Февраль Валентин Аркадьевич. Шиш вам, а не Землю! (продолжение)

- Слышишь, Тит?.. А что мы скажем Совету Двадцати Звёздной Секторальной Ассоциации, когда вернёмся? Стоит ли говорить, что нас обнаружили и даже некоторым образом атаковали?

-- Посмотрим по обстоятельствам, браток, - незаметно для себя перешёл на тюремный сленг отважный разведчик. И дальше, не замечая уже глубоко укоренившейся привычки к этому своеобразному и весьма образному языку, продолжил: - В Совете, верь мне, браток, чтоб мне век воли не видать. Клёвые пацаны. А бугор ихний так вообще ништяк. У него бабла, говорят - вся планета завалена. Олигарх. Трудолюбивый мужчина. И, главное, знает толк во всём, что касается бабок. Если он сказал, что на Земле можно загрести немало мухлёвок, значит, ему можно верить. Во всяком случае, я верю и тебе советую так делать. Очень скоро, клянусь мамой, мы с тобой станем богатенькими.

-- И купим себе безводный и безатмосферный астероид! - обрадовался Дит.

-- Бери выше. По планете купим, - степенно поправил Тит. - С атмосферой, водой и даже сушей. Хочешь в одной звёздной системе, хочешь в разных.

-- Вот я засажу тогда свою планету коноплёй, - мечтательно зажмурился собеседник Тита.

Тем временем перегрузка, терзавшая тела разведчиков, иссякла совсем и на смену ей пришла блаженная, благодатная невесомость.

-- Но как Совет собирается заработать на Земле? - ни с того ни с сего усомнился в успешном исходе дела Дит.

-- Очень просто, - Тит ткнул коготком в какую-то кнопочку на панели отчего весь корабль передёрнуло и сам он даже с опаской отодвинулся подальше от панели. - Мы выкачаем из Земли всю её гравитацию, потом запустим эту гадость в особые реакторы и она, вместо того, чтобы бездельничать, примется вырабатывать электричество. По принципу мельничного колеса. Гравитация всегда же падает сверху. Как вода. Колесо так раскрутится, что и не остановишь, а электрический ток рекой потечёт прямо в наши провода.

-- Гениально! А земляне? Что с ними будет без их гравитации?

-- А-а, дались тебе эти земляшки, - отмахнулся Тит от товарища, как от назойливой квабромухи. - Всех туземцев мы поместим в особые резервации, которые разместим в астероидном поясе Солнечной системы. Пусть колонизируют и осваивают космос. Нечего им на Земле отлёживаться. Как сами они любят говорить: третье тысячелетие на дворе... А слушай, дружище, - осклабился бывший зек острозубой фомальдегауской улыбкой. - А не махнуть ли нам, брателло-брехало, в какой-нибудь придорожный кабак. Из тех самых, что в немалых количествах понастроили фарагосцы в последнее время возле звёздных трасс. Спиртное, я думаю, там найдётся. А уж девчонки сами в руки полезут, завидев наши тугие сберегательные книжки. Напьёмся до чёртиков. Настоящий отдых для таких мужиков, как мы.

Конечно же земные, и в особенности русские спецслужбы очень и очень постарались, разрабатывая методы и приёмы телепортации живой антиматерии. И не только антиматерии, но и антинематерии.

Но и у этих служб не всё получалось, как следует. То есть, не всё получалось как с материей неживой. Вернее, с живой материей получалось, как с мёртвой, в результате чего вся живая материя по прибытии на конечный пункт прибытия оказывалась, можно смело сказать, неживой.

Другими и теми же словами, все лягушки, мыши и попугаи, посланные из пункта "А" в пункт "Б" ( и не только в пункт "Б", но и во все другие пункты всего руского могучего алфавита) эти маленькие существа самым наглым и беспардонным образом заявлялись в эти пункты безнадёжно бездыханными.

Придуркин, всего лишь выбранный для испытания телепортационной техники и назначенной посему для солидности на должность суперагента, но далеко не являющийся таковым, как мы прекрасно понимаем, на деле, ни сном ни духом не ведал, что он в сем эксперименте - нечто вроде лабораторной крысы и не более того.

И потому должностью своей Кондратий гордился весьма и весьма.

До сей поры дённо, а иногда и нощно, беззаветно трудившийся на заводском конвейере по сборке унитазов и другой полезной в быту сантехнической аппаратуры, он никогда и не думал, что однажды ему предложат столь высокий пост: вызовут в отдел внешней разведки и предложат под страхом немедленной смертной казни добровольно поработать на Отчизну. А заодно и - на благо всего прогрессивного и от того словно взбесившегося от этого прогресса человечества.

Не знавший в своей, более, чем скромной и скоромной жизни ничего, кроме дешёвой колбасы, трендюлей от начальства, однокомнатной хрущёвки и сглаженных новостей о разгуле криминала в стране, он сразу и не уразумел куда клонят приторно слащавые и хитро щурившиеся дядьки в дорогих костюмах, когда его спросили не хочет ли он, Придуркин стать новым Штирлицом, Джеймсом Бондом, Рихардом Зорге и Сергеем Лазо в одном своём простом и неприхотливом пока что лице, разведчиком экстра-класса, так сказать, это ж только вдуматься - супершпионом двадцать первого века!

А, когда уразумел, что к чему, перепугался не на шутку. Вследствие чего очень скоро Придуркину отчего-то захотелось домой. Помнится, его даже бросило в жар и холод одновременно. Вспотев, как вареный рак, он затрясся одновременно от холода. И долго топтался на месте, бестолково лупая глазами и бубнил односложно: бу-бу-бу-бу!..

А, когда высокопоставленные во внешней космической разведке мужики прислушались к его невыразительной речи, то уловили:

-- А чаво я? Возьмите вон Сёмку. Из механического. Всё я, да я. Как премии, так - Сёмке, а как песочить кого в конце месяца, так Придуркина. Я ж вам не виноватый, что всегда виноватый. Хвамилия у меня такая. Меня с ентой хвымилией и в школе не всегда дразнили. Потому что и дразнить неинтересно, когда фамилия такая дразнительная. Бери эту хвамилию, в обчем, и дразни сколько пожелаешь. Куда уже дразнить? Некуда... Учитель,тот сразу и сказал про меня всему классу, что с такой фамилией, как у меня в космонавты не берут. И о пятёрках мне помышлять и не стоит. Дело бесперспективное и заранее обречённое на провал. Как бы мне на троечки всё закончить, учитель сказал... Не, ни Штирлиц, ни Борман из меня не получится. Не та лингвистика. С ентой хвамилией даже в магазине появляться опасно. Сразу обсчитывать начинают. Вот и в ЖЕКе... Там и то насобачились приписывать мне свои долги. То есть, господа, хвамилия многое значит для человеческого счастья на Земле или его же несчастья. Нет, ищите себе другого Штирлица, а не мою кандидатуру. Того же Сёмку, из механического. Он ведь подлиза страшный! Как увидит начальство, так весь тремтит, так ему подлизаться к этому начальству хочется. У него прямо мания какая-то подлизываться и лебезить. Он ничего с собой поделать не может на этой почве. И на любой другой почве. Сам мне об этом говорил. "Я, - говорит, - Кондратий, маньяк-подлиза страшный и это моя планида такая". Вот.

-- Заткнитесь, пожалуйста! - почти вежливо перебили словоохотливого слесаря-сборщика. - Вам, что Родина-мать прикажет, то и будете делать, а не выдвигать свои кандидатуры. А наше предложение - так, для проформы.

И Кондратий, не откладывая дела в долгий ящик, хотел поинтересоваться у строгих, но добрых дядек, что такое "проформа", но не решился, уж больно серьёзными и занятыми они казались.

А штатский с военной выправкой продолжал между тем:

-- За Вас, верьте моему слову, господин... хмм... гмм... э-э... Придуркин, уже всё давно решено. Родина-мать, так сказать за Вас решила. И она же Вам, эта самая Родина уже, едрёный корень, приказала. С завтрашнего дня, а, вернее, утра Вас последовательно и целенаправленно примутся переделывать в спецагента лучшие наши специалисты. Для дальнейшего, так сказать, целевого использования... Гмм... Хмм... Умм... В открытом и закрытом для общественного использования, так сказать, космосе, но открытом для всех наших агентов.

-- Позвольте спросить? - поднял руку Придуркин. И, получив милостивое разрешение, прокашлялся: - А отчего только с завтрашнего? Нельзя ли процесс ускорить?

Придуркин, конечно, слышал о стремительных методах работы спецслужб. Но, поняв, что ему не отвертеться от почётной миссии, решил в самом начале своей работы выслужиться, ускорив работу по своей вербовке ещё на порядок-другой.

Штатский сурово сдвинул брови в ответ на инициативу Придуркина.

-- Оттого, что сегодня Вы будете подписывать обходной на своём заводе, а так же прощаться со знакомыми и близкими Вам людьми, - сказал он.

Придуркин похолодел.

-- Всё настолько серьёзно? - одеревеневшими губами спросил он.

-- Серьёзнее некуда, - подтвердил штатский.

Придуркин махнул рукой.

-- С Сёмкой прощаться тоже?

-- Ну почему сразу с Сёмкой? - поморщился штатский. - Хотя надо и с Сёмкой. У Вас есть какие-нибудь родственники? К примеру.

-- К примеру, есть. Сёмка, например. Из механического, Он мой двоюродный. Есть ещё мать, отец. В воронежской области. Туда билет дорого стоит, - опечалился Придуркин. - Туда, да обратно, сами понимаете, процесс - денег стоит. Да, к завтра и не получится.

-- Понимаем, - согласился штатский. И впервые с сомнением взглянул на кандидата в агенты. В глазах штатского ясно читалось любопытство, странным образом уживавшееся с недоверием. - А у Вас и аттестат об окончании школы имеется? - поинтересовался он как-то вяло.

-- Имеется, конечно, - поспешил заверить Придуркин. И, видя что недоверие в глазах штатского не погасло, добавил: - Сам директор школы выдал. Сказал, - Придуркин наморщил лоб, пытаясь вспомнить дословно речь директора. - Сказал, что для него день окончания школы Придуркиным - великий праздник и радостный день. И, если он, директор сумел продержаться все десять лет учёбы Придуркина и не свихнуться при этом, значит жить ему, директору ещё и жить. Не меньше ста лет. А может даже и больше. Потому что закалился он, директор небывало. И теперь ему всё нипочём. И ещё директор сказал, - сообщил Придуркин, - что таких идиотов, как я, он в жизни своей не встречал и возможно уже не встретит. Иначе ему, директору крышка. Потому, что какая бы закалка ни выработалась, второй такой встречи он не перенесёт. Потому что его директоровская нервная система расщитана только на одного идиота и, уж, во всяком случае, не на пару. Парочка таких идиотов, как я, для него, директора это через чур, даже учитывая его директоровские заслуги перед образованием страны и звание почётного учителя.

-- И чем закончилась ваша беседа в тот день. Ну, день выдачи атестата?

Придуркин разморщил лоб, отчего тот, собранный вначале в гармошку, разобрался в гладкий бубен.

-- После того как я намекнул диру на возможность продолжения мной учебы в его прекрасном учебном заведении, этом чудесном Храме Знаний, он попросил меня ни под каким предлогом не делать этого. Просто из чувства человеколюбия и гуманных соображений. А потом ему стало плохо, когда он включил своё воображение и представил, что я хотя бы на день, на урок остался учиться в этой школе и директора унесли. Лучше бы он не включал это своё воображение, потому что учиться в этой проклятой школе я не собирался. Боже сохрани! С тех пор видели впоследствии только завуча. И это завуч, как-то, чуть позже всех этих событий, сказал мне, что директор сошёл с ума. А так же попросил меня поклясться самой страшной клятвой, какую я только знал на тот день, что я не только никогда больше не переступлю порог их школы, но и на пушечный выстрел не приближусь к её стенам. Иначе он, завуч меня убьёт собственноручно, не моргнув глазом. Сей контракт я свято блюду и выполняю и по сей день, так как видел глаза завуча в момент заключения нашего с ним этого договора. Его глаза не врали. Я не забуду их по гроб своей жизни! По экзальтированному до невозможности взгляду завуча я определил, что этот, в общем-то, безвредный, муху не обидевший в своей жизни, человек, так и сделает, подвернись ему под руку такой случай. То есть, он убьёт меня не задумываясь, если только я попадусь ему на глаза в пределах досягаемости... К тому же, - ухмыльнулся Придуркин, - у меня предубеждение против всякого рода наук с самых пелёнок. В том числе и - школьных.

-- Что ж, - задумчиво вытащил из пачки сигарету человек в штатском и Придуркин ясно отметил, как дрожат от волнения руки мужественного сотрудника спецслужб, - я, думаю, Вы нам подойдёте. Именно о таком работнике, как Вы, мы и мечтали, - добавил он менее уверенно.

А в глазах штатского, как показалось Придуркину, медленно проступала тоска.

И потому, чтобы приободрить хоть как-то этого славного и в чём-то даже понравившегося ему человека, Придуркин немного даже спел какие-то рулады на манер альпийских горцев, а затем и чечётку станцевал, споткнувшись при этом в самом конце начала разудалого песни-танца и слегка разбив себе при этом нос о столешницу.

После этих его выкрутасов скисли все члены приёмной в агенты комиссии.

А тот штатский, что был постарше, выразился в том смысле, что поработать над "материалом", то есть над Кондратием придётся здорово. И, если они что-то и слепят из этого набора бессмысленной биоплазмы, то это будет с их стороны немалым достижением даже - подвигом.

А Кондратий, в свою очередь, приободрил членов приёмной комиссии, сообщив, что сделает всё возможное, чтобы заработать хотя бы одну на них всех медаль.

Так началась блестящая карьера Придуркина, ставшего впоследствии тем, кем он, собственно, и стал - суперагентом космической внешней разведки N 13-13, если верить документам, и - шутом-эксцентриком N 1 звёздных баталий, если исходить из фактических данных.

С родственниками он таки попрощался. Денег на дорогу в КэГээРе дали. Но вот поверить в то, что он, Придуркин, всю свою жизнь подтверждавший полное соответствие своей фамилии, работает в разведке, да ещё космической, никто из родственников не собирался.

Наверное, у них попросту не хватало смелости фантазии и куража воображения.

Но Придуркин, в конце концов, пообещал всем - матери, отцу, дядькам, тёткам, братьям и сёстрам и даже Шарику во дворе, что, как только у него появится мощная рация и его зашлют в дальний космос, он передаст всем сообщение. А так же - некоторые самые секретные коды, которыми непременно его обучат пользоваться в КэГээРе.

Может быть, эти коды в хозяйстве и пригодятся полагал Придуркин. Кто ж его знает?

Но Голенищеву и Патрикееву пока было не ясно передал ли секретные коды своим любезным родственникам, да и вообще, кому бы то ни было Придуркин. И потому все они оказались в немалом изумлении, когда увидели улетающий, подобно ракете, стог сена, с отчаянно вопящей Пелагеей.

А Патрикеев так даже икнул, машинально и без особой надобности вытаскивая из кармана и снова засовывая туда армейский дезодорант "Благоухающая Портянка", который всегда носил с собой Патрикеев, где бы ни был. По старой и неистребимой, так сказать, армейской привычке, благоприобретенной им ещё в далёком, безусом детстве.

К тому же сигареты Патрикеева насквозь и безнадёжно промокли, а в фирменных кроссовках "reebok" китайского производства, которые, по случаю необыкновенности задания, разрешило одеть начальство, хлюпала и чавкала вода. С одежды текло, как из водопроводной трубы.

Не лучше дела обстояли у Голенищева. И тем временем, пока Пелагея, как дева Мария, возносилась на копне сена в заоблачную высь, под сломанным щихлебаловским мостом отдавали богу душу, матерились, плевались и зыркали глазищами ни в чём не повинные люди. Они барахтались на волоске от смерти и прощались с жизнью.

Хорошо хоть речка в этих местах была неглубокой и щихлебаловцам, стоило лишь закрыть своё матюгальное хлебло, не орать дурным голосом и опустить ноги вниз, чтобы нащупать пятками дно и к ним бы незамедлительно пришло вожделенное спасение в образе просто-таки тотального, катастрофического обмеления стратегически важной на взгляд КэГээРа речки Петляевки.

Как бы то ни было, но тем временем по дороге к речке подрулила вызывающе синяя тойота и принялась бибикать купаюшимся и тонущимся, внося во всеобщую сумятицу и немалый переполох, как это ни покажется странным, порядок и структуру.

Из райцентра возвращались Огурцовы, где закупили домашний японский кинотеатр в новый коровник и это им принадлежала новая и синяя, как старая майка завхоза, тойота. Не зная что предпринять - мост разрушен, односельчане, скорее всего, тонут, а луговое сено, украшенное Пелагеей, поднимается в облацы - Огурцовы, до сего дня люди не являвшиеся неисправимо набожными и вообще-то далёкие от каких бы то ни было религиозных церемоний и сверхидей, они, вдруг, вспомнили кое-что из Библии, и грешным делом возомнили, что вот он славнозвестный и неувядаемо ожидаемый Апокалипсис нагрянул.

Так же считали и щихлебаловцы. Вернее, те из них, кто по чистому везению ещё не удосужился свалиться в речку, когда мост рушился под напором такой необузданной прогрессивным человечеством стихии, как их товарищи-односельчане.

Патрикеев обернулся на звук клаксона, заподозрив, что приехало его армейское начальство с новыми инструкциями и ценными указаниями к этим инструкциям и только тут заметил, что Голенищев и он, Патрикеев, форсируя некоторое время назад Петляевку, умудрились, совершенно неосознанно для себя, найти в ней самое глубинное место.

Во всех иных местах, на всей протяжённости, речка едва доходила до колен грудного ребёнка, если бы тот, вдруг, вздумал пройтись по ней. И потому Петляевку можно было всю пройти лёгким, походным шагом, пешком, под барабанный бой своего сердца, шагая от истока до устья и напевая походные марши и строевые песни.

А стог с Пелагеей поднимался всё выше и выше и в какой-то момент, заложив крутой вираж, бесцеремонно и невежливо стряхнул вниз глубокоуважаемую Кузминичну. И Селёдкозасольская, не выдержав космических перегрузок, а может и, наоборот, выдержав их, а не выдержала сухая трава, оборвавшаяся в мощных ладонях монументальной женщины, но женщина отделилась от стога и стала неотвратимо падать в самое глубокое место неглубокой Петляевки.

И, надо ж, в это самое время Огурцовы снова разуверились в боге и начали бестыдно матюгаться, а на бережок Петляевки выбежал сельский дурачок Сенька-Хренька.

Выскочил Хренька, как водится, с гармошкой, выпимши и весёлый весь снизу доверху и начал наяривать на своих кнопках. Так как он всегда мечтал стать профессионалом художественной самодеятельности.

Раздвинув меха, Сенька грянул так, что даже тонущие на мелководье заинтересовались его пассажами и начали притопывать, а, точнее сказать, прихлюпывать ногами по проточной воде.

А Хренька, ведь, грешным делом подумал, что начался великий праздник петляевского Нептуна, раз уж у их грёбаной речки собралось столько народищу!

То, что село сегодня с утра уже праздновало два других праздника: местный - "Тысяча пятьдесят лет Щихлебаловке" и всероссийский "200 лет гранёному стакану" Сеньку-Хреньку не смутило. Бывает, ведь и поболе праздников, чем два в один день. Ну, во всяком случае, теоретически такое возможно.

Хренька был неплохо знаком с теорией праздников и местными обычаями и заскоками. И только потому над долами, окружающими со всех сторон Щихлебаловку, поплыли, а если быть точным, поскакали разудало божественные звуки "Барыни-сударыни".

Оставалось только объявить конкурсы, поздравить всех через рупор и закончит всё народной игрой "ручеёк" и митингом, когда сверху в речку всей своей многострадальной и почтенной массой произвела падение Селёдкозасольская, чем вызвала цунами, лёгкое землетрясение и долгие пересуды окружающих.

И, пока Селёдкозасольская прохлаждалась в речке, рыба похлопывала хвостами на берегу, а односельчане драпали от цунами, Патрикеев сунул нос в солдатский котелок, с которым почему-то не расстался, даже переплывая Петляевку "брассом", понюхал исходящий из котелка запах и только после этого отшвырнул посудину далеко в кусты.

Лирично звякнув о камешки, котелок скатился в речку, а Патрикеев обернулся к Голенищеву.

-- Ты, Голенищев, прав, как никогда, когда утверждаешь обратное, - сказал Патрикеев Голенищеву и после этого громко чихнул.

И никто вначале не заметил, как на берег выбрался бродячий и шальной бык Борька. Являвшийся таперь неуловимым представителем некогда благоденствовавшего, а ныне, присно и вовеки веков развалившегося колхоза "Красные Богатыри" и странствовавший до сего дня, где попало и зимовавший, где придётся, этот бык, а точнее говоря - бычара, повеселевшим взглядом теперь обозревал всю сотворившуюся у речки кутерьму.

Грешным делом племенному бугаю в какой-то миг показалось: вот оно! Вернулись славные денёчки. Те времена, когда все ( колхозники и коровы ) голодные, но весёлые, то есть весёлые голодной жизнерадостной злостью, дружно и исправно выполняли решения съездов, почины депутатов и делегатов, досрочно завершая пятилетки, семилетки, перевыполняли все мыслимые и немыслимые нормы, нормативы, планы, госпланы, указы, приказы, наказы, заказы, а так же немалое количество разных там заветов.

Названный пьяным колхозным пастухом Торреодором и им же в спешном порядке, уже проспавшимся, переименованный в Борьку, бык не обижался за своё прозвище, так как с такой кличкой ощущал себя, пусть рогатым и на четырёх ногах, но почти что человеком.

Хуже было колхозному козлу, которого в назидание другим строптивым козлам, назвали Гитлером. С тех пор козлу доставалось. Хотя, впрочем, никто и не требовал его расстрелять, предварив расстрел нюрнбергским процессом.

Свободный, как остров барбудов, остров зори багровой, Борька оглядел шумное сборище и, не заприметив в нём привычных и таких милых сердцу транспорантов и плакатов с надписями типа "Миру-мир", "Наша цель - заставить корову доиться!", "Выбьем железным кулаком пролетариата хитрожопые зубы буржуя!", понял, что попал не на свой праздник, не в свою эпоху и обольщаться не стоит -потерянного не вернёшь.

А потому, молча, со слезливой обречённостью, Борька повернулся и угрюмо побрёл по бережку. В голове вертелось неизбывное "выходила на берег Катюша". Без советской власти нынешняя безыдейная жизнь потеряла для него всякий смысл. И даже присутствие в сих местах Пелагеи Кузминичны, симпатизировавшей Борьке своими формами и ими же напоминавшей ему волоокую бурёнку Зорьку, предательски отданную год назад на живодёрню, не ободрило его.

Экс-Торреодор решил свести счёты с жизнью и добровольно сдаться на бойню. Он не знал ещё, что крах советского животноводства негативно сказался и на наличии боен.

Но не так плохо обстояли дела, в отличие от постсоветских боен, в действующей российской армии. И особенно - дела её сверхсекретных подразделений. В этих подразделениях бойня, наоборот, правда, пока ещё только чисто теоретически, предполагалась.

-- Слушай, лейтенант, - сказал Голенищев, рассеянно выливая воду из снятого с ноги ботинка прямо на кроссовки командира. - Объект улетел. Что будем делать?

-- Сказано же в инструкциях: действовать по обстановке, - по-военному чётко и раздельно ответил лейтенант.

А прапорщик задумался, глядя ничего не выражающим взглядом на тактическую обстановку.

А обстановка эта складывалась следующим образом.

Из воды, как из морской пены, располневшей Афродитой, вылезала Пелагея. Она ткнула пальцем в, ничего не подозревающих, разведчиков.

-- Это вы во всём виноваты, - объявила она. - Вы сами всё подстроили.

Обвинения гражданского лица в сторону КэГэРэ были добротными и достаточно серьёзными.

Но не настолько, чтобы лихие разведчики потеряли присутствие духа и самообладание.

Да-а... Как ни финти, а Придуркину на роду было написано стать непременно суперагентом подразделение КГР, то есть - Космической Глубинной Разведки, сокращённо. И миссия Кондратия, его роль в грёбаной космической разведке заключалась как раз в том, чтобы не оставлять безнаказанными наглые вторжения инопланетных шпионов в нашу Гелиоцентрическую систему, с целью покорения этой чудесной системы инопланетным разумом.

Почти два месяца Придуркина тренировали. Над ним до потери пульса трудились двадцать тренеров, суровых и мужественных специалистов своего дела, не одну собаку съевших на подготовке таких вот, как Придуркин, раздолбаев, маменькиных сыночков.

Однако на третьем месяце обучения программу обучения пришлось свернуть в виду полной бесперспективности последней, а так же по причине частичной умственной дебильности и полной неспособносчти к обучению Придуркина.

Но штабного заштатного и очень засекреченного хироманта, гадавшего на кофейной гуще и без неё, маршал Забубеев помнил так же хорошо, как и свою родную мать. И ещё он помнил дословно все слова этого мага проницательности и интуиции.

-- Позолоти ручку, золотой, мать твою, - вещал, увешанный регалиями, паранорм. - Ещё позолоти. Что-то ты сегодня, как не родной. Ещё. Не жлобся, золотой... Ждёт тебя, золотой, дальняя дорога, казённый дом и казённая казна. А в конце той дороги ждёт тебя хороший человек Придуркин, гроза инопланетных планетян... Будешь ещё золотить ручку, золотой или удовлетворишься таким ответом?.. Сам пошёл, красивый!..

При всей своей врождённой алчности предсказатель говорил правду про Придуркина, значит Придуркин и был тем самым мессией, которого КГР решило напустить на инопланетян.

И, прежде, чем Забубеев ушёл, хиромант ещё многое порассказал ему о Придуркине, то и дело переспрашивая своего ассистента, в то время как сам он разглядывал хиромантическое хитросплетение линий руки Забубеева:

-- А это для чего? А что означает эта линия? А как она называется? А почему я ничего не слышал о ней?

Но и двух месяцев подготовки в учебном, секретном Центре КГР Придуркину хватило, чтобы у него зашёл ум за разум. А потом этот разум вышел с другой стороны головы, но совершенно в другом порядке и в других пропорциях и удельном весе по отношению к общей массе тела.

У Придуркина всегда присутствовало врождённое отвращение ко всякого рода муштре, учёбе и дисциплине, однако после двух месяцев это отвращение, помноженное на самоё себя, прекрасно увеличилось в объёме, достигнув невероятных масштабов и высот.

Привыкший жить просто и незатейливо, Придуркин по сути так и не понял сути Скрытого Наблюдения, применяемого сплошь и рядом в разведке. Не понял он и тонкостей личного сыска.

Кондратий всё время лез из кожи вон на рожон, чтобы доказать недоказуемое. Он постоянно спорил с преподавателями, превращая сложное разведывательное искусство в пошлятину и легкомысленный Фарс.

