Фрейдзон Овсей Леонидович: другие произведения.

Фрося. Часть 1-5

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
Оценка: 5.02*15  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    По многочисленным пожеланиям доброжелательных читателей, я решил объединить все семь частей романа "Фрося" в один том. Произведение охватывает значительный период времени - начинается с довоенных лет и завершается в нынешние годы. Книга проведёт заинтересованного читателя по историческим событиям, а также по бытовым проблемам и межчеловеческим отношениям, наполненными всевозможными жизненными курьёзами от драматических до комических, Пока Вам предоставляются с некоторой правкой и поправкой пять частей. Книга - всем возрастам покорна...

   Фрося. Часть 1
  
  
   Уважаемые читатели! На ваш искушённый читательский суд предоставляется мой первый серьёзный роман. В основу его лёг маленький, но глубоко потрясший меня эпизод, который и определил всю канву запутанных межчеловеческих отношений. Вместе с главной героиней вы пройдёте сквозь сложную историческую обстановку, начиная с 1939 года и, завершая 1957. Вы охватите широкое географическое пространство от Западной Белоруссии и до Сибири. Но самое главное, вам предстоит полюбить главную героиню моего романа Фросю!
  
  
   Фрося. Часть 1
   Пролог
  
   Фрося родилась и выросла в небольшой деревушке Курячичи, что под Поставами, в довольно бедной польско-белорусской семье. Она была младшей среди четырёх дочерей неудачливого крестьянина и его измученной тяжёлой работой, и вечной нуждой жены.
   Несколько лет назад отец Фроси ушёл в Варшаву искать счастья в большом городе, где он надеялся разбогатеть, и уже долгое время от него не было никаких вестей. Старшие сёстры одна за другой повыходили замуж и разъехались в разные концы Польши, с одной из них уехала их престарелая больная мать.
  
   К этому времени Фрося расцвела, преобразилась из нескладной девчушки в рослую статную девушку - на миловидном круглом личике горели сапфирами большие глаза, курносый носик был усыпан дождиком веснушек, и до пояса спускалась пшеничного цвета толстая коса, в которую она кокетливо вплетала голубую ленту.
   По совету сестры, уезжающей вместе с мужем и матерью в далёкий Белосток, Фрося отдала единственную коровку соседям - может, временно, а может, навсегда, кто знает, как у неё сложится судьба, зарезала двух оставшихся курей и отправилась в город Поставы, где её обещали взять на работу и проживание дальние родственники по отцовской линии.
  
   Её действительно приняли в дом, и при этом, очень хорошо отнеслись, им была весьма кстати молодая, красивая, здоровая и смышлёная девушка. Ей смело вручили ключи от лавки, которую они содержали, и где местная шляхта покупала наряды и повседневную одежду, обувь, шляпки и прочую мелочь, в которой нуждаются женщины всего мира.
   Хозяин дома и лавки часто отсутствовал, он ездил за товаром то в Варшаву, то в Вильнюс, а, бывало, и подальше. Его разбалованной жене тяжело было справляться по хозяйству и в магазине, да ещё воспитывать двоих детей-подростков. У них была семейная пара наёмных работников, но они не справлялись с многочисленными работами в крупном хозяйстве, поэтому бедная родственница пришлась как раз весьма даже ко двору.
  
   Самой Фросе очень нравилось обслуживать покупателей, её врождённая улыбчивость, звонкий голос и сноровка прельщали людей, и доход магазина с того времени, как там появилась девушка, значительно увеличился. Хозяин был доволен родственницей, платил ей доверием, хорошим отношением и жалованием не обделял.
   Благодаря работе на людном месте у Фроси появилось много знакомых женщин и девушек из разных сословий их маленького городка, и они часто в выходной день приглашали её на посиделки на завалинке или на званные вечера в богатые дома местной знати.
  
