного мерзавца и что его дочь - не соска какая-нибудь! Он даже хотел сообщить парторгу организации, в которой работал Андрей, но Наташа его удержала, потому что не хотела скандала.
Лиза подслушивала с замиранием сердца. У нее не было своего мнения на этот счет, но она догадывалась, что это как-то связано с брачными постельными отношениями и понимала по реакции Марии Никитичны, что "сосать" это - нечто ужасное.
После этого вечера, Лиза твердо решила узнать что такое "сосать" и спросила у подружек. Они тоже не знали, но Маринка сказала, что нужно спросить у их жилички - Верки, у нее много всяких знакомых мужчин, уж она-то должна знать.
Они пошли к Верке. Верка сидела в своей комнате перед зеркалом и накручивала волосы на бигуди. На вопрос подруг Верка ответила быстро и прямо:
--"Сосать"- значит брать член в рот.
-- А потом сосать? - переспросила Лиза.
-- Ну, не совсем...
-- А что, это только проститутки делают? - уточнила Лиза
-- Я тебе покажу - проститутку, а ну вас - брысь отсюда! - и рассерженная Верка замахнулась на подруг полотенцем.
Теперь стало немного яснее, но непонятным все же оставалось главное: зачем это понадобилось Андрею?
Но Лиза вскоре забыла об этой истории и не вспоминала о ней до того дня как они с мамой пошли поздравить маленького Никитку, сынишку Наташи, с его первым днем рождения. Все уже сидели за столом, когда пришел бывший Наташин муж, недавно вернувшийся из заграницы.
Он весело поздоровался с гостями, потом играл с ребенком: подбрасывал мальчика к потолку и дергал именниника за уши, а Лиза с благоговейным ужасом глядела на него и думала о том, что он, этот молодой человек, на вид такой симпатичный и славный, заставлял Наташу, такую Наташу "сосать", то есть "брать член в рот", нечто постыдное, что делают только проститутки, из-за чего Наташа не смогла с ним жить, а ее папа хотел его убить.
Бывший Наташин муж сел за стол, налил дамам вина, потом задержал свой взгляд на Лизе, весело ей подмигнул, пошутил, и сказал "ох, как же ты выросла, кудрявая!" И вдруг Лиза поняла, в этот самый момент и поняла, что согласна идти за ним хоть на край света, и что даже если он захочет, чтобы она тоже "сосала", то она сделает это с большим удовольствием, и даже прямо сейчас, только пусть он вот так же ласково все время ей улыбается.
Вернувшись домой, Лиза убрала все фотографии Гойко Митича. Она больше не мечтала о югославском атлетически сложенном актере, с этого момента она мечтала только об Андрее. В конце концов, если Андрей не устраивает Наташу, то почему бы Лизе не забрать его себе, ведь ей же всегда доставались пушистые шубки, из которых выростала совершенная Наташа ...
2. Несовершенная Лиза
Читайте дальше только если вам интересно как домашняя, скромная девочка, вчерашняя школьница, сосала под забором взрослому мужчине, перспективному молодому научному сотруднику, женатому на дочери старых знакомых ее родителей, и все это, между прочим, вместо того, чтобы лакомиться мороженым в кафе с ровесниками, книжными мальчиками, как правило, сутулыми и в очках, которые приносили на свидание цветы, отстаивали длиннющие очереди, чтобы достать для нее билет в кино на новый американский фильм и отчаянно краснели, когда руки Лизиной случайно касались.
Читайте дальше, если вас не шокирует место действия - подзаборное. Хотя какое это имеет значение, если речь идет о самом первом мужчине, которого забыть невозможно, о первой любви, чистой как утренняя роса в горах и нежной как нераспустившийся бутон, которая дает о себе знать периодически, как застарелый артрит какой-нибудь. Вирус любви попадает на свежую почву и прочно встраивается в систему, и любовь вспыхивает мгновенно, а умирает очень медленно, корчась и извиваясь мучительно. Блекнет, затухает, время от времени дает рецедивы, прежде чем стать неощутимой и впасть в латентное состояние.