Однажды он подружился с неким местным изобретателем Кулибиным-Загибиным, который давно обивал пороги различных министерств и ведомств по поводу своего последнего изобретения - уникальной по своим качествам ракеты способной покинуть пределы не только загородного сарая самого Загибина, но и пределы земной атмосферы.

Ракета, конечно, производила впечатление. Ведь корпус её был набран из старого соснового штакета, выписанного Загибиным подешёвке и приводилась вся эта чудо-машина уникальными преобразователями гравитационной энергии, которые преобразовывали притяжение в отталкивание. "Меняем полюса гравитации, - как сам говорил Кулибин-Загибин, - и дело в шляпе! Нас "вымывает" в космос!"

Таким образом детище Кулибина-Загибина было нехитрым сооружением и вполне могло по некоторым параметрам утереть нос аналогичным техническим средствам инопланетян.

Единственной неувязочкой в деле изобретателя было то, что до сих пор не было формального повода для апробации и испытания чудо-корабля.

Тут возникали осложнения. Ведь, подобных инстанций по перемене полюсов гравитации в ведомствах, как гражданских, так и военных министерств не существовало по причине того, что до того менять местами полюса гравитационных полей никто не собирался и не осмеливался. Кто же знал, что появится такой дурошлёп, как Кулибин-Загибин и всё в один момент рухнет. Уйдёт в прошлое целая система представлений и никому невидимую гравитацию оседлают такие, как Кулибин.

В общем, было над чем призадуматься чиновникам.

И Кондратий поверил в своего вновьприобретенного друга, а так же поверил в талант его, гнездящийся глубоко внутри изобретателя и потому на первый взгляд невидный. А потому Придуркин как-то и сказанул своему самому непосредственному начальству, что, если он, Придуркин и полетит когда-то в космос, то только на корабле Загибина и ни на чьём больше.

Начальство пришло в ужас и взялось за голову, но в хадатайстве Придуркину не отказало и вскоре "Скользкий Гром" (так назвали корабль) начали готовить к полёту.

Генерал Березин задумчиво закурил беломор-каналину или, объясняясь, другими словами - беломорино-каналину и клубы синего дыма неспешно поплыли под низким, белым потолком просторного и скупо обставленного антиинопланетного бункера.

На столе перед Березиным лежали фотографии отснятых совсем недавно НЛО и ОЛО. Ко всему прочему, в качестве ОЛО (Опознанные Летающие Объекты) здесь выступали не только, собственно, сами ОЛО, но и "Скользкий Гром" Кулибина-Загибина, корабль, который Совет учёных признал летающим, проведя над кораблём целую серию испытаний и экспериментов.

И, как бы ни противилась мысль Березина тому вопиющему и противоестественному факту, что гравитация способствует взлёту, а не только падению, факт сей, после испытаний, стал очевидным, а с фактами, как говорится, не поспоришь.

Генерал захандрил. Он с тоской вспоминал те дни, когда его пращуры ездили на телегах, а небо предназначалось исключительно для птиц, туч и мошкары. Вакуум в те славные времена был абсолютно пустым, гравитация неизученной, агентов набирали из числа смекалистых, а ракеты строили уж точно не из фанеры.

Но этот Кулибин, черт его задери! - Загибин всё перевернул! К тому же, малохольный конструктор утверждал, что конструировал и строил своё детище по методикам строительства НЛО, выуженным им, Загибиным из информационного поля созвездия Тау-Кита.

Ещё Березин подумал, что, пожалуй, у него, Березина тоже, наверное, есть информационное поле. Правда, до поры до времени оно не изучено и показывать его Березин никому не собирается. Ибо поле это березинское, как и вся его деятельность в КэГээРе, секретное.

Да и то верно. Нечего своим информационном полем размахивать перед носом каждого встречного-поперечного, доводя дело таким образом до измены Родине и, к тому же, нарываясь на обязательные в таком случае санкции со стороны руководства - расстрел в особо крупных условиях.

Санкций Березин ох как не любил! Он не любил их лютой, смертельной нелюбовью и менять свою такую нелюбовь к санкциям начальства вовсе не собирался. Да и согласитесь сами, кто захочет потерять тёпленькое местечко из-за какой-то там легкомысленной измены какой-то Родине? А? Правильно. Никто.

Глубинная разведка это вам не фунт изюма и не три фунта, а нечто большее. Неизбывное и тёплое на ощупь, как электрогрелка. В общем, сурьёзная инфраструктура.

Генерал нажал кнопочку внутреннего селектора.

-- А ну подать мне сюда этого Улыбина-Загибина! - приказал он бодро и с чувством собственной значимости.

А про себя подумал:

-- Небось опять эта стервозная секретарша Светка драит ногти пилочкой, только искры летят, да пахнет жжёным рогом по всему коридору.

-- Васильсеич? - с жеменной гундосостью защебетали в динамике селектора через минуту. - Конструктор Кулибин-Загибин выехал на объект.

-- Вот дьявол, угораздило меня связаться с этим конструктором-конкистадором, - подосадовал вслух Березин. - Никогда не знаешь, чего можно ожидать от этих... ммм... творческих... ммм... талантов.

И, действительно, генерал и предположить не мог в самых смелых своих предположениях, что Загибин не в пивбаре ошивается с закадычными дружками, как и все порядочные люди, а возле сконструированной им собственноручно ракеты сидит день деньской. Небось, в своём этом этом гравитационном преобразователе ковыряется, мерзавец... Рожа в смазке. Руки по локоть в нигроле. Да ещё в карманах гвоздики бренчат. Нет, не гвоздики. Гвозди - у плотников. У конструкторов - гаечные ключи и гайки. Вот. Тем не менее, мерзость сплошная.

Как бы там ни было, но генерал задумался над описанными раньше свойствами русского изобретателя.

А мы, пока генерал думает перенесёмся туда, где на взлётной полосе стояла деревянная с виду ракета Кулибина-Загибина, а возле неё в позе роденовского мыслителя сидел сам изобретатель.

Так вот, своими обводами "Скользкий Гром" напоминал в чём-то аналогичные ему ракеты "Союз" и "Восток", то есть, ту технику, на которой летали первые герои космической целины.

Только "Скользкий" был разика в четыре меньше "Союза".

Стекловидная масса, напоминающая, на первый взгляд, лак, покрывала всю эту посудину сверху донизу и служила она не столько для красоты, сколько для того, чтобы защитить корабль от перегрева, при прохождении им плотных слоёв атмосферы, а так же - для изоляции стенок "Скользкого" и, естественно - нутра корабля от вредоносного, разрушительного действия низких температур космоса.

Кулибин-Загибин сидел неподалёку от ракеты, собственно в её тени. Был он действительно в промасленном комбинезоне, с потёками машинного масла на физиономии, каким, собственно, безошибочно и представлял его опытный генерал Березин. А в начищенных, до труднопереносимого, даже самим Загибиным, зеркального блеска, загибинских ботинках отражались стапеля, нипеля и крипеля обихаживаемого им детища.

С плеч Загибина небрежно свисал косо сидящий на нём пиджак в серую клетку, а белоснежная с накрахмаленым воротом рубашка лежала тут же перед Загибиным, на горке ящиков из-под кока-колы и на этой рубашке великий изобретатель самозабвенно рисовал в данное время чертежи. Чертёж новой ракеты. Он придумал её совсем недавно прямо во сне, как это и водится у всех великих изобретателей, более совершенную и быстроходнее, чем первую.

От усердия Загибин даже вспотел и закусил губу, но сам не замечал этого. Вдохновение всё перебило. От вдохновения у изобретателя ёкала селезёнка, а глаза его в порыве творческого, ментального прорыва на новые горизонты науки и техники и от творческого запала и восхищения внезапно открывшимися горизонтами технических перспектив, чуть не вылазили из изобретательских орбит на его аристократически выдержанный лоб.

О, если б Загибина в эти минуты увидели спецслужбы времёнДжордано Бруно! Эти спецслужбы уж точно нанесли бы серьёзнейший ущерб генофонду человечества, арестовав Загибина и посадив его в ГУЛАГ тех времён и тех народов за одну только смелость технической мысли и полёт её в ноосфере новаторства, за один лишь вдохновенный взгляд изобретателя.

Ведь, эти, вполне соответствующие своим временам, службы хорошо знали. Что в порыве творческого вдохновения творческий человек, человек созидательной. Конструктивной мысли очень смахивает на сбрендившего с ума маньяка-мокрушника и может натворить столько прекрасного в полном несоответствии установленным нормам общества, что общество, в котором живёт и мучается сладкими муками творчества изобретатель, может получить столь неслыханный импульс к прогрессу, что быстренько слетит с катушек.

Однако, Загибин родился в своём времени и потому не станем ему мешать в его творческих метаниях, а переключимся на уже знакомого нам Придуркина, если уж и не страстного поклонника творчества Загибина, то, во всяком случае, и не противника.

Суперагент Придуркин, конечно же, ничего не знал о такой категории человеческой деятельности, как мыслительная активность. Особенно, в интенсивном выражении таковой.

Потому, когда Кондратий подошёл к корпеющему над рубашечными чертежами Загибину, он смело и даже в некоторой степени навязчиво поздоровался с другом, а проще говоря, хлопнул его по плечу, ничуть не комплексуя по поводу таких своих просто врождённых качеств, как серость и убогость, где-то даже граничащих с ничтожностью.

Вообще-то, конечно, возникает закономерный вопрос: отчего ж в суперагенты взяли именно Придуркина, а не кого-то другого, более смышлённого и прямо скажем - развитого?

Но ответ на этот закономерный вопрос гениально прост, напрашивается сам, стоит лишь хорошенько задуматься и заключается он в следующем.

Ведь, более умного агента легко сбить с толку. То есть, соответствующие службы инопланетян умного земного агента запросто смогли бы переманить на свою сторону, купив его по дешёвке или запугав. Или подложили бы ему в постель прекрасную инопланетянку с богатой планеты.

Проще говоря, умного можно перевербовать. Тем более. что Земля с её в последние столетия участившимися природными катаклизмами, вряд ли сейчас является тем местом, в котором можно спокойно, беззаботно, а, главное, безбедно зажить каждому.

Потому, если уж коварные инопланетяшки предложат разумному в меру, но недостаточно патриатизированному в плане гражданской сознательности агенту для житья-бытья планету со стабильным, комфортным климатом, на которой к тому же нет техногенных катастроф и прочего урбанического негатива, разумный схватится за такое предложение обеими руками.

Чистых и непорочных дураков всё меньше и меньше на белом свете. Они вымирают, как динозавры. Ещё они есть, но в очень незначительных количествах бродят по планете и потому сейчас дураки на вес золота. И от того этих придурков, недоумков надо, где только можно, отыскивать, отмывать, вычищать и давать им оперативный простор для реализации их по-детски простодушных и наивных и бесхитростно бредовых идей в отношении патриотизма.

Естественно, Придуркин с его пассивным складом ума, который правильнее было бы характеризовать по восточной терминологии, как склад "не ума", как нельзя лучше подходил для миссии квасного, разудалого патриатизма и вследствии этого - по обузданию слишком далеко зашедших захватчиков инопланетной направленности.

В общем, для перевербовки Придуркина у Придуркина просто не было ума. К тому же, Придуркин был не просто дурак, а ещё и придурок. Придурок талантливый. С большой буквы. А одно это обстоятельство меняло в корне весь подход к существующей проблеме смертоносных контактов с инопланетными шпионами и делало поставленную КОВПСРОЛом задачку разрешимой не только с точки зрения реалистического формализма, но и с позиций некоторых форм эмпирического пофигизма.

Проще говоря, Придуркин был гож для предстоящего дельца в виду совершенной собственной неспособности его к перевербовке.

Но вернёмся к его другу Загибину. Короче, когда Придуркин демонстрируя лихость, ухарство и удаль, всё это вместе и сразу, плюнул мимо чертежа Загибина и плевок, не выполнив приданной ему Придуркиным траектории, шлёпнулся на рубашку конструктора с накрахмаленными манишками и причём прирубашился он в самом интересном месте головоломных графических построений гениального конструктора, Загибин ничуть не обиделся.

Ибо он понимал: непосвящённому в тонкости конструкторского ремесла трудно оценить всю умопомрачительную глубину значения этих линий, кружочков и кренделёчков.

Потому Загибин в ответ на плевок друга лишь трепетно и слабо воскликнул: "Эврика!" Ибо случайный плевок забредшего в эти урожайные загибинской мыслью места и случайно попавший в нужное место чертежа, натолкнул виртуоза тонкой и изящной мысли ещё на одну ещё более сногсшибательную идею, решение которой сулило землянам прикованной к земле узами гравитации небывалые перспективы и потрясающие прерогативы в плане грядущих ретроспектив и завоеваний недружелюбного космоса.

10.

В общем, конструктор не обиделся на плевок Придуркина. А, оттолкнув, уже усевшегося на ящик с бутылкой пива, а вместе с ящиком усевшегося и на чертёж Загибина-Кулибина, воскликнул:

-- Не тронь мои чертежи! - а затем принялся рисовать себе дальше, как нив чём не бывало.

Да-а, как бы там ни вышло, а сбить настырного Загибина с мысли коварному провидению не удалось. Не на того нарвалось!

Но обиделся зато Кондратий, так как только что собирался распить беспрепятственно бытылочку пива, а заодно сообщить гению, что имеет честь лететь в космос на его загибинской ракете. И тут, на тебе, его, Придуркина, будущего героя, так сказать, космоса и непобедимого космолётчика, бойца межзвёздных баталий и адепта инопланетных рейдов спихивают чуть ли не силком с удобного, культурно застеленного, словно для него, Придуркина, ящика. Да ещё и сталкивает какой-то, извините, друг!

Придуркин обиделся. Такого Кулибину он прощать не собирался. И потому, надувшись, как сыч, отошёл в сторонку и долго дулся уже там, не забывая тем временем с математически выверенной и сидящей у него в крови периодичностью прикладываться к бутылке.

Но Загибину некогда было ублажать суперагента. Изобретателю предстояло проделать определённую нужную работу по осчастливливанию ччеловечества. До Кодратия ли в такой ситуации? Во всяком случае, лишние несколько граммов ослепляющей славы Загибину, как он сам считал, не помешали бы. А слава эта нив коей мере не была связана с Кондратием.

Придуркин думал иначе. Он терпеть не мог всяких выскочек, помня ещё школьных времён отличников-ябед. И, если к бездарям Придуркин относился с известной лояльностью, в виду их полной неконкурентоспособности, то на всякие таланты и сопутствующие им ненормальности, которыми без сомнения на взгля\д Кондратия страдал и его друг, Придуркин дышал неровно.

Да что там говорить! В этом плане Придуркин был овощ ещё тот. И не зря его взяли в космическую разведку. Попадись на жизненном пути Придуркину инопланетянин, он бы быстро раскатал его в котлеты в виду полной несхожести последнего с земными стандартами, которых всевозможно и придерживался наш герой повсеместно.

Вот как. В вы говорите - конгруэнтная реальность, конгруэнтная реальность... Это ещё посмотреть надо какая в ней конгруэнтность!

Впрочем, искра зарождающегося между конструктором и агентом антагонизма по мере их дальнейшего знакомства, была временно погашена в самом её зародыше прибывшим на космодром без фуррора и помпы, начальством.

Весь генералитет КГР в полном составе|, не считая прочей мелюзги в звании майоров и полковников, подрулил сразу на четырёх кадиллаках и, выскочив из обустроенных по последнему слову науки и техники, салонов, захлопал вразнобой дверьми.

-- Строиться! - заорал Березин ещё не успевшему отойти от обид Кондратию. - Равняйсь!.. Сми-и-ирна!

Суперагент вытянулся, как мог, в ожиданиидругих, более содержательных и имеющих, в отличие от уже поданных, команд.

Но таковых, увы, в русской армии не предусматривалось.

-- Волььььна-а-а! - изгалялся начальник КГР. - Агент 13-13, - начал официальную беседу генерал. - Приказом N 1 штаба поразведки вы направляетесь с планеты Земля в планетарную систему Фэн для проведения осмотра этой системы, а так же для выяснения на предмет того не ведётся ли подготовка в этой системе массированного шпионского захвата в бинарной системе Земля-Луна нашей шпионской сети. В случае наличия подобных намерений с указанной стороны вы обязаны разгадать все их планы, рассекретить секреты и передать в срочном порядке все эти сведения на Землю. Вот вам рация. Вот вам ключ, посредством которого выстукиваюся сообщения. А вот антенна для рации. Через пять минут - взлёт!.. Шаго-ом... аршшш!.. в ракетууууу! - снова перешёл на привычный и потому кажущийся ему лёгким, армейский жаргон, генерал.

Приказ есть приказ. Делать нечего. Взвалив рацию на спину, а антенну сунув в карман, агент 13-13, горбатясь и покряхтывая, зашагал к ракете.

Он прошёл мимо, абсолютно игнорировавшего происходящее, сосредоточенного исключительно на чертежах и витающего мысленно совершенно в иных измерениях и пространствах, Загибина.

А, когда люк "Скользкого" категорично захлопнулся за струхнувшим не на шутку агентом и из дюз корабля повалил едкий, удушающий дым, Кондратий, вдруг, вспомнил, что не взял с собой семейную фотографию, на которой он ещё в бытность свою мальцом, сидит на руках у матери и сосёт здоровенный чупа-чупс.

-- Выпустите меня отсюда! - заорал агент, барабаня в стенку корабля. - Я ещё не попрощался с матушкой! - Березин подошёл к люку с наружной стороны, заинтересованно прислушиваясь и пытаясь расслышать, что там орёт его подопечный, лучший агент КГР, идиот Придуркин. - Выпустите, уроды, а то я за себя не отвечаю! - вопил суперагент.

-- И где только вы отыскали этого кретина? - флегматично заметил генерал Пятёркин, кивая в сторону люка, то есть - на то самое место, где в это самое время околачивался Березин.

-- Тссс!... А то услышит. Да, вы правы. Он - идиот! Но, об этом никто не догадывается. И, к тому же, он - генерал, полковник. А это не хрен собачий, - заговорщицким шёпотом пояснил Мурлыкин, в то же время, пытаясь отодрать от кейса окаменевшую клубничную жвачку, которую присобачили туда его внуки.

-- Да я не про Березина... Я про этого... Как его... В общем, в ракете что...

-- А-а, - испуганно протянул Мурлыкин, понимая, что проболтался и тут же поспешно переключился на личность, запечатанную в ракете, как шпроты в консервной банке, Придуркина.

-- Придуркин... Гммм... Результат компьютерного тестирования больше, чем тысячи кандидатов. Как ни верти, он победитель! Больше всех набрал баллов. Конечно, непонятно ккими соображениями руководствовался компьютер, выбирая Кондратия, но он без колебаний сделал этот выбор. Заметьте, с ошеломляющим отрывом от остальных участников конкурса.

Тем временем, брызнув искрами и осколками пламени, "Скользкий Гром" взлетел, уходя в небо и унося с собой вопящего со страху Придуркина.

Поняв, что его попросту надули и то, что он раньше принимал за весёлую и забавную развлекуху, оказалось абсолютно серьёзным и, разумеется, опасным занятием, Придуркин как-то успокоился и перестал понапрасну оббивать о стены кулаки, задумавшись в это же самое время над вопросом конкретной мести обидчикам - всем этим задавакам в генеральских штанах и с внушающими уважение портфелями, но по сути выбросившими его, беззащитного Кондратия в холодный и неуютный космос, как какого-нибудь паршивого щенка.

В общем, Кондратий нёсся к верхним слоям атмосферы, которые, в свою очередь, плавно переходили в вакуум. Кровь суперагента кипела в венах, требуя приключений!

Он нёсся и нёсся, пока не снёсся!.. Пардон... Пока не вынесся!

И только тогда Придуркин заметил, что воспарил не только с кораблём, но и в корабле. В общем, с гравитацией было покончено. Вернее с ней пришлось распрощаться до тех пор, пока антигравитационные ускорители не выключатся.

Каким-то непостижимым образом, догадавшись, смекнув, что не следует вмешиваться в естественный процесс происходящего, Голенищев и Патрикеев молча наблюдали как воды Петляевки медленно и как бы нехотя возвращались в свои берега. А Пелагея Кузминична Селёдкозасольская, будто пенорожденная Афродита Милосская (не помню как по батюшке), выкарабкивалась на четверенька на глинистый и скользкий бережок, рискуя ежеминутно своими полуторацентнеровыми телесами грохнуться обратно, на этот раз, видимо, совершенно выведя речку из строя и направив её воды вспять.

Наблюдая за всем этими перипетиями Селёдкозасольской, Патрикеев и Голенищев всё же краем глаза видели как уносится в небо, всё выше и выше, селёдкозасольский стог, уменьшаясь в размерах по мере отдаления.

Видели это и остальные. То есть, с криком и матом вылезающие из воды, раздосадованные своим незапланированным падением с моста и вместе с мостом, тюрьевкрошевцы-щихлебаловцы.

И, приняв с перепугу матерящуюся на чём свет стоит Пелагею за возвращающуюся в мир людей и спустившуюся в дырявых комнатных тапочках с небес Деву Марию; приняв Селёдкозасольскую за святую, а никак не за самогонщицу, каковой, собственно, эта персона и слыла на всю округу, некоторые из односельчан Селёдкозасольской пали ниц перед Кузминичной, а другие, хотя и остались стоять в меньшинстве, но стояли они не без благоговения.

То, что святая материлась, тюрьевкрошевцев не обескуражило. Привыкшие к мату сызмальства, они считали его сочленения нормальным и само собой разумеющимся явлением как в быту, так и в более возвышенной жизни.

В глазах же тех жителей Щихлебаловки, которые узнали в святой Пелагею, но которые поддавшись всеобщему психозу, посчитали Селёдкозасольскую новым воплощением - неисповедимы твои пути, о, Господи! - Девы Марии, в глазах этих Щихлебаловцев светилась неприкрытая зависть. Вот, мол, Пелашка в люди выбилась, а мы как были, блин, щихлебаловцами, так ими, блин, и остались!

Но Пелагея как раз в люди, тем более - в люди святые, выбиваться не собиралась. Наоборот, в эти минуты Кузминична грешила в мыслях своих и в воображении нещадно! Она готова была доутопить недоутопших и обматерить ею по какому-то упущению ещё необматерённых, ибо, как она считала - со стогом всё подстроили щихлебаловцы. Не со зла, конечно, а по пьяни, но тем не менее.

Но какая разница в шутку щихлебаловцы запустили её стог в космос или со зла, если теперь бурёнка на зиму без сена остаётся?

Вот долбаные любители фейерверков! Пелагея понимала, праздник есть праздник. И сама другой раз не против была запустить в памятную дату парочку "весенних бабочек" или "фантом", но вывести целую копну сена на околоземную орбиту - это уж слишком.

И Пелагея уже собиралась открвть своё хлебало или орало, по определению некоторых щихлебаловцев, как вдруг Голенищев с Патрикеевым дёрнули головами, знаменуя этим некоторое оживление в своих застывших в статике позах.

-- Тудыт меня по голове! Вот блинище! - сказал, восхищённый линией сюжета развивающихся событий, прапорщик и, глядя, как над речкой опять что-то взвилось и устремилось вслед за умчавшимся в высь строптивым стогом.

Ни кто, конечно, ни Патрикеев с Голенищевым, ни щихлебаловцы во главе с Селёдкозасольской не знали всей грандиозности замыслов КГР, а так же того, что с секретного космодрома, тщательно замаскированного неподалёку в густом березняке, стартовал земной космический корабль с агентом 13-13 на борту, предполагаемым грозой всех шпионов-инопланетян и их пособников - предателей-землян.

Как бы там ни было, но и самообматерившийся Голенищев и тонущие с матом на побледневших губах щихлебаловцы, не без любопытства наблюдали за стартом и полётом инородных для земной атмосферы тел.

И все они, и щихлебаловцы, которые топли как хотели, но назло себе не утопали и самообматерённый, но не поддающийся само-мату (авто-мату) Голенищев, все они, эти люди наблюдали, как, презрев ещё непознанные человеком законы гравитации, оба наблюдаемых ими тела покинули пределы земной атмосферы.

-- Коля, блинище! Ты видал?! - подтолкнул локтём в бок прапорщика Патрикеев. - Как они это... Фууух!.. Жжжик!.. Вжих! Фьиють! И нет их!. А? Каково!

-- Ну, прямо ты и скажешь: фьюить, жих! - заспорил Голенищев. - Всё как раз было не так, а наоборот. Не фьюить, а фьють! Быстрее, значит. Не вжих, а жик! То есть, на одну десятую секунды быстрее. Понял?

-- А ну тебя, - сказал Патрикеев. - Тебе абы выспорить. Выспренный ты какой-то, хоть и друг мне! Я бы тебе за твою неуёмную тягу к дискуссиям и звания ефрейтора не дал бы, а не то, что прапорщика.

-- Ну и не давай, - обиделся Голенищев. - Я и так похожу.

К этому времени Пелагея, наконец, выбралась из взбаламученной ею речки. Облепленная донельзя речным илом и тиной, она приставила ладонь козырьком ко лбу и молчаливо вглядывалась в исчезающие среди облаков две точки, одна из которых ей до боли была знакома.

В другой руке, не оправдавшая надежд щихлебаловцев, дева сжимала пустой солдатский котелок. Односельчане же, рассмотрев в явившейся Марии Пелагею, возмущённо зароптали, сетуя на повсеместный обман, подтасовку и невозможность в связи с этим доверия к разного рода знамениям и чудесам.

-- Пелагеюшка, что ж ты нас омманула? - прошамкала в ухо богатырше, шустрая бабка Пантелеевна.

-- Но Пелагея, не сказав ни слова, только отодвинула локтём посмевшую раскрыть рот в её присутствии вредную бабулю.

Бабка затрусила проччччь, а Пелагея только сейчас с удивлением обнаружила в своей руке предмет бесхитростного солдатского быта. Предмет от чего-то очень вонючий и с осоловевшей от этой вонючести зелёной лягушкой внутри.

-- Не иначе ещё от наполеоновской армии остался, раз лягушка в едё наличествует, - определила Пелагея. - Может даже сам Бонапарт из этой лохани трапезничал. Но гарнир пахнет по-русски, а не по-французки, - рассудила псевдо дева Афродита.

И угадала. Как ни странно.

После всех этих своих мыслей Пелагея обмакнула палец в вонючий холодец, что покрывал стенки котелка изнутри и поднесла палец к носу.

Конечно, как она и предполагала, едкая смесь по части вони, как это ни странно, несколько уступала её самогону, но, тем не менее, душу выворачивающий смрад был Пелагее близок и привычен.

-- Пожалуй, если чуток чудесной эссенции этой добавить в конопатку "аля-Селёдкозасольская", - мелькнула шальная мысль в голове Селёдкозасольской, - продукт только выиграет. Покрепчает точно.

Пелагея икнула. То ли от запаха, то ли от простуды. Как ни как, а водичка в реке была не очень тёплой.

11.

