Степь стала рыжеть. Горячее солнце нещадно выжгло из совсем еще недавно сочной травы изумрудную окраску и теперь основательно взялось за белесую зелень. Всё чаще, взлетев высоко к облакам, видели веселые жаворонки желтую степную проседь, предвестницу неминуемых холодов. Придут эти холода, никуда от них не денешься. Пусть не скоро, но все равно придут, и почернеет тогда печально степь, улетят тогда искать себе тепла птицы, и забьётся в глубокие норы прочее мелкое зверье, но это будет не скоро. А пока жизнь в степи шла своим чередом. Пока у всех обитателей летние заботы были. Кто-то чего-то ищет, кто-то чему-то радуется, кто-то от кого-то прячется, а вот молодой зайчишка до дрожи в ушах испугался черных копыт, мчащегося куда-то коня. Как заяц увернуться от них успел? Никому не известно. На самую малость не раздавила тяжелая конская нога его серенькую ушастую голову. Зайчишка, дрожа уже всем телом, испуганно посмотрел вслед уносящемуся по степной тропе скакуну, развернулся и со всей мочи помчал в другую сторону. От беды подальше. Конь же совсем не заметил, что причинил своим мощным бегом какие-то неудобства зайцу. Он бы, даже раздавив зазевавшуюся зверушку, не обратил бы на неё никакого внимания. Конь думал только об острой боли в своих боках. Наездник ему сегодня покоя с утра не давал, постоянно ударяя серебряной шпорой по потному конскому боку. Скакать по узкой тропинке было не просто, именно потому скакун, не сводя налитых кровью глаз с утоптанной земли, терпел, и постоянно опасался свернуть в густую траву. Там мчать галопом гораздо труднее. И вдруг всадник резко дернул узду. Конь заржал от боли, привстал на дыбы, ударяя воздух передними копытами, и остановился. Витязь тревожно завертел головой, решая в какую сторону сподручней бежать от замеченной опасности и слегка потянул уздой морду коня вправо. Скакун послушно ударил копытом черную землю тропы, сделал шаг в густую траву и, почуяв на своих боках очередной удар острой шпоры, помчал по траве во всю мочь. Изо всех сил старался конь унести своего хозяина от врага, да только вот не смог. Устал он очень от предыдущей гонки и не убежал свежих вражьих коней.
Сотник Ахмат выхватил из ножен кривую саблю и дал своим подчиненным знак пленить уже взятого в полукольцо всадника. Юркий Котий сорвал с передней луки седла длинный аркан, раскрутил его в воздухе и метнул в беглеца. Пущенная умелой рукой, сплетенная из конского волоса петля, скользнула по желто-зеленому шлему убегающего воина, сомкнулась на его шее и безжалостно вырвала плененного всадника из седла.
Резкая боль ожгла горла Романа, сильно дернула его назад, и витязь тяжело грохнулся в густую траву, потеряв при падении сознание. Однако недвижимым пролежал он не долго. Это только непривычные люди, упав с коня, долго корчатся от боли, катаясь по ударившей их земле. Всего мгновение пробыл Роман в черной пропасти небытия, а вслед за ним, за мгновением этим, вспыхнуло перед очами витязя светло-синее небо.
- Выходит, жив я, - прошептал Роман, пытаясь скорее встать на ноги. - Слава тебе Господи.
Однако ничего из этой попытки не получилось. Вновь сжала горло злая веревка, а в широкую грудь уперлось острое жало боевого копья. Роман опять упал на землю, рассматривая широко раскрытыми глазами широкоскулые лица своих врагов.
- Татары, - мелькнула в голове витязя страшная мысль. - Пропал я теперь. Сколько уворачивался от них, а вот уж почти рядом с домом не смог. И князь теперь о грозящей беде не узнает. Ой, как плохо-то.
Татары смеялись, цокали языком, и что-то гортанно орали, кружа на своих скакунах вокруг распластанной на земле жертвы. Потом один из них спешился, неожиданно резко ударил Романа ногой по лицу и стал торопливо шарить по телу витязя. Ничего не найдя татарин еще громче рассмеялся, что-то прокричал своим веселящимся товарищам и быстрым движением выхватил из ножен острую саблю. Роман мгновенно зажмурился и стал молиться в ожидании смертельного удара.
- Прощайте люди добрые, - прошептал он чуть слышно. - Прощай матушка, и вы товарищи мои боевые прощайте. Не поминайте лихом мою горькую судьбинушку. Не обессудь князь, что не смог тебе весть важную привезти. На всё воля божья. Прощайте.
Витязь зажмурился еще крепче, ожидая наконец-то свершения своей злой участи, но вместо леденящего душу свиста булатной стали, услышал он громкий окрик на родном языке.
- А ну не замай басурмане христианского воина! А ну не замай!
Роман сразу же встрепенулся, раскрыл глаза, и сердце его радостно застучало. Грудью перли на его подлых пленителей три грузных богатыря.
