Он тревожно встрепенулся, мгновенно стряхнул с себя плотную пелену сонного небытия и тут же, проворно вскочив на ноги, стал пугливо озираться. Вообще-то пугаться здесь было некого, да и нечего тоже. Разве только темно-серых барханов из хорошо перемешанной смеси серой золы с песком. Эти барханы виднелись повсюду, и казалось, что их засилью нет конца. И начала тоже нет. Ни начала, ни конца. Они везде. И впереди, и сзади. А вверху темно-лиловое солнце. Холодное солнце. Теплый песок и холодное солнце. Человек вскинул лицо вверх, крепко тряхнул головой и пошел. Пошел куда-то вперед.
Унылый однообразный темно-серый пейзаж, лишь кое-где с редкими черными пятнами, которые своими незамысловатыми узорами никак не могли порадовать взора путника. А впрочем, для чего ему радость? Он ведь не знал, что это такое. Он ничего не знал. Хотя, нет, неправда - он знал многое! Он знал, что в небе над ним солнце. Он знал, что солнце лилово и холодно. Он знал, что ноги его увязают в темно-сером песке, и то, что он обязательно должен идти. Куда идти? Вот этого он не знал. Он даже не знал, что означает слово "куда". Вот таким странным был этот медленно бредущий средь серого безмолвия человек. Внезапно в животе его заурчало, и он почувствовал, что голоден. Это мысль здорово обрадовала его.
- Я знаю, что такое "голоден", - подумал он, с трудом передвигая вязнущие в рыхлом песке ноги. - А еще я умею радоваться!
И он радовался тому, что умеет это делать. Странное это было чувство - не знать что такое радость, но искренне радоваться. Что такое "радость" бредущий под лиловым солнцем человек точно не знал. Догадывался, что это должно быть чем-то хорошим, но не знал в точности, что это такое. А вот что такое "хорошо", он знал хорошо. Хорошо - это, когда, хотя бы что-то, знаешь. Споткнувшись о торчащий из бархана кусок ржавой арматуры, он познал, что такое боль. А вот что такое ржавая арматура, он знал и до этого! Странно устроен человек! Ковыляющий по пустыне человек знал, что он "человек". Понятия "человек" и "ржавая арматура" ему, конечно же, ясны и не просто ясны, а ясны до какой-то звенящей прозрачности. Всё, что попадало в эту прозрачность, было ясно, а вот дальше - кипящий туман. И из этого тумана иногда что-то вылетало в тесное прозрачное пространство. Вылетало и становилось там ясным. Таким ясным, что у человека получалось улыбаться.
- Я человек, - не разлепляя ссохшиеся губы, молвил путник. Промолвил и улыбнулся.
Да, он человек! Он прекрасно знал, что такое "быть человеком", а вот для чего надо было "быть человеком" - он не знал. И это очень страшно, когда не знаешь для чего тебе надо быть тобой. А еще он не знал, куда ему идти.
- Если бы люди знали для чего им суждено быть людьми и куда им идти, то они бы ничего не боялись, - подумал внезапно путник и встал, как вкопанный, удивившись, явившейся вдруг в его голову столь странной мысли. - Они же не знают и боятся. В первую очередь боятся себя. Значит они - трусы? И я трус, если не знаю для чего мне здесь суждено быть.
- Я трус, я трус, - шипел человек, с превеликим трудом переставляя ноги. - Трус.
Он шипел до тех пор, пока не понял, того, что он ведь и истинного значения слова "трус" - тоже не знает. Ему казалось, что "трус" это тот, который не знает куда идти. А ведь это вряд ли в точности так? Вряд ли. Что-то в этом понятии скрыто еще и другое. Но что?
Человек остановился, чтобы перевести дух и собраться с мыслями. С мыслями, которые никак не хотели его слушаться. И ему стало обидно и грустно из-за их глупого непослушания. Грустно и обидно.
И вот тут путник понял, что он среди этих барханов не один. Точнее, он сначала понял, что такое "не один", а потом прошептал тихо:
- Я действительно здесь не один.
Над самым высоким барханом размеренно колыхалась бледно-голубая туманность. И на этой туманности: то там, то тут часто вспыхивали зеленоватые искорки. Это так казалось издалека. Но когда туманность приблизилась, а приближалась она весьма резво, то человек понял, что по поводу искорок он ошибался. Это не искорки вертелись стремительно, а странные гибкие буравчики. Именно буравчики, потому что никакого другого названия в ясной полосе сознания путника не объявилось.
Буравчики оказались действительно на редкость шустры. Они, стремительно вращаясь, далеко вылетали из туманности, жадно хватали пустоту и тащили её в бледную голубизну тумана. Нет, я здесь не оговорился. Они хватали, именно, пустоту. И самое интересное было даже не в том, что они хватали пустоту. Нет. Самое интересное это то, что на месте схваченной пустоты что-то оставалось. Только это уже не пустота, а....
- Прах пустоты, - еле слышно выдавил из себя человек странную несуразицу, неведомо как посетившую просветленную часть его разума.
Путнику вдруг захотелось потрогать этот прах рукой, благо один из вертких буравчиков крутился уже в полуметре от него. Вот он - рядышком. Со стороны буравчика повеяло сладковатой прохладой, которая каким-то вязким комом и без спроса вползала путнику в горло. В горле сладкой прохладе, по всей видимости, понравилось, и она стала там стремительно расти, мешая дышать полной грудью. Человек, хотя и дышал уже с трудом, но любопытства своего пока еще не утратил. Даже наоборот. Ему теперь вдруг захотелось потрогать еще и таинственный буравчик. Прах, это прах, а вот буравчик....
Путник протянул к нему руку, и словно миллионы микроскопических шипов вонзились в крайние фаланги среднего и указательного пальца. Человек взвыл и с ужасом почувствовал, что земля исчезает из-под его ног.
2
Земля не просто исчезала, а еще и стремительно тащила его в темную, холодную и жесткую бездну. То, что бездна твердая, жесткая да еще к тому же противно скользкая, человек понял через боль. Что такое боль он уже знал. Он ударился лицом раз, второй, третий! Потом боль пронзила плечо! Потом колено! Опять лоб! Боль. Боль. Боль. И вдруг не просто боль, а боль зверская: сперва в спине, в затылке, а потом во всем теле. Боль до умопомрачения! Боль до крутящейся тьмы в глазах!
Как только озверевшая боль немного отпустила тело, человек понял, что он лежит на дне бездны. Почему на дне? Он больше никуда не летел. А если ты вдруг никуда не летишь, то это всегда дно. Даже бездна имеет дно. Эту истину человек тоже знал. Он попробовал сесть. Получилось, хотя в глазах беспокойно замелькали разноцветные круги. Круги долго не хотели успокаиваться и проворно мельтешили в каком-то неимоверно диком танце. Человек тряхнул головой, и вновь чуть было не взвыл от боли. Боль пронзила на этот раз его шею аж до судороги. Однако, нет худа без добра. Злая боль прогнала от глаз пляшущие круги, и человек увидел перед собой женщину. Она сидела метрах в полутора от него и сжимала в руке переносную лампу электрического освещения. Такие лампы когда-то были обыденным делом, а теперь вот стали в диковинку. Но эта диковинка для человека всего лишь сущая чепуха перед его грандиозным открытием. Он вдруг осознал, что мир состоит из мужчин и женщин. Он мужчина, а она, сидящая подле него - женщина. Единственное, что он сейчас не мог понять, так той разницы, которая отличает её от него. Он видел её, но не видел себя. Он был для себя тайной.
- А вдруг я точно такой же? - подумал он и улыбнулся. - И в чем же тогда разница?
- Чего лыбишься? - неожиданно громко нарушила молчание женщина.
Он еще раз улыбнулся, хотел ей сказать что-нибудь хорошее, но молвить слово вслух не получилось. Он не знал, в данный момент, как это делается. Вот такое с ним случилось наваждение. А, может быть, мужчина отличается от женщины тем, что она может говорить, а он нет? Хотя, нет. Он же говорил сам с собой, когда шел средь барханов. Говорил же. Сам с собой говорил. Вот она разгадка! Женщина может говорить для других, а мужчина только для себя. Вот оно - главное отличие мужчины от женщины!
- Ты кто? - женщина поднесла лампу к его лицу.
Теперь он даже не пытался ответить. Он же мужчина. Ей все равно его не понять. А она продолжала настаивать и даже стала трясти его за плечо.
- Немой, что ли? - протяжно вздохнула женщина, когда поняла что человеческого голоса ей сейчас не суждено услышать. - Вот невезуха! Вроде стоящий мужик, а на деле - пень с глазами. Что же мне так с мужиками-то в последнее время не везет? Невезуха! Вот он, вроде, всё при нем, а на деле дебил безмозглый. Мрак! Полный мрак. А хотя, чего я удивляюсь? То, что у этого придурка не все дома, можно было понять потому, как он тянул руку к нугляшкам. Да если б не сдернула я его сюда в тоннель, от него бы теперь и пыли не осталось. Дебил. Одно слово - дебил. Ох, невезуха! А впрочем....
Она посмотрела на него с какой-то жалостливой укоризной, а потом что-то вынула из мешка, стоявшего у его ног, и протянула ему.
- На, поешь, - подмигнула она, не оправдавшему её надежд, мужчине, и сунула странные предметы ему в руки. - Тебе надо быть сильным. Ты должен помочь мне.