Лягушка квакнула, видимо прощаясь по-французки со своим славянским гарниром и выпрыгнула из котелка на траву. После чего бодро поскакала к зарослям камыша, вольготно и привольно разросшегося по берегам.

-- Объект пропал из виду, - деловито доложил по рации майору Замятину Патрикеев после того, как уже даже через бинокль не смог разглядеть умчавшийся в небо стог.

Майор Замятин, прямой начальник наблюдателей доложил то же самое по инстанции полковнику Козыреву. Но Козырев, находившийся в то же самое время на секретном космодроме, неподалёку от генералов КГР, успокоил майора, сказав ему, что меры приняты и сотрудник космической разведки евфрейтор Придуркин уже преследует объект, не оставляя последнемушвнсов для спасения и использует агент Кондратий для своих целей ракету придуманную и построенную архиталантливым конструктором Загибиным.

-- Чем я в зиму Маруську кормить буду? - риторически вопрошала Пелагея то пустое место, на котором ещё совсем недавно стоял стог.

Под Маруськой Пелагея, конечно же, имела в виду то двурогое и парнокопытное животное, которое обычно стояло в её хлеву, а теперь паслось неподалёку в окружении ромашек, незабудок и прочей идиллически выдержанной самой матушкой Природой растительности.

Но пока, нагло обворованная самими инопланетянами, Маруська сангвинистично пережёвывала идиллические колокольчики, с ихними пестиками и тычинками, совсем не идиллическая картина отчётливо наблюдалась Придуркиным в космическом корабле.

В какоё-то момен, перестав колотить кулаками в герметически закрытую дверь и обнаружив вокруг уйму приборов непонятного назначения и целые россыпи подмигивающих ему огоньков, Придуркин и впрямь почувствовал себя некоторым образом идентичным и адекватным по отношению к собственной фамилии. И эту адекватность он ни коим образом не собирался оспаривать.

Земля -земелюшка-землица тем временем скоренько отдалялась. А Придуркин и понятия не имел, что ему делать со всей этой электрикой внутризагибинского монстра. Тем более. что спереди и по бокам корабля отныне простирались только россыпи звёзд и ничего белее.

Да, какое-то время и, возможно, длительное Кодратий работал на заводском конвейере, имея косвенным образом дело с техникой в виде болтов, гаек и шайб к этим болтам.

Но "Скользкий", само собой, был посложнее любой гайки и вдвое сложнее любой шайбы. К тому же работа с гайковёртом на корабле не требовалась.

И Придуркин даже расстроился из-за того, что его познания в области закручивания и раскручивания на этом корабле, судя по всему, не будут востребованы. И, конечно, гайковёрт в натруженных и мозолистых ладонях при полном отсутствии серого вещества в некоторых местах того, кто гайковёрт этот держал, инструмент более надёжный, чем наушники и ключ, замысловато отстукивающий точки и тире товарища Морзе.

За квадратным, как окно в сортире, иллюминатором уже вовсю пылали своим голубоватым огнём звёзды, звёздочки и звездищи, когда с негромким, утробным шипением одна из стенок корабля раздвинулась, открывая Кондратию небольшое помещение для отдыха, которое одновременно сэтим являлось комнатой для приёма пищи и местом отправления естественных надобностей.

Рациональность мышления изобретателя "Скользкого" в очередной раз поразила воображение даже Придуркина. Гениальный мыслитель был настолько не дурак, что, экономя пространство и материалы, совместил несовместимое - унитаз с сиденьем у обеденного стола.

Другими словами, не утруждая себя вставанием из-за стола после сытной и обильной трапезы и, отодвинув особую заслонку, можно было... В общем, многое что было можно!

Впрочем, не эти детали внутрикорабельного быта интересовали в данное время суперагента Кондратия, а - юркий кораблик инопланетных злодеев, позорно бегущих с Земли и струхнувших, лишь только их заприметили отважные бойцы земной действующей армии.

Автопилот "Скользкого Грома" был настроен только на победу и прорыв. Автопилот был надёжен, как бог, и уверенно вёл корабль, сообразуясь с показаниями носового радара, уверенно прокладывая курс вслед за уходящим зигзагами и загогулинами тем самым инопланетным шпионским кораблём, что упёр сено у земной Пелагеи.

Клочья сухой травы всё ещё сыпались с бочкообразного корпуса инопланетника, засоряя космос, орбиты звёзд и траектории полёта метеоров. Но зато теперь на сверкающем в неверном свете ближайших галактик борту инопланетника можно было прочесть какие-то иероглифы. Какие это иероглифы Кондратий не знал, как не знал он и китайского языка. Но зато теперь Кондратий знал, что на борту вражеского корабля есть надпись. Из этого явствовало: инопланетный корабль строили шибко грамотные существа!!!

Скорость полёта обоих кораблей всё увеличивалась...

Но вкакой-то момент бочкоподобный инопланетник решил спрятаться. То есть, резко вильнув сторону и зарулив за Луну, теневую её сторону, на какое-то время инопланетный корабль действительно исчез из поля зрения Кондратия.

Одновременно с неожиданным маневром инопланетника включился бортовой Комп "Скользкого" и Кондратий попытался ввести в него программу перевода инопланетных символов на язык слов (всё-таки время, потраченное на усвоение секретных земных дисциплин в классах КГР не пропало для Кондратия даром), а затем Кондратий отдал наказ компьютеру задействовать инфракрасное излучение.Ведь, Кондратий не по наслышке знал, что там где неймёт око, очень здорово помогает инфракрас.

Хотя, уже через мгновение чуть ли не забыл о своём наказе, ужаснувшись тому. что увидел!

Корабль инопланетян посредством задействованных собой инфракрасных приборов, Кондратий-то увидел. Но ещё он увидел длинную-длинную инопланетную пушку, ствол которой рыскал в широком растре, отыскивая корабль прилипчивого землянина!

Тем не менее, "Скользкий" не зря был покрыт деревом и толстым слоем лакоподобного, но совсем не лакового вещества. Псевдосостав земного звездолёта вкупе с деревом оказался абсолютно невидимым для инопланетной сонарной техники.

Правда, уверенным тут нельзя было быть ни в чём. Как только инопланетник отыщет иной, более хитроумный способ обнаружения живой и другой силы противника, пиши пропало. А такие коварные способы у инопланетян, безусловно, имелись.

Ведомый всё тем же, уже знакомым Кодратию, автопилотом, "Скользкий" заложил крутой вираж, обошёл инопланетник по пологой дуге и подошёл к нему с той стороны, где "Скользкого" не могли достать вражеские пушки.

Теперь инопланетник видел на своих эранах размытый силуэт земного корабля и он разгадал манёвр землянина, а потому стал опускаться к самой поверхности Луны, устремившись к той её части, что была освещена ярким, колючим космическим солнцем.

Ещё через миг оба корабля сбавили скорость и зависли в нескольких метрах от поверхности планетоида, отбросив чёткие, чернильные тени на сверкающую, серебристую равнину.

Маневр с перемещением на освещённую сторону Луны был простым, но действенным трюком со стороны инопланетян. Благодаря этому трюку и тому, что "Скользкий" вышел на освещённую поверхность, инопланетник не имеющий возможности видеть корабль Кондратия напрямую, получил теперь возможность вычислить его местонахождение по косой падающй на поверхность Луны тени "Скользкого".

Кондратий поздно осознал, что пошёл на поводу у инопланетян. Но, осознав, тотчас же ударил по клавишам маскировки и на приборной панели, повинуяь быстрым действиям агента, зажглись огоньки с надписями: "маскировка", "сложная маскировка", "маскировка глубокая".

А на мониторе компьютера зажглась надпись: "Внимание! Существует возможность активизации противником тяжёлого вооружения!".

Это означало, что ни один из уровней маскировки "Скользкого" не сработал.

Тем временем самая длинная пушка инопланетника почти упёрлась в самое брюхо "Скользкого".

Кондратий быстро ткнул пальцем в кнопку "уход влево". А из жерла инопланетного орудия выскользнул увесистый снаряд, похожий на перезрелую дыню, и, стремительно набрав скорость, понёсся к "Скользкому". "Скользкий" на всех парах отваливал в сторону, выбрасывая из открывшихся люков одну за другой несколько сфер, которые к тому же стали раздуваться, увеличиваясь прямо на глазах. "Скользкий" снова шёл к теневоё стороне спутника Земли. Ведь, пишло самое время спасаться от "дынь" противника.

Смертоносный "подарок" инопланетян угодил в один из шаров и тот беззвучно и в полном соответствии с физикой пустоты разорвался, превратившись в ничто. Вслед за первым шаром стали разрываться другие. Их пробивали осколки сдетонировавшего снаряда инопланетника. Тем не менее, "Скользкого" минула участь быть разорванным и он пока оставался невредимым.

12.

"Скользкий" достиг лунного терминатора и нырнул в спасительную тень.

Второй выстрел инопланетника тоже не имел успеха. Ведь он был произведён уже после тог, как Кондратий завёл свой корабль за линию горизонта.

Здесь следует сказать, что во время боя, практически все манёвры "Скользкого" осуществлялись в автоматическом режиме и, естественно, в полном соответствии с вложенной в бортовой Комп программой стратегии и тактики ближнего, дальнего боя и боя средней дистанции.

И лишь в ключевых моментах, требующих не столько ума, сколько аллогичной отчаянности, столь присущей всем землянам в общем и Придуркину в частности, включался в процесс сам пилот корабля, то есть Придуркин.

По большей части, конечно, Кондратий предпочитал отсиживаться, так как ещё толком не разобрался в боевой оснастке детища Кулибина-Загибина.

Но такое время, время вмешательства когда-то должно было наступить. И пришло оно, когда Кондратий обнаружил вынырнувший из-за горизонта и устремившийся к "Скользкому" инопланетник.

Суперагент быстро догадался, что пришла пора действовать. Поэтому, не откладывая дело в долгий ящик, он извлёк из памяти Компа перекресте прицела, наложил его на инопланетник мерцающий в центре экрана монитора и, сведя вместе эти два изображения, собирался уже нажать клавишу "выбор оружия", но не успел этого сделать.

Он вообще ничего не успел. Потому что ни с того ни с сего "Скользкий" перестал его слушаться.

В какой-то момент корабль, вздрогнул и замер, а затем самовольно вошёл в боевой разворот.

Теперь "Скользкий" сам выбирал оружие. В носовой части корабля и в обеих его бортах с тихим щелчком отошли в стороны заслонки и в открывшихся узких щелях замерцали жерла далеко, очень далеко, не маленьких пушек.

С этого момента "Скользкий" словно взбесился. А Кондратий уразумев, что дела его при таком раскладе никакие, обречённо вздохнул и мысленно переложил всю ответственность за происходящее на плечи Загибина.

В общем, он ушёл в комнату отдыха и психической разгрузки и, усевшись там в кресло-унитаз, пододвинул к себе поближе ящик с крем-содовой.

Открыв зубами бутылку, как это он делал всегда, Кондратий присосался к горлышку бутылки и переключил видеоизображение инопланетника на ближайший к нему монитор.

Собственная участь теперь не очень волновала Кондратия. Какого хрена он будет волноваться, если от него с некоторых пор ничего не зависело и весь он был во власти электронного мозга?

Конечно, жалко было, что Кондратий не мог видеть весь бой со стороны, как это показывают в фильмах. Удовольствие он бы получил не малое, обладай он такой возможностью. Но такова была Придуркина се ля ви.

Но события продолжали развиваться, следуя своей, непонятной Кондратию логике. В какой-то момент "Скользкий", замедлив ход, остановился. Он неподвижно завис у самой поверхности Луны, едва не цепляя брюхом лунный грунт, а для радаров противника почти слившись с поверхностью планеты.

И потому инопланетник, потеряв "Скользкого" из виду, описывал неподалёку концентрические круги, как коршун, выискивающий добычу.

Но так продолжалось недолго и "коршун" отыскал свою добычу! Видимо поисковые сенсоры вражьего корабля сумели настроиться, на кажущуюся им до того безтелесной, массу "Скользкого".

Однако и "Скользкий" не собирался отсиживаться. Включив самым нахальным образом все габаритные, какие только у него имелись, огни, он совершил полоборота вокруг продольной оси и двинулся к преследователю. И, если вначале шёл он медленно, то по мере приближения к противнику, скорость его нарастала и вскоре увеличилась настолько, что уже через пару секунд после начала движения корабль мчался на второй космической и проскользнул мимо фомальдегаусцев до того, как те успели применить свои пушки.

Но сразу вслед за этим "Скользкий" выполнил разворот и снова помчался к противнику.

Тем временем носовая пушка инопланетника выплюнула сгусток плазмы и Кондратий увидел как к нему несётся, пульсирующая энергетическими прожилками, уже видимая им раньше, фиолетовая дыня. Заряд летел с непостижимой быстротой, а Комп "Скользкого" словно и не хотел замечать стремительно надвигающейся опасности.

Так Кондратию казалось. Но, когда расстояние отделяющее "дыню" от "Скользкого" сократилось вдвое, "Скользкий" вильнул в сторону с такой резвостью, что Придуркин даже выронил из рук бутылку с недопитой крем-содовой и та укатилась куда-то в угол.

Корабль Кондратия впритирочку прошёл рядом с "дыней" и, пока на вражьем судне в казённик магазина подавался следующий заряд, выпроставшаяся из левой бойницы землянина молния расколола чёрное космическое пространство, а вместе с ним и снаряд противника надвое.

Евфрейтор даже поморщился глядя на всю эту картину. Ведь он не знал хорошо то или плохо, что "Скользкий" выстрелил не в инопланетник, а в бомбу фомальдегауских шпионов. Но потом он вытащил из ящика вторую бутылку и веселье продолжилось.

Краешком сознания Кондратий понимал, что остался не удел. Что со взбесившимся "Скользким" сейчас не справился бы и сам Загибин, а потому интерес его к баталии несколько поугас, хотя та только ещё начиналась и впереди Кондратия, как зрителя, ожидало много чего интересного. Нет, Кондратий решил пока просто поболтать с начальством. Излить, так сказать, накипевшее.

-- Взлёт произошёл нормально, - доложил он, повёв разговор издалека. Но уже в следующую минуту переключился на самое главное: - Веду бой с противником.

И уж, конечно, разговор с начальством Придуркин вёл не посредством точек и тире доктора Морзе. Ведь, вся эта помпа - рация и телеграфный ключ к ней вместе с длинной проволокой первобытной антенны, закидываемой, как правило в доисторические времена перед передачей сообщения на крышу или дерево - вся эта древняя, давно вышедшая из употребления аммуниция, была лишь символом. Традицией, ритуалом, если хотите, сложившимся очень давно и ставшее частью разведывательного юмора, который с некоторых пор стал неотемлемой частью быта КОВПСРОЛа и КГР.

Нет, на "Скользком" стояли, довольно современные средства связи и Кодратий, естественно, разговаривал в данное время с начальством по обычному коротковолновому передатчику, внесённому в реестр технических коммуникативных средств "Скользкого" ещё на Земле-матушке.

-- Мать твою перемать, - донеслось сквозь разряды космических помех земное и такое родное и привычное. - Ты что же, мать твою подмать, не связался с нами, сучий ты сын, ещё раньше, ещё три месяца назад? Мы уже думали, что ты копыта откинул, - вырывалось из возмущённо шипящих динамиков.

Обвинение, выдвинутое против Кондратия, Кондратий посчитал необъективным.

-- Так три месяца назад я стоял у заводского конвейера и выдавал на гора план, выполняя свою нехитрую рабочую норму, - не растерялся Придуркин. - Помнишь, гад, я ещё работал в бригаде Сидоркина! Именно тогда ты подошёл ко мне и хитренько завербовал в КГР.

-- А, это ты 13-13? - прошкворчало в динамиках. - Что там у тебя? Жду доклада, мать твою перемать. Где доклад? Мы же должны, просто обязаны быть в курсе всех событий, происходящих с тобой!

-- Как я могу докладывать, когда вы и слова мне вставить не даёте? - возмутился суперагент. Но потом принялся докладывать по уставному. - Сижу в комнате Отдыха и Перекура. Пью лимонад. "Скользкий" не подчиняется. Он ведёт бой с противником и всё больше разъяряется. В нашу со "Скользким" сторону движутся две бомбы противника. "Скользкий" с перепугу находится в ступоре. Ведь он никогда не видал сразу две неприятельских бомбы. Что делать?..

Бомбы, а точнее снаряды фомальдегаусцев, те самые. Что и вправду были очень похожи на дыни, действительно приближались к Кондратию. И "Скользкий" действительно казался негодным для маневра.

От чего-то корабль землян не мог сдвинуться с места. В недрах многотонной махины что-то жужжало, пощёлкивало, время от времени взрыкивало, да и сам "Скользкий" дёргался, как паралитик и вздрагивал антагонистически, но сдвинуться с места и на сантиметр у него не получалось.

И Придуркин, в связи с последним обстоятельством, всерьёз заопасался за свою жизнь, небезосновательно полагая, что ему, Придуркину в этом смысле наступил конец.

Перед глазами героя, как водится в таких случаях, промелькнула вся его жизнь. И в частности - всё его конвейерное производство. Он с теплотой вспоминал сладковатый запах пригоревшего металла и богатырский окрик бригадира и ему стало щемяще жаль себя и потерянного заводского рая и он даже впервые за месяцы службы в разведке пожалел о том, что подался в КГР, вместо того, чтобы сделать карьеру по заводской линии.

Впрочем, жалел Кондратий о прошлом недолго. Потому что "Скользкий", вдруг, дёрнулся, содрогнулся, загудел всеми фибрами своей железной души и трансформаторами впридачу, а потом неуклюже, боком принялся уходить от торпед.

13.

Завыли сирены. Замигал аварийный свет. А в космос полетел сигнал "СОС", в текстуре букв которого, помимо сообщения об опасности угрожающей кораблю и Кондратию, содержалось описание всех тех событий, какие приключились со "Скользким" и Придуркиным, начиная с момента старта корабля с Земли.

Конечно, положение, в которое попал Придуркин было очень и очень щекотливым. Но он и не собирался терпеть всё это свинство только потому, что Комп взял на себя управление кораблём, взял но не справился с задачей, то ли сломавшись в ответственный момент, то ли ещё от чего.

Впоследствии Кондратий узнал, что Комп "Скользкого" увлёкся игрой в нарды сам с собой, но потерпел поражение сам от себя. И потому, расстроившись, в критический для корабля момент просто не смог адекватно оценить ситуацию и чуть не подставил Кондратия со "Скользким".

Но как бы то ни было, Кондратий не собирался прощаться с жизнью просто так, походя и сидя на месте с бутылкой лимонада в потной руке.

И потому, приняв инициативу на себя и, прикинув в уме, где, примерно, находится пушечная палуба, он скатился по трапу вниз и кинулся к масляно поблёскивающим затворам и лафетам готовых к бою орудий.

Снаряды он нашёл сразу. Они лежали тут же, у лафетов орудий, по шесть штук в ряд в пластиковых зелёных ящиках.

Откинув крышку первого, Кондратий подхватил руками тридцатипятикилограммовую чушку и, поднатужившись, заслал эту штуку в казённик.

То же самое наш герой-канонир проделал и с двумя другими пушками. То есть, зарядил их, как полагается.

Прильнув к окуляру прицела и покрутив нужные колёсики, совместил цель с крестиком прицела и открыл вентиль подачи сжатого воздуха и снаряды рванулись в сторону приближающихся бомб.

Первый снаряд Кондратия прошёл мимо цели, в каком-нибудь метре от неё.

Второй, вообще, не вылетел из ствола. Зато третий, петляя , как заяц и дёргаясь, как паралитик, помчался куда нужно.

Кондратий не видел вспышки, так как поправлял сбившийся набок форменный кэгээровский галстук, который обязаны были носить на выполнении задания все секретные агенты КОВПСРОЛа. Зато бортовой Комп отреагировал на вспышку правильно, вовремя записав её на видеоленту для последующего внесения, согласно установленному порядку, в реестр совершённых "Скользким" сколь-нибудь героических поступков и порывов.

После галстука Кондратий принялся за шнурки. Они у него развязались и он боялся, что как-то наступит на них и упадёт, больно ударившись о железную палубу подбородком. С ним уже было нечто подобное на его работе и он хорошо помнил, как ему стыдно было за то падение перед начальством.

Он тщательно завязал шнурки, а, когда разогнулся, на фоне тёмного, мерцающего звёздами неба уже не увидел мчащихся на него бомб.

Но Кодратия не успокоило отсутствие вражеских снарядов. Он, ведь, знал, что разорвалась только одна "дыня". Вторая же где-то околачивалась, выжидая когда "Скользкий" зазевается и повернётся к ней спиной. Возможнопотерявшаяся бомба - самая коварная бомба фомальдегаусцев и теперь она невидимая и неслышимая, мчится к "Скользкому", лелея в своём пороховом сердце злобную надежду подорвать корабль землян, как какую-нибудь ржавую, старую жестянку.

И Кондратию только приходилось надеяться, что чёртова бомба заплутала где-то в звёздах, сбившись с курса.

Но наш суперагент напрасно рассчитывал на благополучный исход дела и плохие штурманские качества торпеды инопланетян. Вскоре так шандарахнуло, что зазвенело в ушах, а в животе заурчала крем-содовая.

И, оставляя за собой шлейф дыма, корабль землян стал падать.

Нет, конечно же, никакого дыма не было. И падения - тоже. Как это ни забавно,но вогромном космосе просто некуда падать. Просто Кондратию так легче было видеть ситуацию: дымящийся "Скользкий" падает на... Чёрт его знает на что!

Он нервно хохотнул и приник к окуляру перископа, надеясь разглядеть через него хотя бы вражеский корабль. Однако, оптика с этой стороны, в результате недавнего попадания снаряда, вышла из строя. Тогда Кондратий распрямился и устремился по трапу наверх.

Обзорные экраны рубки чахоточно мигали, не показывая ничего, а в воздухе пахло оплавленной пластмассой. Скорее всего "дыня" инопланетника нашла самое уязвимое место в обороне "Скользкого". Если уж и защитное поле не помогло.

Кондратий взволновался и почувствовал. Что взмок. Пот струился по его лицу, щекам и стекал на накрахмаленный воротник форменной рубашки.

В утробе корабля что-то ухнуло, заскрипело, а затем звонко хлопнуло. Дым в рубке сделался ещё гуще.

Решительным жестом Придуркин сорвал с шеи галстук и с тем же настроением лишая себя и рубахи. Он понял, что жить ему осталось считанные мгновения. То есть, то непродолжительное время, пока инопланетяне не вгонят в бок "Скользкого" ещё парочку своих зарядов.

Становилось не очен-то и весело, если посмотреть хоть с какой стороны. Особенно, учитывая то обстоятельство, что у Кондратия разболелась голова.

Головная боль возникла исподволь, она разрасталась и вскоре охватила не только голову, но и шею, плечи, рёбра, таз, копчик и прочее. И Кондратий понял, что кто-то использует ультразвуковые пилы, пытаясь проникнуть в его корабль.

Об ультразвуковых пилах Кондратий догадался, потому что читал раньше, до того как стать агентом КГР, фантастические романы, в которых этот способ проникновения в чужие корабли считался самым быстрым и удобным.

Конечно же, ещё совсем недавно Кондратий не верил ни в каких инопланетян. И, стоя у заводского конвейера считал их досужей выдумкой и фантазией, распаливших своё воображение с помощью кофе, писателей. Но теперь всё складывалось по другому. Теперь всё было не понарошку, а всерьёз.

Очень скоро его схватят чешуйчатые и возможно зубоклыкие страшилища со злобными фиолетовыми глазами и перепончатыми лапами. Бррр!..

Так всё и произошло, как представлял себе Кондратий.

В тот момент, когда головная боль улеглась, стена, рухнула отделявшая Кондратия от холодного космоса, и в клубах пыли перед ним предстали те самые существа, которых он и представлял себе в своих леденящих кровь фантазиях.

Пророчества обпившихся кофе писателей сбылись. И сейчас агент с инвентарным номером 13-13 мог воочию убедиться в мерзоглядности предрставленной ему космической судьбой картины. К тому же существа, которых Кондратий чисто автоматически насчитал целых четыре, держали в своих мерзких перепончатых лапах, скорее всего, оружие, пусть и напоминавшее Кондратию безобидные водяные пистолеты.

Инопланетяне злобно глядели на суперагента земной разведки и Кондратий не знал и Кондратий не знал на что злобы у этих монстров космоса больше, на него, Кондратия или на земную разведку.

Одна из тварей подошла к герою и ткнула его в грудь тем, что сжимала в своих чешуйчатых, отвратительных лапах.

-- Мордой к стене! - прошипело страшилище тоном не терпящим возражений.

И, не желая искушать, итак, в общем-то, обделившую его, как он сам догадывался, судьбу, Кондратий послушно, но с гордым и независимым видом повернулся к гостям обратной стороной своего же фасада. И, понимая всю малокультурность своего поступка, он всё ж таки догадывался, что лучше не перечить.

После этого его тщательно обыскали, но не обнаружив ничего крамольного, кроме ручки, блокнота и удостоверения на имя секретного агента 13-13 евфрейтора Придуркина, чешуйчатые разочарованно присвистнули своими жаберными щелями. Ведь чешуйчатники рассчитывали набольший улов.

Потом его допросили.

-- Сколько на Земле человекоединиц? - пытали его.

-- Практически семь миллиардов, - не задумываясь отвечал Придуркин.

Уж это-то он помнил хорошо.

-- Какое тысячелетие на земном календаре?

-- Кажется, третье! - бойко отвечал Кондратий.

-- Самая большая глубина вашего мирового океана?

-- Марианская впадина. Одиннадцать километров.

Кондратию становилось даже весело. "Ну и лёгкие же вопросы у этих инопланетян!" - думал он. На экзаменах в школе и то потрудней.

-- Кто руководит КГР? Имена! - потребовали от него.

И Кондратий только-только открыл рот, чтобы произнести заветные имена, но вовремя сдержался. Кондратий не знал наверняка понравится ли его руководителям то, что он выбалтывает их фамилии каким-то чешуйчатым созданиям.

-- Инена, придурок! Или мы тебя сейчас выбросим в космос, - настаивал следак чешуйчатников.

-- Не надо пороть горячку с космосом, - резонно заметил агент 13-13. - Всему своё время.

-- Ты что жить не хочешь, умник? - позеленел ещё больше, хотя был итак весь зелёный, следак.

-- Не хочет, - подтвердил другой чешуйчатник. - Или хочешь? - внезапно спросил он у Кондратия. - А ну-ка расскажи дяденьке следователю всё без утайки и он тебе ничего не сделает за это.

-- Да пошёл ты! - стараясь подражать героям голливудских блокбастеров, которых насмотрелся за свою короткую жизнь вволю, сплюнул на стенку Кондратий. - Видал я таких как вы субчиков знаете где?.. - ввернул уже не голливудский штамп Кондратий, хотя на самом деле чешуйчатников видел впервые.

