Файншмидт Александр Бенцианович: другие произведения.

Мои Мемуары Часть 5 (Сибирские зарисовки)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:


   Александр Файншмидт
   СИБИРСКИЕ ЗАРИСОВКИ
   . ( Короткие рассказы)
   1. ДИВНОГОРЬЕ
   Колоссальная, километровой длины и стодвадцатиметровой высоты плотина Красноярской ГЭС перегородила Енисей как раз там, где он вырывался из объятий Дивных, покрытых непролазной тайгой, гор Восточного Саяна, устремляясь на север в какой-то полусотне километров выше Красноярска. Вода в его долине поднялась почти на сто метров и заполнила все енисейское ущелье, образовав потрясающей красоты Красноярское "море" длиной в триста и шириной до пятнадцати километров.
   Все, что когда-то располагалось вдоль его берегов, все деревни и все дороги, все ушло под воду, прихватив с собой еще и изрядные куски тайги по обоим его берегам, а впадавшие в Енисей речки и речушки превратились в сотни красивейших полноводных фиордов. Тайга по обоим берегам этого рукотворного "моря" ушла прямо в воду. Ни проехать, ни пройти. И дальше, на добрую пару сотен километров окрест, такая же сплошная дикая тайга с обеих сторон. И кругом ни души. Красота неимоверная - настоящая, нетронутая человеком природа и мертвая тишина. Лишь изредка протрубит где-то одинокий лось, отстучит барабанную дробь дятел, да протрещит сорока, извещая, что в каком-то малиннике объедается спелой ягодой косолапый Хозяин тайги.
   Меня трудно было удивить красивой природой. Ведь мне всю жизнь доводилось жить в красивейших местах. Чудесный парк усадьбы Смецких в Макаровке. Изумительный бор, ковыльная степь и Царская дорога в Хреновом. Невероятной красоты рукотворные парки в Сочи - Дендрарий, Ривьера и Мамоновский парк санатория ЦЧО. Черное море. Воронежский бобровый заповедник в прекрасном Усманском бору. Чажинское и Коринское ущелья Заилийского Ала-Тау в Текели и потрясающая красота Медео и Чимбулака над Алма-Атой. Словом, мне сетовать по этому поводу было бы грешно. Но даже при таком широком знакомстве с красивейшими местами, Красноярское Море произвело на меня просто неизгладимое впечатление. Оно действительно того стоило. И нет ничего удивительного в том, что всем и всяким курортам и всем, так сказать "культурным" и "организованным" местам летнего отдыха я предпочел именно Красноярское Море.
   Познакомил меня с ним, когда оно еще только начало заполняться енисейской водой, мой очень хороший друг Саша Швецкий, интереснейший человек, полярник (он несколько лет зимовал на о. Щпицберген), родственная душа и такой же неисправимый романтик, как и я. Тогда еще не существовало автобусного сообщения между Дивногорском и верхним бьефом ГЭС. Приходилось добираться до развилки к морю на редких попутных машинах, идущих в сторону Минусинска, а там еще с добрый километр топать пешком с тяжеленными рюкзаками на плечах. Ставили на берегу палатку, рыбачили, варили уху и наслаждались "туманом и запахом тайги".
   Но однажды мы "вытащили" на море Алю (Сашину супругу), чету Марковичей и их давнюю приятельницу еще по Львовскому мединституту Роксалану с ее сынишкой. Степанов (главврач дивногорской СЭС) завез нас на небольшом буксирном пароходике километров за пятнадцать, до самого устья Бирюсы, и высадил, оставив на две недели на чудесном плесе невдалеке от лесничества. Вот именно этой компанией мы и построили, оборудовали и обжили фактически самую первую таёжную стоянку на Красноярском море. Потом таких стоянок было построено рыбаками довольно много, но эта была самой первой. Место это было красоты потрясающей. Вода в море постепенно прибывала, и мы катались на шлюпке среди вершин уходящих под воду вековых сосен и кедров, срывая ореховые шишки с их ветвей. Рыбы в тот год в море было очень много, особенно щук - травянок, и Саша вволю поработал спиннингом. А я довольствовался ловлей "на живца". Наловили прорву этих щук, насолили, навялили, словом "отвели душу" и превосходно отдохнули. Я пишу о том походе совсем не потому, что он был самым лучшим (таких, и еще более экзотических походов было потом с добрый десяток),а потому, что был он самым первым. Потому и запомнился больше других.
