|
||
Давно это было, ещё во времена СССР, ещё когда эстрадного артиста можно было живьём увидеть за полтора рубля, ну, максимум за три, сидя не очень далеко от сцены и неистово хлопая в ладоши. Сейчас никого не удивишь неравным браком типа "звезда-фанат", а тогда с этим делом было строго - иностранцы в государстве все на учёте состояли, и общаться с ними можно было, хоть и за дёшево, но с почтительного расстояния. Короче, мало кому везло поручкаться. Да и побаивались многие. Одной из первых ласточек в деле братания с заморскими песенными идолами стала мать Энгельберта Панасюка. По крайней мере, так говорят. Вот показания свидетелей, то бишь соседей семьи Панасюк: Как-то поздним вечером врывается к ним мать матери Энгельберта Панасюка, то бишь его бабка, и кричит: - Одолжите десять рублей! Роберт Янг сделал предложение!.. О гастролях Роберта Янга знали абсолютно все горожане, по крайней мере, все те, кто хоть раз в день выходили на улицу прогуляться - афиш было море. Но и о страсти бабки Энгельберта к бутылке все тоже были преотличнейше осведомлены, поэтому с выдачей десятки соседи не спешили, так и ушла бабка ни с чем. Долго ли, коротко ли, а понесла бабкина дочь, мать теперешнего Энгельберта. Надо сказать, что в ту пору афиши менялись часто - чуть ли не раз в три дня, ибо заграничные певцы так и норовили приехать к нам на гастроли, да и насчёт качества гостиниц не шибко вредничали, не то, что сейчас. Кроме Роберта Янга в ту пору частили к нам и другие артисты, вплоть до Энгельберта Хампердинка, вплоть до Сальваторе Адамо. Короче, когда пришла пора бабкиной дочери рожать, уже мало кто из соседей чётко ориентировался в вопросе и мог точно сказать, кого именно поминали всуе в том семействе ближе к сроку. А дочка бабкина, между делом, уже будучи беременной, часто в разные гостиницы наведывалась, не считаясь с запретами КГБ. "Мне нельзя отказывать, вот и пропускают везде, где остальным ходить не положено!" - твердила она, отбиваясь от нетактичных вопросов. Кстати сказать, внешний облик у неё тогда сильно изменился - в плане одежды. Раньше одевалась кое-как, лишь бы покороче, а после посещения гостиниц буквально шиковать стала. Но от кого именно дитя, никто так и не понял... Так и осталась бы тайна неразгаданной, ежели бы не одно пристрастие Энгельберта. Нет, не к бутылке, а ко всяким французским штучкам. Причём, пристрастие то выплыло наружу, когда он уже взрослым сделался, мать его бабкой стала, а бабка - та и вовсе умерла. Но гены-то, гены! С генами не поспоришь. Те соседи, кто знали мать Энгельберта ещё девицей, тоже наполовину вымерли, а кто выжил и остался при доброй памяти, внезапно осознали: отцом Энгельберта был вовсе не Хампердинк, как считалось вначале, а Сальваторе Адамо. И не потому, что у него в детстве был серьёзный дефект речи (картавил), и не потому, что в семейной жизни предпочитал французский способ (со слов жены), и даже не потому, что на склоне лет стал носиться с книгами о французской парфюмерии (все знали, как пахнет его тёща, от души сочувствовали). А потому, каким хитрым, буквально робеспьеровским способом он с тёщей расправился - чисто как французы со своей протухшей монархией. О, гены-гены! Став отцом нескольких детей, многократно съехавшись и разъехавшись с тёщей, Энгельберт Панасюк от безвылазной тоски внезапно обзавёлся хобби - впал в изобретательство. В тот момент тёща снова проживала с ним на одной жилплощади, он с ней только-только помирился, но... Запах! С этим запахом Энгельберт примириться не мог, как жена ни умоляла. И вот однажды задумал он недоброе (из показаний