Не зная особенностей лексики землян, чешуйчатомордые не могли даже подозревать, где их по логике рифмы мог видеть Придуркин. Но, видимо, будучи существами, от природы, смекалистыми, они все же догадались, что это место не совсем соответствует общепринятым в среде гуманоидов этическим и моральным нормам.

14.

Наверное, только поэтому один из лягушачьеподобных приложился прикладом между лопаток отважного героя, отчего тот даже упал на колени и с трудом сдержался, чтобы не выматерить распускающих руки собратьев по разуму.

-- Координаты штаба! Шифры! Пароль электронного почтового ящика конструктора! - продолжали допрос инопланетяне, не забывая время от времени приложиться к боку Кондратия то кулаком, то прикладом имеющегося у них оружия.

По большей части Кондратий лишь молчал, изредка посылая настырных дознавателей в различные далеко не престижные места. Отвечать на заведомо шпионские вопросы отважный разведчик не собирался.

В конце концов, уразумев, что от агента земной разведки ничего не добиться, во всяком случае - на первых этапах своего донельзя извращённого допроса, чешуйчатники положили его лицом на пол и заковали в наручники, решив устроить перекур и посовещаться.

-- Чихал я на вас, - ерепенился, лёжа на полу, Придуркин. - Я напишу на вас раппорт своему начальству! - угрожал он. - Я научу вас уму-разуму! - так и сыпались от него угрозы.

Честно говоря, Кондратий и сам не рассчитывал на эффективность своих реприз. Но облегчить себе душу он был не прочь.

Тем временем чешуйчатые вышли в соседнее помещение покурить, как Предполагал Кондратий, а заодно и составить план мести презираемым ими землянам. К тому же Кондратия они ещё не довели до нужной кондиции, раз он лежал и разговаривал на полу.

И, пока они там совещались, пуская дым от тонких сигареток к потолку, Придуркин не придумал ничего лучшего, как подползти к клавиатуре компьютера и потыкать носом в кнопки, в такой последовательности: "выбор оружия", "дезинтегратор", "выдача".

В конечном итоге этих нехитрых манипуляций стеклянная стенка одного из шкафов отъехала в сторону, явив взору космического разведчика некое приспособление, весьма схожее на домкрат, а на самом деле являвшееся оружием, предназначенным для уничтожения живой силы противника в местах наибольшего скопления этой силы.

Жаль только Кондратий был не в состоянии взять оружие в руки. Разве только что - задом наперёд.

Потому, полюбовавшись на гениальное творение не менее гениального человечества, Придуркин разочарованно вздохнул и пополз обратно, ведь с минуты на минуту могли вернуться чешуйчатокожие. Не застань они героя на месте, ему не здобровать. Выколотят из него всё геройство скоренько.

Те не менее, вернувшиеся инопланетяне так и не заметили, что дезинтегратор, имеющийся на балансе "Скользкого", оказался распакованным.

Совершенно не мучаясь угрызениями совести, они схватили Придуркина за ноги, протащили его по палубе, а затем и - по каким-то ступенькам, ведущим вниз, и бросили Придуркина подыхать на холодном и заплёванном ещё земной приёмной комиссией полу.

Но Кондратий не собирался подыхать. Это совершенно не входило в его планы. Ведь отважный разведчик рассчитывал получить в будущем орден за личное мужество и героизм, проявленные в бою!

И даже то обстоятельство, что в подвале корабля отчего-то воняло немилосердно и его по всей вероятности подлые чешуйчатники решили во чтобы то ни стало убить этим запахом, Придуркина не обескуражило. Ведь, он не по наслышке знал. Что так может пахнуть только паёк разведчика-космолётчика и, как вскоре выяснилось, оказался в этом прав. Повсюду на полу, лишь только Придуркин обвёл, помутившимся от едкого смрада взором помещение, он увидел целые груды тюбиком с пастеризованной космической едой. Была здесь и селёдка в маринаде и картофельное пюре к этой селёдке, а ещё - квашеная капуста к картошке, а к квашеной капусте... Да, в общем, чего тут только небыло!

И только есть всё это было невозможно. Потому что сия продукция предназначенная для откорма астронавигаторов во время их славных межзвёздных перелётов безнадёжно испортилась. Что-то дало сбой в программе компьютера и холодильник отключился начисто, бросив космолётчицкую пищу на произвол судьбы.

-- Да-а, - только и протянул Придуркин.

Он попробовал пошевелиться, но жутко болели отбитые рёбра, да к тому же и наручники несколько мешали. И только теперь он заметил, что ноги его прикованы тяжёлыми кандалами к титановой переборке корабля.

Он подёргал за цепь, но с таким же успехом он мог дёргать слона за хвост.

-- Мало того, что Загибин жратву перепортил, - подумал Кондратий, - так он ещё так устроил, что кандалы хрен от стенки оторвёшь!

Но потом Придуркин заметил к своей радости, что цепи кандалов не впаяны намертво в металл, а привинчены к ней болтиками с гаечками. А по гаечкам спецагент был мастак. Насобачился ещё в бытность свою сборщиком на конвейере.

Придуркин быстро развинтил всю еду хреновину и уже через минуту тащился по лестнице обратно в рубку. Гремя цепями, как какой-нибудь каторжанин или, если хотите - цепной кобель, он подошёл к знакомому ему стеклянному шкафу, вырвал дезинтегратор из зажимов и направил его раструб себе на щиколотки, моля лишь только космического бога о том, чтобы не промазать. В случае промаха, он мог бы освободить не щиколотки от оков, а оковы от щиколоток. Повоюй тогда с жабомордыми!

-- Эх, а на Земле сейчас июньский полдень! - вздохнул Придуркин, нажимая на спуск дезинтегратора и имея в виду, конечно же, не то, что на всей Земле лето. Такого просто не могло быть в силу того, что Земля не относилась к классу стопроцентно комфортабельных планет. Ностальгируя по лету, Придуркин имел в виду с вой Раздолбаевск, где и в самом деле сейчас ярилось лето, с его дождями, цветами и пьяными на клумбах и газонах.

Вместе с кандалами исчезли и ботинки, но Придуркин нисколько не жалел о них. Они ему слегка жали и всё-равно он собирался их выкинуть в самое ближайшее время . Зато ноги остались при нём, то есть при Придуркине. Он придирчиво пересчитал свои слегка кривоватые пальцы, от которых, может быть, лишь слегка пахло - всё было на месте. Пятки... Мозоли, как свежие, так и давние...

Ботинки Придуркин решил срезать со скафандра. Не ходить же босым! Скафандровая обувь ноская, прочная и ещё немало послужит Кондратию прежде, чем прохудится.

Инопланетян нигде небыло видно. Кондратий прошёл к тому месту, где эти сукины дети проникли в корабль и увидел на стене свежезаваренный шов.

"Скользкий" только снаружи был деревянным. А внутри он состоял из железа и пластмассы.

Короче Придуркин скоро понял, что инопланетные следаки перебрались на свой корабль, а его оставили подыхать в тесном и сыром подвале загибинского детища. Потом он посмотрел в иллюминатор и увидел движущиеся звёзды и подумал, что это не спроста. И, что он или наблюдает воочию разбегание звёзд и галактик, так сказать - теорию большого взрыва наглядно или его буксируют. Потому, что "Скользкий" атрофировался полностью и не желал самостоятельно проявлять каких-либо признаков жизни.

Тем временем пол под ногами накренился, а звёзды поплыли ещё быстрее.

-- Следующая остановка - Юпитер, - прозвучало в динамиках. - Не курить и приготовиться к посадке.

-- А нельзя ли остановку по востребованию? - закричал Придуркин, когда увидел Землю, пролетающую в иллюминаторе, но ему никто не ответил. Наверное, обратная связь была повреждена. - Дьявол, мне же в обратную сторону! - забегал по рубке Кондратий, глядя на удаляющуюся Землю и кинувшись к компьютеру, забарабанил кулаками по клавишам. - Поворачивай. Сволочь! Я кому говорю! - требовал он. - Мне же преследовать шпионов нужно, недоумок! Я ж тебя на металлолом сдам, поганец ты эдакий, только вот вернёмся на Землю!

И тут, то ли испугавшись угроз, то ли у него пробудилась совесть, но Комп внезапно включился и на экране его, самопроизвольно, высветилась картинка: в плотные слои метановой атмосферы врезался инопланетный корабль.

Вокруг корабля чешуйчатников бушевало сиреневое пламя, а от кормы его к "Скользкому", как заметил Кондратий, тянулся трос из жаростойкого материала.

Да, Кондратия буксировали! Как какого-нибудь мальчишку. Тянули на верёвочке на заклание.

Возможно, его хотели съесть. Суперагент допускал и такое. Но не это сейчас тревожило его, а то, что перед тем, как его съесть зеленомордые выведают у него всю информацию о Земле и кэгээре и даже, возможно, попытаются его перевербовать, посулив ему несметные сокровища и своих самых прекрасных зеленомордых девушек. А становиться на сторону врага Кондратий ох как не хотел! Не для того же он заканчивал краткосрочные курсы в КОВПСРОЛ, что бы использовать полученные знания на благо инопланетян. Да были бы ещё инопланетяне нормальные, а то всё норовят захватить Землю - его родную вотчину! Прямо мания какая-то. Вон сколько планет в космосе! Нет, подавай им Землю...

-- Чего же им ещё надо? - спрашивал Кондратий у своего отражения в зеркальной крышке стола. - А вот чего! - и показал фигу своему отражению.

Мысль о том, что инопланетянам, возможно, нужен его родной завод. С его бывшим бригадиром ужаснула Кондратия. И он почувствовал, как волосы на его голове, в результате закипающего в нём возмущения, буквально встают дыбом от такой неслыханной дерзости и нахальства инопланетного разума.

Между тем инопланетник, а за ним и "Скользкий" уже приближались к планете, которая, увеличиваясь в размерах, словно её надували компрессором через резиновый шланг, пока не закрыла большую часть космоса, что не очень-то нравилось Кондратию.

За иллюминатором вовсю бушевало и ревело пламя, порождённое трением обшивки корабля о сильно затвердевшую на такой скорости кораблей, атмосферу. Пол под ногами Кондратия и стены вокруг него сотрясались.

Тем не менее, приземлились они более или менее удачно на берегу пересохшей начисто речушки. Оба звездолёта замерли прямо у подножия красно-бурых скал, отшлифованных ветрами и непогодой.

Инопланетник, да что там говорить, и "Скользкий тоже, нелепо торчали посреди плоской, как бильярдный стол, выжженой солнцем, равнины и защитные силовые поля обоих кораблей, раскалённые до зеленоватого свечения, ещё во время прохождения атмосферы планеты, теперь чуть слышно потрескивали, остывая под порывами сухого и от того колючего ветра.

Чешуйчатники выбрались из своей космической колымаги ещё до тог, как она остыла и, приблизившись к "Скользкому", постучали по силовому кокону когтистым кулаком.

В этот раз чешуйчатогрудых было трое. Их зеленоватые фигуры чётко выделялись на фоне желтоватого невысокого бархана, в который и уткнулся носом "Скользкий".

-- Приём отменяется, господа чешуйчатозадые! - объявил в микрофон Кондратий, предварительно проверив все ли люки звездолёта заперты на засовы и запоры, а наружные динамики с безукоризненной чёткостью и хорошей дикцией изрыгнули из себя эти его слова. - Приходите в четверг, - посоветовал суперагент, - может быть что-то придумаем для вас.

Придуркин никогда не был поклонником бюрократии и канцелярской волокиты, но вдруг он понял, что бывают в жизни случаи, когда эти два распространённых на Земле явления бывают просто необходимы. - Итак, до четверга, господа хорошие, - сказал он. - Нет лучше - до пятницы. А ещё лучше: приходите со следующей недельки. А то, знаете ли, в пятницу у нас короткий рабочий день в связи с всеобщим санитарным днём и таких же масштабов, если не больших, интенсивной санитарной уборкой.

Инопланетяне, словно бы послушавшись Кондратия, отошли. Но после краткого совещания, произошедшего между ними, один из чешуйчатников отошёл в сторонку и поднял до уровня своей килевидной, прямо таки птичьей груди оружие, которое держал в руках с того самого момента, как вылез из своего бочкообраного корабля.

Тончайший красноватый луч вырвавшийся из дульного среза, впился в кокон силового поля "Скользкого" и, оставляя на нём борозду, прошёлся по нём наискосок. Дерево под защитным полем вспыхнуло, как вощёная бумага. А луч тем временем уже добирался до внутреннего металлического слоя обшивки "Скользкого", распластывая и его.

Увидев такую картину. Кондратий пошёл немного на попятную.

-- Хорошо, я пересмотрю дату нашей встречи, - поспешно сказал он. - Если вам так уж невтерпёж, можете зайти пораньше. Только не портите, господа, имущество КГР! Если о том, что вы сейчас проделываете с этой прекрасной машиной узнает Пятёркин, он начнёт против вас интервенцию. Вести же бюрократическую войну с земными бюрократами вам не по зубам, господа хорошие! Немедленно уберите эти ваши штуки! Руки прочь от "Скользкого"! Свободу жертве чешуйчатников - Кондратию! - перешёл на скандирование Придуркин, видя, что зеленомордые и не думают прекращать потрошить его корабль. - Кстати, вы не знаете часом, почему это великолепное детище загибинского ума назвали "Скользким Громом"? вопросил он у агрессоров, вроде тех, действительно могло интересовать эта забавная мелочь. - Хорошо, - частил Придуркин. - Я вам расскажу, что лежит в основе этого имени. - Он собрал лоб в гармошку. - Несколько лет назад, когда этот перец ещё спускали со стапелей, он назывался "Громом". Но вот один из рабочих не удержал лебёдкой многотонную громадину и корабль с пугающей быстротой заскользил вниз. "Ну и скользкий же этот "Гром"!" - закричал рабочий в своё оправдание. Вот так "Гром" стал "Скользким Громом", а в просторечии - "Скользким"... Но вы меня, господа, кажется, не слушаете! - рассердился Кондратий, заметив, что чешуйчатники и не думают останавливать свой шипящий лазер и тот уже проделал основательную дыру в боку "Скользкого".

Секундой позже неровный квадрат стены обозначенный глубоким. Малиново светящимся рубцом, рухнул. Он вывалился наружу, а в салон корабля землян ввалились вооружённые с головы до ног чешуйчатники.

Двое из них сразу бросились к Кондратию.

15.

Чешуйчатые были дюжим парнями и потому, бесцеремонно заломив Придуркину руки за спину, они поволокли его прочь из корабля под свет чужого солнца. И там, под ослепительными лучами этого иноземного светила малость отмутузили агента, надавав ему по морде, как этого и требовал, наверное, этикет этих, отдалённых от Земли, а потому малопонятных Придуркину мест.

Надо сказать, что Придуркин не очень-то поддавался. И пару раз даже лягнул кого-то из этих, прямо скажем, жутковатых созданий ногой, а одного укусил. Но силы были неравными.

-- Эге, господа хорошие! - сказал Придуркин в ответ на их явно запрещённые международной конвенцией тычки и подножки и сплёвывая кровь с разбитой губы под ноги этим созданиям. - Значит безапеляционная. Безудержная демократия не является отличительной чертой вашей чешуйчатомордой демократии? Я вас правильно понял? В таком случае, джентльмены, готов поспорить, все эти барханы, - Кондратий кивнул головой в сторону совершенно безводной пустыни, которая представляла собой тотальный и единственный ландшафт планеты, - готов поспорить, что все эти дюны - следствие вашей четвёртой мировой войны.

-- Заткнись, земная крыса и подойди к тому почтенному йоркцу, - порекомендовал один из фомальдегауских умников, кивая куда-то за спину Кондратия.

Кондратий оглянулся и только сейчас заметил недавно подошедшего, заросшего с головы до пят рыбьей чешуёй, старца.

-- Добро пожаловать на Фомальдегаус, - поприветствовал землянина старец с изборождённой морщинами чешуёй.

-- А разве это не Юпитер? - удивлению Кондратия не было предела. Его рубашка расстегнулась на груди во время потасовки, представив на обозрение чкнутых фомальдегаусцев грудь землянина, густо поросшую волосом - предмет мужской гордости Придуркина на Земле. - Вы часом не оговорились? Это и вправду не Юпитер? - продолжал допытываться Придуркин.

Не без подозрения взглянул Кондратий на фомальдегауское светило, которое. Если бы и было солнцем, то должно было бы быть на несколько порядков меньше, находись Кондратий на Юпитере.

-- Нет, презренный лазутчик, это планета Фомальдегаус звездной системы Фэт.

-- Точно? - не поверил Придуркин.

-- Точнее не бывает, - подтвердил один из чешуйчатников. - Скоро ты сам в этом убедишься.

И чешуйчатник повернулся лицом туда, где зависли в слегка фиолетовом небе несколько огромных шаров. - Видишь в небе планеты? Всего их двадцать. Просто большинство из них сейчас не видны, потому, что находятся за линией горизонта. Всего же планет в системе двадцать и все они обитаемы. Мы же в данное время находимся в самом сердце фомальдегауской пустыни Большое Ухо. Есть у нас и более красивые места. Но ты их никогда не увидишь, так как ты инопланетный шпион и место твоё...

-- О, нет! - перебил его Придуркин. - Посмею не согласиться с вашим последним утверждением, при всём моём уважении к вам. Это вы шпионы, а я - разведчик, сукины дети! И, будьте добры, поднимите все руки. Вы арестованы, господа чешуйчатники!

Между тем, фомальдегаусец Кондратия не слушал и продолжал свою речь.

-- ...Твоё место, земной шпионяка, в самой страшной тюрьме фэтского мира - Бараклиде! Ты заслужил такую участь, уродливая твоя харя!

-- Кто? Я - харя? Да ты посмотри а себя облезлая жаба! За мной знаешь как девки земные бегают? - возмущался Кондратий. - Увидали б они тебя, - хмыкнул он.

-- Смирись и признай свою вину, земной червяк, - потребовали у Кондратия между тем. - Добровольного признания требуют наши законы, иначе мы не сможем тебя засадить в нашу тюрьму. Хотя нам этого ох как хочется!

-- Я ещё не сошёл с ума, хари ваши немытые, чтобы помогать вам посадить себя в тюрягу, - нервно захихикал Кондратий. - К тому же я подозреваю, что санитарные условия в вашей тюрьме прямо-таки скотские. Да и заключение, скорее всего - пожизненное.

-- Нои преступление, которое ты совершил, немаленькое, - напомнил фомальдегаусец. За него меньшего срока просто не предусматривается. У нас всё по справедливости.

-- Хотелось бы в это верить, - криво усмехнулся Кондратий.

-- Ты у нас подпишешь все нужные бумаги! - прошипел, выскочив вперёд один из чешуйчатников. - Не подпишешь, пеняй на себя.

-- Ни хрена себе заявочки, - упрямо бубнил себе под нос межзвёздный агент.

Но он уже и сам понял, что влип здорово. Чешуйчатники от своего не отступятся - читал он в их глазах. Не уговорами, так хитростью, но своего добьются.

И тогда сидеть ему в этой треклятой... как её... Бараклиде, не пересидеть. Одним словом - до скончания века.

И всё-таки не зря болтают, что надежда умирает последней.

-- Хорошо, ребята, - кивнул Придуркин, по возможности игнорируя оплеухи и пинки, которыми его то и дело и по ходу дела награждали весёлые парни с Фомальдегауса. - Я подпишу ваши филькины бумажонки. Но за это вы должны кормить меня, как положено...Слыхал я о вашей тюремной баланде, - соврал Кондратий.

-- Генеральского слова тебе достаточно? - спросил старец.

-- Нет. Скажите: честное ящерицкое, - издевался Придуркин. - В общем, дайте слово чешуйчатника.

Фомальдегаусцы переглянулись. Затем сунули в руки Кондратию бумаги.

-- Ну, так будешь подписывать? Или нам тебя живьём сначала нужно поджарить? - кивнул один из фомальдегаусцев на лазер, зажатый в лапах другого.

Придуркин посмотрел на лазер, потом на бумажки с закорючками и его чуть не стошнило, до того эти документы, в которых решалась его участь, показались ему противными.

-- Будь, что будет, - вздохнул он и, прищурясь глазом на неземное солнце. - Но не забывайте, - напомнил он чешуйчатникам, - за мои подписи мне положены премиальные: ежедневное кофе на десерт со сливками и двухчасовая прогулка по вечерам иначе наша сделка потеряет свою юридическую законность... Не откажусь я и от ежегодного отпуска, - расширял своё правовое поле посредством психического нажима на оппонентов, Кондратий. - Надеюсь, во время его проведения я сумею смыться от вас.

Кондратий поставил закорючки на всех бумажках, куда только ему ткнули когтистым пальцем зеленомордые, а потом они же посадили его в грузовик и куда-то повезли.

Эта машина, совершенно не имеющая колёс, а опирающаяся на землю исключительно посредством воздушных струй, казалось, вот-вот вытряхнет из Кондратия душу. Тем не менее, фомальдегаусцы переносили езду неплохо. Они словно и не замечали как у всех, кто сидел под тентом грузовичка бренчат кости, когда тот скатывался с очередного ухаба перед тем как забраться на следующий.

-- Развели тут антимонии, понимаешь, - не мог успокоиться секретный агент с тех самых пор, как его грубо втолкнули в грузовик и повезли в неизвестном направлении.

Дюзы, те, что снизу поддерживали грузовик в метре от земли и те, что располагались сзади и толкали его же вперёд, с воем и скрежетанием выбрасывали из себя центнеры воздуха и грузовик, хотя и не быстро, но полз вперёд, последовательно отвоёвывая у пустыни километр за километром.

Они ехали часа три, пока не остановились возле внушительного трёхэтажного строения, сложенного из увесистых каменных глыб.

-- Это и есть ваша говенная Бараклида? - желчно поинтересовался Придуркин, но ему никто не ответил. - Эй, хозяин, принимай товар! - распорядился разведчик, до конца решивший оставаться хозяином положения.

Пока всё выглядело безобидно и презабавно. Единственное, что не нравилось Кондратию при существующем раскладе. Так это хмурые и неприветливые лица охранников, которые стояли под стенами зловещего здания и по всей видимости охраняли покой и сон узников.

На взгляд Кондратия, обслуживающий персонал известной во всей фэтской системе фирмы мог бы быть и поприветливее.

Так он прямо и сказал всем этим придуркам в камуфляжной форме. За что ему едва не выбили зубы.

Но уворачиванием от дубинок стражников Бараклиды сегодняшние приключения Кондратия не закончились. Едва его провели по узким и обшарпанным коридорам тюрьмы и бросили в душную и вонючую камеру размером восемь на двенадцать квадратных фомальдегауских муслонов и он по достоинству оценил всю по спартански незатейливую обстановку нового обиталища - две трёхярусные кровати, грубо отлитый стол из нешлифованной пластмассы, да вонючая параша в углу - только он всё это рассмотрел, как с верхнего яруса одной из коек спрыгнул резвый малый с кастетом на пальцах и с перекошенным хронической формой мизантропии лицом.

Этот малый времени даром не тратил. И пока Кондратий удивлённо разглядывал его, надумал заехать сотоварищу по камере кастетом по физии, но малость промахнулся. И тогда малый истошно завизжал, что он в этой камере главный после директора тюрьмы и потому все должны беспрекословно подчиняться ему.

Кондратий успокоился. Он то уж совсем было думал, что встретился с чокнутым. Но этот субьект был всего лишь одним из целой армии заражённых бациллой властолюбия.

Тем не менее. Обследовав визуально ещё раз внутренность помещения и не обнаружив в нём хоть каких-нибудь существенных признаков власти этого харизматического донельзя субъекта, Кондратий позволил себе усомниться в объективности слов сокамерника, товарища, так сказать, по несчастью. А оттого решил себя вести пока нейтрально, не вступая ни в какие переговоры с провокатором.

Между тем экзальтированный до крайности экстраверт, каковым без сомнения возомнил себя зам директора по камере не на шутку огорчённый несговорчивостью новенького, одним махом запрыгнул на стол, сменил кастет на нож и принялся размахивать этим ножом в опасной близости от кондратьевской горлянки.

Вёл себя стервец, конечно, по свински. И, возможно. В соответствующих кругах сошёл бы за обояшку. Но на взгляд суперагента, каковым без сомнения являлся Кондратий, не должен вести себя так добропорядочный зек, воспитанный к тому же судом и охраной.

Он так прямо и сказал об этом казематному горемыке и коллеге по камерной пайке.

После чего тот неожиданно успокоился, слез со стола на скамейку и сказал человеческим голосом:

-- Спорим, я знаю, как смыться из этой клоподавильни?

Со стороны нервного субьекта попавшего в сокамерники к Кондратию это был хоть какой-то конструктивизм. Но Придуркин пока не собирался влазить в новые неприятности.

-- Извини, приятель, - вздохнул Кондратий, - но лично мне здесь нравится. И я пока не собираюсь тикать отсюда. С меня на сегодня хватит стрельбы и погони. Всё это у меня вот уже где стоит, - чирканул он пальцем себе по горлу. - Пожалуй, я лучше отдохну малость, а там видно будет. - Кондратий оглянулся на дверь. За которой раздавались гулкие шаги охранника. - Во всяком случае, мне необходимо какое-то время, чтобы собраться с мыслями, - закончил свою тираду Кондратий, пытаясь сообразить, что он сам имеет в виду под своей последней фразой и имеет ли в виду что-нибудь вообще.

Но сокамерник обиделся. Насупившись, он спрятал нож в рукав и отошёл в дальний уголок. Паучьим выжидательным взглядом он принялся наблюдать за Кондратием.

А Кондратий , выбрав себе поудобнее шконку, взбил перину и прилёг немножечко вздремнуть, притушив торшер.

16.

В отяжелевшей голове суперагента вертелась одна и та же мысль. Но - какая, было уже неважно.

Возможно этой мыслью было желание Кондратия во чтобы то ни стало стать героем КГР! Или сбежать из Бараклиды и прославить себя этим в фэтской системе. А может...

..."Скользкий" агонизировал. Заваренная чешуйчатниками дыра в правом боку, а перед этим ими же проделанная, плохо затягивалась. Другое место, тоже вырезанное лазером, саднило и побаливало. Но постепенно, медленно и неотвратимо обе дыры самоустранялись.

Не секрет, корабль Загибина был так сконструирован, что являлся как бы живым организмом. И потому восстановление его частей проходило по принципу регенерации биоструктур. Хотя, конечно, несколько иным способом. Другими словами, по специальным микротрубочкам - своеобразным венам и капиллярам - особый жидкий состав поступал в любой, даже самый отдалённый уголок корабля и там, изливаясь наружу, застывал, вытесняя разрушенную ткань и заменяя её новой, правильно структурированной.

Основой для постоения, матрицей корабля служила его голограмма, объёмный рисуноу со всеми деталями - своеобразное биополе "Скользкого".

Этот голографический двойник "Скользкого" всегда был при нём и проецировался изнутри корабля посредством невидимого, всепронизывающего излучения специальной проекционной, самокорректирующейся установкой.