   Разумеется, можно было приобрести моторную лодку "Казанку" или даже "Амур" с тентом и стационарным мотором (всё это было мне вполне по - карману) и купить постоянное место для ее стоянки на лодочной станции в Дивногорске. Бензин стоил просто копейки - семьдесят шестой стоил пять копеек литр, то есть ровно столько, сколько стакан газированной воды без сиропа, и можно было без проблем раскатывать на такой лодке по всему морю от Дивногорска и до самого Минусинска. Но я почему-то этого не сделал и занялся парусным катамараном собственноручной постройки. И тихоходная, неуклюжая "колымага", сварганенная из двух списанных прогулочных шлюпок, соединенных между собой примитивным "мостом" из обыкновенных досок и вооруженная столь же примитивным люгерным парусом из обыкновенной парусины, меня почему-то вполне устраивала. Больше того, мне это очень нравилось и вносило в ежегодные летние "путешествия" на нем по фиордам в пределах двадцати-тридцати километров от Дивногорска некий романтический флер. Катамаран этот я назвал "Тортиллой". Он и ползал по морю со скоростью своей тезки, но это никогда не смущало ни меня, ни мой "экипаж", состоявший обычно из моих друзей - Олега Новикова и Саши Айзенберга. Очень часто к нам присоединялись и другие наши приятели. На катамаране были две "каюты" на четыре спальных места, широкая палуба и довольно удобные места для хранения запаса продуктов. На якорных стоянках над этой палубой без труда устанавливался намет от польской палатки, и можно было жить на катамаране, не сходя на берег. Обычно мы приходили на нем на наши излюбленные, хорошо "обжитые" и "оборудованные" таёжные стоянки в дальних фиордах, становились на якорь и жили либо на катамаране, либо разбивали рядом с ним на берегу палаточный лагерь. Постоим, бывало на такой стоянке с неделю, а то и две, но как только это место надоедало, поднимали паруса и уходили в какой-нибудь другой, не менее живописный фиорд. Обычно брали с собой довольно значительный запас необходимых продуктов, в расчете на "автономное плавание" на две-три недели, ловили рыбу (ее на этом море было несметное количество), собирали грибы (их тоже было множество), "паслись" в таежных малинниках, лакомились черной и красной лесной смородиной (разумеется, когда она созревала) и не пренебрегали костяникой и клубникой, если находили поляны с их зарослями. Словом вели абсолютно "автономную" жизнь, купались, загорали, рыбачили в потрясающе красивых, совершенно диких местах, отдыхая от всякой городской "цивилизации", всласть дышали кристально чистым воздухом, напоенным запахами тайги, и слушали тишину. Такого чудесного отдыха нигде и никогда мне за всю мою жизнь иметь не приходилось. И когда вместе с Соней мы однажды решили провести отпуск в Сухуми в гостях у моего бывшего студента, а потом и аспиранта, заместителя Министра Здравоохранения Абхазии Вардена Владимировича Пиллиа, и только один раз "искупались" в помойной яме, в которую превратилось Черное море, я получил полную возможность сравнить его с Красноярским. Заплеванное, загаженное "обкультуренное" идиотскими пилонами, оно не шло ни в какое с ним сравнение.
   И каждый вечер, сидя у таёжного костра, я с грустью прощался с ушедшим еще одним днем, сожалея, что время летит так быстро и скоро придется расстаться со всей этой потрясающей берендеевой таёжной сказкой, когда пойдут осенние дожди, "засентябрит", и утренний иней начнет серебрить хвою могучих лиственниц и вековых кедров.
  
