В мире - тьма слов, но лишь немногие из них наделены истинной силой - столь могучей, что подвластны им все судьбы мира. Вслушайтесь в это - "дорога".

  

  "Тропа"

  

  Едва заметно вьется тропинка - лугом, рощицей, по дну овражка. Ступнями чую следы тех, кто хаживал тут. Одни сквознячком вьются, легки и радостны, другие - будто стернёй колются, а то и осокой режут. А яркость следа от времени не зависит. И хоть десятки, хоть сотни лет пройдут, но вслушавшись повнимательней, можно различить поступь даже тех, кто пытался замести или спутать следы.

  Вот бежал по тропиночке этой вприпрыжку паренёк в широких портках, и солнечные блики играли на коже его плеч, пахнущих сеном, свежим хлебом и молоком. Тут он притормозил - уж больно хороша попалась ветка, небрежно брошенная на тропу ночной июльской грозой - замер статуэткой бронзовой, и лишь руки двигались, счищая влажную, послушную кору. Вдруг разволновался отчего-то, когда обнажилась пахучая белоснежная древесина, и терпкий её запах пощекотал крылья облупившегося носа. А как проворны эти умелые, мальчишечьи пальцы, все в розовато-белесых стежках шрамов - и вот новоявленный меч уже горит в ладони, уже рвётся в бой.

  Оп-па... уй-й... хозяин этого следочка брёл домой на рогах... да ещё каких... как же не хочется в это вслушиваться. Да отчего-то не могу закрыться от его боли. Брёл, материл Жаннку какую-то сероглазую, что приворожить приворожила, а потом соскучилась за мужем, пчёлкой вокруг цветочка вившимся. С дружком - горлопаном Петькой ушла, дома у которого шаром покати, зато на гитаре бацать умеет да зыркалами синими бля... бли... блестеть - во-о.

  Две объёмистые тётки, баулами полосатыми навьюченые, прошли вот прям недавно широкими растоптанными подошвами. Щиколотки обеих отекли: часа два тряслись в душном автобусе. У той, что постарше - жёсткие пятки в глубоких коричневых трещинах и синие червяки набухших под коленями вен. Ёлки, а молодая-то на четвёртом месяце - и куда ж ты с такой тяжестью да по жаре, дурёха! Хотя... выдержишь. Такая, как ты - ещё и не такое выдержит. Только кури поменьше, что ли.

  Хм-м... а вот девчушка прошла... смешная, с чёлкой выгоревшей. Тихонько так шла, робела чего-то или удивлялась чему? По деревне гуляла одна. Деревянное кружево - это надо ж было так наличники обозвать! Городская - одно слово, да ещё и от книжек не оторвать. А с этого места она бычка увидала, что разморенно в травке лужка пологого разлегся. Полдень, зной, ни деревца поблизости - а бедолагу мухи так и заедают. Хотела горожанка его сначала в тенёк рощицы отвести, но "не-своё-трогать-не-моги" ей уже крепко внушили. Э-эх, девонька, девонька, внушить-то тебе это всё внушили и правильно сделали, но забыли сказать, что маловато от принципов железобетонных счастья. Живи не только написанными правилами, малая, а сердце своё слушай, да почаще.

  Нет, ну и учудила эта, из столицы! Нарвала травы, будто на веник, и двинула себе потихоньку к быку. Ох, а боялась-то, боялась! Со страху и заговорила с ним, объяснять стала - зачем пришла. Бычок в ответ только ресницы длиннющие лениво приподнял, и зароились меж его рогов встревоженные мушки. Шажок за шажком - подошла. На вытянутой руке протянула часть веника. Тот возьми и добродушно так слизни угощение шершавым сизым язычищем... Смотри-ка, подружились. А бычок-то этот с норовом, пару дней тому пастуха боднул - пришлось мужика в больницу.

  И вот стоит себе городская, да гоняет оставшимся веником мух настырных от окрестных коровников господина и повелителя. Которому ещё и добавку подавай. Сколько времени так прошло - знает только солнце ясное. Девчонка срывала и срывала травинки, и пока бык одну порцию угощения жевал, следующей его обмахивала... Потом несмело ладонь протянула к мохнатой лобастой голове, замерла. Шепнула что-то. Бугайчику услышанное явно понравилось. Сколько живу, и не видала, чтоб быки улыбались - а этот разве только не расплылся, когда пальцы столичной девчонки пригладили ласково жёсткую, чуть курчавую и тёплую шерсть.

  Течёт тропинка, послушно следуя изгибам оврага, подъёму косогора земляничного, через рощицу, вдоль луга... Течёт, чтобы ручейком влиться в запылённый просёлок, вдребадан колесами распаханный, с сизой травой по обочинам. Ну, здравствуй, дорога русская.