***
У Лизы резко обострялся слух, когда речь в доме вдруг заходила о Никифоровых, ее чуткое ухо отлавливало любую информацию, которая могла ей пригодиться. Она узнала, что Андрей живет сейчас в квартире своих родителей, часто приходит к сынишке, но все идет к тому, что они с Наташей помирятся, все же семья. Как же иначе?
В справочном бюро она узнала адрес. Квартира его родителей находилась всего в нескольких кварталах от Лизиного дома. Она нашла его дом без труда, даже осмелилась войти в подъезд, постояла перед его дверью на втором этаже, вдыхая запах его мира: вот по этим ступенькам Андрей поднимается каждый день, а вот из этого почтового ящика достает газеты... Нет, она не собиралась входить - это было бы уж слишком нелепо, она просто хотела вычислить где расположены его окна и, надо сказать, вычислила, но тут за дверью раздался грозный басовитый лай... Лиза быстро вылетела из подъезда. Отдышалась... На противоположной стороне улицы была трамвайная остановка, где можно было стоять и делать вид, что ждешь трамвая. В ее глупой кудрявой голове тут же написался сценарий, по которому Андрей должен был выйти из дому и сесть в трамвай, а она, Лиза, как бы невзначай, тоже села бы с ним рядом, завязался бы разговор, в конце которого, Андрей тоже должен был ее полюбить... А впрочем, как он мог ее полюбить, толстушку эдакую? Разве могла она сравниться со спортсменкой Наташей?
И Лиза стала худеть, вызывая тревожные взгляды родителей, а ей просто не хотелось есть, ну ни капельки не хотелось. К удивлению родителей, специально купленные для нее и столь любимые ею пирожные с кофейным кремом тихо засыхали в холодильнике. Лиза к ним не притрагивалась, ну не было у нее аппетита.
С трамваем сценарий так и не осуществился, потому что Андрей вообще не ездил на трамваях, а на подаренной тестем машине. Но Лиза знала, если во дворе нет машины - он на работе, а если есть - он дома и смотрела на окна, пытаясь различить за шторой его силуэт.
Но как же, в таком случае, встретиться с ним, чтобы дать ему шанс себя полюбить? И Лиза пробегла к помощи лучшего друга. Она рассудила и совершенно верно, что если у него есть собака, то он должен с ней гулять. И поэтому Лиза, пристегнув к поводку свою пожилую добрейшую сеттершу с совершенно неподходящим ей именем Гроза, отправилась искать ближайшую к дому Андрея собачью площадку.
Любовь всегда найдет себе дорогу. Расчет был верным.
3.Андрей
-- Привет, кудрявая, вот так встреча! А ты все хорошеешь... Твой сеттер? Что-то я тебя нe видел здесь раньше.
Постоянный контакт был установлен. Но что делать дальше? Как сделать так, чтобы он ее тоже полюбил? О том, что ответное чувство совсем необязательно и даже маловероятно, она уже не думала. Он не мог ее не полюбить. Только вот - незадача: Лиза, которая обычно в карман за словом не лезла, в его присутствии почти всегда молчала и кивала как дурочка, язык прилипал к небу и пересыхало во рту.
Впрочем, иногда его пса, боксера по имени Нерон, выгуливали его родители. И тогда Лиза, разочарованно вздохнув, отправлялась домой, но непременно мимо его дома проходила. Машина на месте, ага, свет в окнах, ага, значит он дома... не с Наташей.
Родители сначала удивлялись, а потом не могли нарадоваться, что Лиза, которую раньше надо было упрашивать погулять с собакой и подышать хоть немножко свежим воздухом, вдруг сама, без напоминания, стала хватать поводок и выбегать с Грозой на улицу в любую погоду. Даже в суровую зимнюю стужу, она торчала на собачьей площадке. И что интересно, ни разу не простудилась, даже когда в ледяной дождь возвращалась промокшая, выливала воду из новых элегантных сапожек и молча выслушивала упреки матери: "Ну кто же на собачью площадку да еще в такой дождь надевает новые сапожки?" Любовь укрепляет имунную систему, кстати.