   * * *
   2. ЕНИСЕЙСКИЙ ТРАКТ
  
   Угораздило меня однажды принять приглашение четы Бутаревых и съездить к ним на дачу в Кононово. Старенький "Москвич", стараясь не отставать от других машин, тряcся по выбитому, латанному-перелатанному асфальту знаменитого Енисейского тракта, петляющего между невысокими холмами и увалами левобережья. Обыкновенная, на первый взгляд, российская дорога. Но мне так не показалось. Видимо есть где-то в глубине моей души какие-то струны, прикосновение к которым всегда отзывается какой-то неясной тревогой и болью. Смотрел я на эту дорогу, и с грустью думал о том, сколько закованных в кандалы человеческих трагедий видел на своем долгом веку этот старинный тракт, уходящий далеко на Север, почти к самому Полярному кругу. А рядом сплошной стеной тайга, и ни души на много верст окрест, и лишь кое-где лежат небольшие пшеничные поля на выжженных когда-то подсечными пожарами пашнях. Красивые, но печальные места, в топонимах которых, словно в кривых зеркалах, отражаются имена и дела каких-то древних народов, оставивших следы своего пребывания в этих суровых и не очень гостеприимных краях.
   Вот один из них - "Миндерла" - небольшой поселок на семьдесят пятом километре Енисейского тракта. Странное название. Кто и когда дал его этому селу? Что оно означает и на каком неведомом оно языке, какого неведомого народа? Миндерла - и всё. Кто-то, может быть, знает, но я - нет.
   Может быть это древние скифы? Вон сколько высоких курганов стерегут останки их отважных вождей? А может быть это "качи" - "сибирские киргизы", с которыми воевал Ермак? Или свирепые гунны, прошедшие здесь огнем и мечем по пути в Европу?
   А сколько политкатаржан брело в кандальных цепях по этому тракту? И Яков Свердлов, и Степан Шаумян, и Сосо Джугашвили, да и тысячи других, теперь уже безвестных, борцов за лучшую жизнь, обернувшуюся фарсом и ГУЛАГом?
   Енисейский тракт уходит все дальше и дальше в Заполярье, а предо мной словно в тумане всё бредут и бредут, закованные в кандалы, эти забытые Богом каторжане. И сердце щемит, и щемит, словно бы не они, а я бреду, звеня кандальными цепями по этой страшной дороге слез, в далекие края вечной мерзлоты и белого безмолвия.
   А мы поворачиваем от Миндерлы на узкую, вдребезги разбитую проселочную дорогу, ведущую до самого райцентра, крупного села Сухобузимо. Сотый километр. Конец асфальту. А дальше двадцать пять километров "гравийки" - густо пересыпанной крупной галькой отвратительной "дороги". Булыжники из - под колес встречных машин барабанят по дверцам и крыше "Москвича" и даже по его ветровому стеклу, оставляя на нем выщербины, словно от "бандитских пуль". Колеса тонут в глубоких колеях, и "Москвич" буквально ползет на "пузе" по межколейной гравийной гряде. Кто придумал такие "дороги"? Мне до сих пор не понятно, почему такое головотяпство, на "ремонт" которого ежегодно тратятся немалые деньги, в России вообще называют "дорогами"? Это не дороги. Это - Божье наказанье за какие-то тяжкие грехи. Невольно вспомнились немецкие автострады - гладкие, словно зеркальное стекло, прямые как стрелы, и ни встречного, ни поперечного движения. Машина мчится по автобану не шелохнувшись - ставь на "торпедо" полный стакан воды и можешь быть спокоен - не прольётся ни капли. Не знаю, в каком состоянии находятся сейчас эти автобаны, но именно такими они были, когда мы с боями вошли в Германию в 1945 году.
   Все познается в сравнении. И дороги тоже. А уже о дураках и говорить нечего
   Наконец кончилось это мученье, и мы добрались до Кононово - крупного речного затона - одной из баз для зимней стоянки кораблей Енисейского пароходства.
   Место это очень красивое. Расположен поселок прямо на берегу Енисея. Вокруг хорошо ухоженный, расчищенный от валежника, и избыточного подроста таежный лес и поля Норильского совхоза. А в двух километрах от поселка прекрасное, глубокое, похожее на отрезок реки лесное озеро со смешным названием "Дурново". Могучие, трехсотлетние кедры купают отражения своих широких крон в кристально чистой его воде, тишина и залитый щедрым летним сибирским солнцем покой. Все вокруг зовет тебя расслабиться, дышать и наслаждаться...
   Ан, нет! Не идет у меня из головы этот старинный енисейский тракт. И словно в тумане бредут и бредут предо мной закованные в кандалы, забытые Богом каторжане. И сердце щемит, и щемит, словно бы это не они, а я бреду, звеня кандальными цепями по этой страшной дороге слез, в заполярье, в далекие края вечной мерзлоты и белого безмолвия.
   А на другом, на крутом берегу Енисея "... во глубине сибирских руд..." есть большой подземный город, где сторонним делать нечего, и куда ведут совсем другие дороги, еще более страшные, чем этот старинный Енисейский тракт.
   * * *
   ЭПИЛОГ
   Все суета-сует. И жизнь тоже. И пока мы суетились в этой суете, она незаметно начала прибавлять скорость, пошла-поехала все быстрее и быстрее и, наконец, помчалась так стремительно, что не успели мы и оглянуться, как дочки стали солидными дамами, внуки защитили доктораты в престижных Университетах Англии и Штатов, а внучка превратилась в красивую, стройную девушку, на которую стали заглядываться взрослые парни.
  