Есть он умел, и концентрированный продукт исчез мигом. Он был так голоден, что не успел даже разобрать вкуса еды. Да и не нужно ему было сейчас разбирать никакого вкуса. Зачем разбирать то, о чем не имеешь ни малейшего представления. Он не знал, что такое "вкус". Что такое "голоден" знал, а что такое "вкус" - нет. Впрочем, если он вдруг вспомнил о вкусе, то значит, он знал о нем что-то. Знал. Когда-то знал. Но какое ему сейчас дело до того, что он когда-то знал. Ведь в это данное мгновение для него не существует "когда-то", а есть только "сейчас".
Ему хотелось еще есть, но просить еды у женщины, он почему-то посчитал зазорным. Лучше посидеть и отдохнуть, чем унижаться перед ней. Он же - мужчина.
- Эй, эй! - опять закричала женщина. - Ты чего расселся?! Не для того я тебя кормила, чтобы ты мне тут посиделки устраивал. Пошли!
Она властным жестом приказала ему взвалить на плечи тяжелый мешок, и пошагала вперед, освещая себе дорогу электрической лампой. По всем её повадкам было видно, что она знает, куда ей надо идти.
- Она не трус, - подумал он, морщась от боли в правом колене. - Может быть, еще и этим она отличается от меня.
Они шли долго. Кругом тьма и мерзость. Устойчивый тяжелый запах какой-то протухшей органики, пропитав всё вокруг, подло терзал организм человека легкой тошнотой. Под ногами путников противно хлюпала грязь, на серо-зеленых стенах тоннеля, мерцающий луч электрической лампы, то и дело выхватывал множество черных с просинью потеков, а сверху, из кромешной тьмы, часто падали сгустки какой-то противной слизи. Падали, звучно шлепаясь в грязь. Один раз мужчина остановился, чтобы поправить тяжелый мешок на плече и прилетевший из тьмы сгусток упал ему на лицо. Он тут же попытался судорожным движением руки стряхнуть склизкую гадость, но она как-то увернулась, скользнула по шее и проникла под рубаху. Мужчина запаниковал. Он затоптался на одном месте и хотел бросить мешок, чтобы освободить свое тело от скользкой мерзости, однако женщина, заметив его порыв, строго погрозила кулаком. Пришлось терпеть. Терпеть и идти.
3.
Наконец она разрешила остановиться. Вернее, не разрешила, а остановилась сама. Остановилась потому, что дальше некуда было идти. Тоннель уперся в тупик.
- Ну, вот и пришли, - вновь громко и повелительно сказала женщина, указывая лучом лампы на нишу в стене, куда можно было положить мешок. - Положи туда.
Лишь освободившись от ноши, он тут же стал срывать с себя сперва верхнюю одежду, а потом нательную рубаху. Слизь таилась на животе, пытаясь просочиться теперь под пояс брюк. Пока он думал, чем бы скинуть с себя скользкую гадость (голой рукой касаться её никак не хотелось), женщина быстро подошла к нему и бумажной салфеткой, неведомо откуда появившейся в её руке, скинула мерзость себе под ноги. Женщина думала много быстрее, чем он. Значит, женщина смелее мужчины. Смелее и сильнее. Она не трус.
На том месте, где была слизь, осталось бурое пятно. Пятно противно зудело. Мужчине хотелось внимательно рассмотреть зудящее место, но беспокойная спутница стала торопить его визгливым голосом.
- Чего, разнюнился? - верещала она. - Ишь, ожога он никогда не видал. Эка, невидаль. Некогда нам. Одевайся и бери кувалду.
И теперь луч лампы скользнул в другую нишу, где лежала ржавая кувалда на длинной пластиковой ручке.
Куда бить женщина указала всё тем же лучом электрической лампы. Мужчина размахнулся и ударил. Удар получился глухой и с множеством брызг. Большая часть брызг попала мужчине в лица. Он тут же опустил кувалду в грязь и торопливо утерся рукавом. Лицо его пылало. Так казалось ему, а ей вот ничего не казалось. Она опять орала и командовала, широко раскрывая свой алый рот. Цвет женского рта мужчина разглядел и осознал в свете электрической лампы, которую его спутница держала возле своего лица. Рот её был не только ал, но и страшен. До того страшен, что мужчина мигом забыл про свое пылающее лицо, схватил кувалду и стал торопливо бить ею по стене. На брызги он уже не обращал внимания. Он бил, бил и бил. Сердце колотилось в его груди, пойманной в силок птицей (такое сравнение ни с того, ни с сего выплыло вдруг в прозрачную прорубь сознания мужчины), а он продолжал колотить неподатливую стенку. И колотил он ее, не понимая для чего ему это нужно. Мужчина сражался со стенкой, только подчиняясь воле женщины. Лишь она могла остановить это сражение. Она и ничто более.
Женщина остановила его, когда перед ним вместо стены зиял черный провал.
- Молодец, - сказала она, ласково потрепав его по плечу. - Ловко у тебя это получилось. Я дня три старалась разбить эту стенку и все без толку. А ты, вон, за десять минут справился. Молодец! Теперь я смогу перейти в следующий уровень. Слушай, а мы ведь с тобой до сих пор не познакомились! Я Ия, а ты кто? Хотя, что я дура спрашиваю тебя? Ты же немой! Давай, я тебя буду звать, э.... Гоблином! Вот. Ты большой, сильный и глупый. Ты - настоящий Гоблин! Ты, согласен? Ха-ха-ха!
- Го-блин, Го-блин, - подумал он, разглядывая её смеющееся лицо. - Красиво. Го-блин. Хорошее имя. Что-то очень знакомое в нем. Знакомое до легкой боли в душе. Весьма знакомое.
А потом они долго шли по другому тоннелю. Этот тоннель был много теснее прежнего, а потому и пахло здесь хуже, и грязь чавкала звучнее, голова то и дело ненароком попадала в желеобразную гадость. Но скоро он на эту гадость не обращал никакого внимания, так же, как не обращал внимания на нудный зуд по всему лицу. Гоблин шел за Ией шаг в шаг. Он не смотрел ни под ноги, ни по сторонам, а только на её живые острые лопатки, еда различимые под тканью, несомненно, повидавшего всякие виды комбинезона. Сегодня эти лопатки были его путеводной звездой. И следуя за этой звездой, он забыл про всё: про голод, про усталость и про боль. И ему вдруг показалось, что он тоже знает, куда теперь надо идти.
- Надо идти за нею, - прошептал он исключительно про себя очередное открытие. - Вот куда мне надо идти. И я теперь уже не трус.
Ия остановилась внезапно. Именно так показалось, бредущему за нею Гоблину. Шла, шла и вдруг.... Но это ему только показалось. Женщина прекрасно знала, что остановиться надо именно здесь. Здесь было сухо и даже, как-то свежо. Удивительно хорошее место. Удивительно.
- Ешь, - Ия сунула ему в руку банку с концентратом. - Ешь и спать.
Он с радостью исполнил оба указания и через пять минут спал, прижав колени к груди, на жестком камне. Спал и не видел, как женщина подошла к нему, встала на колени, осторожно утерла салфеткой ту часть лица, которую могла утереть, нежно поцеловала его в щеку и потихоньку заплакала. Гоблин не пошелохнулся.
Глава 4.
Ему же снился сон. Только был тот сон на редкость беспорядочным. Нескладным. Сплошная мешанина. И никакого намека на единую линию. Ни малейшего. Вот огромный светлый зал и люди в белых халатах. Голубое небо. Золотое солнце. Не лиловое, а именно золотое. Слепящее золото в голубом обрамлении. Жирный чернозем. Цветущая яблоня. Да, здесь следует сказать, что во сне он знал всё. Во сне не было для него загадок, и туманной мути в сознании тоже не было. Он даже знал, как его зовут по-настоящему. У него тоже было настоящее имя. Он же человек! Он может любоваться нежно-розовым цветом яблони. А сразу за яблоней стартовали межпланетные космические корабли. Очередь на посадку. Люди поднимались по трапу, и... проваливались в ядовито зеленую болотную трясину. Истошный крик ребенка. Строгий взор седого мужчины. Опять крик. На этот раз женский. Он же спокойно летал над ними и кого-то искал. Во сне у него были крылья. И вот уже он, вроде бы, и не он вовсе. Вместо него по небу порхает белый голубь. Внезапно, два черных коршуна вынырнули из-за золотого солнца.
- Вставай! - скрежетали они своими по-разбойничьи изогнутыми клювами. - Вставай же!
- Да, проснись же ты, наконец, - раздраженно трясла его за плечо Ия. - Проснись. Нам надо наверх! Скорее, а то стемнеет. Может быть, там есть люди?
Гоблин вздрогнул всем телом и проснулся. Сон мигом улетучился из ясной прозрачности в серую муть. И только два страшных черных коршуна не успели спрятаться в туманное небытие. Ему казалось, что они где-то рядом. Из всего сна Гоблин запомнил только этих страшных птиц. И ничего более. Запомнить-то он их запомнил, да вот только думать об этих птицах ему было недосуг. Ия уже лезла вверх по рыжим от ржавчины скобам-ступеням. Женщина лезла вверх быстро. Гоблину никак не хотелось от нее отставать. Мужчина непременно должен видеть спину женщины. И он, торопливо перебирая руками, полез. Однако догнать её в пути не получилось. Было очень узко. Когда Гоблин вылез вертикального тоннеля, Ия уже пыталась открыть массивную дверь, покрытую толстым слоем серой пыли. Дверь женщине не поддавалась. И только когда на помощь женщине подоспел мужчина, непокорная дверь потихоньку застонала да чуть приоткрылась. Дальше этого "чуть" она никак не хотела двигаться. Все людские потуги перед заржавевшей сталью были напрасны. Сталь, будто насмехалась над людьми. Чуть-чуть подарила надежду и встала намертво.