- Чего ругаешься Иван? - сузив до щелок глаза, огрызнулся на окрик богатырей чернобровый татарин в синем халате. - Мы этого человека в степи поймали. Наш он. А если тебе он нужен, то деньгу давай и делай с ним, чего хочешь. А ругаться не надо. Не дело нам сейчас с тобой ругаться.
- Я тебе сейчас покажу деньгу, басурман ты косоглазый, - строго крикнул русобородый богатырь и со скрежетом выхватил их ножен длинный меч.
Татары в ответ тут же ощетинились саблями. Воины закружили вокруг поверженного наземь Романа, щуря в боевом запале глаза и грозясь, друг другу послушным оружием. До жаркого пожара схватки не хватало только одной искры. Скажи сейчас кто-то из противников браное слово, подними дерзко коня на дыбы и зазвенит тут же удалая потеха. Всё сейчас к ней шло, но вдруг один из татар крикнул что-то на непонятном русскому уху языке, и тотчас же готовые к схватке богатыри остались возле освобожденного пленника в одиночестве, провожая удивленным взглядом черные хвосты низкорослых лошадей.
- Ну, славу богу, - перекрестился Иван и, спрыгнув с коня, стал помогать Роману подняться на ноги, - пронесло. А то ведь не с руки нам сейчас с ними драться. В одном ведь войске идем.
Товарищи Ивана тоже спешились и дружно помогали чуть ошалевшему от счастья Роману привести себя в порядок.
- А ты кто мил человек будешь? - поинтересовался моложавый рыжеволосый витязь, наматывая себе на локоть только что снятый с шеи Романа аркан.
- Из Волыни я, - с благодарной улыбкой ответил спасенный воин. - Князь наш Боброк послал меня с товарищами в сторожу, за ханом Едигеем следить. Еще по весне послал. Вот мы и следили за ними. Вы уж братцы меня простите, да только некогда мне разговоры говорить, мне к князю Боброку скорей надо. Весть у меня для него важная есть. Поскачу я.
- Так вместе поехали, - подмигнул спешащему Роману Иван. - Волынцы с нами бок о бок идут и Боброк твой с ними.
- Как вместе?
- Так вот и вместе. Все мы под знамя князя Витовта встали и пошли татарский Сарай воевать. И вы волынцы, и мы смоляне, и из других русских княжеств людей не мало. Все вместе идем.
- Даже обидчики твои, - кивнул головой в сторону удаляющихся татар рыжеволосый витязь, - с нами идут. Вместе с ханом своим, вместе с Тохтамышем и идут. Так, что ты мил человек чуть было от своих же саблей по шее не получил. Вот такие дела у нас брат.
Правый берег реки Ворскла. Полдня спустя.
Князь Витовт тер ладонью ноющий шрам на правом бедре. Раненная несколько лет назад нога теперь всегда давала о себе знать после долгого сидения в седле. Вот и сегодня, выгнав из шатра всю свою обслугу, князь впервые за день позволил себе болезненно поморщится от противной ноющей боли. Не любил Витовт, когда другие видят, что ему больно. Для других он всегда был человеком презирающим, как телесную, так и душевную боль. А нога ныла сегодня крепко.
- Может знахаря позвать? - мелькнула в затуманенном болью сознании князя предательская мысль. - Может, потрет чем?
Витовт стал еще крепче сам растирать ногу, прогоняя прочь мысль о постороннем взгляде на свою слабость, но боль сегодня никак не хотела его отпускать. Князь уж совсем отчаялся, и уж, правда, было, решился знахаря крикнуть, но тут полог шатра зашевелился, впуская под очи литовского властителя могучую фигуру волынского князя Боброка.
- Тут такое дело князь, - начал без всяких предисловий волынец, - сторожу я по весне послал за эмиром Едигеем последить. Все лето воины мои за ним по пятам ходят. Так вот сегодня худая весть от них пришла. Сюда Едигей идет и сила с ним немалая.
- Сюда?
- Точно сюда. Видно хотят вместе с Кутлуком против нас воевать.
- Подожди, подожди, - заволновался литовский князь, сразу же забывая про боль, - Темир-Кутлук мира у меня запросил. Только вчера от него послы были. Покорился он мне. Старшим братом меня признал, служить обязался. Я уж теперь думаю не назад ли нам повернуть.
- Врет он все, - махнул рукой Боброк. - Хитрит. Время тянет.
- Не может он мне врать, - поднялся на ноги Витовт и стал, прихрамывая прохаживаться по тесному шатру. - Он клятвы давал, монеты в Сарае с моим именем чеканить обязался. Как же после этого всего хитрить?
- А очень просто. Если он тебя над собой признал, что же он войско свое с нашего пути не отводит?
- Из-за Тохтамыша, - почесал бороду литовский князь. - "Прогони, - говорит - врага моего от себя и я войско в степь уведу".
- А ты чего?