Да, корабль, как и всё живое, мог ощущать боль. И пока всепроникающий и вездесущий Комп не устранял существующую неисправность, "Скользкий Гром" испытывал нешуточный дискомфорт - он страдал.

Вот и сейчас - тоже. Но это страдание, как и должно происходить по логике вещей, являлось залогом выздоровления.

Уничтожить "Скользкий" можно было только отключив или разрушив какой-то один из его важнейших узлов. И такими узлами являлись: голографический проектор и его автономный источник питания; венозно-капилярная сеть; резервуары с жидкой материей и кое что другое, то, о чём подробно рассказано в технической документации корабля Кулибиным-Загибиным.

В общем, корабль был довольно уязвим. Но в то же время и очень живуч. И, наверное, только поэтому сейчас он медленно, но последовательно восстанавливался. И первым делом, которое он сделал, лишь только регенерация оказалась завершена, это проведение осмотра окрестностей, определение координат своего нахождения. А, обнаружив поблизости инопланетник, "Скользкий Гром" немедленно задействовал программу самозащиты. Проще говоря, он открыл огонь по вражеской машине.

В какой-то миг над безжизненной песчаной равниной с редкими островками скал на ней засверкало, грохот поднялся неимоверный.

Инопланетник принялся отражать удары. Он отбивался, как мог, выставив перед собой защитное поле. Однако Комп "Скользкого" использовал технику нанесения точечных ударов. Т есть, его снаряды ложились исключительно в одно и то же место, расшатывая таким образом оборону задействованного противником силового щита.

Боезапас земного корабля для 45-милиметровых орудий был рассчитан на миллион снарядов и потому конвейер-автомат, подающий заряды, зарядов этих не жалел.

Между кораблями протянулась огненная дуга, сверкающая даже при ярком солнечном свете, а сам инопланетник превратился в сияющий огненный шар. Зрелище было неописуемым и дорого, наверное, дал бы Загибин, чтобы увидеть в эти минуты свой сражающийся корабль.

В то же время сам инопланетник не мог отвечать на удары "Скользкого", так как все силы задействовал на погашение чудовищного давления термитных бронебойных снарядов посылаемых в него "Скользким" со скорострельностью 600 снарядов в минуту или 10 штук - в секунду.

При таком режиме боя и с таким боезапасом "Скользкий" мог стрелять 1666,5 часов подряд или - почти семьдесят суток без перерыва.

Пока инопланетнику удавалось сдерживать натиск огня "Скользкого". Но сие не могло продолжаться бесконечно. По идее силы инопланетника болжны были иссякнуть до того, как закончатся снаряды "Скользкого". И, понимая эту нехитрую истину, инопланетник попытался уползти от "Скользкого" на брюхе, чтобы спрятаться за ближайшими скалами.

В общем, через несколько минут после начала сражения корабль фомальдегвусцев включил двигатель и, оставляя за собой взвихренный песок - целую маленькую бурю - и отталкиваясь от земли струями реактивного пламени двинулся прочь от "Скользкого".

"Скользкий", работающий по несколько другому принципу и на несколько ином топливе, обнаружив, что враг уходит, не бросился преследовать его, а прекратил огонь и сосредоточил всё внимание на другой задаче, задаче поиска своего хозяина. То есть - Придуркина Кондратия Игнатьевича, суперагента 13-13.

Чуть помедлив, пушки спрятались в бойницах, а на смену им из приоткрывшегося на секунду отверстия в той части ракеты, которая была поближе к корме, выскользнул небольшой, почти игрушечный реактивный вертолёт, снабжённый телекамерой, датчиком теплового видения и мощной радио- и телепередающей системой.

Вертолёт-лилипут, размеры которого, к слову сказать, не превышали размеров мяча для пинг-понга, со скоростью 200 км/час устремился вдоль следа фомальдегауского грузовика.

Вертолёт-разведчик шёл точно последу оставленному вездеходом фомальдегаусцев и сканируя изображение проходимого им пути в аналитический центр Компа "Скользкого Грома". Оставалось лишь подождать, когда в нескончаемом потоке поступающей на борт земного корабля пустой информации появится хоть что-то дельное.

Тем временем инопланетник, используя затишье, распластал все свои солнечные батареи и набирался энергии. После трёпки, заданной "Скользким" восстановление сил для него являлось насущной необходимостью.

"Скользкий" же, почти забыв о недавнем инциденте, терпеливо ожидал, когда же, наконец. Появится информация о местонахождении Хозяина. Ему не терпелось поспешить на выручку агенту. В памяти "Скользкого", а точнее -Компа Кондратий значился как Тот, чьи приказы следовало выполнять беспрекословно и в случае опасности спасать прежде всего Кондратия. "Скользкий" был, как могучий, преданный пёс. Стальная, преданная машина. Слуга. Этот слуга не желал служить ничему и никому, как только Кондратию, внесённому в реестры его электрической памяти на то время, пока специальным кодом, цифровые значения которого знало только руководство КГР, пока этим кодом не будет "Скользкому" назначен другой Хозяин.

На всякий случай "Скользкий" вывел наружу аннигилятор, оружие страшной разрушающей силы. И теперь ствол этого монстра среди другой артиллерии, известной человечеству, торчал над самой высокой башней-надстройкой корабля землян, словно невиданно ядовитая змея выползла из своего убежища погреться в ослепительном сиянии фомальдегауского солнца.

И пости сразу же вслед за тем, как смолло жужжание сервоприводов, видвигающих опасную установку из корабля, в Комп поступило сообщение с Земли для агента 13-13:

-- Агенту 13-13. Выйдите на связь. Как поняли. Приём.

-- Хозяин отсутствует. Устраняю повреждения, - ответил Комп "Скользкого". - Осуществляю поиск агента 13-13.

-- Сообщите подробности, - поступил приказ с Земли.

-- Есть сообщит подробности, - ответил Комп.

И тот час же рекой на Землю полился поток информации о событиях произошедших со "Скользким" с момента старта его с Земли.

Было в этом огромном информационном блоке и гонка в космосе и обман, посредством которого чешуйчатники повредили корабль землян, а потом вывели его за пределы Солнечной системы, а затем вынудили сесть на одну из планет Фэтской системы. Рассказывалось в этом объёме информации и о пленении секретного агента, в то время, как израненный Скользкий" был совершшенно бессилен в чём-либо помочь разведчику, ведь вся энергия корабля в те минуты была брошена на самовосстановление "Скользкого"...

Конечно, первоочерёдность самовосстановления "Скользкого" в то время, как не меньшая опасность угрожала Придуркину, была спорным вопросом. Но Загибин понимал, что безопасность пилота корабля прежде всего зависит от сохранности и от правильного функционирования этого корабля, а потому он ввёл такую программу в Комп "Скользкого", согласно которой в некоторых случаях корабль спасался в первую очередь. Именно таким случаем, по мнению Загибина и проводника его идей Компа и был случай с пленением фомальдегаусцами отважного и непобедимого агента 13-13.

К тому же Загибин слишком дорожил своим детищем, чтобы поставить его существование под угрозу ради какого-то там агента, пусть даже агент этот был другом гениального конструктора.

В общем, следуя извивам загибинского ума у Кондратия не было никаких шансов в сложившейся ситуации. Зато у "Скользкого" их было полно. И потому "Скользкий", оправившись от ран сам, принялся за спасение Кондратия.

Генералы же, руководившие операцией "Земная контрразведка против фомальдегауской разведки" слишком были заняты развивающейся операцией, чтобы вникать в ту программу, что заложил конструктор в свой корабль. Потому и от их внимания ускользнул факт внесения Загибиным в программу, имеющую государственное, общечеловеческое и планетарное значение личностных мотивов, каковыми и являлись мотивы Загибина сбережения "Скользкого" любым путём, пусть даже ценой жизни земного разведчика.

А в тюрьме Бараклиде, что означало по фомальдегауски "хрен уйдёшь!" шла собственная размеренная жизнь. И после того, как сокамернику Кондратия, этому приписнутому фомальдегаусцу не удалось запугать мужественного разведчика, а лимит тюремных развлечений вовсе не исчерпывается отчаянными поножовщинами и идиотскими драками с выкрикиванием угроз в адрес противника и местной матерщины, помирившись и даже побратавшись, вскоре братья (теперь уже) по неволе сели за единый стол играть в карты.

Эти карты, слепленные из хлебных крошек и старых носков с помощью слюны были гордостью Чендапурки, так звали этого, как оказалось, приятного во всех отношениях фомальдегауского парня.

Конечно, его манеры, а так же методы воздействия на окружающих с помощью таких нехитрых, но проверенных приспособлений, как нож и кастет, не вызывали у кого бы то ни было иллюзий и симпатий, но терпеть этого недоумка было можно.

Не взирая на то, что ещё в самом начале игры фомальдегауский хлыщ раздал себе пять тузов и вдобавок всё время норовил заглянуть в карты Придуркина, агент продолжал с иним играть, самозабвенно отдаваясь этому занятию.

И уж совсем Придуркин не знал, что в это самое время на далёкой теперь Земле, пославшей его на спецзадание, в кабинет генерала Березина строевым чётким и чеканным выверенным шагом вошёл связист полковник Кнопкоскрепкин и чётко по уставному доложил начальству, что, несмотря на препятствия чинимые КГРу Полудуркным, наконец-то с кораблём восстановлена связь и теперь остаётся найти лишь самого Полудуркина, который, как и планировалось-ожидалось, попал в передрягу, а точнее - на вотчину инопланетян, в их планетарную систему.

17.

-- Не Полудуркин, полковник, а Придуркин, - мягко поправил связиста генерал Полудуркин - это было бы мягко сказано. Очень мягко, - ласково пробубнил он.

-- Как?! Совсем?!! - не поверил своим ушам полковник.

-- Увы нам, увы, - чуть ли не цитатой подтвердил генерал и удручённо-счастливо покачал головой. - Дело обстоит именно таким образом. То есть, самым серьёзным образом. - Березин вздохнул. - И потому нам всем, - генерал показал на коллективное фото членов генералитета, сделанное на какой-то гулянке и висевшее на стене позади письменного стола генерала, - и потому, херр полковник, придётся мириться с этим безобразием, то есть, с полнейшей некомпетентностью компьютера, выбравшего на роль суперагента именно этого... этого маньяка в смысле смысла своей фамилии.

-- Значит не ПОЛУ, - растерянно моргал глазами связист.

-- К счастью, полковник, - в тон ему вздохнул Березин. - И, если бы дело обстояло именно так, как вы его себе до того представляли, из этого дела, пожалуй, исчез бы фактор непредсказуемости, а значит присутствовал бы элемент уверенности в успешном исходе операции. А так этого элемента нет, полковник. И в этом наша беда.

Вот такая беседа проходила в штабе КГР между генералом Березиным и полковником-связистом. Но всего этого не знал Кондратий.

Позабыв обо всём на свете - и кто он такой и по какому заданию прибыл на Фомальдегаус, а так же куда попал вследствие этого пибытия-задания - Кондратий самозабвенно резался в карты, время от времени выкрикивая Чендапурке, которого он вместо прежнего длинного его имени называл просто Уркой, в общем, периодически Кондратий то идело выкрикивал фомальдегаусцу. Если, вдруг, тот прятал козырные карты Придуркина себе в рукав, а свою некозырную мелочь совал в рукава Придуркина. Да ещё при этом и уличал того в мелком воровстве и мошенничестве, в общем, Кондратий яростно выкрикивал этому типу с замашками прожжёного шулера:

-- Ах ты фэтский шпион! Ещё один мухлюх с твоей стороны и я тебя в ьараний рог сотру! - вопил он, вскакивая из-за стола.

На что фомальдегаусец лишь корчил рожу и съедал очередной козырный валет сокамерника. Предварительно, конечно, стырив его у него.

Впрочем, не так уж безнадёжен и туп был Кондратий. И в карты играть он умел. Просто в какой-то момент, а точнее, в самом начале игры он обратил внимание на то, что на тыльной стороне карт Чендапурки имеется изображение планетарной системы состоящей из звезды и двадцати планет. И почему бы ему, Кондратию было не предположить, что этот рисунок не отображает Фэтскую систему, о которой до сих пор земляне не знали ничего?

В общем, Кондратию было выгодно шельмовское поведение Урки-Чендапурки. Игра таким образом сильно запутывалась и самому Кондратию ничего не стоило, в виду этой запутанности, одну из карт спрятать в карман, тем самым обеспечив себя не просто игральной картой, а картой планетарной системы Фэт!

В будущем, полагал Кондратий, эта универсальная во всех отношениях карта ему Кондратию пригодится. Хотя бы для того, чтобы удрать с Фомальдегауса и вернуться на родную Землю. Эта проклятая Бараклида уже порядком осточертела Кондратию и он не мог дождаться того дня, когда путём проведения подкопа сведёт с ней счёты.

В отличие же от Кондратия, Чендапурка, похоже, чувствовал себя в каземате, как дома.

Когда принесли тюремную похлёбку и Урке с Кондратием пришлось отложить в сторону краплёные до невозможности Уркой карты, у Кондратия совсем настроение пропало. Ибо принесенные помои напомнили Кондратию казённую баланду земных курсов разведчиков, которые ему пришлось закончить прежде, чем он сменил местожительство с земного на ...

Во всяком случае тёплые воспоминания о Земле вкус похлёбки ему не отбил. И, тем не менее, поскольку, предложенное персоналом тюрьмы, блюдо являлось абсолютно несъедобным, разведчик отставил в сторону миску и принялся вертеть в руках большую оловянную ложку, которая бесплатно прилагалась к еде, как необходимый и жизненно важный шанцевый инструмент.

И пока Кондратий вертел в руках этот нехитрый инструмент, прикидывая, не запустить ли им в стенку или же подождать, пока появиться кто-то из обслуживающего персонала тюрьмы и запустить этой ложкой в него, присовокупив к ложке миску с "едой", пока он прикидывал и так и сяк,неожиданно для себя он, вдруг. обнаружил небольшое отверстие в рукоятке ложки из которой извлёк на свет божий свёрнутую трубочкой бумажонку.

Почуяв что-то экстраординарное в этой свёрнутости бумажки, Кондратий, не обращая вниманя на свиняцее чавканье рядом с собой своего товарища, развернул бумажку и, трепеща сердцем, принялся читать.

Неказистый на вид клочок бумажки оказался запиской от "Скользкого":

"Уважаемый ага-13-13! - значилось в послании. - Мы все живы и здоровы, чего и тебе желаем. Мы: Березин, Зимин, Пятёркин и Мурлыкин и весь остальной контингент КГР знаем, что ты евфрейтор вруках подлых и коварных фомальдегаусцев. Крепись, 13-13. Мы все очень переживаем за тебя. Поэтому хотели наказать "Скользкому" подложить в ложку пилочку для перепиливания решёток. Но всё место там заняла записка. Но ты не огорчайся. Ты погибнешь героем, но мы отомстим за тебя.

Целуем тебя все. Твой КГР а полном составе"

А внизу было приписано неровным компьютерным шрифтом:

"И "Скользкий".

Придуркин перевернул записку и на обратной стороне тут же написал, используя в качестве чернил всё ту же тюремную баланду, которую незадолго до этого принесли надзиратели:

"Будете высылать пилку, вышлите, пожалуйста, и одежду. Свою я проиграл в карты!

Агент-13-13".

В общем, тюремная баланда оказалась очень кстати. Она ещё с самого начала напоминала и по виду и по запаху Придуркину типографскую краску, а потому, когда дело приняло нешутейный оборот, она очень хорошо легла на бумагу, оказавшись, как заменитель, даже лучше краски.

Тем временем за решёткой во всю светило ласковое для фомальдегаусцев фомальдегауское солнышко, а на верхушках хвощеподобных деревьев исходили пением рептилиеподобные воробьи.

Внезапно Чендапурка, сидящий на соседней кровати, икнул и, выронив из рук наполовину опустошенную миску, повалился на бок, хрипя и дёргаясь. Он словно танцевал какой-то танец лёжа.

Глаза Чендапурки закатились под лоб, а его зелёное лицо стало синим. Видимо, калорийность принятой Чендапуркой пищи оказалось для него чрезмерной.

Ещё раз перечитав вдумчиво записку, Кондратий, не торопясь, затолкал её обратно в ложку и в мечтательной отстранённости уставился на агонизирующего и дёргающегося фомальдегаусца с татуировкой бунтарского содержания на правой когтистой лапе: "Бей мусоров, спасай фомальдегаус!"

Во всяком случае Кондратий предполагал, что смысл татуировки такой. Но, как бы там ни было, слушая как бедолашный парень стучит ногами об пол, Кондратий представлял мысленно и в воображении. Как друзья-кэгээровцы спасают его, Кондратия из проклятой тюрьмы и его, героя дальнего космоса и сочестями и звездой Героя на груди возвращают, согласно описи, на Землю, в, милый его сердцу, Раздолбайск-сити и в него, Придуркина влюбляется там уйма девушек. Да, чего там уйма? Ещё больше!

Столь сладостные грёзы, приятные сами по себе, не помешали, тем не менее, услышать Придуркину, что Урка на соседней кровати подозрительно затих.

А потом, что-то с треском лопнуло, словно порвалось. И, взглянув направо, Придуркин увидел как на уже - нет не синем и не зелёном - фиолетовом лице отдавшего богу душу соседа по камере разорвалась его чешуйчатая кожа и на свет проступило нечто ещё более ужасное, чем его прежний облик.

Этим, ещё более ужасным, было - розовое, холёное и самодовольное.

"Видимо, так пугающе для земных разведчиков умирают все фомальдегаусцы, - подумал Кондратий с трепетом и принялся наблюдать за дальнейшим ходом событий и процессом склеивания ласт Чендапуркой.

Однако, уже через минуту Кондратий резко переменил своё мнения относительно умирания фомальдегаусцев на мнение диаметрально противоположное. Ибо фомальдегаусец не умирал. А из его чешуйчатой шкуры, сквозь образовавшиеся неровные прорехи проступило вполне земное, человечье лицо и из шкуры, сбросив её, как мешок, выбрался живой и невредимый хомо сапиенс, собственной, как говорится, персоной.

Как известно, в переводе "хомо сапенс" означает - человек разумный. Однако то, что предстало перед Кондратием в эту минуту, вряд ли можно было даже с натяжкой назвать разумным. В общем, что касается разума, представшего перед ним человека, Кондратий не был до конца уверен. Но то, что это жизнерадостный, неунывающий человек, а не злобный фомальдегаусец, он видел точно.

Хомо сапиенс тем временем, мужик среднего роста и крепкого телосложения, подзадоривая себя, а заодно и сбрасывая остатки зеленоватой кожи, тряхнул плечами и, увидев Придуркина, заговорщицки подмигнул ему.

-- Ну, вот и встретились, евфрейтор. - сказал оборотень с Системы Фэт и представился: - Майор Середа. Прошу любить и жаловать.

-- А как же... это... Остальные дни недели? - поинтересовался не без ехидства Придуркин, не очень то веривший всяким выскочкам из фомальдегауской кожи.

И на всякий случай незаметно нащупал миску с тюремным супом, который, как догадывался Придуркин, мог послужить неплохим химическим оружием, в том случае, если его применить в ближнем бою и выжечь им глаза, благодаря особым химическим свойствам этого универсального и потому чудесного супа!

-- Елизар Семёнович, - протянул руку вперёд назвавший себя майором.

Но Придуркин не спешил пожимать крепкую, слегка мозолистую ладонь.

-- Все эти грубые шпионы, умело прикидывающиеся следователями, когда им это выгодно... - поделился Придуркин сомнениями, а заодно и свежеприобретенным опытом.

-- Понимаю, - опустил руку Середа. - Вас, агент, фомальдегаусцы не сумели убедить в том, что им победа над землянами нужнее, чем землянам победа над фомальдегаусцами.

-- Я не собираюсь предавать землян в самом начале своей разведческой карьеры, - напыщенно и велеречиво произнёс Придуркин. - Не на таковского нарвались!

Майор подошёл к решётке вделанной в окно и попробовал один из её прутьев на зуб. Послышался скрип, но решётка, как стояла, так и осталась стоять в окне.

-- Я, ведь, уже седьмой годик, как на планете. Кому ещё как не мне знать, что за типы эти фомальдегаусцы. И несмотря на все многочисленные достоинства своей чешуи, такие, как теплопроводность, ветрозащищённость и неподверженность воздействию челюстей зубопилов, эти типы довольно мерзкие существа, только и думающие о благополучии своей планеты. И, тем не менее, на большинстве планет фэтского мира процветают воровство и коррупция, фомальдегаусцы тщеславны и раздражительны по пустякам и, вообще, они любят пустить пыль в глаза и песок, когда им это выгодно. Например в уличной драке или кабацкой потасовке. Главная цель их перелётов на другие планеты - заразить бациллой коррупции и лени другие миры.

-- Но, ведь!.. - возмущённо вскричал Придуркин.

18.

-- Никаких но! - оборвал Придуркина майор. - Да, вы правы, агент, коррупция у нас на Земле не меньшая. А может быть, даже и большая. Но, ведь, чешуйники, то есть, чешуйчатники - я хотел сказать, этого не знают! Вот в чём дело, агент-13-13! Или - знают? - вдруг, спросил он непонятно у кого.

Может быть у самого себя.

-- Не знают, - неожиданно для самого себя предположил Придуркин, в неслабой степени заражённый воодушевлением Середы.

-- Вот видите, - поднял вверх палец майор. - Какие времена настали. Что даже вы, простой супераент можете выдвигать свои версии происходящего и никто вам этого не запрещает. А прежде? - Тут Придуркин, аж затаил дыхание, так ему захотелось услышать, что же было прежде. - А прежде... - Тут майор сбился с мысли и перешёл на следующую свою идею. - Эти жабьемордые крысы со своими мышиными мозгами и неуёмным свинячим гавканьем в

сторону прекрасных землян, ещё земного пороху не нюхали. А как понюхают, - поделился своими сокровенными мыслями майор, - им станет места мало и земли... Ха-ха-ха! - возбуждённо потёр он ладони друг о дружку. - Вот им! - И он без зазрения совести показал кукиш в сторону дверного окошка, которое предназначалось для подачи пищи фомальдегаузцами. - Вот им, нашим дорогим! Мы вытянем из них все деньги. А потом прихлопнем, как цыплят. Они прилетят на Землю устанавливать там коррупцию и попадут в сети такой коррупции, какая им и не снилась. Мы перекупим их армии с помощью их же денег и их агентов, а потом направим эти армии против них самих. А? Каково?

-- Ловко, - согласился Придуркин. - теоретически - безукоризненно. Но не могли бы вы, уважаемый товарищ майор, объяснить мне, что мы здесь делаем и для чего здесь торчим, в этой раздолбаной тюрьме, жертвуем лучшие свои дни проклятой неволе, если с фомальдегаусцами разобраться ничего не стоит?

-- Видите ли, евфрейтор, - задумчиво задумался Середа. - Не всё так просто, как это явствует из моей болтовни... Я сечас обьясню вам свою тонкую мысль.

И, возможно, майор Середа и объяснил бы Придуркину свою мысль, чем чёрт не шутит. Но тут разгорячившийся Придуркин перебил его.

-- Вы меня извините, товарищ майор. Может я неправильно изъясняюсь или неправильно понял вас. Но позвольте взглянуть на ситуацию моими глазами. То есть - глазами агента-13-13. Вот как всё было. Меня послали в погоню за инопланетным кораблём чешуйчатых. Они взяли меня на абордаж и притащили на эту планету. Засадили в тюрьму. И тут является какой-то хлыщ и заявляет, что он майор КГР и все тут должны подчиняться ему. но почему я должен ему верить, этому хлыщу, то есть, вам господин мною уважаемый майор? Покажите ваши документы и инцидент можно будет считать исчерпанным. Во всяком случае. Я его буду считать исчерпанным.

Лицо майора побагровело.

-- Какие документы, идиот! Я же работник секретной организации, выполняющий, к тому же, секретное задание! Меня зовут - майор. Майорушка или майорчик - ласкательно. В конце концов, у нас все в роду были майорами. И никто из окружающих даже не подозревал об этом! Ведь, даже звание это у нас у всех секретное. Я офицер в двенадцатом поколении! В нашем роду теперь даже рождаются майорами и не ниже. Так как звание это от частой повторяемости из поколения в поколение записалось в ДНК нашего майорского рода. А вы мне тут претензии предъявляете, господин евфрейтор! Стыдно, коллега! Не на базаре торгуемся, чтобы так, извиняюсь, не по делу базарить.

-- Стыдно, не стыдно, а покажите ваши документы, майорчик, - упорствовал Придуркин, снова беря миску со смертоносным супом в руки.

Середа покосился на миску в руке Придуркина и сдался.

Злобно сверкнув на Кондратия глазами и в сердцах сплюнув на пол, он повернулся к нему спиной. И тут Придуркин увидел на широкой спине своего предполагаемого непосредственного начальства некую странную татуировку, выполненную специальным, явно не фомальдегауским, шрифтом - Мандат, выданный на имя Елизара Семёновича Середы, майора КГР, уполномоченного от КОВПСРОЛа, имеющего к тому же 75 благодарностей, копии которых тут же прилагались микрошрифтом, двадцать почётных грамот и орден Почётного Мужества малой Степени.

К документу, запечатлённому на спине геройского майора, прилагалась тоже татуированная, весьма неплохого качества, фотография, на которой Придуркин без труда опознал майора, печать штаба КГР и подпись самого Березина, сделанная вкривь и вкось, но, тем не менее - разборчиво.

Всё было верно. Тут подделки быть не могло. Слишком хорошо Кондратий знал подпись своего генерала.

- Вот блинище! -воскликнул потрясённо Кондратий и отставил миску с химреактивом. При всём своём оптимизме, такого поворота событий Придуркин не ожидал. До последней минуты славный разведчик думал, что перед ним подлый фомальдегайский оборотень. - С прибытием на фомальдегаус, товарищ майор. Будьте, как у себя на Земле дома.

-- Спасибо за гостеприимство, - язвительно прошипел майор, одновременно с этим прислушиваясь к шагам за дверью

Придуркин вскочил на ноги, нечаянно зацепив локтём миску с бараклидской баландой. И та выплеснулась на пол, последовательно и быстро прожигая доски.

-- Но как вам удалось напялить шкуру чешуйчатника и ходить в ней полдня, так, что я даже и не заметил, что вы это не вы, а кто-то другой?

-- Полдня-я-я-я! - взъярился Середа. - Да я в ней уже семь лет хожу! Ты понял меня? Семь лет! Семь! Целых семь лет и ни годом меньше!

И он поскрёб ногтями свою волосатую грудь, расчесав её до красноватых борозд, которая невыносимо чесалась, так как Елизар Семёныч давно уже не парился в жарко натопленой русской баньке.

-- Да-а, - только и смог протянуть сочувственно Придуркин. - Нелёгкая вам досталась...

-- Доля! - живо подхватил Середа.

-- Легенда, - поправил Придуркин, который заметно нахватался знаний по части службы в КОВПСРОЛе ещё в месяцы своей учебы в классах КГР.