Ия ругалась, топала ногой, кричала на Гоблина. Гоблин старался изо всех сил, но дверь оставалась непреклонной. И лишь толстый металлический штырь, найденный Ией в темном углу позволил приоткрыть дверь еще на малость. На ту самую малость, которой хватило, чтобы женщина, хотя и с большим трудом, но смогла протиснуться к серо-лиловому свету.
- Сейчас, - закричала она, оказавшись по ту сторону двери, - я отгребу песок, и дверь откроется. Сейчас!
Женщина опять оказалась права. Дверь открылась. Еле-еле, со скрипом, но открылась. Гоблин тоже смог выйти на свет.
Большое лиловое солнце уже почти наполовину провалилось за верхушкой дальнего бархана. Свет умирал. Становилось всё сумрачней и сумрачней. Сумрачней и тревожней. Так тревожней, что Гоблин непроизвольно попятился назад к двери. Попятиться он, попятился, да только не тут-то было. Ия грозно сверкнула в его сторону очами, и строго поведя бровями, повелела следовать за собой к полузасыпанным песком развалинам. Развалины были недалеко. Метрах в десяти от двери. Не дальше.
Дошли они до развалин быстро. Дольше пробирались средь них, чтобы найти что-то интересное для себя. И нашли. Они нашли седого оборванного старика, стоявшего на коленях меж двух огромных глыб и что-то бормотавшего себе под нос. По песчаным наносам вокруг колен старца было видно, что стоит он так уже достаточно давно. Ия с Гоблином подошли к старику поближе. Настолько поближе, что Гоблин смог разглядеть гнойные язвы, в изобилии теснившиеся средь драных лохмотьев пепельно-сивых волос. Старик тоже заметил их. Заметил и повел себя как-то странно. Он был ни капельки не похож на Ию, но говорил весьма громко. Гоблин даже на миг засомневался о правильности своих выводов, насчет главного отличия мужчины от женщины. Засомневался и прислушался к судорожной речи старца.
- Покайтесь, люди! - во всю свою глотку надрывался старик, сотрясая седыми лохмами и вздымая жилистые кулаки к темно-серому небу. - Ибо приблизилось Царство Небесное! Вот он час Суда! Обо мне сказал пророк, что я глас вопиющего в пустыне. Я - глас! Покайтесь люди! Приготовьтесь к встрече Господа! Прямыми сделайте стези его! Уже секира лежит у корня дерева, и всякое дерево, не приносящее плода доброго, срублено будет и брошено в огонь! Покайтесь! Я крещу вас в воде и покаянии ....
Тут старец немного замешкался и вынул из расщелины между камнями мятый бидон желто-зеленого цвета. Он сунул в бидон руку, а потом, проворно выдернув её, брызнул что-то в сторону Ии и Гоблина. И приятная прохлада пала на воспаленную кожу измученного мужчины. Он закрыл глаза от блаженного удовольствия, но тут же почувствовал резкий толчок в спину. Ия выскочила из-за спины своего спутника дикой кошкой, выхватила из рук старика бидон и помчала прочь из развалин. Старик вдруг проворно, очень проворно для своего внешнего вида, прямо-таки сорвался с места и торопливо похромал за беглянкой. Гоблин поспешил за старцем.
Старик догнал Ию возле двери, он ударом кулака в затылок сбил женщину с ног и стал вырывать из её рук бидон. Ия яростно сопротивлялась и никак не хотела расстаться со своей ношей. Старик настаивал, рвал грязными ногтями волосы женщине, а та отчаянно отбивалась от дерзких нападок и орала срывающимся голосом, обращаясь к Гоблину:
- Бей его! Чего ты стоишь пнем?! Бей!
Гоблин старика бить не стал, а, ухватив его за костлявые плечи, легко отбросил прочь от своей спутницы. Освобожденная Ия тут же прошмыгнула за дверь. Теперь злой старец, подобравший с земли увесистую корягу, с криком "Сатана!" ринулся на Гоблина. Гоблин отпрянул назад, и, запнувшись ногой о какой-то камень, рухнул на спину, больно ударившись головой о приоткрытую дверь. Однако времени страдать от боли у Гоблина не было, если бы он хоть на мгновение предался страданию, то пущенная стариком в ход коряга, точно бы размозжила спутнику Ии череп. На малость увернулся Гоблин от обгорелой коряги. Вернее совсем увернуться не получилось. Коряга врезалась в левое плечо оступившегося бойца. Боль от удара была адской! И именно от такой боли проснулась внезапно в Гоблине неистовая ярость, породившая молодецкую силу. Вскочил битый дубиной молодец на ноги, презрев жгучую боль в плече, схватил разъярившегося старика за кожаный пояс его, поднял ловко над собой и швырнул на гребень ближайшего бархана. Бархан был не высокий, и, наверное, потому получилось у мужчины швырнуть своего соперника точно на гребень. Именно так. А что там было дальше со стариком, Гоблин так никогда и не узнал. Ия схватила своего спасителя за рукав и втащила в приоткрытый дверной проем. Закрылась дверь легко. И запор у двери был надежный. Но, несмотря на это, победившие злого седого старца торопливо покинули площадку перед дверью.
Отдышались они, уже спустившись к месту своего предыдущего отдыха. Они сели на каменный пол, потом женщина прибавила яркость фонаря и стала осторожно выливать из бидона в кружку сверкающую при электрическом свете жидкость.
- Это же вода! - шептала она словно заклинание, не сводя глаз с тоненькой струйки. - Это настоящая питьевая вода! Очищенная вода, которую можно пить без всякой опаски. Это не искусственный утолитель жажды. Это вода! Это величайшая драгоценность, а этот придурок вздумал брызгать ею на песок. Это же вода.
Ия налила половину кружки, сделала несколько торопливых глотков и передала кружку Гоблину. Гоблин выпил её залпом и вдруг почувствовал, что внутри у него случилась сущая приятность. Наряду с понятием "приятности" из тумана выплыло какое-то смутное воспоминание о каком-то светлом дне. Гоблину бы немножко поднапрячься, поднатужиться и он бы непременно вспомнил весь тот светлый день, но Ия поднатужиться ему не дала. Она, строго прикрикнув на чуть прикрывшего глаза мужчину, велела ему подниматься поскорей и следовать за ней. Они снова пошли средь чавкающей грязи подземелий.
Глава 5.
Они опять шагали по сырым мрачным тоннелям. Тоннели те были, хотя и все как один грязные, но разные: то высокие, то низкие, то узкие, то широкие. Только вот разности этой бредущие люди почти не замечали. Так иногда, если вдруг нагибаться приходилось ниже, чем обычно. На поверхность путники почему-то больше не поднимались. Временами Ия находила места посуше, и они там спали. И в тех местах Гоблину опять снились нескладные сны, которые он никак не мог вспомнить, проснувшись. И после восьми или девяти ночевок, к воспоминаниям о двух черных коршунах добавилось только их гнездо, которое злые птицы сплели в кроне цветущей яблони.
Гоблин, засыпая, каждый раз давал себе слово непременно запомнить сон, но ни разу этого обещания самому себе не исполнил. И чем больше было таких обещаний, тем суровее был очередной наказ мужчины перед сном. Самому себе наказ. Мужчине, который уже многое познал в окружающем его мире.
Вот и сегодня, сказал сам себе Гоблин строго:
- Если я опять не запомню сна, то завтра целый день не буду чесать заживающую на животе рану от ожога.
Это было суровым наказанием. Рана на теле здорового мужчины потихоньку заживала, а потому, видимо, постоянно чесалась. И осторожно почесать её было приятно. А что может быть хуже для человека, чем от приятного удовольствия отказаться? Эту истину Гоблин уже тоже познал, и ему никак не хотелось лишить себя на целый день удовольствия.
- Я сегодня непременно должен запомнить сон, - сказал он сам в себе, засыпая на жестком ложе.
Желание усталого путника было настоль велико, что он действительно стал запоминать свой сон. Вот цветущий летний луг. Чуть дальше журчит прохладный ручей, над которым бесшумно парят голубые стрекозы. Под стрекозами расправили белоснежные стебли огромные лилии, а под водой, у стеблей лилий носятся юркие стайки серебристых рыб. Потом лилии вдруг обращаются в прекрасные розы, а рыбки в разноцветных бабочек и всё это под сенью цветущей яблони. Как она хороша! Но что это? Она хороша только снизу, а вверху.... Он смотрит вверх и видит серый пепел, а из пепла пронзительный крик:
- А-а-а!!! Помоги!!!
Гоблин хочет объяснить яблоне, что он никак не может ей сейчас помочь. Сейчас он должен запомнить сон, а вот завтра.... Но яблоня никак не желает его понять и кричит еще громче:
- Помоги!!! Да проснись же ты! Гоблин!!!
Гоблин решил рассказать яблоне о своей клятве, чтоб она поняла его и не просила о помощи, но тут что-то больно ударило его по голове.
Бедолага проснулся и тотчас же забыл весь свой сон. Только вот расстроиться по этому поводу ему не пришлось. Не до этого было. Он только приоткрыл глаза и сразу понял, что с Ией беда!
Гоблин рванулся на помощь. Рядом злодей. Рукой подать. Три шага всего. Да только бывают в жизни случаи, когда и три шага - непреодолимое расстояние. Понял это спаситель, когда страшный удар обрушился на его темя. Гоблин упал сперва на колени, а потом лицом на холодный шершавый камень.
И было только пол беды, что упал он лицом о камень. Даже и не половина это беды, а может только третья или четвертая часть её. Или, вообще, лицом о камень - не беда! Беда только тогда, когда подлый разбойник рвет одежду на спутнице твоей, а ты не можешь ей помочь. Кто-то ухватил тебя за шею и душит, душит. Вот это беда! Дышать уже нечем, в глазах тьма, он, тот, кто сзади, никак успокоиться не может. А она кричит:
- Помоги!!! Ну, что же ты?!!!