- А я думаю. Здесь всё взвесить надобно. Тохтамыш он тоже не всю еще силенку потерял.
Тут опять зашевелился полог шатра, и оттуда просунулось улыбающееся лицо стольника.
- Хан Тохтамыш к тебе великий князь, - на одном выдохе прокричал он и пропустил в шатер хмурого хана.
- Не дело твои люди творят князь, - погрозил неизвестно кому пальцем Тохтамыш и без приглашения плюхнулся на мягкие подушки, сшитые из козьих шкур. - Зачем твои люди моих джигитов обижают? Зачем?
- Как обижают? - нахмурился Витовт.
- Добычу у них в степи отнимают. Нельзя так делать. Что в степи добыто, того не положено никому отнимать. Закон такой есть.
Литовский князь строго глянул на Боброка, а тот в ответ только руками смущенно развел. Было, дескать, такое, да только уж назад ничего не воротишь. Витовт хотел накричать на уличенного в недобрых отношениях к союзникам военоначальника, но тот опередил его и обратился к чуть повеселевшему Тохтамышу.
- Гонца моего витязи у твоих джигитов отбили, так что не ругайся хан. Сочтемся потом. Да и гонец вести любопытные для тебя принес.
- Какие вести? - насторожился хан.
- Недруг твой Едигей сюда с войском спешит. Не позже чем через три дня здесь будет.
- Ай, шайтан, - хлопнул себя ладонями по ногам Тохтамыш и вскочил с подушек. - На подмогу идет. Знает ведь собака, что два войска трудно нам одолеть будет. Ой, шакал. Чего медлишь князь! Пойдем завтра Темира бить. Мы с ним одним быстро справимся! Пойдем!
Витовт укоризненно посмотрел на Боброка, но ругаться не стал, ему тоже новость гонца не особо по душе пришлось. Было здесь над чем подумать и поразмышлять. Совет собрали быстро.
Громче всех на совете кричал пан Щуровский.
- Давно пора порвать эту татрву! - бил он себя в грудь кулаком, выскочив в тесный центр совещательного круга. - Я давно тебе твержу князь: бить надо Кутлука! Бить! Не мы его ударим, так он дождется Едигея и ударит нас. Что я татарву эту поганую не знаю.
- А что ты знаешь?! - схватил польского пана за отворот кафтана Тохтомыш. - Ты на себя посмотри. Я нигде человека подлее не встречал! Шакал против твоей подлости птенец бескрылый!
- Чего?! - ощерился пан.
На самую малость не подрались военные начальники. Хорошо рядом с ними люди с трезвыми головами сидели. Волынец Боброк и командир краковского отряда Спитко быстро растащили буянов по углам. Забияки немного покричали друг другу издалека браных слов и притихли.
- Если действительно Едигей идет, то нам надо завтра же поутру на другой берег переплавляться, - степенно вышел на лобное место Галицкий. - Волков надо бить, пока они в стаю не собрались. Здесь ведь как, упустишь момент, а потом греха не оберешься.
- Верно, говорит, - поднял вверх руку прусский граф Танненберг. - Нельзя ждать, пока враг объединиться, надо первым напасть. Я за сражение.
- А я что говорю, - опять попытался вылезти в центр круга Щуровский, - сражение и всё тут. Завтра утром переправляемся реку, выстраиваемся в чистом поле и с богом.
- А я думаю нечего утра ждать, - закручивая пальцами ус, снова поднялся на ноги волынский князь Боброк. - Сегодня ночью надо переправится, и пока они нас не ждут, ударить их сонных.
- Нельзя так, - загрозил пальцем Боброку Щуровский. - Так истинные рыцари не поступают. Врага надо предупредить о битве, иначе никак нельзя. Мы же не варвары.
- А чего нельзя-то? - выскочил из цепких рук смоленского князя Глеба Тохтамыш. - Ударим в ночь и дело с концом. Это же военная хитрость. Нас Темир за нос третий день водит, а мы что же? Обманщика надо тоже обманом бить.
Ранее утро следующего дня на левом берегу Воркслы.
Часовые Темир-Кутлука переправу вражеского войска проспали. Никак они ожидать не могли, что вдруг ночью переправятся через реку конные отряды и ударят по их сторожам мощным ударом. Опомнились сонные часовые, когда джигиты Тохтамыша уже мчали, размахивая саблями на главный лагерь войска. Великая бойня была в то утро на левом берегу Воркслы. Злые от бессонной ночи джигиты неистово рубили сонных врагов. Беспрестанно чавкала человеческая плоть под острым железом.