***
Он был чем-то расстроен в этот день, курил, сидя на теплом от солнца камне , солнце уже зашло, а тепло осталось. И тут увидел Лизу: она стояла и как всегда смотрела на него большими глазами, Лизу, которую он впервые увидел в доме своего тестя. И вдруг он сообразил, что эта девочка не сводила с него глаз и молча следовала за ним по собачьей площадке как тень последние пять месяцев. Он поманил ее рукой, она подошла. Притянул к себе, поцеловал, потом еще раз поцеловал долго так и вкусно. Потом сказал:
-- А ведь ты меня любишь, Лиза.
Она молча кивнула.
-- А ты бы пришла ко мне домой если бы я тебя позвал?
Лиза опять кивнула.
Он целовал ее в темноте, расстегивал джинсовую курточку, гладил по груди, теребил ее мокрые от моросящего дождя, кудри, а потом отстранился, видимо, пытаясь справиться с возбуждением...ну чего еще на улице делать... А Лиза почувствовала, что его нельзя так оставить... и ей совершенно невозможно сейчас с ним расстаться, и она должна, просто должна сделать для него то, что Наташа не хочет. Кто же тогда, если Наташа не хочет? Только бы он не подумал, что она - проститутка. А если даже и подумает, то все равно, лишь бы не уходил.
Они молча шли по тихому переулку, вдоль забора, за которым уже который год шла стройка. Лиза сама опустилась на колени в мокрую траву и расстегнула ему брюки. Он затаил дыхание:
-- Ух ты! Лизонька, ты что? Лиза.. Лизонька, ты ... ты уверена?
Секса в ее стране не было. Член она видела первый раз в жизни. И что? Думаете у нее не получилось, потому что этому нужно учиться? Ни фига не нужно.
Вам наверно попадались в сети инструкции по минету: что взять, куда повернуть. Тьфу! Гадость какая... Тошнит от инструкций так, что дочитать невозможно, одного простого правила достаточно: надо член этот любить, вернее его обладателя. А если вам все же нужны инструкции и вы спросили бы о них у Лизы, то она ответила бы вам так: "Надо представить себе, девушка, что вы и есть этот член, войти в его роль, что ли, стать им, и он вам сам охотно расскажет, что есть хорошо".
Острота ощущений для Андрея, как он сам потом признавался, была невероятной: весенний пьянящий вечер, влажные после недавнего дождя доски забора, окружавшего стройку, собаки, бегающие вокруг, звон трамвая вдалеке, шум машин, качающийся от ветра фонарь, и Лиза, одной рукой обхватывающая его колени... юная невинная мордашка ...
-- Ага, да... вот так... не переставай, Лиза, Лизонька... ммм, это невозможно... ммм... Ли-и-и-за, ох!
Лиза время от времени поднимала на него глазищи, блестевшие в тусклом фонарном свете.
-- Я правильно сосу?
-- Фан... фантастически, Лиза.
Эх, ну где еще как не в совке можно было получить такой кайф под обычным забором?
На следующий день он ждал ее на собачьей площадке. Преодолев образовавшуюяся в воздухе неловкость, он вдруг предложил:
-- А пойдем в кино, а? Заведем собак домой и пойдем.
Она кивнула, в горле у нее пересохло от волнения. Он, кажется, начинал ее любить.
Они шли рядом, собаки бежали впереди. Лиза молчала.
Сначала они завели Лизину собаку, потом зашли к нему, чтобы Нерона оставить. Дома никого не было. Ученый Нерон ждал пока ему вытрут лапы.
Андрей повернулся к ней:
-- А давай не пойдем ни в какое кино?
Опять кивнула. Нерон напрасно ждал с грязными лапами, потом лег на коврик и задумался.
4. Причем здесь Наташа?
Что в Андрее было классно? Да почти все: росту был высокого, спортивный, обаятельный, но самое удивительное было то, что он умел полностью отдаваться моменту, совершенно отключившись от всего остального. И Лизу научил - брать максимум от каждого мгновения. Поцелуев наспех для него не существовало. В поцелуе он растворялся полностью. И вообще, чем бы он ни занимался, чтобы ни делал, он делал это исключительно хорошо. Андрей мог днями и ночами корпеть над научными статьями, а по выходным строить загородный дом своими руками, что совершенно изумляло ленивую неумеху Лизу.
