# Моя красноволосая миледи

Матвей Фальконский

Итак, я пишу тебе это письмо, моя красноволосая миледи, моя звездная королева, моя возлюбленная мадонна, моя боль и моя тайна, мой тихо разгорающийся алеющий рассвет, зная что ты никогда его не прочтешь. Я будто наяву вижу перед глазами рубиновое сияние твоих волос, и мне так хочется дотронуться до твоего локона легким прикосновением указательного пальца. Я хочу рассказать тебе, как получилось так что я лечу с моими друзьями на маленьком звездолете к ядру галактики, полный решимости найти тебя и твой мир. Полет длиной в остаток моей жизни, ради тебя, звездная королева... Я возглавляю нашу удивительную экспедицию, и сейчас, в капитанской каюте, покусывая колпачок ручки и допивая бокал ледяного шампанского я смотрю на серебристые искринки звезд в проплывающем мимо иссиня-черном мареве. Этот вечер, конечно не настоящий вечер, а вечер по корабельному времени я решил провести в одиночестве, размышляя о тебе. Мы летим на огромной скорости, и все же боюсь что даже околосветовой будет недостаточно чтобы я дожил до момента нашей встречи. Будто крестоносец что в Средние Века отправлялся на Святую Землю, чтобы если не встретить свою Марию, то хотя бы ближе представить ее возвышенный светлый образ, так я жажду твоего лика, Аделаида, даже только его смутных очертаний. Да, я зову тебя Аделаида, не знаю почему, ведь твое настоящее имя мне неизвестно. Понимаю, это даже смешно, но мне просто очень нравится это имя, еще с детства, и так как я не знаю твоего настоящего имени, я решил придумать тебе имя сам.


Но начнем по порядку, и я расскажу тебе свою историю. Мне было сорок три, я служил офицером Космофлота на звездолете "Триумф" когда мы отправились в исследовательскую миссию к звезде Эриксон. Эта звезда окружена тремя экзопланетами, две из них напоминают мою родную Землю, а третья крошечный пустой оледенелый мирок, там нет ничего кроме снега и льда. Итак, мы высадились на первую планету, и вот, дикие волосатые напоминающие шимпанзе гуманоиды, тут царит пещерный век. Мы исследовали эти племена, изучали их. И то что мы обнаружили, просто шокировало! Вот что выяснилось - за несколько лет до нас на планету прилетели трое... Как вас назвать? Люди? Как объяснили аборигены, пришельцы очень напоминали нас, два мужчины и одна женщина, за исключением того что у всех троих были серебристые, как луна в зимнюю ночь глаза и длинные, до пояса огненно-красные волосы. Они носили темные плащи с низко надвинутыми капюшонами, и мужчины и женщина. Они спустились с небес в пылающем яйце, как падает звезда, объясняли восторженные аборигены. И они научили жителей пещер пользоваться огнем и дали им колесо, а также зерна некоей морозоустойчивой культуры вроде ячменя - во флоре этого мира злаковых не было вообще. Также красноволосые каким-то чудесным способом вылечили всех больных и калек в племени, что приютило их. Мы нашли это племя, и собрали всю информацию о трех пришельцах которую смогли найти. И они учили, можно даже сказать проповедовали. Да, существа с алыми волосами были миссионерами, что учили о важности двух вещей - прощении и любви к ближнему, на том уровне который аборигены могли понять. На одной из стен пещеры сохранился рисунок нарисованный одним из красноволосых - просто вычерченный черным углем колосок. Затем они улетели. Двое. Потому что один из красноволосых, тот самый художник, был убит. Темная страшная история, нам с трудом удалось восстановить ход событий. По всей видимости на племя которое обучали красноволосые напало ночью другое племя, обычный передел охотничьих угодий. Пущенная из примитивного деревянного лука стрела пронзила грудь спящего... Красноволосый проповедник умер не проснувшись, лежа на мешке с зерном, и подаренный племени хлеб щедро окропился кровью. Аборигены сказали что мужчина и женщина забрали тело друга с собой в яйцо, они до сих пор помнят бледное голубоватое сияние когда корабль миссионеров поднимался в небо. Я стоял на вершине холма, на площадке с выжженной черной землей - место взлета твоего, Аделаида, корабля. И там я поднял глаза к небу, оно было перламутровым, как жемчужина и нежным, и бледно розовеющим у самой кромки, была зима, я до сих пор помню запах снега и алмазную россыпь вокруг. Именно тогда я отчетливо решил, что потрачу остаток жизни чтобы найти тебя. И как четко мы видели плоды вашего визита - войны между аборигенами в этом районе почти прекратились, тут пытаются жить по вашей проповеди. Интересно, будто от брошенного в озеро камня расходятся круги, так кругами расходится знание и учение о милосердии от анфилады темных пещер племени с которым вступили в контакт вы, красноволосые пришельцы. И поля, золотистые поля, я видел их своими глазами, я видел своими глазами волосатых обезьяноподобных аборигенов в одних набедренных повязках что снимают обильный урожай с тщательно обработанных клаптиков рыжей земли! По крайней мере с голодом здесь покончено навсегда. Конечно, наши ребята продолжают помогать и обучают местных сельскому хозяйству, но первые зерна спасения посеяли вы.

