|
||
| *** | |
| 13 декабря 1836 | |
| High waving heather "neath stormy blasts bending, Midnight and moonlight and bright shining stars; Darkness and glory rejoicingly blending, Earth rising to heaven and heaven descending, Man"s spirit away from its drear dungeon sending, Bursting the fetters and breaking the bars. All down the mountain sides wild forests lending One mighty voice to the life giving wind; Rivers their banks in the jubilee rending, Fast through the valleys a reckless course wending, Wider and deeper their waters extending, Leaving a desolate desert behind. Shining and lowering and swelling and dying, Changing forever from midnight to noon; Roaring like thunder like soft music sighing, Shadows on shadows advancing and flying, Lightness bright flashes the deep gloom defying, Coming as swiftly and fading as soon. |
Вереска буйного в бурю волненье, Лунная полночь и звёзды ярки; Радостно славы и тьмы единенье, Неба схожденье, земли вознесенье, Дух покидает своё заточенье, Цепи срывает, сбивает замки. Горных лощин и лесов песнопенье - Ветра могучего голос живой; Русло, ликуя, ломает теченье, Мчится в долины в безумном стремленьи Шире, вольнее разлить наводненье, Голый покинув пустырь за собой. Света и зыбкости и умиранья Вечная смена из полночи в ночь; Гром, как мелодии вздох, как рычанье, Тени с тенями полёт и слиянье, Сумрак дразнящее молний блистанье Вспыхнет и тут же скрывается прочь. |
| *** | |
| февраль 1837 | |
| Redbreast, early in the morning Dank and cold and cloudy grey, Wildly tender is thy music, Chasing angry thought away. My heart is not enraptured now, My eyes are full of tears, And constant sorrow on my brow Has done the work of years. It was not hope that wrecked at once The spirit's calm in storm, But a long life of solitude, Hopes quenched and rising thoughts subdued, A bleak November's calm. What woke it then? A little child Strayed from its father's cottage door, And in the hour of moonlight wild Laid lonely on the desert moor. I heard it then, you heard it too, And seraph sweet it sang to you; But like the shriek of misery That wild, wild music wailed to me. |
Пой, малиновка, под утро Серого, сырого дня, Бурной нежностью своею Мысли хмурые гоня. Но нынче чужд мне твой привет, Мои глаза в слезах, И скорбь оставила свой след, Как возраст на висках. То не надежда бурей чувств Смутила мой покой, Но одиночества удел - Стесненье мыслей, чувств и дел - Ноябрьский мир скупой. Кто же разбил его? Дитя, Что потеряло отчий дом И в пору лунного огня Лежало в вереске густом. Мы это слышали вдвоём, И ангел сладко пел о том, Но воплем горя для меня Песнь бурная звучит твоя. |
| ПЕСНЯ ДЖУЛИУСА АНГОРЫ | SONG BY JULIUS ANGORA | декабрь 1837 |
| Awake! awake! how loud the stormy morning Calls up to life the nations resting round; Arise! arise! is it the voice of mourning That breaks our slumber with so wild a sound? The voice of mourning? listen to its pealing; That shout of triumph drowns the sigh of woe. Each tortured heart forgets its wonted feeling; Each faded cheek resumes its long-lost glow. Our souls are full of gladness; God has given Our arms to victory, our foes to death; The crimson ensign waves its sheet in hevean, The sea-green Standard lies in dust beneath. Patriots, no stain is on your country's glory; Soldiers, preserve that glory bright ahd free. Let Almedore, in peace, and battle gory, Be still a nobler name for victory! |
Проснись! проснись! как громко призывает Народы к жизни этот бурный день; Восстань! восстань! не плач ли нарушает Неистовый дремотнейшую лень? Не плач ли? Но прислушайся к раскатам: Триумфа крики топят стоны мук. Забылась боль привычная солдатам, К щекам поблекшим кровь прильнула вдруг. Полны весельем души: нам даётся Победа Богом, смерти предан враг; Малиновое знамя в небе вьётся, Внизу, во прахе, лёг зелёный флаг. На славе нашей ни пятна, ни тени; Солдаты, быть ей яркой много лет, Чтоб Алмидору в мире и в сраженьи Стать именем, достойнейшим побед! |