Гоблин собрал все свои силы. Все что были, и те, что могли быть. Ему бы немного от душащего захвата освободиться. Чуть-чуть бы совсем. Немножечко. Но не хватило у Гоблина сил, и он понял, что ему покориться. Покориться сильному и поступить согласно воле его.
- Таков закон жизни, - вылезла из взбудораженной мути сознания спасительная мысль. - Слабый покоряется сильному. И я ни чем не могу тебе помочь Ия!!! Я не виноват!!! Таков закон жизни! Жаль!
И вдруг. Именно вдруг, а никак иначе. Страшнейший грохот сверху. Огонь, грохот и дым!
Жестокая хватка на шее Гоблина ослабла. Он мог дышать. И пусть горло его разрывалось от жгучей крутящей боли, но он мог дышать. А если он мог дышать, то он непременно спасет Ию! Он спасет её!
Однако спасать никого не пришлось. Когда он, хрипя и кашляя надрывно, прополз эти злополучные полтора шага, женщине его помощь уже не требовалась. Ей помогли другие.
На тесной площадке в тусклом свете мерцающего фонаря толпились люди. Их было здесь не меньше десяти, не считая тех, кто неподвижно лежал на камнях. Лежащих тщательно обыскивали победители.
- Повезло вам, - осторожно помогая под локоток Ие встать, держал перед нею речь скуластый лысоватый мужчина с густыми бровями и с глазами слегка навыкате. - Мы из разведки возвращались, слышим - шум. Подбежали, а тут на вас безумцы напали. Они здесь живут. Недалеко. На нижнем уровне. На редкость жестокие создания. Жестокие и на женщин падкие. Как впрочем, и все безумные люди. Они все были пациентами психиатрической клиники, а во время эвакуации про них забыли. Вы представляете себе этот ужас? Забыть про больных. Эти больные хотят жить вечно. Здесь хотят жить. Про них забыли, а они хотят. Бедные люди. А уж как они сообразили в это подземелье спуститься? Не знаю. Придурки - все как один, а вот догадались же. Чудеса. Мы уж с ними не один месяц воюем. Да что мы здесь стоим? Пойдемте скорее к нам, а то ведь неровен час, безумцы сюда всей своей шайкой нагрянут. Их много в подземелье скрывается. Не меньше сотни. Точно - не меньше. Пойдемте.
И они пошли. Впереди, осторожно оглядываясь по сторонам, шли два человека с оружием в руках. Замыкали колонну еще двое и тоже с оружием. То, что это оружие, спасенных просветил лысый говорун.
- Старинное огнестрельное оружие, - сказал он, кивая на вооруженных сотоварищей. - Конец двадцатого века, но что удивительно: все боевые качества сохранились. В борьбе с безумцами вещь незаменимая.
Поход в новой компании продолжался недолго. У Гоблина даже плечи от тяжелого мешка не затекли. Да, что там не затекли! Он даже мешок тот и не поправил ни разу, как положил на плечо, так и дошел до нужного места. Вот оно.
- Добро пожаловать в "Приют Опоздавших"! - засмеялся разговорчивый мужчина, пропуская Ию и Гоблина в узкий пролом, изрядно поросший бело-бурыми сталактитами. - Проходите и будьте, как дома. Вот она наша пещера. А мы, стало быть, пещерники.
Они протиснулись в эти тесные врата и как по команде зажмурились от яркого света. Светло было в пещере и многолюдно. Завидев вошедших, все обитатели пещеры бросили свои дела и поспешили, как следует, рассмотреть осторожно переступивших порог гостей. Сразу же со всех сторон посыпались вопросы.
- Откуда?
- Как звать?
- Кем были до катастрофы?
- Долго ли ходили по подземелью?
- Давно ли были на поверхности?
- Почему опоздали?
Ия быстро освоилась в незнакомом месте и, отвечая на вопросы, назвала себя, город в каком родилась и лишь на вопросе о причинах опоздания, она немного замялась, стушевалась и громко похвалила убранство пещеры. Похвала местным явно пришлась по душе, и они не стали больше приставать с вопросами, а тут же предложили гостям помыться.
Глава 6.
Пока Ия отвечала на вопросы любопытствующей публики, Гоблин с нескрываемым интересом рассматривал убранство пещеры. Пещера было просторна, светла и высока.
- Пять человек надо поставить друг на друга, чтобы самый верхний коснулся потолка пещеры руками, - подумал Гоблин, обозревая бледно-коричневый потолок с голубыми, кое-где, разводами. - Не меньше.
Прямо на потолке каким-то образом были закреплены лампы электрического освещения. Ламп было много, и все они весело сияли. В пещере было тепло и сухо.
- У нас тут свой гидрогенератор, - по-доброму улыбаясь, вступил в разговор с Гоблином, стоящий по его правую руку человек. - Устройство древнее, но весьма надежное. Здесь было старинное убежище на случай войны. Мы случайно наткнусь на него. А дальше, как говорится, дело техники. Среди нас есть инженеры, изучавшие историю развития технических систем, вот они со всем этим и справились. В два счета, как говорится. Полезная эта наука - история развития технических систем. А ты кем работал до катастрофы?
Гоблин стал усиленно думать, чтобы ему ответить своему столь любезному собеседнику, но тут между ними втиснулась Ия и мигом просветила местного аборигена.
- Не в себе он, - ткнула она пальцем сперва в грудь Гоблина, а потом, покрутив тем же самым пальцем возле своего виска, подмигнула аборигену. - Ничего не помнит, не понимает, не разговаривает и не слышит. Идиот, одним словом.
- Бывает, у меня вот тоже один знакомый..., - понимающе вздохнул местный и хотел что-то рассказать Ие, но та его вниманием не удостоила.
Она ухватила Гоблина за рукав и потащила в дальний угол пещеры. В этом углу пути их разошлись. Ия подвела Гоблина к чуть покосившейся двери в рыжей стене и передала там, как говорится, из рук в руки одному из жителей пещеры. Этот житель ласково улыбнулся Гоблину и повел его мыться, давая в пути некоторые наставления.
- Самое главное не пей воду, - громко говорил улыбающийся проводник, подкрепляя свои слова различными запрещающими жестами. - Воду мы берем здесь же, в подземелье. Из подземной реки. Мы ее, конечно, фильтруем, но до хорошей очистки еще далеко. Мыться можно, а вот пить ни в коем случае. А чтоб тебе пить не хотелось, на, вот, съешь утолитель жажды.
И тут улыбчивый провожатый сунул почти насильно в рот Гоблина маленькую таблетку. И хотя такое обхождение не обрадовало Гоблина, но таблетку он покорно проглотил.
- В чужую пещеру со своими принципами не ходят, - порхнула мимолетная мыслишка в светлой полосе сознания Гоблина. Порхнула и юркнула обратно в густое облачко неведомого.
А потом он долго и с превеликим наслаждением мылся. Сперва, правда, он никак не мог понять для чего проводник попытался засунуть его голого по бьющую из-под потолка струю воды, а потом, вдруг, с ним какое-то просветление случилось. С ним часто случалось такое в последнее время.
Столь приятного и радостного ощущения Гоблин даже и не помнил. Может быть, и было что-то подобное в его странных снах, но из тех снов ничего хорошего в памяти ведь не осталось. Он мылся с невероятной радостью. Вода была теплая-теплая. Он натирался душистым мылом, смывал с себя обильную пену, опять натирался и опять смывал. Еще одна приятность посетила его, когда он надел чистую одежду, которая не пахла противной гадостью, а совсем наоборот. Дышать в такой одежде было легко и приятно.
- Неужели бывает так радостно в жизни? - думал чистый и одетый в чистое мужчина, выходя из жаркой купальни, в светлую пещеру. Он теперь вроде понял по-настоящему, что такое "радостно".
Почти все люди в пещере ему улыбались. Гоблин огляделся и, заметив Ию, разговаривающую с тем самым лысым пещерником, который помог им выкрутиться из страшной передряги.
- А вот и ваш друг, - широко улыбнулся Ие лысяк, и, протягивая руку Гоблину, ласково заговорил с ним. - Меня зовут Нестор. Я....
- Он все равно ничего не понимает, - перебила Нестора Ия, вновь покрутив возле виска пальцем.
Гоблин жеста этого, уже не единожды виденного в исполнении Ии, пока еще тоже не понимал, да и, если честно сказать, не до жестов ему было сейчас. Его сейчас другое взволновало. Как только Гоблин почувствовал в своей руке руку Нестора, так в голове его случилась странная катавасия. Какие-то необычные мысли, прямо-таки вломились в сознание радостного мужчины.
- И где она нашла в этого немого идиота? - волновали мысли Гоблина. - У него на лице написано серьезное психическое заболевание. И чего она так о нем заботится? А нам он ни к чему. Лишний нахлебник. Ничего, не долго ей осталось заботиться об этом кретине. Завтра же его на приманку пустим, а пока пусть радуется. Расходный материал. А она нам нужна. На неё ведь каждый позариться может. Э-хе-хе....
Гоблин ясно понимал, что это не его мысли. Вернее, они вдруг стали его, выскочив и противной туманной мути. Выпорхнули, словно стайка испуганных рыбок, из речной травы на светлую протоку. Промчали они стремительно протоку эту и затаились где-то на границе ясности и мути. Да, эти мысли стали его, но он ни о чем таком и не думал, и думать не хотел, и вряд ли думать когда будет. Что же это такое? И что теперь делать с ними?