   У заневестившейся Фроси, а ей уже пошёл девятнадцатый год, появилась куча ухажёров, и многие кавалеры хотели добиться её расположения и благосклонности. Больше всех в этом преуспели Алесь и Степан. Последний был сыном местного кузнеца. Молодой человек к этому времени уже выстроил дом на окраине города, обзавёлся там своей кузней, и ему очень нужна была в дом подходящая хозяйка, а Фрося очень даже годилась на эту роль. Ему не надо было её приданого, которого и не было, но зато она была деревенской и не чуралась любой работы. Ну и, не последним фактором было то, что симпатичная девушка была само обаяние.
  
   Часто на завалинку и в дома местной шляхты приходил племянник Поставского ксёндза Алесь и при встрече буквально пожирал глазами девушку. Алесь был сиротой, ксёндз воспитывал юношу с очень раннего возраста и дал ему блестящее образование в Германии. Влюблённый парень уже несколько раз заводил разговор с дядей Вольдемаром, с просьбой заслать к Фросе сватов. Ксёндз был категорически против этого союза. Причина была в происхождении Фроси. Хоть она была католичкой, но девушка только наполовину являлась полячкой, к тому же, она из бедной семьи и малограмотная. Дядя всячески отговаривал своего племянника от этого недальновидного поступка.
  
   Самой Фросе очень нравился интеллигентный, с хорошими манерами, грамотный и вежливый, с тонкими чертами лица Алесь. Он повадился встречать девушку после работы, когда она закрывала магазин, и провожал до соседнего дома, где Фрося жила у родственников. Прощаясь, он целовал ей руки и всегда дарил какой-нибудь маленький подарочек - шарфик, брошку или другую симпатичную мелочь.
   Девушка догадывалась о намерении двух парней взять её в жёны, но, если честно, сердце её склонялось в сторону Алеся, хотя и Степан был ей тоже не безразличен, но скорей всего она питала к нему только дружеские чувства.
  
   Шёл тридцать девятый год. Ничего не подозревавший о грядущих событиях ксёндз, намеренно отправил племянника по каким-то надуманным им делам в Варшаву, а тут и разыгрались известные исторические реалии - в Польшу вторглись германские войска, а в Западную Белоруссию советские, и город Поставы вошёл в состав СССР.
   Дальше политические события развивались достаточно быстро - новые власти стали наводить свой социалистический порядок.
   Советскими органами и местными коммунистами насильственно отбирались магазины и фабрики. Не церемонясь изымали из хозяйств лишний скот и инвентарь, а лишним бывали, и вторая корова, и третья свинья, освобождали от излишков амбары и клети... и, ясное дело, далеко не многим это нравилось.
  
   Фрося лишилась работы и спокойной размеренной жизни - в доме хозяев начались скандалы, ушли работники, и мадам перекинула большинство домашних хлопот на бедную родственницу. Девушка вынужденно мирилась с этим, ведь уйти ей было некуда.
   Намекнувший на скорую их свадьбу, накануне расставания, Алесь не вернулся, да и как он теперь мог это сделать, ведь оказался совсем в другой стране, а жизнь Фроси стремительно превращалась в ад, хозяин запил, жена его стала сущей мегерой, цеплялась к девушке по всякому поводу, при этом, загрузила работой до самого предела.
   Выбитая из привычной жизненной колеи, взбесившаяся хозяйка постоянно закатывала истерики мужу, а тот, выходя из очередного запоя, сидел в доме мрачней тучи и проклинал на чём свет новые власти и порядки. Часто к нему стали наведываться по ночам сомнительные люди, с которыми он запирался в кабинете, и они там о чём-то спорили до утра и расходились лишь на заре.
  
   Степан быстро приноровился к советской власти, продолжая работать в своей кузне. Он выполнял заказы нового начальства, вошёл в комитет управления городским хозяйством и в комиссию по выявлению вражеских элементов. Подошло время и всюду по городу начались аресты и последующая высылка людей вместе с семьями в далёкую Сибирь и в республики Средней Азии.
   Фросин родственник попал в число, выявленных кулаков, фабрикантов, держателей домов терпимости и прочих, по мнению новых властей, классовых мироедов.
  