   Старость подкралась тихо, исподволь, не торопясь. Ан глядь, а нам уже перевалило за шестьдесят, за семьдесят, а вот уж и далеко за восемьдесят. И совсем уж седой, как лунь, и молодежь в автобусах места почтительно уступает. Словом, как ни печально, но мы давно уже "едем с ярмарки".
   А вот уже и с кафедры ушел. Вот и сердечко стало шалить, и "бабахнула" пара тяжелых инфарктов, и еще несколько раз "подсыпало", и в столе появился отдельный ящичек для всяческих нитроглицеринов, кардилов, и какой-то еще аптечной пакости, без которой выходить на улицу стало опасно. Ну и всякие там аденомы, карциномы, и прочая онкология, проктология и урология. И вот уж "без очков не слышу", и зубы в стакане, и девушки уже не смотрят, и как-то исподволь "...огонь в душе угас, и сердце охладело...".
   Посмотришь на себя в зеркало, и плюнуть хочется. И настроение какое-то осенне-есенинское, дождливо-слякотное, и делать абсолютно нечего, и некуда себя девать. Ни целей, ни стремлений. И сам ты никому и на дух не нужен.
   И все эти кандидатские и докторские дипломы, доцентские и профессорские аттестаты, на которые ты угробил лучшие годы своей жизни, уже можно прибивать ржавыми гвоздями к внутренней стороне двери в туалете, и каждый раз, глазея на них, вспоминать Баркова:
  
   Блажен, кто может поутру
   Сходить ни низ без понужденья.
  
   А тут еще все эти перестройки, переделки, перестрелки, "Память", "Сионские Мудрецы", и всякое другое "жидоедство". И почти все российское еврейство, словно стадо тупых баранов, бросившихся вслед за козлом - провокатором с обрыва в пропасть, помчалось, очертя голову, "за бугор", на "Историческую Родину". И мы туда же...
  
   Но, одно дело - молодые, у которых все еще впереди, и силы, и здоровье. Ну, а мы-то, глубокие старики? Просто уму непостижимо, как можно было всё бросить - крышу над головой, налаженный быт, могилы родителей, языковую среду, знакомых и друзей, и вот так, бездумно, не имея ни малейшего представления о стране, куда мы едем, забыв о возрасте и пошатнувшемся здоровье, без каких-либо собственных средств к существованию и какой-либо поддержки, по сути, нищими, голыми и босыми, как в омут головой. Бултых!
   И камнем на самое дно, с полной потерей социального, экономического и профессионального статуса, превратившись в одночасье в настоящих бомжей, не имеющих своей крыши над головой, и, стало быть, постоянного места жительства, в слепо-глухо-немых (не умеющих ни писать, ни читать, ни разговаривать на языке своих далеких предков, и не понимающих, что тебе говорят), и вообще, в "олим хадашим ми руссия", то есть в людей второго сорта.
   Непостижимо! Воистину, когда Бог хочет покарать человека, он лишает его разума.
   * * *
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Вичурин "Ник "Бот@ник""(Постапокалипсис) А.Климова "Заложники"(Боевик) М.Атаманов "Альянс Неудачников-2. На службе Фараона"(ЛитРПГ) Е.Никольская "Снежная Золушка"(Любовное фэнтези) О.Гринберга "Ребенок для магиссы"(Любовное фэнтези) Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) Т.Ильясов "Знамение. Час Икс"(Постапокалипсис) Н.Пятая "Безмятежный лотос 2"(Уся (Wuxia)) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) А.Куст "Поварёшка"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"