Роман наскочил на вражеский лагерь с всадниками второй волны. Татарский бивуак был уже основательно истерзан злыми джигитами, но недобитые враги кое-где еще метались. Вот и прямо перед Романом выскочил из-за горящей юрты кривоногий татарин. Витязь чуть приосадил скакуна крутанул кистью меч, и уж было совсем, пустил его на вражью голову. С полного размаха хотел пустить, но тут враг посмотрел богатырю прямо в глаза. Так жалобно посмотрел, что дрогнула могучая рука на исходе замаха, и Роман не стал рубить испуганного человека. Пожалел отчего-то. Он вообще по своей натуре жалостливый был, хотя и старался всячески скрыть этот порок от других. Часто скрывал, но сейчас вот прорвалось подлое естество наружу. Подкатил к горлу богатыря теплый комок жалости и не стал Роман загнанного в угол врага мечом бить. И не только сам не стал, а еще отогнал тройку менее жалостливых победителей из пехотного ряда. Спасенный враг оказался худеньким желтокожим старичком со щербатым ртом. Роман кинул ему аркан и старик послушно сам стал вязать себе руки. Он суетливо торопился, путался, и Роману пришлось слезть с седла, чтобы помочь пленнику. Связав плененного старика, витязь потащил его на аркане к группе волынских воинов, устроивших себе привал возле останков самой большой юрты во вражеском лагере. А бой между тем уже совсем стих.
Кого не успели добить всадники, подняла на острые копья мокрая от недавней переправы пехота, молча набежавшая на неприятельские юрты. Когда солнце подкатило к зениту, от военного лагеря Темир-Кутлука ничего не осталось. Всё, что можно было разрушить, радостные победители разрушили, все, что можно взять - взяли. На всех добычи не хватило, однако в большинстве своем войско князя Витовта было довольно. Недовольные тоже были, но на них мало кто обращал внимание. А потом был веселый пир средь трупов. Начался он засветло, а завершился в мутной тьме под мерцанием любопытных звезд. Весело завершился десятый день августа 1399 года для войска Витовта. Очень весело.
Ночью с двенадцатого на тринадцатое августа в степи между Воркслой и Донцом.
- Хан, - осторожно потрогал за плечо Тохтамыша его верный нукер Пулат, - к тебе люди.
- Какие люди?! - вскочил с мягких подушек хан, подозрительно озираясь вокруг себя.
- Мангкыты.
- Мангкыты? - удивленно нахмурил бровь Тохтамыш. - Чего им надо?
- Поговорить хотят.
- Поговорить? - утер ладонью лицо хан. - А где охрана?
- Все здесь великий хан, - почтительно сложил руки перед грудью нукер. - Вся охрана у входа в юрту стоит.
- Позови десяток нукеров и заводи мангкытов. Чего им надо?
- Они просят тебя выйти на улицу, - низко склонив голову, чуть слышно прошептал Пулат.
На улице было зябко и мрачно. Освещенная темно-красным огнем утоптанная площадка перед ханской юртой была полна настороженно молчащего народа. В центре площадки стояли четыре человека в лисьих шапках и темных халатах, а вокруг их толпились воины из личной охраны Тохтамыша с короткими копьями. Перед ханом воины расступились. Он, высоко подняв голову, важно шагнул в строну незваных гостей. Сразу же десять лучников натянули тетиву своих тугих луков и прицелились в мангкытов. Мангкыты смиренно склонили головы перед ханом, и один из них, смиренно сделав крошечный шажок вперед, монотонно и громко забубнил заученную речь.
- Прости Великий хан заблудших сынов своих. Прости и помилуй. Не по доброй воле шли мы в поход против тебя, а по злому умыслу паршивого Идиге. Это он, словно шакал, лизал пятки хромому барласу Тимуру. Это он, презрев волю нашего народа, поднял его против достопочтимого потомка великого Чингиз-хана Покорителя вселенной. Народ мангкытов отныне будет подчиняться только твоей воле. Воле истинного Чингисида. Да славится во веки веков имя твое.
Послы еще ниже склонили перед ханом лисьи шапки, а потом двое из них бросили под ноги Тохтамышу большой мешок.
- В знак уважения и смирения своего, - чуть отодвинув в сторону первого оратора, обратился с речью к хану другой посол, - прими от нас в дар подлеца Идигу. Вот он предатель и обманщик. Покарай его, как ты покарал презренного Темир-Кутлуга. Покарай его за ложь наглую народу своему. Врал он нам, что род его от Абу-Бакра повелся. Нагло врал, чтобы народ свой погубить. Покарай его хан!
Один из послов проворно разрезал мешок, и вывалили оттуда бывшего эмира, связанного по рукам и ногам. Хан важно сложил руки на груди, и чуть скосив взгляд в сторону верного нукера, молвил чуть слышно.
- Байдара мне быстро найди.
- Здесь я хан, - протиснулся через строгие ряды охраны огромный воин в распахнутом на груди халате. - Чего приказать изволишь?
Тохтамыш огладил ладонью жидкую бороду и, кивнув на корчившегося в грязной траве Едигея строго повелел.
- Сломай хребет подлому псу!