Слов ласковых и правильных он Лизе почти никогда не говорил, на слова был скуп вообще, только один раз, самый первый, и, не сомневайтесь, Лиза никогда не забудет этого, он сказал:
-- Да не закрывайся ты, Лизонька, ты сама не знаешь, верно, какая ты красивая, ну, не бойся, иди сюда...
И медленно, а он всегда это делал медленно, любуясь и играя, снял с нее, красной от смущения, остатки одежды, подвел к большому зеркалу, и стоя сзади, поднял ее руки и велел, чтобы она обнимала его голову. И тогда она наверное в первый раз увидела в зеркале не просто неуклюжую лохматую троечницу или похудевшего медвежонка, а гибкую пышноволосую нагую красавицу, а позади красавицы стоял тесно прижавшись к ней, он, Андрей, голый Наташин муж, и не велел ей рук опускать и глаза закрывать, хотел, чтобы она видела все в зеркале и чтобы не стеснялась, а любовалась собой и смотрела как его руки сладко сжимали ее грудь, гладили юный живот и ласкали ее между ног, впервые в жизни.
-- Смотри, смотри же, как ты хороша, Лизонька.
Это отражение в зеркале она запомнила навсегда. Повезло ей с первым разом, можно сказать. А все первое - всегда очень важно.
Любовью он занимался со вкусом и упоением, растягивая удовольствие и время от времени поглядывая в лежащую на тумбочке у изголовья кровати, перепечатанную под лиловую копирку, ''Камасутру''.
-- А ну- ка, Лизанька, сядь так, а теперь так, а в такую позу можешь? Ну повернись теперь! А так можешь? А давай еще так попробуем... Ох, если бы ты видела какая ты красивая в этой позе. Он вертел ее как упругую поддатливую игрушку, забавляясь удивительнай игрой. Игрой в Камастру.
Когда его родителей не было дома, он звонил и она сразу прибегала. Но если такой возможности не было, то они встречались на собачьей площадке, ждали темноты, целовались там до полуобморока, а возвращались через переулок, где был тот самый забор...
-- Я веду себя как проститутка?
- -Что ты, Лизанька? Ты - настоящая женщина, щедрая и смелая.
И Лиза, ощущавшая себя великой грешницей, шла утром на занятия или вечером с мальчиком-ровесником в кино, и проходя мимо этого забора, улыбалась ему как сообщнику.
В этот день, его мама пришла неожиданно. Звук открываемой двери и шаги в прихожей... и Лиза поняла по его лицу, что он совсем не хочет, чтобы его мама ее видела и метнулась в кладовку, хотя недоумевала с чего бы это взрослый серьезный мужчина мамы своей боялся. Лиза слышала из кладовки как она спросила:
-- У тебя были гости, Андрюша?
-- Нет.
-- А что, мои тапочки сами ушли в твою комнату?
Лиза старалась не шевелиться и не дышать, но тут подлый пес Нерон стал громко лаять на дверцу кладовки, выдав Лизу с головой.
Мама Андрея несказанно удивилась, когда увидела красную от стыда полуодетую девочку с собачьей площадки, вылезающую из ее кладовки, но все же сгладила ситуацию и сказала:
-- Чего прятаться, али я зверь какой? Идемте лучше чай пить.
И Лиза пила чай с Андреем и его мамой в гостиной, а напротив нее, на стене висели две большие фотографии в красивых рамочках. Одна - свадебная Андрея с Наташей, на которой вечно давлеющая над ней Наташа в пышном белоснежном платье была похожа на сказочную принцессу, и другая - маленький Никитка с игрушечным медвежонком в руках. Мама Андрея улыбалась ей и была любезна, но Лиза все же уловила ее выразительно-укоризненный взгляд брошенный Андрею.