   Глава 1
  
   В один из дней многочисленная комиссия, созданная из представителей НКВД и местного актива, нагрянула в дом, где проживала Фрося. Её родственника обвинили в незаконных сборищах, в подрывной деятельности против советской власти, в сокрытии золота и драгоценностей. После обыска и изъятия компромата судьба этой семьи была предрешена - сутки на сборы и в дальнюю дорогу.
   Одним из членов этой комиссии, был Степан, он отвёл Фросю в сторону и шепнул:
  
   - Фрося, уходи быстрей отсюда, а иначе загремишь со своими родственничками, хватай, что под руки попадётся и беги без оглядки. Я помогу тебе. Выбирайся незаметно через чёрный ход со двора...
  
   Он вывел растерянную девушку на улицу, и прежде чем вернуться назад в избу, посоветовал:
  
   - Слышь, Фрося, дождись меня около костёла, я скоро приду туда, и мы с тобой решим, как быть дальше.
  
   Крайне напуганная девушка послушала парня и, прижимая к себе маленький узелок с личными вещами, растерянно жалась к ограде.
   Степан вскоре объявился и привёл её к себе в дом, где он жил один и без обиняков предложил:
  
   - Выходи Фрося за меня замуж, и в твоих интересах провернуть это замужество, как можно быстрей, чтобы не было пересудов среди местного народа.
  
   Разве такого предложения руки и сердца и объяснения в любви ожидала девушка, но положение Фроси и в самом деле было незавидным. Что оставалось ей делать?! Возвращаться в деревню и ждать Алеся или вернуться в дом к родственнику и разделить его участь, отправившись в изгнание?! Не лучше ли было смириться с судьбой и принять предложение Степана, человека, который в общем-то ей не был противен, и, более того, она к нему питала вполне дружеские чувства. Любви она не чувствовала, но он ведь её спас от ужасной участи изгнания в далёкий суровый край.
   Фрося проявила несвойственную ей слабость и поддалась на уговоры:
  
   - Стёпушка, как же я буду жить с тобой в хате, разве можно находиться жениху и невесте под одной крышей до свадьбы?
  
   Степан нахмурился:
  
   - За кого ты меня принимаешь, я разве не ведаю, где мы живём и сколько вокруг досужих языков.
  
   Он и правда не позволил себе никакого насилия по отношению к испуганной девушке, более того, завёл её в хату, а сам перешёл жить в кузню.
  
   - Ты не думай, у нас будет всё по-людски со свадьбой и прочим, а ты пока тут хозяйничай, обвыкай.
  
   Фрося не часто встречалась со своим женихом, тот или работал, или заседал в различных комиссиях, но, сталкиваясь иногда во дворе, она ловила на себе его похотливые взгляды, и по сердцу пробегал холодок, то ли от страха, то ли от отвращения. Она уже точно для себя решила, что полюбить Степана вряд ли сможет, но всё же надеялась, что со временем привыкнет, живут же так многие бабы и ничего.
   Вместе с ней в доме обосновалась мать Степана, и это во многом спасало ситуацию, и без того сплетен хватало, городишко-то маленький.
  
   Летом сорокового года сыграли скромную свадьбу, на которой не оказалось никаких родственников Фроси, а только присутствовала Степанова родня, руководители местной власти и несколько ребят и девушек из бедных семей, развлекавшихся вместе с молодожёнами когда-то на завалинке.
   На свадебном столе всё было, как положено - он был заставлен традиционными для этих мест закусками, всюду между блюдами красовались бутыли с самогоном, местными винами и наливками, и даже напротив высокопоставленных гостей блестели сургучом пробки от бутылок казённой водки. Молодёжь и подвыпившие пожилые люди лихо отплясывали под аккомпанемент местных знаменитых музыкантов еврейского происхождения. Скрипка, кларнет и барабаны в руках виртуозов творили чудеса, зазывая танцующих в круг на польку, лявониху и другие зажигательные танцы, а в перерывах местные удальцы под общий смех состязались в частушках под залихватскую гармошку.
  