Байдар на ходу поправляя пояс, подбежал на полусогнутых ногах к низложенному эмиру, проворно засучил рукава на волосатых руках, присел над жертвой на одно колено, потом взял сильными руками извивающееся тело и мощно ударил его о свою толстую ногу. В мгновенно наступившей тишине, все ясно услышали зловещий хруст и дикий вой боли.
- Так будет со всяким, кто пойдет против меня! - грозно прокричал в ночную степь Тохтамыш и удалился в юрту, а на следующее утро к войску Витовта добавилось еще семь туменов конницы мангкытов.
Спустя четыре месяца в столице Джучиева улуса Сарай-Берке.
Злой осенний ветер больно сек мелкой снежной крупкой лицо Романа.
- Хороший хозяин в такую погоду собаку из дома гулять не выпустит, - шептал себе под нос витязь, пытаясь прикрыться от ветра рукавом плаща.
Шептать-то он себе это шептал, а вот обижаться богатырю было не на кого. Никто его вчера вечером на пир к смоленскому стойбищу на аркане не тащил. По своей воле туда Роман пошел. Позвали боевые товарищи, он и пошел. И меда крепкого его столько пить никто не заставлял. Потчевать потчевали, но чтобы силком в рот лить, такого точно не было. Душевно всю ночь погуляли, а потом день почесть весь проспали в теплом шатре. Теперь к себе надо возвращаться. Князь сейчас, наверное, ругаться будет? А с другой стороны, чего ему ругаться? Уж которую неделю без дела сидим.
- Скучно ведь, - прошептал злому ветру в ответ на очередное завывание богатырь и тут его кто-то дернул за рукав.
Роман резко обернулся и увидел незнакомого улыбающегося татарина в дорогом стеганом халате.
- Что воин не узнал меня? - щуря глаз, спросил незнакомец.
- Нет, - пожал плечами витязь и крепко поморщился от приступа головной боли.
- А ты вспомни получше, - не унимался татарин. - Воркслу реку вспомни.
Роман смахнул с лица холодную влагу и стал пристально вглядываться в глаза собеседника.
- Постой, постой, - схватил вдруг татарина за плечо богатырь. - А это не твою ли голову я в лагере Темир-Туклука рубить не стал? Это не тебя ли я в ту же ночь во время пира отпустил?
- Ну вот, - обрадовался теперь уже знакомец. - А говоришь, "не помню"? Актагай я. Пойдем в гости ко мне. Я ведь теперь должник твой на всю свою оставшуюся жизнь. Вон моя юрта.
Роман проследил за указующей рукой Актагая и усмехнулся. И было чему усмехнуться. Не на юрту показывал татарин, а на приличный дворец, правда, с полуразрушенным крыльцом.
- Никак вот не отстрою, - как бы извиняясь, кивнул владелец дворца на развалины. - Как три года назад Тимур прошелся с боем по Сарай-Берке, так мы вот до сих пор никак не опомнимся. Пойдем.
Во дворце было тепло и чисто. Хозяин призывно захлопал в ладоши, и откуда-то выскочили слуги. Они мигом собрали стол, принесли витязю теплый халат, сухие мохнатые сапоги, и жизнь Роману вновь показалась прекрасной. Почти, как вчера вечером. А потом пришла она. Богатырь даже поперхнулся от увиденной красоты. Сердце его застучало, будто заячий хвост от лисьего духа, а уши загорелись едва терпимым огнем. Звали её Зульфия.
А это же время во дворце Тохтамыша.
- Чего грустишь князь? - сверкая алым перстнем на правой руке, поднял серебряный кубок хан, приглашая сотрапезника пригубить чашу.
- Скучно мне здесь, - махнул рукой Витовт, принимая приглашение испить хмельного зелья. - Вторую неделю здесь сижу без толку. Войны у нас с тобой не получилось. С кем воевать-то? После Воркслы все враги падают перед тобой на колени, да только пощады с прощением просят. В Москву мне надо было идти сразу. И чего я тебя послушал?
- Зачем тебе в Москву? - вновь поднял кубок Тохтамыш. - Москва сама к нам пришла.
- Как пришла? - встрепенулся литовский князь.
- Князь московский за порогом на коленях стоит, и поговорить со мною просится. Прощение будет просить да продление ярлыка.
- Ну и как ты поступишь с этим щенком? - играя злыми желваками на лице, еле слышно прошипел Витовт.
- Да какой же он щенок? - громко засмеялся хан. - Он уже настоящий пес. Дикий пес. Почему ты так Василия Московского не любишь, брат?
Четырнадцатью годами ранее в Волыни.
- Проходи, проходи Василий Дмитриевич, - раскрыл широкие объятья опальный литовский князь Витовт. - Вот уж несказанно рад этой встречи. Вот уж рад так рад. Не ожидал здесь тебя увидеть.
- А я у хана Тохтамыша гостил, - крепко зарделся от смущения старший сын Великого московского князя Вася, - потом батюшка грамоту прислал. Приехать просил, не здоровится ему что-то. Вот я с купцами до Волыни и попросился. Завтра на Киев поеду, потом в Смоленск, а там уж и до Москвы недалече.