-- Чего уж лёгкого, - согласился Середа, натягивая рубашку и брюки Кондратия. - Другие вон по отпускам все. Да с любовницами. На худой конец - с жёнами... А - я? А-а!.. - махнул он досадливо рукой и застегнул пуговицу на ширинке.

Придуркин же стоял перед Середой совершенно раздетым, если не считать больших семейных, в цветочек и потому далеко не форменных, трусов на бёдрах.

Зато у Придуркина была грудь волосатее, чем у Середы. И Середа это заметил не без зависти.

-- Вот блинище! - сказал он, недобро глядя на грудь Придуркина. - Это ж надо - семь лет!..

-- Да бросьте вы расстраиваться, товарищ майор, - попробовал утешить майора Придуркин, в то же время понимая, что из-за совершенства своей груди попал в опалу. - Мы им ещё покажем. Отольются фомальдегауским поросятам наши слёзки!

-- Чьим поросятам, агент? - не понял Середа. - При чём здесь фомальдегауские поросята? Они то в чём виноваты?

-- Да это фразеологизм, товарищ майор. Это я так фомальдегаузцев назвал, гы-гы, - объяснил Кондратий старшему по званию товарищу.

-- А-а. Ну так бы и сказал, - облегчённо вздохнул майор. - А то я сразу и не понял при чём здесь поросята. Но ты ловко их обозвал!

-- Так я ещё и не так могу! - расхрабрился Кондратий. - Вы, товарищ майор, ещё не слышали, как я их хорьками называю!

-- И не надо Придуркин, - повёл рукой Семёныч. - Фразеология вещь, конечно стоящая, но нельзя недооценивать противника. Чтобы, это, значит, не попасть впросак. Вот. Ты всё уразумел, евфрейтор?

-- Всё, что только возможно! - посмотрел влюблёнными глазами на майора Кондратий, которому, ох как надоело ошиваться среди фомальдегаусцев в одиночку.

"Пусть теперь и эта напыщенная обезьяна в моей одежде понюхает со мной пороху!" - подумал, не без злорадства, Кондратий.

Между тем "Скользкий", находящийся в двухстах километрах от самой мрачной и самой зловещей фомальдегауской тюрьмы, имеющей удручающе кровавую репутацию, усиленно разрабатывал план освободительной миссии. И как бы ни складывались дела у Середы и Кондратия, целью "Скользкого" было спасение агента-13-13, вызволение его из тюремной крепости.

"Скользкий" вполне был способен разнести всю эту цитадель, примету тоталитарного режима одним залпом своих бортовых пушек, но в таком случае пострадал бы агент-13-13, жизнь которого и должен был охранять корабль-робот.

Да и майор Середа, как теперь знал "Скользкий" из секретных файлов бортового Компа, находился рядом с Кондратием, на пожизненном заключении и полуголодном пайке.

План всё не составлялся. При любом раскладе, что-то да мешало. Всегда создавалась какая-то помеха, какую бы схему действий "Скользкий" не разработал. И потому он решил действовать наобум, наугад, напропалую, что в подобных ситуациях иногда приводило к положительному результату.

Корабль решил приблизиться к зданию тюрьмы, а там будь, что будет.

И он бы приступил к осуществлению этого мини-плана немедленно, если бы не инопланетник. Стальная тварь успела уже очухаться от той взбучки, что задал ей "Скользкий" и теперь, укрывшись за скалами, ждала своего часа.

"Скользкий" видел химероподобные перископы, торчащие из-за скалы. А камеры слежения, ползали неподалёку от "Скользкого" на паучьих, уродливых ножках, ослепительно сверкая никелем. И "Скользкий" думал о том, что орудия инопланетника так же, скорее всего, готовы давно к феерическому всё сметающему и всё сжигающему, опаляющему землю бою.

"Скользкий" видел нечто себе родственное в инопланетнике. Родственное в силу того, что корабль фомальдегаусцев управлялся точно так же как и "Скользкий", посредством бортового компьютера. Но в родстве таком "Скользкоий" видел больше уродливого, чем приятного. Инопланетник-робот отнюдь не собирался завершать своё противостояние земному кораблю на основе того, что оба они были изначально похожи и оба управлялись электронным мозгом, каждый своим. Инопланетник собирался уничтожить "Скользкого", этим утверждая своё превосходство, превосходство фомальдегауской военной мысли над аналогичной формой разума Земли. И "Скользкий" хорошо это понимал, ибо его аэрокамеры давно следили за фомальдегаусцем, как следили "паучьи" камеры инопланетника за "Скользким".

Разум обоих кораблей - военных кораблей, заметим - был направлен не на установление мирных, соседских отношений между двумя цивилизациями, а - на подавление друг друга, на уничтожение как живой, так и не живой силы противника. Будь эта сила кораблём или теми, кто сидел в корабле.

Без сомнений корабль чешуйчатых собирался реваншировать в этой затянувшейся по его мнению дуэли. И потому "Скользкий", желая занять более выгодную для себя позицию до того, как фомальдегаусец начнёт атаковать, попытался обойти скалы возвышающиеся красновато-бурыми столпами слева от него, однако очень скоро заметил за этими скалами, замершую в боевой готовности целую дюжину боевых торпед и отменил своё решение.

Сверкающие и на первый взгляд довольно симпатичные ящички стояли за скалой в ряд и их управляемые сервоприводами хромированные колёсики нетерпеливо прокручивались, тихонько жужжа и подвывая. В то время как усики приёмных антенн, ожидающих решительного приказа, нервно подрагивали в раскалённом до бела воздухе пустыни..........................

"Скользкий" затаился в раздумье. Он знал, что попытка прорыва к Бараклиде, пока он не выведет из строя инопланетный корабль, невозможна. Инопланетник вполне оправился после первого нанесённого ему "Скользким" удара и теперь фактор внезапности "Скользкий" уже применить не мог. Второй раз инопланетник землянина к себе не подпустит. Не подпустит па той простой причине, что блокировка и дезактивация чужака, которым и являлся для Системы Фэт "Скользкий", была прямой обязанностью фомальдегаусца.

Орудия обоих кораблей давно были изготовлены к бою. И "Скользкий", исследовав позиции врага через мощную оптику пришёл к заключению, что следует обойти вражескую машину по ...

В общем, он включил двигатели и на малом форсаже сполз в пересохшее русло, некогда протекавшей здесь бурной и многоводной реки. К этому времени на фомальдегауском небе появилась пятая планета фэтской системы, прибавив к четырём, уже имеющимся на грунте Фомальдегауса теням, ещё одну. И Комп "Скользкого" внёс в навигационные системы корабля поправки.

Благодаря рассеянному свету фомальдегауского солнца, отражённого этими разнокалиберными, хотя и довольно крупными планетами, тени Фомальдегауса не были столь резкими и насыщенными, как, например, на Земле. Но и жиденькие до полупрозрачности, они надёжно укрывали "Скользкого" между высоких, обрывистых берегов.

Чтобы преодолеть пять километров петляющего среди скал русла при включенных на 12 процентов мощности нейтрализаторах инерции, "Скользкому" понадобилось лишь три секунды.

Однако и этого времени инопланетнику хватило, чтобы обстрелять, форсируемый "Скользким, участок. В результате обстрела на всёй протяжённости пути "Скользкого" в воздух поднялось свыше двухсот тонн грунта. Песок, камни, пыль... Вся эта огромная масса едва успевала падать обратно, как на смену ей поднималась следующая волна, состоящая из земли и обломков скал.

Снова и снова поднимала целые горы земли неодолимая сила разрывающихся снарядов, вылетающих непрерывным, не иссякающим потоком из жерл фомальдегауской артиллерии.

Сотни, тысячи, нет, десятки тысяч осколков рубили и крошили податливый воздух.

В этом хаосе, этой мясорубке, казалось, ничто не может уцелеть. Но "Скользкий" был уже далеко. И несколько вмятин на коконе его силового поля не причиняли "Скользкому" сколь нибудь заметного неудобства или беспокойства.

При первой же возможности он устранит повреждения, ну а сейчас энергия использовалась для особых нужд.

Торпеды инопланетника погнались было за "Скользким". Но "Скользкий" расстрелял их все до единой из своих зенитных батарей.

Тем временем фомальдегаусец поднялся в небо и ринулся наперерез землянину. "Скользкий" прижал врага к земле огнём аннигилятора, и вскоре инопланетнику вообще пришлось сесть, чтобы не провалиться в схлопнувшийся в результате применения "Скользким" аннигилятора, вакуумный мешок.

Закрученный потоками ледяного воздуха, весь в вихрях снежинок и крупного, как валуны, града, фомальдегаусец шлёпнулся на землю в шести километрах от того места, с какого взлетел. И его ещё долго тащило по щебнистой поверхности плато в тучах, вздымаемых им мелких камешков и песка. Его разворачивало то так то этак, пока он не зацепился за одну из скал своими дюзами и не застыл, косо и нелепо, выставляя дюзы в сторону одной из планет этого проклятого фэтского мира, называемую аборигенами Хэнджеликс.

19.

Целых два смерча, поднятые схлопнувшимся вакуумным мешком - результатом задействования аннигиляционного разрядника, заплясали на столе раскалённой равнины. Но, пройдя зигзагами не больше пары километров, смерчи рассыпались в пыль и исчезли.

Фомальдегаусец долго не двигался. Он словно пытался осмыслить то, что произошло с ним. А потом принялся выравнивать относительно линии горизонта своё стодвадцатиметровое тело.

Конечно, повреждения, нанесенные фомальдегаусцу земным кораблём были незначительны, но, тем не менее он снова потерпел поражение. Второе за сегодняшний день.

Повинуясь приказу старшего, нет не по званию, по возрасту, Придуркин подтянул трусы и, как был в них, так и полез на подоконник, где оценивающе потрогал пальцами металлические прутья решётки. В пальцах правой руки он сжимал небольшую острую пилку.

Середа сопел где-то внизу, подняв к агенту кажущееся умным, но зато волевое и вдохновенное лицо.

-- Семь лет! Семь лет я парился в этом гнусном и вонючем клоповнике, - простонал он и тряхнул головой, словно стряхивал тех самых гипотетических клопов, о которых косвенным образом упомянул. - Но нет уж. Фигушки. - Подытожил он и показал в сторону слышащейся за дверью равномерной поступи стражника кукиш. - Лучше уж гнить в этом клопо-гниднике, чем гулять по фомальдегаускому городу и там попасться в лапы полицейских! Там тебя в любую минуту может сцапать вражеская контразведка и тогда пиши пропало! Тебя подвергнут допросу третьей степени и это будет для тебя крышкой, концом потому что тебя упрячут на пожизненное.

-- Так ты, Семёныч, итак на пожизненном, - лизнул отчего-то холодную сталь пилки Конратий.

Сталь была кислой и невкусной.

-- Оно, конечно, так, - согласился майор, чухая пятернёй затылок. - Но лучше уж сидеть, как одному из ихних, чем как инопланетному разведчику. Больше поблажек. Для того я и напялил однажды ихнюю шкуру и сдался властям, обьявил, что я предатель и чужепланетный агент. К еде я ихней привык. Раз в три месяца мне позволено отправить письмецо родным и близким. И я пользуясь случаем, пишу докладную Березину и всему штабу КОВПСРОЛа. - Майор гыгыкнул, от чего-то развеселясь. - Чешуйчатники, как правило читают только начало письма. И, если оно не покажется им подозрительным, дают добро на отправку. Потому я все письма в КГР начинаю примерно так. - И майор процитировал воображаемое письмо. - Здравствуйте дорогие дядька, тётка, брат, сестра, деверь, тётка деверя, дядька тётки деверя, мама, папа, жёнушка и сынок-шалунишка! С большим приветом к вам, ваш агент N 000001, Довожу до вашего сведения, товарищ генерал... И так далее и в том же духе. Всё по порядку. От начала и до конца. В последовательности, напрямую зависящей от степени важности обнаруженного и зафиксированного мной.

-- Да-а, - только и протянул Придуркин. - А как же жена?

-- А никак. Жена и не верит, что я разведчик. Она считает, что я валяю дурака и где-то таскаюсь со шлюшками, а ей пудрю мозги. Просит только, чтобы вовремя алименты отсылал.

-- Да уж, много непонятностей в нашей профессии, - вздохнул Придуркин и, пристроив пилку к пруту, начал потихонечку вжикать ею. Вжик да вжик! Туда-сюда! Вперёд-рраз! Назад-дваааа!.. Очень скоро железные опилки посыпались дождё!. - Как говорится, терпение и труд всё перетрут, - сообщил майору Кондратий между делом.

-- Давай, паря! Работай! На тебя вся кагээра смотрит, - подбодрил евфрейтора тот, выуживая из кармана рубашки Кондратия его же, Кондратия жвачку и запихивая её в свой ненасытный рот потомственного майора в двенадцатом поколении.

Кондратий только жалобным взглядом проследил за исчезающим продуктом, но, воодушевлённый и приободренный Середой, с ещё большим рвением принялся работать.

-- А как вы, Семёныч, вообще попали в разведку? - поинтересовался суперагент и он же - мастер по пилению решёток.

-- Предложили, - немногословно, но со значением ответил майор.

-- Как мне? - любопытствовал Кондратий.

-- Как тебе, - подтвердил майор. - Подошли и сказали. Я тогда ещё по дискотокам шастал. С кастетом, конечно, в кармане, - сказал майор и счастливо улыбнулся, отдавшись светлым воспоминаниям. - Драки там разные. Попойки с дружками, такими же как и я отпетыми хулиганами. Девчонки, само собой...

-- Жалеешь, что в разведку пошёл, Семёныч?

-- Да чего там жалеть. Кто я раньше был и кем я являюсь теперь? Я Землю защищаю. Слыхал о такой?

-- Слыхал. А как же не слыхать? Землица наша. Матушка. Украшение всей Солнечной Системы. Кстати о кастетах. У нас девчонка одна с кастетом ходила.

-- Ну, это перегиб. Девчонка должна со скакалкой ходить. В куклы играться.

-- Так ей уже за двадцать было, Семёныч! Она у нас с парашютом прыгала, на дельтаплане летала, а игралась на борцовском ковре. Сразу с несколькими спарринг-партнёрами.

-- Доставалось, наверное, бедняжке, - посочувствовал Середа.

-- Доставалось. Ей потом наш тренер Ибрагим Ахмедович таких выписывал, что не пожелаешь! За повышенный травматизм на производстве золотых медалей. Целыми днями сама не своя ходила. А, как выйдет на ковёр, так - снова. Не могла удержаться. А так хорошая была. Душевная. Как говорится, последнее с себя снимет...

-- ???

-- ...и другому отдаст, Семёныч. Подержать. Пока душ примет.

-- А-а, - догадливо протянул майор. - Душевичка, значит, была.

-- ??

-- В душевой, я говорю, любила помыться!

-- А-а, - пришла очередь Кондратия демонстрировать понятливость. Он быстро допилил первый прут и принялся за второй. - А где вы пилкой разжились, товарищ майор? - поинтересовался, как бы между прочим, Кондратий.

-- А я не говорил? У меня была. Давно. Когда летел на Фомальдегаус, с собой прихватил. - Семёныч поднял вверх назидательно палец. - Каждый уважающий себя шпион, паря, заруби себе это на носу, должен иметь при себе пилку. Мало ли чего? Ходим по тонкому льду, сынок! Бесконечные облавы и провалы, аресты и побеги. В общем, гуляя на свободе, нужно быть готовым, чтобы утратить эту свободу. Но главное это уметь смываться из тюрем, из-за её решёток, каменных стен и прочей колючей свинячей проволоки! Ты проходил курсы по смыванию, заморыш?

-- А как же, - гордо расправил плечи Придуркин, не прекращая тем временем вжикать. - Вот, - указал он на еле заметный шрам у себя на лбу.

-- След от "колючки", - догадался Середа, дожёвывая кондратьевский "стиморол" и проглатывая его.

-- Не-а, - помотал головой Придуркин. - След от стены. Мой инструктор сказал мне однажды: "Ты, Кондрашка, хоть об эту стену головой расшибись, а перелезь через неё". Я его слова тогда за чистую монету принял. Вот так и получилось.

-- А-а, - отчаянно махнул рукой майор. - Что там говорить о вас, салагах. - И он с чуством собственного превосходства плюнул, выпятив губу, но попал себе на рубашку. - Вот у нас в военном секретном училище, не буду говорить в каком, таких шрамов, как у тебя, у каждого второго.

-- Да ну! - не поверил Кондратий. - Ну, у вас, Семёныч, и инструктора. Звери настоящие!

-- Что ни на есть звери, Кондраша. Как вспомню их свинские хари, спасибо им за науку, мороз, веришь ли, по коже! До сих пор снятся. В самых страшных кошмарах. Но мы не об этом, паря...

-- А об чём?

-- Об энтом. Об ейном энтом самом. Самом дорогом и святом для нас разведчиков. Ты когда-нибудь совершал, к примеру, побег, Кондраша? Или ты жёлудь зелёный с дуба елового?

-- Жёлудь, Семёныч. Незрелый. В ентом смысле, конечно. В побегственном.

-- Нельзя так говорить, Кондраша, - выгнул укоризненно бровь Середа, хотя, конечно, Кондратий, изо всех сил терзающий решётку и не видел артистической мимики Семёныча. - Не коверкай русские слова, паря. Самые могущественные из всех слов. Они тебе ещё пригодятся, поверь моему жизненному опыту, паря.

-- Кто, Семёныч? Пригодится...

-- "Кто-кто"!.. Дед Пихто!

-- Как прикажете, Семёныч, - пожал плечами Кондратий, тем не менее, умудряясь при этом пилить крепкий металл. Кондратий вздохнул. - Ох, и жрать хочется, Семёныч! А ничего под рукой нет. Эти проклятые... как их...

-- Фомальдегаусцы.

-- Во-во! Они, Семёныч! Эти грёбаные чешуйчатники нас голодом заморить решились! Супостаты! Была бы моя воля!..

-- Рррррразговорррчики! - донеслось из-за обитой металлом двери. - Бунт затеяли? Кто там недовольство проявляет?

-- Не мы! - закричали в один голос разведчики.

Но в замке уже грохотал ключ. Дверь широко распахнулась и на пороге объявились двое стражников с дубинками в лапах. Глаза их злобно уставились на узников.

-- А это что такое? - спросил грозно один показывая дубинкой на Кондратия, торчащего на подоконнике.

-- Ты чего туда залез, недоумок? - ласково, почти нежно спросил другой.

-- Да я вот... - стушевался Придуркин. - Это... В общем... того.

20.

-- Физкультурники мы, - нашёлся Середа. - Ведём ЗОЖ.. Без физических упражнений нам жизнь не мила. Синдром олимпийского многоборья. У него мечта, - кивнул он на Придуркина, - убежать бегом от инфаркта.

-- Я вам убегу! - погрозил дубинкой охранник. Приземистый, квадратный тип и, скорее всего, с такими же мозгами. - Никакой физкультуры у нас не полагается. Всё по расписанию и по распорядку... А это что такое? - заметил стражник свежий надпил на прутьях решётки.

-- Это не я! - попробовал схитрить Придуркин.

-- И не я, - взял степенно самоотвод Середа и для солидности даже надул щёки.

-- А кто? - спросил охранник.

Но Середа с Кондратием только пожали плечами.

Отказываясь от содеянного, оба разведчика делали честные глаза, однако у Середы это лучше получалось.

Но охранник уже размахивал дубиной и потому Кондратий, не желая получать трендюлей, кубарем скатился вниз, свалив на пол Середу и бросился мимо охранников в двери. И, конечно же, единственной целью Кондратия сейчас был не побег, а спасение своей шкуры от побоев.

Все удары достались майору. Разозлившись не столько на охранников, сколько на Кондратия, майор заорал ему вслед:

-- Ну, блинище! Порву, как влюблённый ромашку!

Охранники подумали, что угроза предназначается им и ещё сильнее принялись лупить Середу.

Завязалась нешуточная схватка между офицером земной разведки и охраной, в процессе которой майор метался из угла в угол, отыскивая, по всей видимости, тот легендарный пятый, но скорее всего, не нашёл его и решил, в конце концов, дорого продать свою жизнь, после чего принялся махать во все стороны кулаками.

Сбитые с ног крепкими майорскими кулаками, фомальдегаусцы чуть не размазывались по стенкам. Но, оказавшись невероятно живучими, снова вставали и снова шли в атаку с дубинками наперевес, как в последний свой, но почётный бой.

Тем временем Кондратий мчался по коридору, оглашаемому воинственными криками Середы. А за Кондратием гналась целая свора чешуйчатников-охранников.

Придуркин скакал, как заяц. Пару раз, споткнувшись, он падал. Один раз он не вписался в поворот и здорово приложился бестолковкой о стену. Но в целом Кондратий убегал хорошо и исправно, не позволяя погоне схватить себя, но и не позволяя ей отстать. А вскоре он выбегал уже во двор. И его широкие, в цветочек трусы победоносно развевались то между мусорных баков с фомальдегаускими кошкохвостами, то между местными хвощеподобными деревьями. Никому ещё до Придуркина не удавалось выбежать во двор из тюрьмы. Даже по нужде.

Середа раздавал удары направо и налево. Не зря лихой разведчик до того, как пойти в разведку работал на мясокомбинате в колбасном цеху. Колбасил он противника, как положено. К тому же майор знал кучу запрещённых приёмов, которые разучил ещё в школе на переменках с другими такими же как сам двоечниками, своими товарищами, мечтавшими податься во взрослой жизни в бандиты.

Фомальдегаусцы не успевали с пола подниматься. И всё ж, в конечном счёте, им удалось сверзить могучего агента на пол и скрутить его, как положено.

Аналог земных крыс - фомальдегауские крысозубы с длинными зелёными хвостами и, под стать этим хвостам, яркими гребнями на макушке спешно и с противным кудахтаньем разбегались во все стороны лишь только Кондратий приближался к ним во главе дикой компании.

Зато не убегали от Кондратия собаки. Нелепые двухвостые создания с длинными ушами лишь только заслышали шум, производимый погоней, рванули за Придуркиным. Под шумок эти псевдоподы хватали и своих за пятки, то есть - фомальдегаусцев, их хозяев. В результате чего, тем пришлось поучить озверевших псов и те малость успокоились, получив дубинками по бокам, отошли в тенёк под стену и прилегли там, высунув длинные розовые языки.

После этого они не участвовали в беготне, а только водили из стороны в сторону глазами, наблюдая за процессом издали.

Перескочив через целый ряд мусорных баков, заполненных до самого верха вонючими отбросами, Кондратий увидел небольшую аллейку из деревьев и ринулся туда, громко топая ногами по гранитным плитам. Гранитная дорожка привела к бараклидскому крематорию, о существовании которого Придуркин даже не подозревал, но смутно догадывался. Это последнее пристанище на жизненном пути каждого бараклидчанина не очень-то вдохновило или обрадовало земного разведчика и он вполне разумно и тактично обогнул приземистое строение с высокой трубой и, полный самых радостных предчувствий и ожиданий, устремился дальше. По дороге, что вела в неизвестном направлении.

Тем временем со стороны тюрьмы неслись вопли, накрепко связанного уже и брошенного на пол, но не сломленного духом майора.

-- На кого батон крошите, недомерки! - орал матёрый разведчик. - Да вы знаете, кто я? Вам это не простится! Вы сами будете сидеть у меня в кутузке!

Кондратий слышал мужественные выкрики майора, но остановиться не мог чтобы послушать их, так сказать, в спокойной обстановке и тем самым поучиться беспримерному героизму старшего по званию товарища. Любопытство и жажда открытия новых горизонтов толкали Кондратия вперёд.

И оно, это любопытство толкало Придуркина до тех пор, пока не вытолкало его на дорогу, где он встретил едущий грузовик. В кузове машины сидели, одетые в камуфляж, чешуйчатники и в лапах каждого виднелось, маслянисто поблёскивающее, ружьё, похожее на длинную подзорную трубу.

-- Эй, инопланетянин! - закричали весело фомальдегауские вояки, завидев Кондратия. - Куда бежишь? Залазь к нам. Подвезём, так уж и быть.

Служба уже порядком осточертела чешуйчатникам и они радовались хоть какому-то разнообразию в облике Кондратия в череде своих унылых будней.

Кондратий воровато оглянулся и, увидев, что погоня безнадёжно отстала, облегчённо взмахнул рукой.

-- Да гонются тут всякие, - сказал он. - Честному хомо сапиенс совсем проходу не стало. - Чешуйчатники протянули когтистые лапы и подхватили Кондратия, втаскивая в кузов автомашины. В машине нашлось свободное местечко. Грузовик ехал быстро и дерзкие выкрики Середы, всё более, отдалялись, пока не затихли совсем. - Куда путь держите, служивые? - поинтересовался Кондрат, насторожённо озираясь и разглядывая солдат.

-- Как куда? - недоумённо вопросил один из камуфлированных с тараканьими усиками над верхней губой. - И дураку понятно, что эта дорога ведёт только в одно место - ракетодром Трёх Свиней.

-- Только трёх? - уныло протянул Кондратий. - Неизвестно почему, но ему жутко хотелось, чтобы этих свиней было побольше. Может быть потому, что в Бараклиде жрать было нечего и у него теперь кишки в животе марш играли.

-- Только, - авторитетно подтвердили чешуйчатники. - Больше, наверное, не завезли, когда называли это почтенное место. А, что, ты и вправду не знал, куда ведёт эта дорога?

-- Знать то знал, - схитрил Кондратий. - Но вот решил вас проверить.

-- Нам к этому не привыкать, - угрюмо буркнул один из чешуйчатников и внезапно зло взглянул на пассажира. - А ты, парняга, случаем не из той комиссии будешь, что добивается уравнивания прав служащих фомальдегауской доблестной армии с крысозубами и урезания солдатского пайка на одну треть?

При упоминании об урезании пайка уже все чешуйчатники с ненавистью смотрели на Кондратия.

-- Не, я не из комиссии, - поспешил откреститься Кондратий, с облегчением вздыхая от того, что он и вправду не из комиссии.

Кондратий, ведь, прекрасно понимал, стоит ему признаться в урезании пайка и гибель его при невыясненных обстоятельствах в результате несчастного случая стопроцентно обеспечена. Не нужно было быть большим учёным, чтобы понять, что солдаты любой из армий галактики не любят, когда урезают их паёк.

-- Смотри, - подтвердил мысли Кондратия тот, что спрашивал про комиссию, - не дай бог раскроется, что ты из Комиссии, кранты тебе обеспечены. Усёк?

-- Чего ж тут не усечь, - кивнул Кондратий. - Всё и так ясно, как дважды два.

-- Что ж ты в трусах бегаешь, молодой человек? - повернулся к Кондратию фомальдегаусец с нашивками унтер-капрала на рукаве и бугрящимися мышцами под этим рукавом.

-- Да как вам сказать, уважаемый унтер-ага, - замялся агент-13-13. - В общем, ограбили меня. Прямо на дороге. Одежду и деньги, всё забрали, сволочи!