Затем вторая планета. Тоже волосатые обезьяноподобные аборигены, но тут уже царит средний век в его самой страшной форме, тут уже не пещеры, а глинобитные хижины нищих крестьян и роскошные каменные замки бесконечно воюющих между собой феодалов, и на эту планету красноволосые принесли электричество и медицину. Они составили книги по лечению самых основных болезней, и подготовили пару десятков врачей. И так же как и на первой планете проповедовали любовь и прощение, и так же как и на первой отказались называть свои имена. И точно также их теперь здесь почитают как богов, и пытаются по мере сил жить по законом оставленным красноволосыми существами. Знаешь, Аделаида, а я ведь слушал баллады, сложенные в твою честь лучшими менестрелями, и подпевал им. Я стоял в холодном зале с высокими сводами, украшенным гобеленами на которых изображена ты, видел две каменных статуи, и струятся каменные волосы, обрамляя тонкие черты лица.... На тебе платье, длинное и сверкающее драгоценными камнями. Особая, грозная красота, надо признать. Твои глаза, Аделаида, смотрели на меня строго и немного печально, а звуки пронзительной баллады старого слепого менестреля подымались к арчатым сводам. Но не все прошло гладко в этой великой просветительской миссии. Здесь погиб второй из красноволосых мужчин, его распяли, за то, что он оскорблял требовавших кровавых жертвоприношений демонов, которым темные крестьяне поклонялись как богам. Я стоял у деревянного креста, которому теперь аборигены поклоняются как святыне, и знаешь, Аделаида, наверное на том же месте стояла ты. Но мы видели, что проповедь любви победила, не до конца, но очень и очень серьезно - демонов удалось низвергнуть с престола, и детские жертвоприношения больше не практикуются. А медицина развивается, тут даже начали делать простейшие операции, а по вечерам хижины весело светятся золотистым светом, и крестьяне обсуждают учение миссионеров, все чаще и чаще отказываясь воевать в бессмысленных войнах феодалов. Феодализм на наших глазах рушится, и из средневековой тьмы рождается нечто новое и гораздо более человечное, конечно не без нашей помощи, но вы, вы были первые и заплатили за это высокую цену!

В то же время мы высадились на третьем крошечном планетоиде, где нет жизни и царит вечная зима. О как прекрасен этот черно-серебристый промороженный до безмолвия подзвездный пейзаж! Там мы и нашли могилы погибших красноволосых миссионеров. Они похоронены в прекрасном ледяном дворце, выточенным из снега и льда. Дворец конечно громко сказано, это сооружение высотой в человеческий рост. Я видел витиеватую надпись рунами на неведомом языке, я коснулся ее пальцем, и застыл в благоговении. Если я прав, ты, Аделаида, похоронила тут двух друзей в одиночку. Не знаю, как тебе удалось одной воздвигнуть это чудесное сооружение изо льда, но оно воистину прекрасно... Я стоял там, у двух могил, среди ледяных торосов и торчащих изо льда глыб, среди бескрайней снежной равнины, и мое сердце наполнялось светлой печалью и сладкой горечью. А вокруг, насколько хватало взгляда, был только снег и лед. А еще... я нашел длинный алый волос на снегу. Я забрал его с собой и положил в резную деревянную шкатулку где храню самые ценные штуковинки, типа фото родителей, свой первый нагрудный значок Космофлота и такое прочее.