- Да ты здесь погости немного, - ласково улыбнулся литвин, - хорошо здесь у них, тихо. Я вот тоже гощу. Слышал, поди, как со мною двоюродный братец обошелся. Никогда я не мог подумать, что Ягайло таким негодяем окажется. Да ладно, чего о нем попусту язык трепать. У нас с тобой другие дела есть. Пойдем-ка в трапезную, я там, в честь тебя пир подготовил. Пойдем.
Витовт первым шагнул к порогу своей светлицы и взмахом руки позвал за собой Василия. Пир действительно был приготовлен на славу, чего только на столах не было. И мясо, и рыба, и разных там ягод в избытке, а уж пирогов румяных напасли столько, что на три бы пира в избытке хватило. Витовт усадил раскрасневшегося княжича рядом с собой, напротив огромного жареного поросенка и сразу же велел налить Василию чашу красного вина.
- Давай выпьем с тобой Василий за дружбу нашу, - встав со стула и подняв высоко кубок, обратился литовский князь к своему юному гостю. - Литва с Москвою всегда в дружбе должны жить и помогать друг другу. Только вместе мы сила. Сейчас мне плохо и я жду помощи от твоего отца, а коли, тебе туго придется, то и я сразу же помочь поспешу. Пей Вася чашу до дна за взаимное понимание между нами.
Княжич немного стушевался отчего-то и стал торопливо пить. Чаша была большая, а потому вино полилось по безусой губе, по безбородому подбородку на красный кафтан. Только Василий этого не замечал, он старался испить предложенную чашу так, как подобает настоящему воину и князю. Испил юноша чашу до дна, вином, правда, изрядно облился, но испил. Крякнул после этого, как заправский выпивоха и дерзко оторвал у жареного поросенка ногу. Одобрительно загудели остальные гости и тоже основательно принялись за дело. Зазвенели заздравные чаши, затрещали ложки песенников, и понеслась веселая потеха. Московский княжич от удовольствия даже кафтан на груди распахнул. Весело ему было, а тут еще румяная девчонка рядышком оказалась. И уж перед нею-то Вася вообще, будто молоденький кочет перед курочкой разошелся и так увлекся белобрысой хохотушкой, что даже от руки князя Витовта дерзко отмахнулся. Правда, потом опомнился и прислушался к княжеским словам.
- Ну, так женись на ней, - по дружески хлопнул княжича по плечу довольный князь. - Скажи отцу, чтобы сватов присылал. Так и быть бери в жены мою дочку. Другому бы не отдал бы, молода еще, а тебе вот отдаю. Бери!
- Нет, - махнул рукой уже изрядно захмелевший юноша. - У меня уже другая есть.
- Как другая? - замер с кубком в руке литовский князь.
- Я уж себе невесту в Сарае подыскал. Сейчас в Москву приеду и сразу стану батюшку просить, чтобы он посольство боярское к хану направил. Знаешь, какие у неё глаза дядя Витовт.
- У кого? - поставив кубок на стол, строго спросил князь.
- У Фатимы. Это невеста моя. Мы с нею уже обо всем сговорились. Я думаю, на следующее лето и поженимся. А глаза у неё дядя Витовт, ну просто омут черный.
- Так ты чего щенок, - приподнимаясь с лавки и хватая Васю за отворот кафтана, прошипел князь, - дочерью мой брезгуешь?
Снова во дворце Тохтамыша.
Московский князь Василий Дмитриевич, не глядя в глаза Тохтамыша, а, устремив свой взор на цветастый ковер, мелким шагом двигался к ханскому трону. Муторно было сейчас у князя на душе. Там у него не только кошки скреблись, а и зверье покрупнее бесновалось. Не угадал Василий Дмитриевич победителя в татарской борьбе. На тестя своего, на Темир-Туглука понадеялся, о тот возьми и потеряй свою плешивую голову у Воркслы реки. Вот и шагал теперь князь к трону победителя по мохнатому ковру, словно по раскаленным углям.
- Ну что явился Василий, - громко заржал Тохтамыш, когда русский князь, подойдя на положенное расстояние, бухнулся на колени.
- Явился, - чуть слышно прошептал Василий Дмитриевич.
- И чего ты хочешь от меня?! - продолжал веселиться хан.
- Хочу просить тебя ярлык мне на Владимирский стол оставить.
- Ты смотри князь, - обратился Тохтамыш к молчавшему доселе Витовту. - Ярлык он ко мне пришел просить. Когда я ему повелел этой весной дружины в Киев привести, так он отмолчался, а как мы с тобой его тестя побили, так сразу за ярлыком прибежал. Ты князь таких наглецов встречал где-нибудь еще?
- Так не смог я прислать в Киев дружину, - ударяя по своей груди кулаком, стал оправдываться русский князь. - Хотел, но не смог. Не успел я доброй дружины собрать, а послать к тебе падаль, как это другие князья сделали, тоже не смог. Не захотел тебя так обидеть.