Когда Кондратий произносил последнюю фразу своей тирады, он вспомнил гнавшихся за ним тюремных надзирателей с дубинками и потому слово "сволочи", слетевшее с его губ, прозвучало более, чем натурально в том контексте, в котором он его сказал. И, наверное, только поэтому, в виду достоверности интонации Придуркина, солдаты в грузовике и в особенности сам унтер поверили ему.

-- В последнее время на дорогах шалить начали, - переглянулись солдаты. - Никому житья не стало.

-- Коррупция, - сказал тощий и бледный очкарик, сжимая уже видавшую виды винтовочку в тонких и нервных пальцах.

-- При чём тут коррупция? - возразил другой. - Всё дело в инфляции и ни в чём больше.

-- А я думаю, виновата эпидемия Мергоса, унёсшая в прошлом году всё поголовье скота в Междуречье, - покачал головой третий.

И на этом разговор о причинах падения уровня жизни на Фомальдегаусе и развившейся в связи с этим преступности, сам собой угас.

-- Во! - внезапно показал Придуркину унтер-капрал на всё того же очкарика с очками-велосипедом на курносом чешуйчатом носу. - Чемпион! Самый умный в отделении боец. Никто Умника в домино обыграть не может. Скоро поедет в полк играть за честь полка.

-- Плевать я хотел на ваш полк! - внезапно обиделся очкарик. - Мне и здесь хорошо.

-- Ррразговорчики! - прикрикнул на очкарика унтер и, повернувшись к соседу очкарика: скользкому типу с водянистыми глазками-бурвчиками, попросил-приказал: - Эй, Гундосый! А ну сбацай нам что-нибудь на своей пищалке-громыхалке! Авось, полегчает. Апосля вчеряшнего на душе муторно.

21.

Не заставляя себя долго уговаривать, тот, которого назвали Гундосым, выудил из кармана нечто напоминающее губную гармонику и грянул на ней бравурное и весёлое, приложив предварительно последнюю к тонким, фиолетовым губам. Солдаты запритопывали.

Время летело быстро. Так быстро, что Кондратий и не заметил, как они доехали до ракетодрома. Возле вьездных ворот машину встретил малоприветливый, заспанный фомальдегауский офицер.

-- А это, что за безобразие? - ткнул он пальцем в руку Кондратию. - Почему не в форме? - И тут же переключился на остальных. - По ракетам, свиньи и бездельники! И живо мне! - Новоприбывшие рейнджеры, позабыв обо всём на свете, принялись выпрыгивать из кузова и помчались, сломя голову, к огромным металлическим конусам, что стояли на краю ракетодрома и являлись, скорее всего, фомальдегаускими ракетами. Каждый из этих конусов, как рассказывали Кондратию ещё по дороге, вмещал в себя до десятка бойцов Фомальдегауской Звёздной Гвардии и был по сути управляемым летучим космическим дотом при полном вооружении. - А ты чего расселся, как квохкудалка на насесте? - обратился офицер к Кондратию? - Бегом одеваться в склад! И, что б мне по форме был через две минуты! Да пошевеливайся, недоумок, сегодня я в плохом настроении! Через пять минут жду в ракете: побритого, одетого и надушенного солдатским убийственным одеколоном из серии "Смерть врагу!". Этот запах сильно действует на неприятеля, побуждая его к бегству.

Кондратий, нехотя, поплёлся к складу - длинному, неказистому сооружению с висящей на одной петле, обшарпанной дверью.

Часть неба к этому времени закрылась низкой облачностью, прикрыв, таким образом, некоторые из висящих над горизонтом планет. Две из пяти. И теперь тело разведчика отбрасывало не пять теней, что являлось на планете очень хорошей приметой, как уже знал Кондратий, а только - три.

Кондратию даже через стены склада-барака было слышно, как стартовали в облачное небо Фомальдегауса одна за другой ракеты Звёздной Гвардии, своим рёвом перекрывая осипшие голоса офицеров, выкрикивающим вдогонку поднимающимся кораблям богохульства и проклятия.

-- Кто так взлетает, свиньи? Разве вас так учили взлетать? Пять нарядов вне очереди каждому, чтобы неповадно было позорить доблестную фомальдегаускую армию, недоумки!

Из беспорядочных, гортанных выкриков офицеров Кондратий определил, что ракеты летят на Фарагосс. Но, что собираются делать рейнджеры на Фарагосе, ему было непонятно.

Очень скоро Кондратий отыскал подходящий комбинезон и примерил эту нехитрую пятнистую одежонку. Было в самый раз. Он-то думал, что придётся одевать бриджи с прорезью для хвоста. Но брюки оказались практически земного фасона и это успокоило Кондратия. Конечно, определённые и несомненные удобства в прорези на заднем месте фомальдегауских брюк есть, но не всегда это эстетично и прилично.

Он уже напяливал широкую, как таз для варки варенья, каску себе на голову, когда услышал сбоку громкий шёпот.

Шёпот не просто был громким, но в нём ещё сквозили и нотки озабоченности за жизнь обладателя этого шёпота, жизнь Кондратия и за чью бы то ни было жизнь вообще.

-- Эй, приятель! - сказал шёпот. - Ты, что, оглох! Я у кого спрашиваю?

-- Не знаю, - сказал Придуркин первое, что пришло на ум.

-- Вот и я говорю, - сказал шёпот. - Совсем обнаглели эти чешуйчатники, а? Пора бы взяться за них, как следует.

Возглас ликования едва не вырвался из груди Кондратия. Наконец-то, он встретил кого-то своего! Но что-то удержало его от легкомысленного поступка.

-- Допустим, - осторожно сказал он.

-- "Допустим -передопустим", - передразнил голос, который, как теперь определил Придуркин, раздавался со стороны контейнеров с напалмом, что стояли в самом конце склада. - Ты, что, не узнал меня? Это же я Матрёна Фёдоровна, етить твою налево! - сказал всё тот же этот мужской бас. - Агент -000002!!

-- Какая ты Матрёна Фёдоровна, когда тебя не видно? - позволил себе немножко усомниться Кондратий.

-- Я стесняюсь, - ответил голос застенчиво. - Я голая. Видел, когда-нибудь голых женщин на картинах? - внезапно поинтересовался голос. И в его голосе, как показалось Придуркину, послышались волнующие интонации.

Картин таких Придуркин не видал, потому что в музеи, не то что бы принципиально, а просто не ходил и потому честно признался: - Только - на картах!

-- Там и я была!!! - признался мужской голос с фальшивым придыханием. - На этих картах!

-- Не хило, - односложно ответил Придуркин. - Так оденься, если стесняешься ходить по складу голой. Вон сколько одежды, - повёл он рукой. - Мне счас обнажёнка - до одного места. Мне бы домой. Нах хаус, - пояснил он.

-- Понятно, - протянул голос. - А, эти, чешуйчатники уже слиняли?

-- Ещё не все, - сказал Придуркин. - Последние линяют. И я должен с ними линять, - вздохнул он откровенно.

-- А ты забей на это дело, - тихо посоветовал голос. - Пошли они все! - пробился его голос сквозь рёв ракет, от которого пол под ногами Придуркина ходил ходуном. Голос в конце склада притворно вздохнул и что-то не понравилось Кондратию в этом голосе. Но, тем не менее, он подошёл к одному из стеллажей с винтовками и освободил из зажимов одну. - Ах, как я ненавижу чешуйчатников! - продолжал между тем голос гнуть свою линию сладкоелейно, даже приторно.

Кондратий не стал подходить к голосу слишком близко, а только протянул ствол винтовки и ткнул этим стволом в угол, образованный стенкой бака и дощатым полом. Громкий металлический лязг стосильного фомальдегауского капкана оповестил Кондратия о том, что разведчик правильно сделал, что не бросился в объятия к голосу сразу, лишь только услышал его.

-- Объект задержан и обездвижен! - будничным тоном возвестил капкан. И представился: - Фомальдегауская ловушка-побрехушка номер десять. Конец связи.

Кондратию стало не по себе. Только что он едва не угодил в мощные челюсти самого отвратительнейшего из изобретений подлой выдумки извращённого в хитрости фомальдегауского ума.

-- Ни фига себе, - сказал он с лёгким возмущением. - Эти фомальдегаусцы с их параноидальной шпиономанией едва не покалечили меня! Я давно догадывался, ещё на Земле, что все они - маньяки и сволочи!

Тут Придуркин врал. На Земле он ещё и не догадывался о существовании фомальдегауской цивилизации.

-- Эй! Ты долго там будешь копаться?! - донеслось снаружи и в двери склада появилась фигура знакомого Кондратию, командующего погрузкой, офицера. Фигура погрозила Кондратию кулаком. - Живо мне! - И офицер исчез.

Кондратий хотел спрятаться в складе и переждать погрузку. Благо, места здесь валом. Но, что-то удержало его от этого шага. И он, с гримасой брезгливости на лице, высвободил винтовку из стальной пасти, а затем, закинув её себе за спину, затрусил к последней, ещё не взлетевшей ракете.

По дороге Кондратий думал о том, что, если бы он поддался на провокацию электронного устройства, сконструированного специально для того, чтобы тестировать новичков-гуманоидов на предмет склонности к предательству, его бы уже, пожалуй, заковывали в наручники агенты госбезопасности Фомальдегауса. В армии Фомальдегауса, ведь, служили не только чешуйчатники, но и гуманоиды с разных миров. Некоторые из них сочувствовали обширному лагерю гуманоидов, противостоящих Фомальдегаусу. Вот для таких и предназначались провокаторы-ловушки!

Во всяком случае - без устали отлавливались на планете и беспощадно расстреливались инакомыслящих на месте.

Фиолетовые языки пламени, выбивавшиеся из-под кормы последней на ракетодроме ракеты, уже лизали шершавый, почерневший бетон, когда Кондратий подбежал к люку. Офицер нетерпеливо махал рукой, стоя в проходе. И Кондратию пришлось повернуться боком, чтобы протиснуться в узкое отверстие, оставленное мощным торсом фомальдегаусца.

Когда Кондратий сел на единственное свободное место, ракета оторвалась от земли и устремилась в небо, успев взлететь на высоту не менее, чем в пятьдесят километров прежде, чем чертыхающемуся дежурному офицеру удалось закрыть очень некстати заклинивший люк.

Слегка пригладив пальцами, подпаленные реактивным пламенем, но уже припорошенные космическим инеем, усы, офицер рухнул в противоперегрузочное кресло и вяло выругался. А за ним принялись материться и новички-рейнджеры. Перегрузка вдавила их в кресла так, что они едва не уписывались.

-- Хорошо летим, - попытался разрядить обстановку Кондратий. - Узнать бы только цель экспедиции!

Ракета фомальдегаусцев тем временем уже рассекала чернильную тьму космоса, оставив далеко позади желтоватый шар планеты чешуйчатников.

-- Лучше некуда! - ругнулся ещё раз офицер. - По мне бы, так уж лучше сидеть дома перед зутавизером и почёсывать спинки этих маленьких негодников, моих сопливых детишек-чешуйчатников. Но твоя мысль о рассекречивании страшной военной тайны мне понравилась, салабон, - кивнул он Кондратию. - Случаем, ты не инопланетный шпион? - спросил он у Кондратия и изобразил дурашливо ужас на морде, от чего остальные бойцы фомальдегауской гвардии буквально скорчились от смеха в своих противоперегрузочных креслах. -Сейчас, ведь, предательство в моде, - улыбнулся он обворожительно.

-- Есть немного, - ответил Кондратий, сам удивляясь тому с какой лёгкостью он балагурит с этими, в общем-то, враждебными ему фомальдегаускими парнями.

-- Слушай меня, салапеты! - обратился офицер к составу ракеты. - Ни одна живая тварь не должна знать, куда мы летим! Поняли? Но так уж и быть, я вам порасскажу что и почём. Хрен с вами, гнидами. Всё равно тайну эту унесёте с собой в свою грёбаную братскую могилу. Ибо вы - смертники, смертниками и умрёте, пушечное вы такое-растакое мясо, мать вашу и так и разэтак!

Ругаться этот полоумный офицер, что ни говори, был мастак. И, именно, эта его удалая особенность нравилось больше всего тем из рейнджеров, которые закосили в армию от тюрьмы, а не из патриотических побуждений нарядились в серо-зелёный камуфляж. - Вы, сосунки, ещё понюхаете у меня пороха, - орал офицер, озабоченно подкручивая опалённые усы, - или я не отвечаю за свой базар, придурки!.. - Он задумался. - Операция, на которую мы летим, называется, лоботрясы, "Захват и узурпация власти на Фаррагоссе". Вы все поняли меня, дерьмо сабробачье и олухи царя небесного?!

-- Так точно, господин капитан! - рявкнули все десять рейнджеров, как в одну глотку, специальное подразделение, вымуштрованное для эффективного и быстрого уничтожения и подавления живой силы противника, как на территории противника, так и на любой другой. - Сделаем всё, чтобы ни один вражеский солдат не ушёл от нашего справедливого возмездия! - Ревели они.

-- То-то же, очень вонючее и очень скользкое дерьмо сабробачье, - раздобрился капитан. - Я научу вас, как воевать, придурки. Или я - это не я.

-- А кто? - заинтересовался один из новеньких, но его тут же оттёрли.

Пламенные речи капитана воодушевили солдат и те хотели немедленно ринуться в бой. Вот только высота мешала, да стенки ракеты сдерживали. А так бы!..

Правда, Кондратий уже не слушал, словно взбесившихся, вояк. В уме он анализировал то, что услышал. Итак, очередной переворот. Некий мелкопоместный князёк, скорее всего Верховный Правитель этого Фарагосса не угодил Большой Двадцатке или, выражаясь газетно-юридическим языком - Совету Двадцати, как именовало себя объединённое верховное правительство двадцати обитаемых планет-миров системы Фэт. Вот и послали несущую смерть команду укрощать непослушного и строптивого Владыку...

-- Мы атакуем их с воздуха и, если повезёт и наш драндулет не разнесёт первым же залпом лазерных батарей, мы прифарагоссимся прямо у дворца этого выскочки и зададим перцу его охране. - Продолжал развивать свою мысль капитан рейнджеров. - После этого, слушай меня, ублюдки, мы должны взять живьём главаря фарагосской шайки и доставить его...

22.

Куда должны доставить президента непокорной планеты, Кондратий так и не услышал, потому что капитан внезапно умолк и разговорить его теперь могли разве что раскалённые клещи самих мятежных фарагосцев. Наверное, название планеты или орбитальной станции, подразумевавшейся, как конечный пункт доставки Главы фарагосцев было тщательно засекречено и даже такой сорви-голова и рубаха-парень, как офицер фомальдегаусцев, сидящий теперь рядом с Кондратием, не имел права разглашать эту тайну.

Правда, как предполагал Кондратий, узнать название конечного пункта их операции им всё-равно не удастся по той простой причине, что ракету чешуйчатников рано или поздно обнаружат радары фарагосцев и тогда сбить её останется лишь делом техники.

Во всяком случае, Президент Фарагосса не станет дожидаться, когда ему свернут шею десантники чешуйчатников. Он оставит дворец и уйдёт в подземные убежища. А в районе дворца воцарится кромешный ад со стрельбой, взрывами и криками умирающих солдат обеих армий. В общем, чрезмерно лёгким дельцем захват Фарагосса Кондратию не казался и потому Кондратий поделился только что возникшими у него соображениями с капитаном.

-- Возможно, ты и прав, сынок, - согласился капитан. - Скорее всего, ты прав на все сто! Но, что ты предлагаешь?

Капитан повернул к Кондратию своё лицо, на котором даже под чешуёй ясно читалась озабоченность.

-- Есть одна идейка, - загадочно усмехнулся Кондратий, чем ещё больше заинтересовал капитана.

И пока Кондратий, набивая себе цену, скромно разглядывал шнурки на собственных, недавно полученных им, ботинках, офицер-чешуйчатник сильнее заёрзал в кресле.

-- Говори! Не тяни душу! - почти умоляюще вымолвил он.

-- Для начала скажите, что натворил этот мятежный Президент, - поставил условие Кондратий.

-- Быть по-твоему. Кое-что я расскажу, - смилостивился капитан, презрительно сплюнув Кондратию на новые ботинки, раздобытые им на фомальдегауском складе, и внезапно поморщился. - Этот прощелыга ещё совсем недавно объявил всему Фэту о своём выходе из Большой Двадцатки. Другими словами, путём серии точно рассчитанных взрывов он собирался плавно вывести Фарагосс из гравитационного поля Фэта и присобачить эту дрянную планетёнку к соседней звёздочке Бетельгауз... Проще говоря, он предатель и дезертир и, забрав у нас целую планету, налоги в дальнейшем собирается платить бетельгаузцам! Сволочь...

Кондратий пожал плечами.

-- Зачем ему это надо? Обиделся чего? Может с ним поговорить надо?

-- Уже говорили! - махнул запальчиво капитан. - Целый взвод самых отборных снайперов с помощью лазерных винтовок разговаривал с ним в течение суток. Но договориться так и не смогли. Его снайперы оказались лучше. Половина наших полегла.

-- Разве это метод убеждения - вести переговоры с помощью оружия? - Кондратий недоумённо пожал плечами. - Вот был у нас на работе один прогульщик..., - начал было он, но вовремя прикусил язык.

Ещё не хватало, чтобы фомальдегауский офицер узнал о методах борьбы землян с прогульщиками!

-- Жвачку дать? - ни с того, ни с сего предложил капитан и протянул Кондратию пластину в красочной упаковке. - Ты мне, парень, нравишься. Есть в тебе что-то не фомальдегауское, - сказал он, явно подразумевая под выражением "не фомальдегауское" то, что на Земле понимается как " не от мира сего", "неземное". - Ты жуй, жуй, - поощрял капитан, глядя, как Кондратий запихивает презентованное угощение себе в рот прямо с упаковкой.

Капитан, ведь, не знал, что Кондратий уже и забыл, что такое ходить с набитым брюхом.

-- Эх, Середу бы сюда! - мечтательно вздохнул Кондратий, когда со жвачкой было покончено.

То есть, через одно мгновение.

-- Середу...гмм... уммм... А кто это? - заинтересованно поднял надбровные чешуйки капитан.

-- Нннууу... это... В общем, мой товарищ. Мы с ним одного вида, - уклонился от прямого ответа Кондратий.

-- С одной планеты, что ли? - обрадовался офицер.

-- Так точно. С одной, - подтвердил Кондратий. - Однее просто не бывает.

Он шмыгнул носом.

-- Ну, раз так, то вы с ним почти родственники, - определил капитан, выуживая из холодильника вделанного в стену, посудину с аналогом земной кока-колы. - Вот, - сказал он. - Брока-брола. Прекрасный тонизирующий напиток. К тому же поднимает боевой дух, когда это требуется. А давай, мы забросим тебя во дворец, - предложил он без всякого перехода. - А ты попробуешь уговорить там этого строптивца, Президента. Красноречием, видит бог, ты не обделён. Уболтаешь его сдаться - Героя получишь. А? Как тебе? Пурпурный Герой Лучезарной звезды Фэн! Звучит!.. Хотя, конечно, можешь и лазерный луч в брюхо получить. Тут, как повезёт. Ведь, стоит лишь нам без приглашения приблизиться к Дворцу, как охрана откроет беглый огонь на поражение.

-- Дай-ка мне этой брока-бролы, - попросил Кондратий. - А я пока подумаю, нужен ли мне пурпурный герой лучезарной звезды. - И сделав несколько крупных глотков прямо из горлышка, Кондратий вытер рукавом губы. - А, что! Это мысль!

В это время ракета фомальдегаусцев вошла в плотные слои атмосферы и её так швырнуло, что бутылка выскользнула из руки Кондратия и покатилась по потолку, сминая старую прошлогоднюю паутину, которую навил там фомальдегауский паук ещё тем летом.

Кондратий повис на ремнях. Впрочем, как и все остальные.

Через минуту ракета сменила курс на курс, паралельный поверхности планеты и теперь полом для звёздных рейнджеров стала стена, а в иллюминаторе замелькали ландшафты Фарагосса.

В какой-то момент Придуркину захотелось в туалет и он поинтересовался у товарищей по оружию о местонахождении этого почтенного заведения.

-- Не туалет, а - гальюн, - поправил капитан. - Туалеты у штатских и у барышень, а у космической пехоты - гальюны, - пояснил он. - Можешь мне поверить на слово.

Но Кондратию было не до тонкостей военного дела. И, узнав, что требуемое находится на корме, поспешил туда.

-- Долго там не рассиживайся, - предупредил капитан. - Скоро приземление.

Кондратий что-то буркнул в ответ и захлопнул за собой дверь.

Но засидеться, как и предвидел капитан, Кондратию не пришлось. Едва он успел как следует устроиться, ощущая себя орлом рассевшимся на верхушке скалы, как случилась беда. Дружным залпом фарагосских зениток разнесло пол ракеты, на которой летел, а вернее, сидел в... ммм... гальюне Кондратий и его унитаз выбросило из транспорта десантников, как старую и ненужную, отслужившую срок безделушку.

При таком раскладе дел, разбиться насмерть суждено было Кондратию, как с унитазом, так и без него. Но, тем не менее, он ухватился за края фарфоровой посудины и пикировал, не расставаясь с ней!

С высоты птичьего полёта ему хорошо были видны игрушечные города и деревни фарагосцев.

23.

Но ещё он видел слева и справа от себя горящие ракеты фомальдегаусцев, понимая, что на Фарагосс вряд ли сядет хотя бы одна из них. Повезло ему или нет, трудно было судить в его нынешнем положении. Но ракеты, бомбардируемые снарядами защищающегося неприятеля, горели, как свечи, разваливаясь прямо на глазах. А Кондратий всё ещё оставался жив и даже пока неплохо себя чувствовал.

Уже многих из тех, с кем он прибыл на Фарагос, не было в живых. И Кондратию так стало обидно за свою молодую, только начинающуюся жизнь, что он изо всех сил дёрнул за кольцо сливного бачка, от всей души надеясь, если не разбомбить подлых фарагосцев, то хотя бы утопить их частично в дерьме.

И случилось великое чудо! Что-то хлопнуло над ним и его стремительное падение существенно замедлилось, плавно перерастая в парение. Теперь он опускался неторопливо и обстоятельно, можно сказать даже, величаво покачиваясь в воздухе.

Оказалось, унитаз был снабжён парашютом! Какой-то идиот, пришлёпнутый шутник присабробачил к унитазу десантный парашют!

-- Ни фига себе! - только и воскликнул Кондратий, лишь только почувствовал над собой упругую силу парашютного купола.

Но тут же умолк, завидев пролетающего мимо капитана. Капитан был, как всегда подтянут, выглажен и гладко выбрит. И, сверкая начищенными до зеркального блеска ботинками, за те недолгие мгновения, в которые он пролетал мимо Кондратия, капитан успел оглядеть самого Кондратия, его парашют, отдать честь Кондратию и передал ему свои полномочия командующего, увы, как видел землянин, уже не существующей 10-й фомальдегауской десантной эскадрильи.

-- Помни, боец, только на тебя вся надежда! - выкрикнул капитан прежде, чем бряцнуться о землю.

Придуркин планировал дальше.

В отличие от капитана и его гвардии, Придуркин приземлился неплохо. Если не считать того, что уже при приземлении его накрыло куполом парашюта и Кондратий едва не задохнулся, прежде, чем выпутался из строп.

Сказано же: ни везением, ни невезением назвать то обстоятельство, что Кондратий остался жив при произведении им неуклюжего вываливания из десантной ракеты в обнимку с унитазом, причислить это обстоятельство к области везения или невезения было невозможно.

Хотя некоторый аспект удачливости, конечно, в этом деле для Придуркина присутствовал. И Кондратий его отметил сразу. Лишь только его, извиняюсь за столь частое употребление этого отнюдь не салонного слова, унитаз пробил крышу президентского дворца, парочку межэтажных перекрытий и встал намертво на первом этаже рядом с точно такими же изделиями, произведениями изощрённого человеческого ума. Что внешне и со стороны выглядело вполне естественно и нормально. То есть, так, как, если бы и унитаз и Кондратий - вполне органичный ансамбль в данной ситуации, если вдуматься - всегда находились на этом месте. А, если уж и не всегда, то, по крайней мере, периодически.

Парашют Кондратия оборвался, когда ещё зацепился за каминную трубу и потому сейчас он гордо реял на ветру подобно флагу Фомальдегауса, тем более, что на флаг он был и похож. Ибо сделан был, уже упоминавшимся выше чешуйчатником-шутником, так и оставшимся инкогнито для истории Фэтской системы, из фомальдегауского флага!

Скептически взирая на фарагосский интерьер, раскинувшийся вокруг него и очень напоминавший ему любой другой такой же интерьер любой другой части цивилизованного мира, Кондратий и предположить не мог, что он один навёл на Фарагоссе больше переполоху, чем вся фомальдегауская гвардия, сгоревшая бесславно в тесных и пропахших фомальдегауской чешуёй, ракетах.

Тем не менее, не более, чем через минуту после падения Кондратия, во дворце поднялась такая паника, что Кондратию даже неловко стало за то, что он всех этих людей побеспокоил.

-- Разбомбили! - кричали одни, пробегая мимо восседающего на своём "троне" Кондратия.

-- Нас предали! Во дворце десант чешуйчатников! - кричали другие.

-- Фарагоссу - амба! - вопили третьи. - На крыше Президентского дворца фомальдегауский флаг!

Как бы там ни было, но Кондратий твёрдо решил пока не вмешиваться в ход событий, а лишь беспристрастно наблюдать за происходящим, ожидая момента, когда обстоятельства потребуют его инициативы.

Тем более, что в проломленную им дыру в потолке президентского гальюна ввалился ящик с брокен-бролой и встал приглашающе на полу рядом с Кондратием, словно предлагая отметить удачное взятие им неприступной твердыни фарагоссцев.

Чем Кондратий и не преминул воспользоваться, раскупорив одну бутылочку.

Весь драматизм ситуации заключался в том, что, хотя дворец, по мнению осаждённых, и был взят фомальдегауским десантом, самих чешуйчатников никто не видел. Кондратий же был надёжно замаскирован в отхожем месте, будучи к тому же внешне весьма и весьма погож на фарагосцев. Ибо фарагосцы, как и земляне, принадлежали к гуманоидной расе.

Между тем из коридоров дворца доносился множественный топот и возбуждённые голоса.

-- Фарагосс пал. На дворце вражеский флаг! - долетел до ушей Кондратия чуть хрипловатый мужской голос.

-- Мы обречены, - ответил визгливый и тоже мужской голос.

"Чего вы распаниковались? Это же мой парашют, а не флаг! - хотел им сказать Кондратий, но вовремя сдержался. А, вдруг, все, кто устроил эту беготню в коридоре, опознают в нём фомальдегауского лазутчика? Тем более, что, увидев форму Кондратия, расстрелять его будет нетрудно.

Отхлебнув из бутылки несколько раз подряд, Кондратий принялся составлять план действий.