А дома в гостях у них была Мария Никитична. Увидев Лизу, она всплеснула руками:
-- Лизавета, тебя же не узнать! Какая же ты стройная стала да красивая и глаза блестят, уж не влюбилась ли часом? А что же ты не приходишь к нам никогда? Зашла бы как-нибудь...Только Наташа с Андреем через неделю в Болгарию уезжают.Анатолий Фомич взял им путевки. Но когда они вернутся, то обязательно приходи, Наташа очень рада будет.
У Лизы перехватило от горя дыхание. Она застыла неподвижно, пытаясь осознать степень свoего несчастья.
Из дальнейшего разговора Марии Никитичны с матерью она поняла, что Андрей недавно вернулся к Наташе... Значит, он просто встречался с ней в квартире у своих родителей ... сам жил у Никифоровых... А ей ничего не говорил, а она-то думала... Вот почему его мама так укоризненно на него посмотрела когда увидела Лизу...
Она выскочила с собакой на улицу, прибежала под тот самый забор, уткнулась лбом в доски, и так горько зарыдала, что даже Гроза испугалась, села рядом и стала выть, как бы помогая Лизе горевать. И тут дождь хлынул, а домой Лиза не могла вернуться с таким зареванным лицом и опухшими глазами и к тому же там сидела Мария Никитична. И пошла поэтому к подружке Маринке, и все ревела, ревела у Маринки на кухне, а Верка - жиличка вышла из своей комнаты, сочувственно покачала головой, и на Лизины рыдания:
-- Ой-ей-ей, как же это я его потеряла..., - философски заметила:
-- Лиза, ты не могла его потерять, потому что ты его никогда не имела. Ну, дурочка, ну на, выпей водки, нельзя потерять то, чего не имеешь.
И Лиза выпила залпом, и то ли от водки, то ли от этих слов как-то сразу успокоилась, а ведь и правда, нельзя потерять...
Целый месяц после этого Лиза пыталась привыкнуть к мысли, что все закончилось. Раз Наташа простила Андрея, то она, Лиза, ему больше не нужна. Но Андрей позвонил по возвращении из Золотых Песков как ни в чем не бывало и Лиза сразу же пулей вылетела из дому.
Длинный поцелуй у порога...
- ...но ты же вернулся к Наташе...
Он неохотно оторвался от нее и совершенно искренне удивился:
-- Ну и что? А причем здесь Наташа?
5.Правит ли миром любовь?
Зато теперь, когда Андрей вернулся к Наташе, Лиза в ее собственных глазах приобрела другой, пожалуй, более высокий статус. Раньше, Лиза предполагала, что он опускался до нее только потому, что был недостаточно хорош для Наташи, и была очень рада такому стечению обстоятельств. А теперь он мог официально быть с совершенной Наташей, источником ее вечных комплексов, но по-прежнему с упоением занимался любовью с ней, Лизой. Разве это не победа? Так чего реветь? Даже хорошо.
Впервые Лиза подумала, что она не только не хуже Наташи, как ей пытались внушить с детства, но, может быть, в чем-то даже провосходит гордую красавицу.
Если Андрей признавался, что самые острые ощущения у него были связаны с минетом под забором, то для Лизы самые острые были, пожалуй, когда все Никифоровы уехали на дачу, а Андрей остался в городе работать над диссертацией.
Это была та же квартира Никифоровых, с той разницей, что в бывшей Наташиной образцовой комнате сейчас стояла детская кроватка, а в прихожей, можно было увидеть рядом со взрослой обувью, такие трогательные, детские ботиночки. Но эта была та же огромная квартира, в которую Лиза всегда так робко входила, потому что здесь царила божественная Наташа. Да, все было здесь как раньше, с той разницей, что сейчас муж божественной Наташи отвез ее с ребенком на дачу к родителям, и, сразу же, на обратном пути, не теряя времени, заехал за Лизой и привез ее сюда. В машине еще пахло Наташиными духами...
В той самой квартире Никифоровых.
В гостиной, на роскошных диванах оббитых темно-желтым бархатом.
В Наташиной кровати.
На кухне.
Везде.
Самозабвенно.
А Лизин лифчик покачивался на дорогой чешской люстре, висевшей над Наташиным супружеским ложем.
Ну и пусть.
А вот и не стыдно.