- А может махнуть на них рукой? - основательно помяв себе ладонью чистую шею, решил Гоблин. - Мало ли чего привидится может в этом странном мире? Мне сейчас лучше не задумываться, а слушать. Слушать Нестора. Это полезнее будет.
А Нестор между тем, важно шествовал подле Ии и говорил, не умолкая ни на мгновение.
- Цель нашего общества здесь одна - выжить. Все мы оказались здесь по некой случайности, опоздав к месту эвакуации. И поначалу здесь было всем плохо. Каждый был терзаем своим горем. Вы, меня понимаете? Видели бы вы, что здесь творилось раньше. Раздоры, драки, склоки. И до убийства дело доходило. Не буду скрывать. Было и такое. Мы теряли человеческий облик. Люди, избалованные благами развитой цивилизации, потеряли способность выживать в одиночку. Начисто потеряли. Нам становилось всё хуже, хуже и хуже. И надо было что-то делать. Немедленно нужны были срочные меры, пока в нас, в нашей психике не начались необратимые изменения. Вы, понимаете меня? Только организация могла спасти нас. Организация и одна на всех цель. Здесь тоже непросто выжить. Нас сейчас в пещере девяносто три человека. Вернее, с вами уже девяносто пять. Запасов пищи у нас на тридцать четыре месяца. Хотя, нет. Подождите. На тридцать три месяца и восемнадцать дней. Притока нужного продукта нет, а отток увеличивается. Дисбаланс, одним словом. А дальше что? Нам ведь надо будет жить дальше и настойчиво добиваться своей цели. И не только нам. Ведь к нам в "Приют опоздавших" постоянно приходят люди. Вы понимаете меня? Оказывается, что опоздавших к месту эвакуации на нашей планете осталось не так уж и мало. Вчера мы подобрали одного, а сегодня вас двоих. И так всё время. Почти каждый день. И всем надо помочь. Всем до единого. Это наше предназначение. Вы понимаете меня? У нас есть ученый биолог по имени Курт, так вот он сейчас усиленно работает над решением продовольственной проблемы. Он нашел здесь под землей колонии грибов. Понимаете? Грибы здесь могут размножаться даже в таких условиях. Пока эти грибы ядовиты, но Курт настроен решительно. За его грибами наше будущее.
Говорливый Нестор подвел своих новых друзей к каменному столу. Именно, каменному столу. К столу, сооруженному из огромных гранитных плит. Люди, стоящие у столов тут же расступились, приглашая новичков принять участие в совместной трапезе. Кушанье, извлекаемое ложками из промасленных жестяных банок, было очень жирным. До рези в животе - жирным. Поначалу эта боль была еле заметна, а потом так крутанула внутренности, что хоть вой! По всей видимости, пещерники эту особенность пищи знали хорошо, как только гости съели по банке предложенной снеди, так им сразу же выдали по таблетке. Проглотив таблетку, Гоблин немного перетерпел боль, почувствовал облегчение и снова стал улыбаться. Так же улыбка появилась и на лице Ии, эта пища, по всей видимости, и её желудку принесла некоторые неудобства. После трапезы гостей вновь развлекал беседой Нестор. Гоблину показалось, что этому человеку в жизни была дана только одна радость, чтоб его не перебивали. Он говорил, говорил и говорил. Улыбался и говорил. Он рассказывал о своей жизни, о научных концепциях борьбы с фундаментальным агрессором, о многочисленных ошибках землян в экономических вопросах, о своем точном предвидении настоящего поворота событий, о тупости некоторых правителей прошлого и о той счастливой жизни, которая ждала земных переселенцев на других планетах. Всё Нестор знал, и на всё у него было свое суждение. Гоблина он заговорил до того, что тот не заметил, как уснул. Сел возле теплой (именно теплой) пещерной стены и уснул. Уснул он сегодня счастливый и без сновидений.
Глава 7.
Разбудил Гоблина пожилой пещерник с обезображенной шрамом щекой. Пещерник приложил палец к губам, давая понять, что никому здесь лишний шум не нужен, и взмахом руки призвал Гоблина следовать за собой. Сейчас в пещере было немного сумрачно. Яркие лампы на потолке были потушены, а освещали пещеру теперь спрятанные в стенные ниши невидимые глазу и постоянно мерцающие источники света. Старик с уродливой щекой подвел Гоблина к одной из многочисленных дверей, расположенных вдоль дальней стены пещеры и услужливо открыл её. За дверью Гоблина ждал Нестор. Он улыбнулся ему, как старому знакомому, дружески похлопал по плечу и кивком головы велел следовать за собой. Пройдя метров двадцать по тесному, но сухому тоннелю и они очутились в другой пещере. Даже и не в пещере, а так в пещерке небольшой. В той пещерке их ждали люди. Человек десять. Все они улыбались. Вернее, все кроме одного. Тот один, боязливо съежился, старался забиться в угол и суетливо озирался по сторонам испуганными глазами. Да, еще следует сказать, что Гоблин тоже не улыбался. Значит, неулыбающихся в пещере было двое. Их сразу же свели вместе.
- Итак, друзья, - после некоторого замешательства, связанного разделением людей на улыбающихся и нет, привычно приступил к очередной речи Нестор, - теперь вы влились в наши ряды. С чем я вас искренне поздравляю. И осталась одна некая формальность, которая позволит вам окончательно стать полноценными членами нашего общества. Дело здесь в том, что у нас каждый мужчина должен пройти обряд посвящения. Такова традиция. А без традиций, сами понимаете, ни одно общество существовать не может. Это закон жизни. Вы понимаете меня? Закон и ничего здесь поделать нельзя. Ведь всякое нарушение закона всегда приводит к неприятным последствиям. А нам с вами еще долго жить бок о бок и потому никаких неприятностей нам не надо. Правильно я говорю? Сейчас вы наденете ритуальные одежды нашего общества, пойдете в круг посвящения, а вечером у нас с вами будет праздник. Праздник обретения новых полноценных членов общества.
Нестор ласково подмигнул пока еще не посвященным членам общества и сделал рукой знак посвященным. Гоблин и глазом моргнуть не успел, как его нарядили в странный балахон с круглыми выпуклостями на груди. Пока он с любопытством оглядывал и ощупывал новую одежду, его товарищ по предстоящему посвящению визгливо кричал.
- Зачем вы одели нас в женскую одежду?!
Его вопрос остался без ответа. Вместо ответа на вопрос в стене пещеры открылась еще одна дверь и все, низко наклоняясь (дверной проем был низеньким), шагнули в грязный тоннель. Подлежащих посвящению к выходу подтолкнули немного насильно, но у самого порога, Нестор стал прощаться с ними, крепко пожимая руки.
- Я желаю вам всего хорошего, - напутствовал их пещерный вождь, а сам пойду распоряжусь, чтобы всё было готово к вечернему празднику обретения вновь посвященных. Вы понимаете меня? И помните, вас сегодня ждет сюрприз.
Гоблин старался внимательно слушать вождя, но получалось у него это не очень. В голове его опять мельтешили на редкость странные мысли.
- Ну, прощайте, кретины, - крутилась в голове какая-то ересь. - Я рад, что никогда больше не увижу вас. Нам надо жить, а вам умирать. Ресурсов для жизни всем не хватит. Жить должны умные, а не дураки. Глупые люди служат навозом на поле свершений умного человека. Таков закон жизни. Так что, извините, но вам не суждено стать свидетелями новой жизни. Ха-ха-ха.
Пока Гоблин разбирался с катавасиями своего сознания, процесс прощания был завершен и поход к посвящению начался. В походной колонне было двенадцать человек. Из них десять были вооружены и с фонарями, а два, еще непосвященных мужчины, были без фонарей и безоружны.
- Это тоже, наверное, часть нашего посвящения, - думал Гоблин, ступая по чавкающей тропе тоннеля.
Его товарищ по предстоящему действу молчал и лишь часто озирался по сторонам. Чего он там хотел увидеть? Непонятно. Сырые мрачные стены, колеблющиеся в тусклом мерцании фонарей тени и падающие сверху странные сгустки скользкого вещества. Обыкновенный тоннель. Ничего особенного. Гоблин вовремя своего путешествия с Ией много таких насмотрелся. И тут он вспомнил её. Как она там? Может быть, у неё тоже будет свой ритуал посвящения. Для женщин. Должен быть такой ритуал.
- Без него нельзя, - думал бредущий по подземной жиже мужчина. - Это закон. А, хотя, нет! Может быть, женщина и отличается от мужчины тем, что только мужчины должны исполнять ритуалы, а женщины должны жить, как им хочется. Может быть действительно так? Им же наверняка больше дозволено, чем мужчинам. Это очень заметно было вчера. Если сравнить отношение людей к Ие и отношение ко мне, так это будет небо и земля. Верно ведь, женщина отличается от мужчины, как небо отличается от земли!
Очередное открытие заставило Гоблина улыбнуться и радостно вздохнуть.
- Ты чего радуешься? - спросил вдруг счастливого открывателя, досель молча бредущий с ним рядом товарищ по непонятному пока действу. - Глупо всё это. Я чувствую, что здесь что-то не то. Чувствую. Зачем они заставили нас надеть эту старинную женскую одежду? Зачем?
Гоблин пожал плечами, не зная чего сказать в ответ, промолчал. Промолчал не от того, но мог говорить, просто сказать в ответ товарищу нечего было. А товарищ тот, не получив поддержки для продолжения разговора, тоже замолчал и шли они дальше молча.
- Вот круг посвящения, - строго молвил кандидатам в посвященные бородатый предводитель отряда, когда походная колонна достигла цели. - Вам сюда.
- Зачем сюда?! - опять заволновался товарищ Гоблина. - Вы что-то задумали! Не пойду!