- Не слушай его хан, - рубанул воздух рукой литовский князь. - Врать он гораздый. Видишь уже на других князей наговаривать начал. Он тебе намеренно никого не присылал, за поражение твое молился. Тысячу лучших дружинников быстро к Тимуру послал, когда тот поход в Индию замыслил, а к тебе на помощь воинов собрать, так здесь у него нет никого.
- Врешь Витовт! - резко обернулся к литвину Василий Дмитриевич. - Не молился я за поражение хана и Тимуру не помогал. Воины мои сами к нему ушли, без моего на то ведома, я уж на них ругался! Это ты против хана измену замыслил, будто я не знаю, как ты хвастал, что тебе Тохтамыш скоро пятки лизать будет! Ты убить его хочешь!
- Что! - в один голос взревели хан с Витовтом.
- Измену он для тебя готовит вот что, - первый раз за все время беседы дерзко глянул прямо в глаза хану московский князь. - Он бы давно тебя порешил, но уж больно неожиданно много воинов твоих сейчас в Сарае собралось.
- Правда? - уставился красными глазами на литовского князя Тохтамыш.
- Чего ты слушаешь его? - вскочил с мягких подушек Витовт и, выхватив из сапога тонкий кинжал, вонзил его в шею Василия Дмитриевича.
Неделю спустя в стойбище волынских воинов на окраине Сарая-Берке.
Ночью Роману опять снилась она. Опять он видел её алые губы, карие глаза, черные до синевы волосы и опять он шел к ней, протянув нетерпеливые руки. Так каждую ночь: кажется, что вот-вот и сожмет он в объятьях своих прекрасную Зульфию, но она снова исчезала, оставив вместо себя пряный запах какой-то чудесной травы.
Выхлебав плошку ячменной похлебки Роман, несмотря на холодную хлябь, вновь пошагал к дворцу Актагая. Ежедневно, как на боевую службу шел молодой витязь к полуразрушенному крыльцу пожилого татарина. Он приходил туда и нетерпеливо ждал хотя бы мгновения, чтобы только лицезреть её. А вот сегодня Роман решился.
- Сегодня же, - топнул он ногой по грязной луже, - спрошу её отца насчет сватов.
Эта мысль давно металась в его голове, будто первая, проснувшаяся по весне муха. Все уже мысленно предусмотрел Роман: и кто сватом пойдет, и где свадьбу справят, и как до Волыни доберутся. Там-то всё просто будет. Изба есть. Землицы прикупить можно будет. Роман давно для этого дела в подполе кружку с серебряными монетами зарыл. В бою он эти монеты добыл. Видно бог помог, подскочить первым к пронзенному стрелой купцу и сорвать с его пояса тугую калиту. А может князь, узнав о свадьбе, возьмет и даром землицы подарит за верную службу. Эх, и заживут они тогда с Зульфией, как сизые голубки под теплой застрехой.
- В жены тебе дочь мою отдать? - озадаченно потер щеку Актагай, выслушав сбивчивую речь витязя. - Тебе бы раньше мой друг объявиться, тогда может, и получилось бы чего. Ты ведь моей дочке тоже приглянулся. Только я в том месяце уж о свадьбе Зульфии сговорился. Вот кабы не жених её.
- Какой жених?! - схватился за рукоять меча Роман.
- Знатный жених, ему, если слово дал, так обратно никак не возьмешь, - грустно вздохнул Актагай. - Теперь свадьбу никак нельзя отменить. Он с нами и говорить-то об этом не пожелает.
- Кто он? - выхватил из ножен меч, возбужденный витязь. - Не пожелает говорить, так я убью его. Кто он?!
- Тише, тише, - усадил сердитого богатыря на подушки старик. - Нельзя так кричать. Вдруг услышит кто. Не гоже так про хана нашего даже говорить.
- Про кого?
- Про хана нашего нынешнего, про Тохтамыша. Это он решил мою Зульфию себе в жены взять. Сорок девятой женой она его будет.
- И нет теперь нам от него спасенья, - вышла из-за занавеси заплаканная Зульфия. - Арканом он меня в свой шатер тащит. Будто волк ярку молодую к себе в логово несет.
- Не бойся Зульфия, - упал на колени перед девушкой богатырь. - Не бойся, не отдам я тебя постылому. Давай сейчас же убежим.
- Бежать, не убежишь, - замахал руками Актагай. - Хан везде найдет. По всей степи ему люди служат, а слух по степи быстрее ветра несется.
- Тогда я убью его! - не унимался Роман.
- Не кричи, не кричи так, - зажал молодцу рукой рот старик. - Вдруг услышит кто?
- Спаси меня, витязь, - упала на колени перед Романом Зульфия. - Спаси, кроме как на тебя, больше ни на кого у меня надежды не осталось. Ни на кого!