| *** | H.G. | февраль 1838 |
| I'm happiest when most away I can bear my soul from its home of clay On a windly night when the moon is bright And the eye can wander through worlds of light- When I am not and none beside- Nor earth, nor sea, nor cloudless ski- But only spirit wandering wide Through infinite immensity. |
Счастливей я, чем дальше прочь Дух из смертной глины уходит в ночь, На сквозной простор, где луны костёр, И в мирах сиянья блуждает взор; Где нет меня, и нет вокруг Небес, и моря, и земли, Где вольный лишь блуждает дух В неизмеримейшей дали. |
| *** | ~ноябрь 1838 |
| The starry night shall tidings bring: Go out upon the breezy moor, Watch for a bird with sable wing, And beak and talons dropping gore. Lok not around, look not beneath, But mutely trace its airy way; Mark where it lights upon the heath, Then wanderer kneel thee down and pray. What forture may await thee there I will not and I dare not tell, But Heaven is moved by fervent prayer And God is mercy - fare thee well! |
Весть с ночью звёздной входит в дом: На вереск ветреный иди, За птицей с траурным крылом, Роняющею кровь, следи. Воздушный наблюдай полёт, Не отрываясь глядя в высь, И там, где в степь она падёт, Склонись, скиталец, и молись. Что ждать от будущей судьбы Нельзя - не смею - речь вести; Но тронет Небо жар мольбы, И добр Господь - прощай! прости! |
| *** | 20 апреля 1839 |
| King Julius left the south country, His banners all bravely flying; His followers went out with Jubilee, But they shall return with sighing. Loud arose the triumphal hymn, The drums were loudly rolling; Yet you might have heard in distant din How a passing bell was tolling. The sward so bright from battles won, With unseen rust is fretting; The evening comes before the noon, The scarce risen sun is setting. While princes hang upon his breath And nations round are fearing, Close by his side a daggered death With sheathless point stands sneering, That Death he took a certain aim, For Death is stony-hearted; And in the zenith of his fame Both power and life departed. |
Наш Джулиус юг покидает, И гордое реет знамя; С ним войско, ликуя, шагает, Но вспять повернёт вздыхая. Триумфальный гимн прогремел И грохот барабанный, Но звон погребальный ты б сумел Уловить в дали туманной. Меч, что победами блистал, Незримой ржой разъело, И вечер прежде дня настал, Чуть выйдя, солнце село. Хоть над князьями он царит, Народы устрашая, Вблизи с усмешкой смерть стоит, Кинжал свой обнажая. У Смерти сердце как гранит. И цели этой ради Он в самый славный свой зенит И власть, и жизнь утратит. |
| *** | 8 июня 1839 |
| I know not how it falls on me, This summer evening, hushed and lone; Yet the faint wind comes soothingly With something of an olden tone. Forgive me if I've shunned so long Your gentle greeting, earth and air! But sorrow withers e'en the strong, And who can fight against despair? |
Не знаю, как на плечи мне Пал летний вечер, нем и тих, Но слабый ветер в тишине Напомнил песни дней былых. Простите, воздух и земля, Что я так долго вас бегу! Но точит силы грусть моя, И кто бы мог сломить тоску? |
| *** | апрель 1840 |
| It is too late to call thee now, I will not nurse that dream again; For every joy that lit my brow Would bring its after-storm of pain. Besides the mist is half withdrawn, The barren mountain-side lies bare, And sunshine and awaking morn Paint no more golden visions there. Yet ever in my grateful breast Thy darling shade shall cherished be; For God alone doth know how blessed My early years have been in thee! |