   И вот последний пьяный гость покинул двор, родственницы и соседки, наскоро кое-как прибрав со столов, разбрелись по своим домам, а на крылечке осталась сидеть молодая пара - Степан в новом костюме и Фрося в нарядном белом свадебном платье с фатой, покрывающей её шикарные волосы. В печальных глазах невесты застыли слёзы, а сердце готово было выскочить из груди, кровь пульсировала в висках вместе с неотвязной мыслью: 'Боже мой, что я наделала, что я наделала...'
  
   Степан выкурил подряд две цыбарки, взял Фросю за руку и молча завёл в дом. Они прошли в заднюю комнату, где жених сорвал фату и жадно впился ртом, резко пахнущим самогоном, в сочные губы невесты, а Фросе вспомнился в этот момент нежный поцелуй Алеся перед отъездом в Варшаву, и сердце защемило безысходной тоской.
   Степан резко отстранился от невесты и стал быстро раздеваться, многозначительно поглядывая на зардевшуюся Фросю. Под грузным телом молодого мужчины заскрипела кровать, она взглянула в его сторону и увидела, что тот уже лежит, накрывшись до груди лёгким одеялом.
  
   - Стёп, а Стёп, отвернись, пожалуйста, неловко как-то...
  
   Но счастливый жених даже не подумал этого сделать, он лежал на боку, умастив на согнутую руку голову, и, ухмыляясь, разглядывал свою оробевшую невесту:
  
   - Ну-ну, давай быстрей, и так столько время рядом ходил, как кот около сметаны... - и загоготал.
  
   Фрося стыдливо сняла свадебное платье и, обнажённая, быстро юркнула с другой стороны кровати, натянула одеяло до самых глаз.
   Они какое-то время полежали молча, затем, Степан притянул к себе упирающееся упругое тело невесты, подмял под себя, неловко раздвинул колени и вошёл в девственные глубины, до сих пор не ведавшие соития...
   Пронзительная боль от низа живота, казалось, прострелила в голову, суетливые и резкие толчки в глубине её отзывались ударами пульса в висках, но вдруг эта отвратительная пытка закончилась, состоявшийся муж не ловко сполз с распластанного тела.
  
   На раздавленную только что случившемся Фросю, тут же накатила щемящая мысль: 'Боже мой, а как же это могло произойти с Алесем...'. И из сапфировых глаз по щекам побежали к дрожащим от беззвучного плача губам безвольные слезинки.
  
   Глава 2
  
   Степан неуклюже отвалился от измученного тела Фроси, развалился на своей половине кровати и вскоре захрапел. Молодая жена до утра не сомкнула глаз, душу разрывала тоска, обида и горечь о невозвратном, и подспудно тяготила мысль о допущенной страшной ошибке.
   Как только стало светать, она подскочила с ложа, быстро оделась, умылась и пошла выполнять обязанности хозяйки: подоила корову, насыпала зерна курам и вывалила свиньям обильные остатки со вчерашнего свадебного стола.
   Вернувшись в хату, обнаружила, что муж уже поднялся, сидит за столом и пьёт из кружки простоквашу.
   Степан посмотрел хмурым взглядом на Фросю:
  
   - А тебе не кажется, что подобает подавать завтрак мужу перед тяжёлым рабочим днём?
  
   Фрося потупилась:
  
   - Стёпа, а откуда я знала, когда ты поднимешься, ведь надо было с утречка по хозяйству управиться...
  
   - Ну, так в будущем впредь подгадывай.
  
   Сидя под ранним солнышком на крылечке, с видом сытого кота, блаженно щурясь, выкурил парочку мохорочных самокруток и отправился в кузню, откуда через несколько минут раздался стук молота о наковальню.
  