Витязь заметался из стороны в сторону, выхватил из ножен меч и бросился к порогу. Еле-еле смог его Актагай остановить.
- Погоди, погоди, - прошептал он. - Так ты ничего не добьешься. Давай лучше вот так сделаем.
Три дня спустя.
- Смотри хан на батыров своих, - весело сверкая глазами, прокричал подъехавшему Тохтамышу командир тумена Ахмат.
Хан очень любил проверять боевую выучку войск. Почти каждый день следил он за военными забавами своих воинов. Сегодня пришла очередь показывать свои умения тумену Ахмата. Ахмат командовал туменом совсем недавно, и потому ему очень хотелось отличиться выучкой своих джигитов. Он даже дрожал от нетерпения перед началом боевой потехи. Десять дней беспрестанно командир заставлял подчиненных рубить на скаку тонкий прут, поражать из седла стрелой мелкую чурку, прикрытую травой и бросать в цель боевое копье. Ради этого вот дня не давал он воинам покоя, и те командира не подвели. Они так ловко исполняли воинские упражнения, что даже строгое лицо хана озарилось легкой улыбкой. Это был добрый знак для Ахмата. Он, чуть прикрыв глаза, уже видел почести, оказанные ему великим ханом, и решал с чего начнет командование десятью тысячами воинов. Учения подходили к концу. Уже меньше десятка воинов томились в ожидании точно метнуть в грудь чучела на полном скаку боевое копье. Остальные джигиты со счастливыми улыбками на потных лицах готовились к обещанному командиром пиру. Не долго еще оставалось им ждать. Не больше пяти метателей осталось. Только бы они не промахнулись. Только бы ложка дегтя бочку меда не испортила. Вот один из оставшихся ударил шпорами коня и помчал к полуразбитому чучелу. И вот замах! Но тут вдруг всадник свернул в сторону. Именно в ту сторону, где стоял хан.
- Что он делает? - прошептал Ахмат, утирая холодный пот со лба. - Видно покрасоваться захотел? Зачем? Ну, погоди у меня, устрою я тебе вечером сладкую жизнь. Покрасуешься ты у меня на лавке с голым задом.
А всадник уже подлетел к свите Тохтамыша и метнул тяжелое копье прямо в ханскую грудь. Копье со свистом рванулось к жертве, а к метнувшему его воину устремились десятки стрел.
Спас хана ценой своей жизни Пулат. Он дикой кошкой прыгнул между летящим копьем и ханом. Замешкайся нукер еще на мгновение, и он бы уже не успел. Но Пулат успел и потому лежал сейчас бездыханным с пробитой грудью и рядом с изрешеченным стрелами молодым незнакомым ему воином.
- Это литвин! - заорал Ахмат, когда подлого покусителя на ханскую жизнь, перевернули на спину. - Я узнал его - это литвин!
- Так значит, правду говорил перед смертью московский князь, - прошептал Тохтамыш, и сразу же сотня удальцов помчала к дворцу, где сейчас жил Витовт.
Чуть позднее.
- Беда князь! - ворвался в покои Витовта Боброк.
- Чего еще? - злобно рявкнул недовольный князь, которому местный знахарь перевязывал старую рану на ноге.
- На Тохтомыша сейчас покушались!
- Кто?!
- Наш один.
Знахаря прогнали, и десяток литовских гонцов помчали по татарской столице. Вокруг дворца торопливо бегали воины и выкатывали на улицу повозки, привычно строя из них боевую стену. Первая татарская сотня была отбыта огнем тюфяков и пищалей. Вторую волну штурма отбивали в рукопашную. Сарй-Берке бурлил, словно мясная похлебка на жарком огне. Не меньше, чем в пяти местах завязывался кровавый бой. Только вечером к дворцу Витовта подскакали переговорщики с белым флагом.
- Сдавайтесь, - орал красномордый мурза, - иначе всех здесь перебьем!
- За что! - зло спрашивали осажденные.
- Сами знаете! - орали осаждающие.
Скоро переговоры зашли в тупик, а окруженный дворец кто-то поджег.
Спустя шестьсот лет. Москва.
- Доброе утро страна! - жизнеутверждающе орал чей-то радиоприемник. - Просыпайся страна! Тверское время шесть часов утра. Новости на нашем канале. Вчера российский президент посетил с дружеским визитом Самарканд и провел плодотворные переговоры с главой Марыйской Исламской Республики о поставках нефти в нашу страну. Этот шаг был сделан в ответ на угрозу торгового эмбарго России со стороны представителя Сибирского Каганата. Не успокоятся никак сибиряки от последнего инцидента у границ тамбовской автономии. Только мы им пятки лизать не намерены. Они нам нефти не дадут, так Русь у марыйцев её на танки обменяет. Этак не получится, из дегтя бензин гнать будем. Так, что будем с бензином господа, и пусть сибиряки подавятся своей нефтью, если им так хочется. Русские не сдаются! Доброго вам всем утра друзья!