А вот так!
Она сосала Андрею стоя на коленях на персидском ковре в спальне Анатолия Фомича и Марии Никитичны, так строго осудивших некогда минет, как несоответствующий моральному облику строителя коммунизма, а Андрей угощал Лизу ''Камю'' из старых запасов тестя и сам пил коньяк из ее пупа.
Вот вам всем! Андрей, Наташин муж, хотел быть с ней, Лизой, не только потому, что она сосала, а потому что она была смелая и щедрая. И была настоящей женщиной, радостно откликавшейся на все его фантазии, с увлечением изучавшая с ним Камасутру, древнюю науку любви, нашедшую свой путь в страну без секса.
А жене, Наташе, он даже не мог заикнуться о таких вещах, она, чего доброго, опять пожаловалась бы родителям.
***
Лиза так никогда и не узнала, что он, Андрей, в действительности о ней думал, слишком молода была, чтобы самой определить. Конечно ей и сейчас хотелось бы верить, что он ее любил, ну хоть немножко. Но, возможно, она была только милой игрушкой, инструментом для изучения Камасутры, собачкой, преданно заглядывающей ему в глаза и бежавшей за ним даже без команды "Лизка, ко мне", а только повинуясь едва заметному для окружающих кивку головы.
Может быть, он думал, глядя на нее, что вот бы его жене, умнице и красавице Наташе, дочери зам.министра, ну во всех отношениях расчудесной и распрекрасной Наташе, хоть искорку такого огня как у этой смешной кудрявой девчонки, которая заводилась с полуоборота от одного его прикосновения, как стог сена от горящей спички. Сразу огонь с треском, пожар в небо взмывал, да такой, что небо меркло... пожар сумасшедший и видимость ноль. Интересно, почему нельзя потом ничего вспомнить, никаких деталей, совсем что ли мозг отключает внешнее восприятие?
А потом дым рассеивался и небо опять было чистым и голубым. Только запах горелой совести да горсть пепла - здравого смысла. Всего-то делов. Жаль, что не было на свете такой силы, такой энергии, чтобы разжечь бревно, жену, Наташу, прилежную во всем Наташу, которая обычно со вздохом раздвигала ноги и честно ждала, когда все это кончится.
Лиза долго сердилась на него, обида острая была. Это из-за него она сердито бросала телефонную трубку, когда звонили ровесники, и говорила, что лучше дома с книжкой посидеть, чем убивать вечер с восемнадцатилетним умником. Андрей был старше, умнее, образованнее, в конце концов, и, по ее мнению, не имел права будоражить ее юные мозги. Он должен был отпустить ее в кафе-мороженое, кино и на другие культурные мероприятия с ровесниками, которые боялись взять ее за руку. Сердилась на Андрея. До недавнего времени, пожалуй, сердилась, и так старалась вычеркнуть его из памяти, что все же ей удалось заблокировать даже самые лучшие воспоминания, присыпав их пеплом того пожара.
А в сущности, ведь он хороший был. Умница. Трудяга. Ленивой Лизе - не чета. Ну женился на дочке зам.министра, к тому же красавице, да на ней всякий женился бы на его месте.
Ну, сказал он Лизе как-то, что понял окончательно - не любит он Наташу, и, если честно, никогда не любил, но...
-- Мне только развода сейчас не хватает, ты что, Лизанька? У меня же защита на носу.
Лиза вела себя как обычно. Оделась перед зеркалом, в котором отразилась первый раз в объятиях любимого мужчины. Обвела взглядом комнату. Погладила Нерона. Попрощалась, поцеловала Андрея, прижавшись к нему так тесно, как могла, потерлась щекой о его рубашку, вдохнула его запах, уже зная, что это в последний раз. Она и не могла говорить ничего, потому что слезы душили. Он закрыл за ней дверь тихонько. Она постояла в подъезде, глядя на закрытую дверь, и знала, что в этот момент он вернулся за письменный стол, к своей диссертации. Диссертация в ее представлении была грудой бездушных бумажных листков и очень умных книг, которые были важнее ее любви.