Итак, он во дворце. И, хотя все фомальдегаусцы десантировавшиеся с ним мертвы, тем не менее, враг в панике, он здорово напуган и готов с минуты на минуту выбросить белый флаг. Самое время заявить о себе, чтобы не упустить момент и не оказаться в последствии в дураках, когда правительство Фомальдегауса приступит к раздаче орденов. Пока всё шло, как по маслу, и единственное, что смущало Придуркина в его нынешнем положении, так это его спущенные форменные штаны. По мнению Придуркина нельзя в таком виде принимать сдачу в плен армии целой планеты.

Но натягивание штанов было секундным делом. И вскоре Придуркин уже бодро вышагивал по кафельной плитке в сторону коридора.

За окнами Дворца пылали обломки сбитых фарагосскими зенитками фомальдегауских ракет. Вряд ли кто из чешуйчатников выжил в аду, который им устороила фарагосская артиллерия и всё же Кондратий повёл взглядом по бескрайним степям, окружающим дворец в надежде увидеть знакомые чешуйчатые фигуры.

Конечно, не следует считать, что Кондратий так уж сочувствовал этим весьма бесцеремонным, с агрессивным, захватническим характером существам, хорошо помня, что они и к Земле протянули свои загребущие лапы. Но и сказать, что они совсем уж были ему безразличны, тоже было бы неправильно. Ведь, за то время, которое он жил на Фомальдегаусе, он как-то свыкся с ними и даже некоторым образом подружился с отдельными особами фомальдегауского сословия. Несмотря на все их антикондратьевские замашки: такие, как учёба его дубинками в Бараклиде, тестирование капканом-ловушкой в складе, чуть не покалечившим его и насильная вербовка в отряд смертников, который впоследствии выбросили на Фомальдегаусс и расстреляли, как мух.

Конечно, Кондратий радовался полной гибели некоторой части фомальдегауской гвардии. Однако ему ещё нужно было время, чтобы свыкнуться с той мыслью, что он, наконец-то, избавился от их опеки и теперь является вольным гражданином свободной галактики.

Останки фомальдегаусцев, разбросанные на площади не менее чем в 500 квадратных километров, вперемежку с обломками догорающих ракет, как нельзя лучше свидетельствовали о полученной Кондратием свободе, но ему ещё следовало выжить среди, не менее агрессивных, фарагоссцев.

Поэтому, допив брока-бролу и вышвырнув бутылку в окно, Кондратий под аккомпанимент чьей-то брани, тут же донёсшейся снизу, зашагал дальше.

По коридору бежали точно такие же, как и Кондратий люди. То есть, своим внешним обликом весьма напоминавшие его. Все эти гуманоиды были в камуфляжной форме и с оружием в руках. Что это за оружие и какого оно типа, Кондратий не знал. Но это ему и не нужно было знать.

-- Ты чего так вырядился? - подскочил внезапно к нему какой-то тип с лицом, словно вымазанном синей глиной.

Такого цвета кожа была у этих фарагоссцев.

-- Так... это... Заставили, - честно признался Кондратий.

24.

-- Ну и ну, - укоризненно покачал синей, как крашеное пасхальное яйцо, головой абориген. - Совсем у этих парней из контрразведки разжижились мозги. Неужто, им совсем непонятно, что для того, чтобы стать похожим на чешуйчатника, недостаточно напялить фомальдегаускую одежонку. Как минимум, нужно ещё отрастить себе хвост и наклеить рыбью чешую.

Кондратий только пожал плечами и хотел ускользнуть от синеликого. Но тот уже держал его за плечо. - Вот до чего дожились! - сетовал синеликий. - Контрразведка мышей не ловит, чешуйчатники этим пользуются и бомбят Фарагосс и захватывают Президентский дворец, а мы ничего и поделать-то не можем. Слишком неравны силы. Высадилось их на планету не меньше двух армий и дворец захвачен чешуйчатниками полностью, а вдобавок к тому же - окружён.

По всему было видать, что фарагоссец, беседующий с Кондратием - патриот своей родины, о чем явно свидетельствовала слеза, скатившаяся по его щеке, при упоминании последним об окружённом дворце. И Кондратию хотелось обнять этого человека и сказать ему, что он, как и все фарагоссцы заблуждается и на Фарагоссе в данное время нет ни одного чешуйчатника, потому что погибли все они, не долетев до поверхности планеты.

Но тут откуда-то снизу донёсся истошный крик:

-- Президента убили! Бутылкой брока-бролы по башке!

И Кондратий посчитал пока преждевременным раскрывание тайны, которую он знал один, насчёт отсутствия наличия на планете фомальдегаусцев. Трудно сказать, почему он так сделал. Может быть от того , что заподозрил, что это его бутылка, то есть, посудина, выброшенная им лишь пару минут назад, прихлопнула лидера и героя национально-освободительного движения фарагосского народа.

Тем более, что самые его мрачные подозрения относительно своего влияния на судьбу планеты фарагосцев вскоре подтвердились.

Чуть погодя, из дальнего конца коридора прозвучало:

-- Господи, нигде от этих диверсантов покоя нет! Уже из туалета прицельно бутылками бьют. Да прямо в самое уязвимое фарагосское место - их Президента!

Голос принадлежал уборщице. А Уборщица эта, как и все приверженцы этой профессии, обладала, естественно, не абы какой врождённой наблюдательностью. Поэтому Кондратий, опасаясь разоблачения и по логике вещей, последовавшего бы вслед за этим, четвертования тут же на месте без суда и следствия, поспешил поскорее убраться с места совершённого им жуткого до невозможности, вопиющего преступления!

Во всяком случае, приняв невозмутимый вид, он отодвинул в сторону собрата по гуманоидности и затопал по длинному коридору дальше, пока не пришёл в его конец и не увидел там большую, крупнокалиберную пушку, настоящую гаубицу среди гаубиц и гаубицу всех гаубиц.

Эта огромная пушка была повёрнута к окну и являла собой весьма впечатляющее и устрашающее одновременно зрелище. Рядом с лафетом, прямо на полу были навалены горкой снаряды: серебристо-голубоватые металлические шары, начинённые дьявольской силой.

"Вот бы нам такое в КГР! - восхитился Кондратий. - Мы бы показали этим фэтовцам! Подумаешь, двадцать планет в Системе, - скептически подумал он. - У нас тоже не хило - около десятка. А там ещё найдём, если понадобится. Всего-то сразу в хозяйстве и не углядишь. Никто, ведь, планеты наши толком не считал. Куролесят себе вокруг Солнца. А сколько их там, сам чёрт не разберёт! Он мог бы даже вновь открытым дать имена. Например, назвать в честь своей бабушки, которая лупила в детстве Придуркина смертным боем (детстве, конечно, Придуркина, а не бабушкином), когда он лазил рукой в сметану за обеденным столом. Нет, пожалуй, бабушка отменяется. Слишком неприятными были воспоминания Придуркна о ней".

Тут Кондратия посетили совсем другие мысли, более продуктивные и он начисто забыл о своей бабушке и ещё не открытых планетах своей системы. Эти посетившие его мысли были навеяны голосами, донёсшимися до него с внутреннего двора дворца.

-- Это не Президента убили, а его двойника. И не убили вовсе, а только покалечили. И даже не покалечили, а всего лишь поцарапали. Да и то не сильно. Даже незаметно. Оглушили только. Но скоро он придёт в себя. Эй, там! В медсанчасти! Несите нашатыря! Да побольше!..

У Кондратия, конечно же, от такого сообщения аж мурашки по коже забегали от радости. И он даже бросился к пушке, обцеловывая её, как родную. Потому что рядом с ним больше не было ни кого, кого он мог бы расцеловать от всего сердца и от всей души и поделиться радостной для него и сногсшибательной новостью.

Но потом он опомнился от первых проявлений нежданной радости и принялся крутить и вертеть колёсики и штурвальчики пушки, наводя её ствол вдоль коридора, то есть - на то место, в котором синелицых фарагосцев столпилось больше всего и которые уже заподозрили в Кондратии фомальдегауского шпиона.

-- Так просто, синемордые, я вам не дамся! - крикнул он. - Не на того напали, - добавил чуть тише.

Фарагоссцы, завидя, как Кондратий закладывает в ствол наведенной на них пушки снаряд, почуяли не ладное. Да и не мог слишком долго крыться обман, бессовестно и беззастенчиво чинимый Придуркиным. И даже его лицо, посиневшее от страха, в результате падения с унитазом на планету, пусть оно и было очень синим, но всё же не в достаточной степени для коренного фарагоссца.

В общем, физиономия Кондратия была не кондиционной синевы. А теперь, когда Придуркина разоблачили, так и вообще - побледнело, став светло-синим, цвета майского неба, а не оттенка морской волны, как, например, у фарагоссцев.

-- Лазутчик!.. Держи шпиёна! - орали уже между тем синемордые и некоторые и них направились к Кондратию, сжимая в руках своё оружие, с заранее передёрнутыми ими затворами.

Кондратий приник к оптическому прицелу левым глазом, как когда-то видел это делали в кино. Руки его напряглись, а вены на висках вздулись уже не по киношному, а по настоящему.

-- Врёшь, не пройдёшь! - взревел он. А уборщица тем временем вцепилась ему в ногу, пытаясь оттащить Кондратия от пушки. Швабра уборщицы валялась на полу, но в поднявшейся суматохе никто уже не обращал внимания кто или что и самое главное - где валяется. - Помирать, так с музыкой! - то ли наставлял Кондратий фарагоссцев, обучая их таким образом вполне бесплатно нехитрой армейской науке, то ли решив пофилософствовать вслух для самого себя.

Синемордые орали, уборщица визжала, а Кондратий, с не очень синим лицом по стандартам этой планеты, уже тянулся к спусковому рычагу и всё, как уже говорилось выше, не слишком синемордое лицо его лучилось при этом тихой неземной, а вернее не фарагосской радостью.

Наконец-то осуществилась давняя детская мечта Кондратия - пострелять из артиллерийского орудия!

И вот Кондратий, как Хон Гиль Дон нового времени, дёрнул за рычаг и снаряд, пролетев зигзагами вдоль коридора и не зацепив никого, влепился в торцевую стену здания на обратном конце коридора. Проломив стену насквозь, снаряд вырвался наружу.

Те, кто стоял в это время возле дворца и, задрав вверх голову, прислушивался к шуму творимому на верху, принялись разбегаться во все стороны, заметив несущуюся на них бомбу.

Но совсем другое узрел Кондратий. Сквозь образовавшися в стене пролом посредством фарагосского снаряда, выпущенного Кондратием из фарагосской же пушки, он увидел космический корабль с весьма знакомыми обводами, отозвавшимися в сердце Кондратия приятной дрожью: поплёвывая на все зенитные установки, дезориентированных паникой фарагосцев, на планету собственной персоной опускался "Скользкий Гром"!

-- Скользкий!.. Середа! - перебивая самого себя и не помня себя от радости, закричал Придуркин, одурев при этом от радости. - Я знал, я знал, что вы не бросите меня! - пританцовывал он на месте. - Вы не бросили друга в беде. Вы настоящие товарищи по беде, - сказал Придуркин в заключение и, перепрыгивая сразу через три ступеньки, помчался вниз к "Скользкому".

-- Фомальдегауский шпион! - вякнула вслед уборщица, но, увидев через окно "Скользкий Гром" с непонятными ей опознавательными знаками Земной России, заткнулась, решив принять пока выжидательную позицию.

-- Вы не бросили меня... Вы не бросили меня..., - напевал между тем Кондратий на мотив вечнозелёного российского шлягера, исполняемого "Стрелками" "Ты бросил меня". И так он прыгал по ступенькам вниз, пока не оказался наружи, перед дверью, ведущей во дворец.

Навстречу бежал Середа.

-- Брось ты эту бабу, - крикнул тот ещё издали, указывая Кондратию на что-то у ног агента-13-13. И только тут Кондратий обнаружил, что зловредная уборщица и не думала расставаться с ним. Всё это время она волочилась за Кондратием, как истинная патриотка Фарагосса, вцепившись в ногу земного мужика обеими руками. Она даже успела поспать по дороге и теперь земляне едва растолкали её. - Тебе, что, заняться нечем? - поинтересовался строго у Кондратия Середа. - Столько дел у земной разведки, а ты заводишь шашни с ихними синемордыми старухами. - И Кондратий, вняв совету бывалого товарища, стряхнул с ноги фарагосскую ведьму. Между тем, Середа не успокаивался. - Видишь Фомальдегаус? - указал он пальцем на низко висящий в небе коричневый шар.

-- Ну, допустим, - осторожно ответил Кондратий, приставляя ладонь козырьком ко лбу. - Если ты говоришь, что это Фомальдегаус, то, скорее всего, так оно и есть. Хотя, не факт. Но, что с того, что этот, на мой взгляд, кусок глины Фомальдегаус, как ты говоришь? Нам-то что с того? Он, что. Какой-то особенный? Другие шарики. Что похуже? - повёл рукой Кондратий. - Отвечай. Не томи. Я весь изождался.

-- Отвечаю, - доложил Середа. - Видишь маленькую как бы запятую на экваторе указанной мной планеты?

-- Вижу, - отвечал Кондратий. - Но это не запятая, а скорее - двоеточие. Ты обознался, майор.

-- Двоеточие рядом со знаком вопроса. А слева от знака вопроса, между многоточием и дефисом - запятая... Увидел?

-- Что под скобками квадратными?! - обрадовался Придуркин.

-- Точно, - подтвердил Середа. - Ты угадал. - Он вздохнул. - Это остров, Кондратий. Его рамерв 50 на 30 километров. Наивысшая точка над уровнем моря 800 метров.

-- Для чего ты мне это говоришь? - подозрительно покосился на недавно потерянного и вновь обретённого друга Кондратий. - Ты. Что-то задумал?

-- Ничего я не задумал, - рассердился майор. - Вечно ты со своими подозрениями лезешь.

-- Я не лезу, - обиделся Кондратий. - Я говорю.

-- Ну, говоришь, - еле сдерживался майор. - Какая разница. Я тебе показываю этот остров, дурья твоя башка, чтобы ты знал. что на этом острове изготавливают зделия под секретным кодом N 333. Вот почему.

Придуркин почесал затылок.

-- И, что это значит? 333 - это оружие?

-- Похуже. Чем оружие - нахмурился майор. - Остров - место, где проходят подготовку фэтско-фомальдегауские шпионы. Потом их забрасывают на Землю и они портят жизнь нашей разведке.

-- Как это портят? Они, что вредители? - опешил Кондратий.

-- Хуже, - ещё больше нахмурился Середа. Так, что даже смотреть на него стало страшно. - Они там занимаются разведывательно-диверсионной деятельностью. Вот. В пользу Большой Двадцатки!

Придуркин присвистнул.

-- А, кто такая двадцатка?

-- Двадцатка, олух, это Совет Двадцати, цивилизация фэтского мира.

-- Значит и фарагоссцы против нас, эти милые, словно намазанные глиной создания? - поинтересовался Кондратий.

-- Они - в первую очередь, - подтвердил майор. - Хотя и не все, а лишь некоторые из них.

Тогда разрешите вернуться во дворец, товарищ майор! - козырнул Придуркин.

-- Зачем? - не понял Середа.

25.

-- Чтобы задать этим синим перцу, - пояснил Кондратий.

-- Не думаю, что они в этом нуждаются, - крякнул Середа. Что и говорить, был он опытным и матёрым разведчиком в КГР. Тёртым калачом, одним словом. У него даже кличка секретная была такая в кэгээровских кругах - Тёртый Калач. Только кличка эта, оперативное погоняло, была настолько засекречена, что никто и не знал об этой кличке, кроме самого Середы. - Не думаю, что это будет целесообразно, товарищ евфрейтор с позиций тактики и стратегии, - пояснил майор.

-- Ну раз нельзя задать перцу синим, давай, Семёныч, зададим его кому другому! Что-то руки у меня чешутся сегодня, товарищ майор! Мне бы кило тротила, я бы остров этот... Так шандарахнем, Семёныч, что любо-дорого будет посмотреть. Поверь мне. А нам после операции присвоят Героев Космоса.

-- Посмертно. И - после операции по переливанию крови, агент-13-13, - строго произнёс Середа и, вынув из кармана бинокль, принялся наблюдать, нависшую над ними неподъёмной каменной махиной, планету.

Мощная оптика позволяла видеть Середе многое. Даже движущийся по дороге одного из континентов автобус с пьяным водилой за рулём.

Середа неодобрительно зацокал языком, некоторое время разглядывая безответственного пьянчугу.

Но Середа лишь настраивал бинокль, когда глядел на континент. После того, как резкость была должным образом наведена, он перевёл оптику на тот остров, о котором говорил Кондратию. И сразу же поймал в видоискатель чешуйчатника. Неподалёку от общественного сортира тот бросал нож в дерево.

-- Кто так бросает, мазила! - воскликнул Середа, понаблюдав некоторое время за фомальдегауским суперменом.

-- Не переживай так, Семёныч, - попытался его успокоить майора Кондратий, заглянув одним глазком в его бинокль. - Мы их за это ещё в порошок сотрём, за то, что они не научились как следует владеть холодным оружием и тем самым пристроились портить тебе настроение, Семёныч.

-- Тебе бы в состав руководства КГР, - сказал устало Середа. - Цены б тебе не было.

-- И звание старшего евфрейтора! - обрадовался Придуркин.

-- Бери выше! - согласился майор. - Главного евфрейтора! Вот!

Глаза Придуркина мечтательно закатились так, что чуть не вывихнулись.

-- Да ты что Семёныч! Да я бы!... Синие, блинище! - вдруг, заорал Придуркин, показывая пальцем на приближающихся к ним фарагоссцев. Линяем, Семёныч! Пока у нас ещё есть время для этого гениального по своей уникальности маневра.

Фарагосцы, действительно, направлялись к ним, да ещё и с винтовками в руках.

-- Отступаем к "Скользкому", - приказал майор.

-- Эй, вы! Розовомордые задницы! - послышалось вызывающее со стороны синих. - Куда это вы собрались?

-- А тебе какое дело? - Приосанился Придуркин. - Ты, что, всем такие глупые вопросы задаёшь?

-- Не всем. Только розовомордым задницам, - не унимался бойкий на язык фарагоссец.

-- Достал ты меня уже своей задницей, - сказал Придуркин. - У тебя других слов нету?

-- Да не связывайся ты сними, - потащил Кондратия к кораблю Середа. - Они тут дома. Им лишь бы задраться. Хамы!

-- Да никто с ними и не связывается, Семёныч, - упирался Кондратий, которого всё же сильно задело слово "задница". Таким словом его даже родная бабушка не обзывала, которая называла его, как ей вздуматся, когда он был ещё маленьким. - Я же не первый полез, Семёныч! Ты ж сам всё видел!

Кондратий пробовал вырваться из цепких рук майора.

-- Да что ты всё заладил: Семёныч, да Семёныч! Пошли.

-- Так они ж сами, Семёныч! - упирался Кондратий, показывая рукой на синих.

-- Человеческого в них мало, Кондраша. Не стоят они того, чтобы с ними разговаривать.

-- Так не я же начал. Они.

-- Что, сдрейфили, маменькины сыночки?- неслось вслед отважным разведчикам издевательское.

-- Да пошли вы, гады! - крикнул обиженно Кондратий.

-- Улетайте на свою планету, раз вам не нравится, - подсказали сзади. - Чего припёрлись? Кто вас просил?

Середа изо всех сил тащил вырывающегося у него из рук Кондратия к "Скользкому".

-- А мы, что, сами сюда прилетели? - не сдавался Кондратий. - Это всё ваши чешуйчатники!.. Они нас затащили!

Синемордый тоже не сдавался.

-- Они такие же наши, как и ваши, - кричал он. - И вы, видать, с их поля ягода.

-- На себя посмотрите!

-- Наша цель не Фарагос. А вся фэтская система, - увещевал тем временем Кондратия Середа, не обращая внимание на колкости синемордого. - Вспомни остров по подготовке разведчиков на Фомальдегаусе, - указал он пальцем вверх. - Нам нужен, именно, остров, а не этот жалкий и засранный Фарагосс, паря.

К этому времени к первому синему присоединились другие. И все они загалдели, что мол "ходють тут всякие", "поразлетались" и - "честным синим житья не стало".

-- Не нужен, так не нужен, - ответил Середе Кондратий и погрозил в сторону синих кулаком. - Полетели, раз так, на Фомальдегаус, Семёныч, - сказал он. - Зададим перцу другим. Раз эти получать не хотят.

-- Проваливайте! - поддержали их задумку хозяева планеты.

-- Эй, Семёныч, полегче! - крикнул Кондратий майору лишь только ведомый опытной рукой, "Скользкий", заложив крутой вираж, чуть не врезался в скалу.

Середа только чертыхнулся.

-- Не видишь, блин, нас чуть не подстрелили? Гляди, зенитки аж захлёбываются.

-- Вот гниль. Не люди, блин, а дерьмо! - возмутился Кондратий. - Давай бомбу скинем, Семёныч? Достали уже!

И Кондратий умоляюще сложил руки, глядя на майора.

Майор, достав из холодильника бутылку фомальдегауского пива, вышиб из неё пробку и приложился к горлышку.

-- А у тебя она, мля, есть? - осведомился он, оторвавшись от напитка на минуту.

-- А, что, разве этот...

-- Загибин...

-- Разве он...

-- Бомбу?

-- Ага.

-- Предусмотреть-то предусмотрел. Да только я её потерял. Когда летел к тебе на выручку.

-- Где, Семёныч? Потерял где?

-- Известно где. Над Бараклидой, парень. Над ней, где ж ещё.

Кондратий чуть отодвинулся от майора, восхищённо уставясь на него.

-- Ну, ты и голова, Семёныч! - сказал он. - Не голова, а Дом Советов!

-- Есть немного, - скромно потупился Середа.

- Это ж надо было до такого додуматься!

-- Посидел бы ты, Кондраша, с моё, ты бы и не до такого додумался.

-- Ой, голова, Семёныч! Ой, голова! Ты меня просто обрадовал. Осчастливил, как говорится!

-- Это только так говорится, Кондраша. А Бараклиды больше нет. Тю-тю!.. "В результате несчастного случая..." - как пишется в прессе.

-- Да и хрен с ней, Семёныч. Забили на неё.

-- Забыли, Кондратий, забыли, - ослышался майор. - Нечего там вспоминать. В смысле - хорошего.

Придуркин уставился на обзорный экран.

-- Ты куда нас везёшь, Семёныч?! Это ж не Фомальдегаус!

-- А ты только заметил? - ухмыльнулся бывалый разведчик. - Это Хараон, парень. Четвёртая по счёту планета системы Фэт. Вот как!

-- На хрена она нам сдалась, Семёныч? - скривился Кондратий так, как будто съел лимон. - Нам что, трёх предыдущих мало? Мы же, вроде, как не к ней собрались.

-- Оно-то так, - поёрзал в противоперегрузочном кресле майор, одним махом допивая содержимое бутылки. - Но нам стоит зарулить на эту планетёнку, паря. Надо там побывать вот как позарез, - чиркнул майор свободной рукой по горлу и отшвырнул тару в сторону. Потом воровато огляделся. - У нас дела тама, паря. На Хараоне ентом. Ба-а-альшие дела, Кондраша. Какие?.. Правильный вопрос. И главное - своевременный. Хараон, как известно, паря - планета динозавров. Таких больших ящериц с хвостами и гребнями, если ты понимаешь, о чём я говорю.

-- И с ногами. Понимаю, майор, - кивнул Кондратий.

-- Гигантские кровожадные рептилии, с которыми лучше не встречаться в тёмном переулке поздно вечерком!

-- И это понимаю, товарищ майор. Но зачем тогда лететь в их кровожадные лапы? - удивился Кондратий. - Если у них хвосты, как брёвна!

Середа рыгнул.

-- А вот почему. - Он повёл мутноватым взглядом по многочисленным реле корабля. - В своё время оттуда, Кондраша, смылись чешуйчатники. Во-о! - Он поднял палец. - И смылись, заметь, Кондратий, вовремя. Ведь, хотя они родом и с Хараона, их вид на планете динозавров находился на грани исчезновения, так как являлся тупиковой ветвью динозаврячьей цивилизации, ввиду своей малой приспособленности к господствующим на Хараоне зверским условиям. Понял? Дикие, хищные динозавры, паря, являющиеся ближайшими родственниками чешуйчатников по эволюционной линии Хараона, безжалостно уничтожали чешуйчатников, в виду их относительной мелкости и полной, в виду этой мелкости, их неприспособленности к происходящим на Хараоне регулярно и повсеместно дракам со смертельным исходом для чешуйчатников и поеданием чешуйчатников массово их более крупными, а потому, значит, и более везучими родственничками по этой их эволюционно-динозаврячьей линии. Понял?

-- Понял, товарищ майор. Всё понял. Бедные чешуйчатники, - только и смог промолвить Кондратий.

-- Теперь уже - не бедные, - перебил его Середа. - Эти существа давно пошли по пути эволюционного умственного развития и теперь они - одна из могущественных рас нашего сектора галактики. Теперь уже не дикие динозавры на Хараоне, а фомальдегауские чешуйчатники в галактике пытаются подчинить себе всё живое! Всё, что находится в пределах досягаемости их быстрых и манёвренных ракет. Не забывай, - майор причмокнул губами, как будто сосал соску - что это фомальдегаусцы шпионят на Земле за землянами и вынашивают милитаристские планы порабощения земного человечества!

-- А я-то думал, что их нужно жалеть, - признался откровенно Кондратий.

26.

-- Не. Не нужно, - прихлопнул с лёгким раздражением по панели ладонью майор. - А, если уж тебе не втерпёж и ох как хочется кого-то пожалеть, то пожалей меня. Видишь у нас пиво закончилось, Кондраша?.. Кстати, Кондраша, ты не знаешь, отчего молчат двигатели "Скользкого"?.. - лицо Середы приняло озабоченное выражение. Минуту спустя он выглянул в иллюминатор и тихонечко присвистнул. - Мать честная! - Воскликнул он. - Что же это делается, а?

И Кондратий тоже почуял не ладное.

"Скользкий" падал на Ханаон. И его двигатели, действительно, молчали. "Скользкий" сам их выключил. И единственным побуждением, заставившим земной корабль-робот сделать это, было желание лёгкой мести. То есть, "Скользкий" вознамерился маленько проучить этих двуногих неженок и белоручек, которые управляли им сидя на его борту, но на самом деле и шагу не могли ступить без его, "Скользкого" помощи. Однако в то же время они, эти людишки легкомысленно вмешались, в частности это сделал майор Середа, в дуэль "Скользкого" с инопланетником.

Оставить комментарий © Copyright Февраль Валентин Аркадьевич (kafe2003@list.ru) Обновлено: 23/11/2006. 222k. Статистика. Роман: Фантастика		Ваша оценка:

Февраль Валентин Аркадьевич: другие произведения.

Шиш вам, а не Землю! (продолжение)