Теперь мне поздно звать тебя, Я не хочу лелеять грёз; Свет радости любого дня Чреват мученьем новых гроз. К тому же сдёрнут мглы покров С холмов бесплодных и нагих, Ни свет, ни утро больше снов Там не начертят золотых. И всё же милый образ твой Ласкать я буду много лет; Господь лишь знает, как тобой Благословлён был мой расцвет! |
| *** | STANZAS | 4 мая 1840 |
| I"ll not weep that thou art going to leave me, There"s nothing lovely here; And doubly will the dark world grieve me, While thy heart suffers there. I"ll not weep, because the summer"s glory Must always end in gloom; And, follow out the happiest story - It closes with a tomb! And I am weary of the anguish Increasing winters bear; Weary to watch the spirit languish Through years of dead despair. So, if a tear, when thou art dying, Should haply fall from me, It is but that my soul is sighing, To go and rest with thee. |
Не горько мне, что век твой прожит: Здесь счастья нет ни в чём; Мир горевать по мне не сможет, Раз ты страдаешь в нём. Не горько мне, что сумрак строгий Дню летнему венец, А счастье обретёт в итоге В могиле свой конец! Во мне лишь тяжкая усталость, Зим пережитых след; Мне больно видеть духа слабость В исходе чёрных лет. А если смерть твоя срывает Порой слезу на грудь, То лишь душа моя желает С тобой навек уснуть. |
| *** | 18 мая 1840 |
| If grief for grief can touch thee, If answering woe for woe, If any truth can melt thee Come to me now! I cannot be more lonely, More drear I cannot be! My worn heart beats so wildly 'Twill break for thee- And when the world despises- When Heaven repels my prayer- Will not mine angel comfort? Mine idol hear? Yes, by the tears I'm poured, By all my hours of pain O I shall surely win thee, Beloved, again! |
Коль скорбью скорбь проснётся И болью боль в тебе, И жалость встрепенётся - Вернись ко мне! Быть более несчастной, Покинутой - нельзя! Как сердце рвётся страстно Из-за тебя. И если небо глухо И полн презреньем мир, Мне внемлет ли мой ангел? Поймёт - кумир? Потоком слёз, что лью я, Всечасной болью - вновь Тебя я завоюю, Моя любовь! |
| *** | 27 февраля 1841 |
| And like myself lone, wholly lone, It sees the day"s long sunshine glow; And like myself it makes its moan In unexausted woe. Give we the hills our equal prayer: Earth"s breezy hills and heaven"s blue sea; We ask for nothing further here But our own hearts and liberty. Ah could my hand unlock its chain, How gladly would I watch it soar, And ne"er regret and ne"er complain To see its shining eyes no more. But let me think that if today It pines in cold captivity, Tomorrow both shall soar away, Eternally, entirely Free. |
Как я один, один и он Глядит на долгий жар дневной, Как я он стонет, одолён Безудержной тоской. Пусть слышат общий крик холмы, Холмы и высь небес земных, Как наравне молились мы О воле и сердцах своих. Ах! цепи вырвав, наблюдать Как он парит, я был бы рад, Не стал жалеть бы и желать Поймать его горящий взгляд. Но верю, - если этим днём В плену он сгинет без следа - Мы завтра воспарим вдвоём Вполне свободны навсегда. |
| СТАРЫЙ СТОИК | THE OLD STOIC | 1 марта 1841 |
| Riches I hold in light esteem, And Love I laugh to scorn; And lust of fame was but a dream, That vanished with the morn: And if I pray, the only prayer That moves my lips for me Is, "Leave the heart that now I bear, And give me liberty!" Yes, as my swift days near their goal: "Tis all that I implore; In life and death a chainless soul, With courage to endure. |
Деньги ценю я мало в чём, Любовь - насмешкой чту, А к славе страсть была лишь сном, Пропавшим поутру; Молюсь ли я - всегда одни Слова в моей мольбе: "Моё мне сердце сохрани И дай свободу мне!" Да, раз мой день в конце пути, Одно твержу я вслух: Сквозь жизнь и смерть дай пронести Нескованным мой дух. |
|