А затем экспедиция подошла к концу, наш звездолет вернулся на Землю, и я пошел оббивать пороги важных кабинетов. Я практически стоял на коленях, умоляя власти всех мастей и уровней одобрить и профинансировать экспедицию длиною в остаток моей жизни по поиску мира красноволосых миссионеров. Мы должны их найти, наши цивилизации должны встретиться, таково наше общее предназначение, наша судьба! - я настаивал и не собирался сдаваться. Одна комиссия за другой давала согласие, а если нет я не сдавался и пытался еще и еще. Наконец стена из сомнений и бумажной волокиты рухнула, меня назначили капитаном, и я назвал наш маленький звездолет "Аделаида". И вот мы трое - я, и мои старые коллеги врач и ученый Бенджамин Джеймсон и навигатор Ли Чан летим к центру галактики, в сторону Проксима Центавра. Мы ищем твой мир, мир населенный красноволосыми существами. Ли Чан и Джеймсон не такие романтики, как я, и они смеются над моей страстью и называют меня в шутку крестоносцем. Такую кличку мне дали. Крестоносец. Мол, я так помешался на тебе что готов выжечь все огнем и мечом, ради одной только нашей встречи. А я и не обижаюсь! Да, это мой крестовой поход, и я горжусь этим. Иногда перед сном я смотрю на длинный огненнокрасный волос и думаю о тебе, моя звездная королева. Прости, возможно я сегодня слишком нуден, я знаю... Я ведь уже не молод, признаюсь тебе, Аделаида. Наверное, надо было упомянуть это в начале письма. Да, много времени прошло с тех пор как "Аделаида" взлетела с мыса Канаверал, выдувая огненные струи из четырех дюзов. Говоря откровенно, я уже стар. Время неотвратимо и неуклонно идет своим ходом, хоть тут, внутри звездолета, оно почти не ощущается. У меня есть синтетические бифштексы, долгие до бесконечности вечера что заканчиваются отходом ко сну по сигналу искина, много шампанского и два чудесных собутыльника, а еще есть ты, и что еще надо для счастья? Я положу это письмо в пустую бутылку от шампанского - игристое и шипучее, каюсь, я выпил в одиночку, в последнее время это вошло у меня в привычку - и выкину в шлюз. Пусть плывет себе в вечности. Знаю, оно никогда не достигнет тебя, а если и достигнет, ты не сможешь его прочитать, как я не смог прочитать надписи на могилах твоих друзей. Но все же. Все, о чем я сейчас молюсь, это чтобы моей жизни хватило на то чтобы найти тебя, Аделаида. Узнать, что ты вернулась в свой мир и находишься в безопасности, окруженная похожими на тебя существами. И сказать тебе как много ты значишь для меня, моя миледи. Сказать тебе, что я не жалею, что именно так а не иначе сложилась моя жизнь. Ведь вселенная очень, слишком велика, так что у нас очень высок шанс разминуться. И все таки я говорю до встречи. И спасибо за подаренную надежду, и веру в то, что наша падшая вселенная еще может быть спасена. Напоследок хочу лишь сказать, что могилы твоих друзей в целости и сохранности, наши ребята поставили базу что изучает тот оледенелый мирок и оберегает захоронение. Там твои друзья покоятся в светлой вечности под нашей охраной и опекой. А я... Я лечу к тебе, моя миледи, моя звездная королева! И надеюсь скоро встретиться!


Сергей Потапов, старший офицер Космофлота, капитан звездолета "Аделаида", письмо отправлено в открытый космос в четырех световых годах от Проксима Центавра.