соседей). Взял в один прекрасный день Энгельберт Сальваторыч пропуск на завод ЖБИ, притащил оттуда несколько металлических пластин, размером со взлётно-космическую площадку каждая, и разместил их у себя в сарае. Да не просто разместил, а выложил ими все стены, потолок и пол (сарай огромный был). Затем стал загонять туда всякий скот большими группами, причём бОльными пинками, из-за чего весь гнев скота оседал на металлических пластинах, пропитывал их злобной аурой, а злоба, как известно, большую взрывчатую силу имеет, особенно в концентрированном виде. Когда той взрывчатой ауры в сарае накопилось столько, что уже никакая скотина туда не соглашалась входить, даже после сильного пинка (сразу назад вылетала, сама не ведая почему, а не из вредности), решился Энгельберт на проведение решающего опыта, рокового, так сказать, эксперимента. Речь, конечно же, снова шла о тёще. Перенёс немного погодя наш Сальваторыч все эти пластины в лес - строго по одной, чтобы самому не пострадать часом, от многократно усиленной злобы не пораниться. Синяки, правда, остались, но это мелочь по сравнению с тем, что ему удалось совершить... А совершил он следующее (сам себе потом всю дорогу не верил): Пригласил он как-то тёщу в лесок на пикничок ввечеру. Та сразу согласилась, так как возомнила, что и ей в кои-то веки от французской любви что-нибудь перепадёт (всю жизнь завидовала дочери, грымза старая!) А в лесочке уже всё готово было: злобные пластины стопочкой лежали, накрытые скатёркой-самобранкой с разными заманчивыми бутербродами и выпивкой. Надо сказать, что для чистоты эксперимента углы скатерти были привязаны канатами к высокому стройному пеньку, а бутеры и выпивка - вообще бээфом приклеены. Ринулась на всю эту прелесть тёща, забыв даже про секс, в любом деле всегда старалась первой быть, хоть кого-нибудь, хоть зятя любимого, но обогнать непременно ей надо было... А Энгельберт Сальваторыч, который психологически всё давно просчитал (не зря заблаговременно ознакомился с теориями Жана-Жака Руссо и ему подобных), в тот же самый момент подскочил к пеньку, перерубил канаты и стал ручонки свои французские от удовольствия потирать. И не зря это делал, не преждевременно радовался: тёща, едва ступив на скатерть-самобранку, улетела вместе с нею в небеса, а оттудова - прямиком на космос курс избрала, толкаемая неизбывной, концентрированной злобной силой. Соседи, конечно, всё видели, на то они и соседи, но стучать никуда не стали - как докажешь, что соседка улетела на скатерти не по доброй воле, а волею зятя? Тем более что кроме них ещё имелись люди (Сальваторычевы друганы), всегда способные подтвердить, что Энгельбертикова тёща в самые свои распоследние дни была замечена, и не однократно, с толстой книгой русских сказок в руках, ибо внуков настрогал ей Энгельбертик немеряно - со всей своей французско-сексуальной дури! ПОСЛЕСЛОВИЕ: Насчёт французского способа расправы тут многие могли бы возразить, сказать, например, что идея похищена у Зюскинда (мол, у него тоже страшные энергии копились, только не в виде злобы, а в форме любви). А Зюскинд ведь не француз по происхождению, говорит охотнее всего по-немецки, хоть и написал хорошую книжку о французских духах. Что ж, мысль, в принципе, неплохая. Кто хочет, пусть напишет альтернативную историю, уже о своей тёще, с названием "Унесённая Зюскиндом". Маловероятно, чтобы Энгельберт был против.
- © Copyright Фрэй Анита, Книги (dobermanishche@mail.ru)
- Размещен: 30/01/2012, изменен: 26/05/2012. 7k. Статистика.
- Рассказ: Фантастика, Изобретательство, Юмор
Связаться с программистом сайта.