Командир терпеливо выслушал взволнованную речь пока еще не посвященного члена их сообщества и, грубо ткнув его прикладом оружия в спину, направил на нужный путь. Был тот путь между двух черных камней. Гоблин на истинный путь встал самостоятельно. По доброй воле.
И вот оказались они вновь в просторной пещере. Самое удивительное в той пещере было то, что она каким-то неведомым образом была освещена. Не ярко освещена, не так, как пещера "Приюта опоздавших", но можно было здесь находиться без фонаря. Находиться и ясно видеть всё, что есть вокруг тебя. Свет струился откуда-то сверху.
На стенах пещеры угадывались какие-то рукотворные узоры. Не зная, что же надо делать для соблюдения в точности обряда, Гоблин с сотоварищем своим стали рассматривать эти узоры. Узоры были облезлые, пыльные, обвешанные черной паутиной и очень трудно было разгадать, что хотел когда-то сказать людям неведомый им рукотворец.
Товарищ Гоблина, который успокоился после того, как его поучили прикладом по спине, подобрал, валявшуюся возле груды серых камней ветку и попытался ею стряхнуть пыль со стены. У него это получилось, пыль сотряслась, и узор на стене стал немного понятнее. Гоблин теперь тоже смог рассмотреть силуэт человека в окружении стаи животных.
- Странное животное человек, - задумчиво проговорил сотрясатель стенной пыли, - ни одной твари живой на планете не осталось, а ему хоть бы хны. Раньше говорили, что самые живучие крысы да тараканы, а оказалось - всё не так. Далеко им всем до человека. Ой, как далеко. Я до катастрофы занимался мутационной биологией и выяснил интересную вещь. Оказывается ....
И тут Гоблин почувствовал опасность. Ничего вокруг вроде не изменилось. Всё, как было, так и оставалось, но странное возбуждение почувствовал насторожившийся человек. Хотя, нет, он сначала почувствовал возбуждение, а потом насторожился. Без видимой причины тревога взбудоражила его душу. Что-то в пещере стало не так. Что-то произошло. Но что?
Гоблин стал озираться по сторонам. Ничего особенного. Стены, как стены. Свет, как свет. Серый, рассеянный, но свет. Так что же не так? А может....
Домыслить даже первое предположение не получилось. Прямо из стены на них выскочили черные лохматые существа.
Глава 8.
Явление черных тварей было столь стремительным, что Гоблин даже испугаться не успел. Насторожиться - успел, а вот испугаться нет. И достойного отпора не успел дать. Бежавший первым лохмач умелым ударом в челюсть сбил Гоблина с ног. Сбил, оседлал и стал рвать одежду. Один из сотоварищей разбойника почему-то попробовал вступиться за Гоблина, но крепкий удар мигом свалил нерасторопного освободителя с ног. Та же участь постигла и еще одного лохматого. По всему было видно, что эти твари, ловко передвигающиеся на двух ногах, дружили между собой не очень. И эта заминка, связанная с внутренними разборками нападавших, позволила Гоблину вырваться из-под злой бестии. Гоблин тоже имел силу недюжинную в руках, да и во всем прочем теле тоже. Правда, сам он об этом не знал, и не догадывался даже, но противнику такую истину дал почувствовать очень даже хорошо. От души дал почувствовать. И откуда взялась эта сила в руках?! Что очень знакомое. Вроде пять минут назад, когда от удара в челюсть падал, не было ничего, а тут вон как разошелся! Кубарем отлетали от него соперники. Гоблин не только себе свободу добыл в бою, он еще и растерявшегося биолога под защиту взял. Однако на всякую силу, всегда еще большая сила найдется. Один не справится, так трое смогут. Когда Гоблин разошелся во всю стать свою, так у его противников все распри внутренние забылись и разом заодно все они стали. Отступили малость, переглянулись между собой, прошипели что-то друг другу и по команде сутулого вожака с длинными руками в атаку ринулись.
И вот опять Гоблин на жестком каменном полу. И товарищ его рядом встревоженным червем корчится. И одежду на них снова рвут. И чего они к одежде этой пристали?
Гоблин вырываясь, крепко ухватил своего соперника за правую ладонь, и странные мысли закружили в гудящей от натуги голове.
- Она будет моя! Мое семя воспрянет! Не упущу свой шанс! Не упущу! Я тоже хочу жить вечно! Она будет моя!
Пока Гоблин разбирался со странными мыслями, опять неожиданность в пещере случилась. Опять шум, грохот, дым да огонь. Лохматые твари упали изрешеченные пулями. По какой-то невероятной случайности на теле Гоблина не оказалось ни царапины. Тело его товарища по страшному посвящению тоже осталось в целости и сохранности. Достойное удивления чудо произошло с мужчинами, одетыми в изрядно потрепанную женскую одежду. Жаль вот только, что некому было удивиться подобному чуду. Воины из "Приюта Опоздавших", (а это именно они так ловко перестреляли наглых агрессоров в лохматых одеждах), на выживших в перестрелке людей ни малейшего внимания не обратили. У них была другая цель. Цель намного важнее разных там удивлений. Они торопливо обыскивали тела поверженных врагов. Торопились воины не зря. Понимали они, что времени на обыск у них мало. Понимали, что мало, но не догадывались, что настолько. Не успели победившие воины над телами вражескими в волюшку свое мародерство учинить. Вновь стрельба началась. И вновь в той злополучной пещере кровавая мясорубка. А Гоблину с его товарищем опять повезло! Будто заговоренные были они на этот день своей жизни. Хотя, нельзя сказать, чтоб очень уж им повезло. Живы остались - это да, а вот в остальном....
Снова их на пол повалили. Вновь одежду рвут да шершавыми руками по телу голому шарят. Да и ладно бы просто шарили, так нет же, всё между ног стремятся забраться. Какая-то цель там видно сокрыта? Желанная цель! Но как часто бывает, там, где цель особенно желанна, разочарование непомерное прячется.
- Да это же мужик! - взревел вдруг мучитель Гоблина, прорвавшись через все препоны к желанной цели.
- И у меня тоже! - вторил ему, - истязатель биолога. - Проклятые лицемеры!!!
Их раздели догола, злыми пинками загнали в угол пещеры и хищно лязгнули затворы оружия. Меньше мгновения оставалось жить разоблаченным мужчинам. Но им опять повезло. День (а, может быть, ночь) сплошного везения. Стрельбы на этот раз не было, а явилось вместо неё счастье из уст сурового вожака, прохрипевшего сердито.
- В лагерь их! Пусть Учитель решает, как дальше с ними быть. Уходим.
В лагере их сразу же бросили в яму. Без разговоров бросили. Молча. В яме было холодно. До стука зубов холодно. Громко застучали зубы пленников, так громко, что сердитые охранники в лохматых одеждах бросили в яму два одеяла. А может быть, и не из-за стука зубов полетели одеяла в яму? Может быть принято здесь так, что узникам охранники одеяла в яму бросают? Всё может быть. С одеялами стало полегче, и невольники решили познакомиться поближе. Точнее, это товарищ Гоблина по несчастью так решил. Уж вроде давно они вместе, а вот познакомиться по-человечески никак всё не получалось. В яме же для знакомства все условия сложились, как нельзя лучше. Куда уж лучше, когда в тесной яме сидишь с незнакомцем бок о бок, и делать больше нечего, как только сидеть. Одна из стен ямы светилась. Вернее не вся стена светилась, а некий квадрат размерами метр на метр. Правда, светился он еле-еле, но разглядеть друг друга узники здесь могли. Биолог долго смотрел на Гоблина молча и решил, что другого такого хорошего момента (в смысле - для знакомства) не будет.
- Меня Михей зовут, биолог я, - сказал он, протягивая руку товарищу по яме. - А ты?
- Гоблин, - ответил Гоблин.
Ответил он так потому, что многие люди, называемые себя мужчинами, любили поговорить громко. Этакое явление он в последнее время довольно-таки часто замечал. А раз они так говорят, то чем он, Гоблин, хуже их? Кстати, об этом Гоблин думал сущее мгновение, потом эту думу оттерли в мути сознания, без спроса явившиеся посторонние мысли.
- Ишь ты, разговаривать он умеет, - удивлялись они. - А чего в приюте его немым дебилом все считали? Странно. И имя у него какое-то дурацкое. Презренное имя. Неужели он не понимает? А с другой стороны, хитер он непомерно. Что-то здесь не то.
Завершив ритуал знакомства через рукопожатие (странный обычай) Гоблин стал слушать Михея. Тому ужасно хотелось выговориться. Хоть перед кем хотелось. Хоть перед камнем, но выговорится! Бывает так у людей. Накопится у них в сердце множество различной мути, и если не выплеснешь её через уста, то и жить невозможно. От всей души выговориться хочется. Хоть на стенку бросайся! Вот так в яме и с Михеем случилось.
- Как же нас с тобой Нестор провел, - крепко ударил кулаком каменную стену рассерженный биолог. - Я к нему за помощью пришел, а он наобещал мне с три короба и под пули отправил. Вот гадина. Пройдешь обряд посвящения, говорит, и дам я тебе еды хоть на месяц. И воды обещал. А я ведь исследования наверху вел. Представляешь, наугли уничтожили всю растительность, всю органику, животные, насекомые целыми видами за сутки дохли, и люди все должны были умереть, но....
Михей вдруг замолчал. В яме стало тихо-тихо. И только сверху слышался приглушенный шум. Сверху была жизнь. Гоблину было очень интересно, а почему же все-таки люди не умерли, но переспросить биолога он постеснялся. Не захотелось ему показаться глупцом. Не захотелось выдать своего недопонимания. Наверняка ведь Михей приоткрыл ему ту тайну. А иначе, почему он вдруг замолчал? Отчего прервал свою мысль? Что-то здесь не то.