Лиза больше не хотела вспоминать о нем, потому что посчитала его эгоистом, лгуном и карьеристом. Но ей это по молодости простительно, она не подозревала, что не Любовь правит миром, а Расчет и его родной брат Компромисс. Андрей и вправду заслуживал большего, чем союз с Лизой ему мог бы дать, а скорее помешать. Она ведь не знала, каково бывает, когда дело твоей жизни и плоды твоего таланта убивает росчерком пера важная как индюк серая личность, ничего в этом не разумеющая. Может быть, в наказание за это осуждение, вся Лизина жизнь состояла из сплошных компромиссов, впрочем, как и любая другая жизнь.
Однажды, много лет спустя, Лиза наткнулась на его фотографию в сети, глянула и сама удивилась: оказалось, что больше нет в ее сердце обиды никакой, а остались только нежность и тепло. Разве он виноват, что она ожидала от него такого же самозабвения?
А тогда обида такая горькая ее захлестнула от холода слов его, и не только за себя, но и за Наташу, хотя за себя, конечно, больше, но и Наташу жалко стало. Жалко и стыдно. Стыдно за все: за забор, за Наташу, за Никифоровых... И тогда она еще не знала, что стыд - это конец любви. Тогда она просто решила, что не достоин он ни ее пылкой любви, ни холодной Наташиной.
Постояла немного в его подъезде, да пошла домой, а по дороге заметила, что забор тот уже снесли. Стройка закончилась, и теперь новенькое здание возвышалось на его месте. Был забор и нету.
Он позвонил, а она первый раз за все время сказала:
-- Не приду.
-- Почему, Лизонька? - его удивление было столь искренним и голос таким ласковым, что сердце у Лизы сжалось.
Но она набрала воздуха в легкие и выпалила:
-- А я тебя больше не люблю.
Она хотела причинить ему боль и полагала, что обиднее слов на свете быть не может.
-- Вот как? Я тебя обидел чем-нибудь? Что-нибудь случилось, Лизонька?
-- Ничего, просто больше не люблю.
-- Но почему?
-- Прошло.
Но Лиза врала тогда. Тогда еще любила. А сейчас уже нет.
Нет.
Нет любви, но и обиды тоже нет. Только нежность и тепло.
А может, все же, Любовь правит миром, только ее слушаться надо, а то ведь прозевал Андрей тот счастливый билетик. Расчет неверным оказался. Но кто же знал, что так получится, кто мог подумать, что времена меняться будут так стремительно, что тестя замминистра снимут с работы вскоре, а Лиза уедет в Америку. И Лиза иногда думала об этом не без злорадства, что если бы он тогда развелся с Наташей, то жил бы сейчас с ней, Лизой, в Америке, о чем всегда мечтал, уж очень у него профессия подходящая для Америки была и английским владел в совершенстве.
Лиза мстительно представляла себе:
"Я- прекрасная и недоступная, выхожу из шикарного автомобиля, ко мне бросается швейцар, открывая двери, я сбрасываю манто эдак небрежно, и не оглядываясь, прохожу в шикарный холл отеля. Все взгляды провожают меня, шепчутся за спиной: "Это - она, смотрите, это - она. Ах, неужели это она?"
Он несет чемодан за мной, и при входе в лифт наши взгляды встречаются.
-- Ты?
-- Ты?
-- Ах, неужели это ты?
-- Здесь работаешь? В отеле? А как же твоя диссертация, на пути которой я когда то стояла? Не сложилось? Как жаль.
Я не даю ему чаевых.
Он унижен. Он жалок. И когда я скроюсь в своем номере люкс, возле которого меня будут караулить многочисленные корреспонденты и папарацци, он будет кусать себе локти, проклиная себя, дурака, и удивляясь этому повороту судьбы.
А все же чаевые надо дать, а только потом заметить что это он, для пущей драматичности.
А теперь ей и за свое злорадство стыдно стало.
Все же, он хороший был. И если бы Лиза не уехала в Америку, то они, возможно, виделись бы и по сей день. А че не? И к этому времени уже всю Камасутру точно наизусть выучили, и не надо было бы заглядывать в перепечатанные на лиловой копирке листочки.