- Всё умерло, а человек живет, - размышлял Гоблин, кутаясь в чуть отсыревшее уже одеяло. - Почему? Что же я не смог расслышать в словах Михея? Что же? А может, все-таки переспросить его?
Гоблин собрался с духом, несколько раз мысленно повторил про себя вопрос, и уж набрал в грудь воздуха, чтобы произнести его вслух, но тут понял, что биолог крепко спит. Пришлось опять искать отгадку без посторонней помощи.
Глава 9.
Гоблин смотрел на легкие всполохи неведомых отсветов и пытался думать. Именно, пытался, потому что думать у него не получалось. Он боялся признаться даже себе, что он не знал, как надо думать. Как надо направлять свои мысли в нужном направлении. Как подчинить их своей воле. Мысли его никак не хотели слушаться. Они судорожно метались то туда, то сюда, словно строптивое неподдающиеся укрощению дикое животное. Как с таким совладать? И подсказать некому. Михей спит, а от скользкой каменной стенки доброго слова никогда не дождешься. Некому помочь в этом каменном мешке. И тут сверху послышался человеческий голос.
В узилище пала веревочная лестница. Гоблин полез. Наверху незнакомец сразу же ухватил узника за рукав и увлек узкую нишу стены. И вот там продолжился, а, вернее, начался их разговор. А начался он с крепкого рукопожатия и легкой мысленной круговерти в голове Гоблина.
- Ишь, как маскируется, - торопливо шелестели возбужденные неведомым образом мысли. - Будто и не узнал меня вовсе. Он всегда смотрел на нас свысока. Лучший из лучших. Ну, погоди, скоро и на моей улице будет праздник. Будет! Будь уверен! Будешь умолять меня на коленях. Вот тогда я отыграюсь. За всё отыграюсь.
- Оболин, неужели ты не узнал меня? - вспугнул мельтешащие мысли хриплый шепот незнакомца. - Дронов, я. Дронов. Помнишь, я на спецкурсе академии обеспечения безопасности человечества? Я учился годом младше тебя. Дронов. Помнишь? Мы с тобой еще вместе занимались древними единоборствами. Тренер Светозар с голым, как коленка черепом. Помнишь, чемпионат академии? Я тогда проиграл тебе в полуфинале. Помнишь? А потом меня отчислили. Во второго курса. Посчитали недостаточно способным. Ты чего молчишь? Хотя, о чем я? Ты же на задании. Как там у нас в присяге было? "Если для выполнения задания мне надо забыть самого себя - забуду без тени сомнения". Так ведь? Только ты не бойся, я тебя никогда и никому не выдам. Я всё понимаю. Пусть отчислили меня из академии, пусть, но я успел пропитаться её духом товарищества и взаимовыручки. Ну, чего ты молчишь? Спроси меня чего-нибудь. Не молчи только.
- А ты как здесь? - сам, не ведая для чего, спросил вдруг Гоблин своего говорливого собеседника.
- Я? - радостно встрепенулся тот, наконец-то услышав желанный голос. - А я после академии попал служить в пограничную службу. Хорошая служба. Конечно, до вашей ей далеко, но не каждому суждено разговаривать с богами. Шутка! Мы обеспечивали эвакуацию землян. Орбитальная пограничная станция. Работы было невпроворот, но ничего не поделаешь. Служба. А потом мы искали опоздавших. Был сигнал, что в этом районе остались люди. И вот здесь мы попали в засаду. Эти твари подстерегли нас и .... Полегли все. Только меня спасли люди Учителя Спарка.
- Кого?
- Ты не знаешь Учителя Спарка?
- Нет.
- Тебе не повезло в жизни, Оболин. Я не шучу. Ты знаешь, что такое вечная жизнь?
Гоблин пожал плечами. Признаться, честно и открыто, что он не знает не только "что такое вечная жизнь?", но и что такое жизнь, вообще, язык как-то не поворачивался. Помогли в этом затруднительном положении плечи. Собеседник понял Гоблина как надо, воодушевился и продолжил свой рассказ.
- Мы все люди седьмого поколения, - ухватив Гоблина за рукав, торопливо зашептал Дронов. - Через каждые семь поколений мы возвращаемся и живем вновь. Это открытие Учителя Спарка. Ты меня понимаешь? Человек явление двойственное. Мы возрождаемся сами и одновременно являемся переносчиками чужого возрождения. Понимаешь? Я тоже сперва думал, что это всё бред, но учитель доказал мне жизненность его идей на деле. На деле! У него есть методика глубинных воспоминаний. Я не смогу тебе объяснить, как она действует. Но она действует. Ты бы только знал, как она действует! Я, лично, встретился сам с собой там, в моей предыдущей жизни. С собой, который жил двести с лишним лет назад. И я понял, что я - именно тот из прошлого. У меня даже его воспоминания остались. Воспоминания, ощущения, чувства. Всё! Понимаешь? Хотя, где тебе меня понять. И я теперь хочу жить вечно. Но есть проблема. У нас здесь проживает около ста пятидесяти человек, а вот женщин детородного возраста из них лишь восемнадцать. Вечная жизнь передается только по мужской линии. Помнишь древнюю пословицу о том, что настоящий мужчины должен построить дом, вырастить дерево и воспитать сына. Зачатки учения Учителя Спарка появились еще в древности. На уровне догадок, но Учитель всё расставил по своим местам. Спарк - настоящий учитель! Если из моего семени родится сын, то у меня есть шанс жить вечно. А если нет.... У нас здесь культ женщин. Женщин, способных принять семя. Они ни в чем не знают отказа. Посмотри.
Дронов поманил Гоблина за собой в другую нишу и, приложив палец к губам, предложил осторожно посмотреть вниз. Внизу располагались десятка два куполов, изготовленных, по всей видимости, и прочного прозрачного пластика. Внутри каждого купола на возвышении сидела женщина. А у ног её на коленях стояло несколько мужчин. И даже издалека было видно, что мужчины, почти дрожа от нетерпения, готовы были выполнить любое женское желание.
- Мы бережем женщин, мы ищем их, мы боготворим их, - тихонько вздохнул Дронов, когда они снова укрылись в нише. - От них зависит наша будущая жизнь.
- Я на своей шкуре испытал, как вы их боготворите, - неожиданно даже для самого себя, зло усмехнулся Гоблин.
- Ну, в любом деле бывают издержки, - развел руками Дронов. - Каждому хочется первым посеять свое семя. Каждый хочет жить вечно. Здесь уж женщине немного приходится потерпеть. Знаешь, какие драки были здесь ради вечной жизни? До смертоубийства были драки здесь. Сейчас в этом вопросе Учитель навел порядок. Правда, некоторые недовольны новшествами, но всем приходится терпеть. Сейчас всё по графику, но если мы вдруг находим женщин не из нашего круга, тогда вот право на первенство надо отстоять силой. Это жизнь! Кто бы только знал, как я хочу первым найти женщину в каком-нибудь тоннеле. Я бы за это всё отдал!
Дронов еще раз вздохнул, а потом, вдруг ухватив Гоблина за рукав и прямо глядя ему в глаза, спросил:
- Слушай, а ты для чего женскую одежду нарядился? Ты знаешь, что из-за тебя шестеро наших полегло?
- Меня нарядили в эту одежду, не сам я, - вырвав рукав, буркнул Гоблин, а потом неторопливо рассказал Дронову, всё, что случилось с ними в пещере "Приюта Опоздавших".
- Лицемеры! - вскричал бывший пограничник, терпеливо выслушав рассказ пленника. - В их стиле всё! Нестор - подлец! У него своя идея. Создать систему посылки межгалактического радиосигнала и дать сигнал бедствия. Он думает, за ним вернутся. Он мнит из себя великого человека, которого непременно будет спасать всё человечество. Его мечта - радиосигнал. Пустая затея. Не выйдет у него ничего. Через полгода они все там подохнут с голода. Запасов пищи им только на шесть месяцев хватит.
- А он говорил на тридцать четыре, - вспоминая разговоры с лысым пещерником, перебил Михея Гоблин. - а потом они собираются питаться грибами.
- Врет. Он всегда врет! И про грибы врет. Для грибов нужна чистая питьевая вода. А у них нет установки для получения чистой воды. У нас есть, а у них нет. Вот они постоянно охотятся за нами, чтобы взять у нас воду и продукты. Каждый человек нашего племени носит всегда двухдневный запас еды. Из-за еды они убивают нас. Хитрости разные придумывают, подличают всячески, но мы тоже редко в долгу остаемся. За жизнь надо всегда бороться. Он тебе, наверное, говорил, что мы все из дома умалишенных?
- Да, говорил.
- Вот, видишь! Типичная провокация. Учитель Спарк занимался некоторое время проблемой психических заболеваний, а они вон как всё перевернули. Лицемеры. Одно слово - лицемеры. А она ростом какова?
- Кто? - не сразу разобрался с неожиданным вопросом Гоблин.
- Та самая Ия, которая привела тебя к Нестору.
Гоблин подумал и, повернув кисть руки ладонью вниз, приподнял её к своему носу.
- Красивая? - торопливо облизнул губы бывший пограничник.
- Да, - Гоблин уверенно кивнул головой, хотя и не совсем понял, о чем его сейчас спросили.
- Хорошо, - отчего-то протяжно вздохнул Дронов. - Ты прости меня, Оболин, но мне надо уходить. Так, значит, говоришь, что весьма хороша собой? Хорошо. Сейчас придет моя смена. А завтра я приду снова. И ты мне тогда расскажешь всё про неё. Значит, её зовут Ия. Хорошо. Пойдем в яму.
Глава 10.
Спустившись яму, Гоблин быстро уснул. Он даже и не попытался подумать. Что-то видимо случилось в его организме, если, не успев прилечь на жесткий каменный пол, он провалился в западню непонятных снов. Сегодня ему снился Дронов. Тот стоял посреди большого желтого круга и пытался кричать, но вместо крика из его широко разинутого рта вылетали черные вороны. Вели себя вороны крайне странно. Вместо того чтобы громко каркать, они, еле шевеля клювами, чуть слышно шипели. Гоблину очень хотелось узнать, о чем это вороны так таинственно шипят. Он попробовал ухватить ближнюю шипящую птицу за хвост, но промахнулся. Ворона на него, видимо, обиделась, и, сотворив удивительный кульбит в воздухе, спикировала прямо на грудь любознательного человека. Удар вороньего клюва был настолько чувствителен, что Гоблин тут же проснулся, почему-то четко осознал, что он больше не Гоблин, а Оболин и увидел над собой бледное лицо товарища по яме.
- Просыпайся, - шептал тот, - нам надо поговорить.
- Зачем? - нахмурился Оболин, всё еще пытаясь вспомнить, о чем шипели во сне мельтешащие над его головой вороны.
- Ты должен уговорить своего знакомого помочь нам бежать, - склонившись к самому уху, еле слышно прошептал Михей. - Должен. Мне надо наверх.
- Какого знакомого? - спросонья не совсем разобравшись, что да как, переспросил Оболин.
- Брось прикидываться, - начинал сердиться биолог. - Я слышал, как ты уходил из ямы. И оказывается ты никакой не Гоблин, а Оболин. Это что, тайна великая? А?
- Не знаю, - честно пожал плечами Оболин. - Он так сказал. Ему виднее.
- Это не мое дело, - махнул рукой Михей. - Как хотите, так и называйте друг друга. Плевать! Мне надо выбраться отсюда. Выбраться. Ты понимаешь? Я должен довести до конца свои исследования. Там наверху я нашел нечто странное. Там есть какая-то тайна. Я должен разобраться. Нуагали уничтожили наверху всё: растительность, животных, воду. Всё! Понимаешь? Человек должен был погибнуть одним из первых! А он живет! И помогает ему в этом серая пыль. Только, это не пыль вовсе. И не зола. Это неведомые ранее науке микроорганизмы. Неведомые. Понимаешь? Мельчайшие создания. Я их назвал серыми лишайниками. Хотя это не совсем так. Это не лишайники - это истинное чудо. Эти микроорганизмы поддерживают на нашей почти полностью разрушенной планете газообмен необходимый для жизни человека. Без солнечной энергии. Кислород азот, углекислый газ и всё прочее. Точность соотношения ингредиентов удивительная. Понимаешь? Точно выверенная для человека. Только для человека. И ни для кого более. Еще они дают тепло. Это удивительно, но это именно так. Но самое интересное, что если эти микроорганизмы поливать водой, то они начинают пускать корни, обращаясь в растения. Это невероятно, но и это так. У меня было мало воды, но несколько растений я получил. И это так, так, так! Понимаешь? Эти лишайники можно превратить в растения. А дальше.... Ты мне должен помочь. Уговори его!
- Как?
- Как хочешь. Но ты должен. Пообещай ему что-нибудь. Человек в любой ситуации падок на обещания. В любой. Узнай, чего он хочет и пообещай. Ты должен. Узнай.
- Я знаю, - поддался на уговоры Оболин. - Я знаю, чего он хочет.
- Чего?!
- Женщину.
- Ну, так пообещай! Скажи, что если он нас из этой ямы вытащит, тогда она у него будет. Самая лучшая. Обязательно будет.
- Так, где ж мы её возьмем?
- Где взять - это не самое главное. Возрождение жизни на планете - важнее. Ты понимаешь меня? Я могу возвратить жизнь нашей планете. Я и никто более. И неужели эта жизнь не стоит твоего обещания? Слушай, я придумал. Мы отдадим ему ту женщину, с которой ты пришел в Приют Опоздавших.
- Ию?
- Её, - крепко вцепился Михей в плечо Оболина. - Мы отдадим ему её. Он согласится. Обязательно отдадим, но он нам тогда должен дать в придачу к свободе десять литров чистой настоящей питьевой воды. Именно, настоящей. Такая вода здесь есть! Я знаю. Я чувствую. Он согласится.
Идея обменять Ию на свободу и десять литров питьевой воды крепко пустила корни в душе Михея. Теперь он больше ничего не говорил и, скорее всего, ни о чем другом не думал. Биолог, то сидел, словно каменное изваяние, то вдруг вскакивал и, ухватив Оболина за грудки, начинал его часто трясти, приговаривая одно и то же.
- Ты, давай, зови его, зови! Скажи, что женщину хорошую ему дадим. И пусть он с нею чего хочет делает, а нас наверх отпускает. Зови. Скажи, что хороша баба, себе бы взяли, но нам сейчас наверх надо. Нам не до женщин сейчас. Нам планету надо спасать. Ты понял меня? Сейчас же скажи ему, что он получить женщину в обмен на десять литров питьевой воды и нашу свободу!
Оболин осторожно кивал головой и старался подальше отодвинуться от возбужденного Михея. Только вот жаль, что двигаться было некуда. Тесно было в яме.
Кивая головой, Оболин пытался немного выиграть время. А нужно ему было время, чтоб разобраться в карусели, завертевшейся в его голове, в просветленной её части. Оболину почему-то очень не хотелось обменивать Ию на десять литров питьевой воды и свободу. И больше всего ему не хотелось её менять - на свободу. Если, что такое вода, он уже имел некоторое представление, то вот свобода - это понятие было для него еще сокрыто в тайне. Свобода. Что это такое? Для чего она вдруг понадобилась Михею? Какой-то он странный. То хотел, чтобы его отпустили наверх, а теперь вот передумал, и свободу ему еще подавай. Непонятно. Также непонятно, для чего Дронову нужна Ия? Он тоже не знает куда идти? Размышлять человеку всегда трудно. Долго думал Оболин, и скоро, утомившись от трудов тяжких, забылся тревожным сном. Но забылся он ненадолго. Вновь возбудившийся Михей тряс его за плечи.
- Что же ты не зовешь его? Мы же с тобой все решили! Или тебе жалко отдавать эту похотливую самку? Ты думаешь, что она твоя? Глупец. Как только ты уснул, так Нестор увел её к себе. И она там была счастлива. Я подслушивал их. Глупец! Отдай её своему знакомому и пусть он сеет в её мерзкое лоно свое подлое семя. И пусть там покоится семя это, рядом с семенем Нестора. Пусть! Все глупцы!
- Что значит "сеять семя"? - высвобождаясь от надоедливых рук Михея, решил узнать еще что-нибудь новое для себя Оболин. - При чем здесь женщина?
Оболина этот вопрос мучил еще во время разговора с Дроновым. Для чего им нужны женщины? Что, значит, возродиться через семь поколений? И что такое вообще "возродиться"? Оболин над всеми этими вопросами пытался немного подумать, но и здесь размышления его очень скоро забрели в тупик. Может быть, Михей поможет встать им на верный путь? Теперь вся надежда у Оболина была только на него, на товарища по каменному плену. Только вот товарищ этот повел себя весьма неожиданно. Он вдруг крепко схватил Оболина руками за шею и попытался его удушить, зло приговаривая.
- Ты смеешься надо мною, подлец! Ты думаешь, что я сумасшедший! Вы все завидуете мне! Завидуете и смеетесь! Ты хочешь поиздеваться надо мной? Не потерплю! Я умнее всех! Я заставлю ожить умершую планету! Только я! А вы все кретины! Я не позволю смеяться над собой!
И хотя был биолог телесным сложением с виду не особо крепок, но силы у него внезапно появилось столько, что Облину стоило большого труда, чтоб сорвать цепкие пальца противника со своей шеи. Он бы может даже и не смог бы их сорвать, если бы вверху не прогремел оглушительный взрыв. Что там случилось, в яме было неведомо, но это неведомое Оболину крепко помогло. Его противник на мгновение замешкался, насторожился, чуть ослабил хватку, и этого мгновения Облину хватило для победы. Он сбил удушающий захват с шеи и резким тычком указательного пальца под ухо на длительное время успокоил разбушевавшегося Михея. А над их головами трещали автоматные очереди. Потом всё смолкло. И вдруг.... Опять взрыв! Еще один! Тихо. И треск злых очередей.
Глава 11.
Стрельба на этот раз продолжалась недолго. Потом всё стихло. И еще один взрыв! И всё. Стало так тихо, как не было тихо никогда за все то время, которое томились пленные в тесной яме. Казалось, что жизнь наверху куда-то исчезла. Тишина. Всё смолкло. И только жалобное поскуливание биолога, и падающие с высокого пещерного свода капли иногда нарушали гнетущую тишь.
Скоро Михей успокоился и притих. Теперь только капли бросали смелый вызов мертвому царству тишины. Стало так жутко, что Оболин даже боялся прикрыть глаза. Ему казалось, что стоит на малость расслабиться, и злой призрак тишины тут же возьмет его в свой тягостный плен. Как это всё может произойти, он, конечно же, не знал, но боялся плена тишины по дрожи в коленях. За последнее время Оболин привык к людям вокруг, а что было до этого последнего времени, он не помнил. И ему вдруг стало страшно. По-настоящему страшно. Страшно остаться одному.
- Эй, - осторожно тронул Оболин за плечо притихшего биолога. - Ты чего молчишь?
Михей сердито отмахнулся. В другой раз Оболин, может быть, и успокоился бы, но сейчас он успокоиться боялся. Очень боялся и потому стал тормошить Михея.