   Жизнь вошла в свою колею, Фрося занималась домашним укладом, приводя холостяцкую хату мужа в порядок уже на правах полноценной хозяйки. Дом был ещё почти новым и большим, она тщательно выдраила полы, вымыла окна, и в комнаты хлынул весёлый свет летнего дня. Затем она навела красоту на кухне, развешала занавески, в доме стало чисто и уютно, но на Степана это не произвело особого впечатления. Он ничем не выразил радость по этому поводу и благодарность молодой жене, хотя было видно по нему, что остался доволен.
   В часы, когда они оставались один на один, не часто можно было услышать доверительную беседу двух только что поженившихся молодых людей. Да и те сводились в основном к обсуждению хозяйственных нужд. Они сухо переговаривались о ближайших покупках, о необходимых заготовках и запасах на зиму.
  
   Почти каждую ночь Степан подминал под себя безвольное тело жены и с неистовостью молодого самца без предварительных ласк входил в её лоно, а после кульминационного толчка отваливал, ложась на спину с удовлетворенным выдохом.
   Фрося больше не чувствовала боли от этого проникновения и дальнейшей возни мужа в её глубинах. Иногда что-то приятное возникало в ней, заполняя теплом низ живота и разливаясь короткой сладостной дрожью по всем клеточкам просыпающегося женского тела... Порой так хотелось продления этого волнующего момента, но почему-то молодой муж, не чувствуя возрастающего желания юной жены, изливался в неё горячей тугой струёй и покидал, не одарив даже поцелуем, и от этого не искушённая в плотской любви женщина чувствовала себя морально раздавленной и физически испачканной.
  
   Уже через месяц после свадьбы в нужный срок к Фросе не пришли месячные, о чём она незамедлительно поведала мужу, думая, что этим сообщением выведет их отношения на более любовный лад.
   Затурканная жена ожидала, что после этого известия, обрадованный муж станет ласковей относиться к ней.
  
   - Слышишь, Стёпа, а я, кажись, понесла.
  
   - Понесла или кажись?
  
   - Понесла, понесла, уже почитай неделю задержка.
  
   - А ты что думала, я мужик справный во всём!
   Надо будет, так цепь выкую, а приспичит, то и жену обрюхачу!
  
   Улыбаясь и балагуря без остановки, он заметался по хате - схватил бутыль с самогоном, кое-какую снедь и ушёл к новым друзьям отмечать свалившуюся на него радость.
   Грустная Фрося сидела на лавке в горнице и шила себе платье на несколько размеров больше, предвосхищая предстоящую полноту от беременности, зная, по опыту любой женщины, что оно скоро ей понадобится.
   Фросе радоваться бы ожидающему её материнству вместе с мужем, но он, не одарив даже поцелуем ушёл.
   Всё же хотелось дождаться Степана и обсудить их совместную планы на будущее и, возможно, получить свою долю ласки от потенциального счастливого отца.
   Степан ввалился в избу далеко за полночь.
   Он был омерзительно пьяным, зацепился за порог и с матюгами упал на циновку:
  
   - Что вылупилась, как на не родного?!
   Снимай с мужа сапоги и помоги раздеться...
  
   В покрасневших пьяных глазах плясали злые огоньки.
   Фрося обиженно качала головой, сквозь зубы поругивала, но всё же помогала раздеваться:
  
   - Ну, приподнимись, дай стянуть с тебя штаны, вон какой бугай вымахал, тебя тягать, не ровён час, так и скинуть можно...
   Нет, чтобы вместе отметить нашу радость, так попёрся куда-то и неизвестно к кому, а я у него, как прислуга и свиноматка, вот осчастливил...
  
   Степан вдруг резко оттолкнул Фросю и с ненавистью в пьяном голосе, с ехидным смехом бросил в лицо:
  
   - Что? Не того хотела бы раздевать, не за тем хотела бы ухаживать, не от того хотела бы понести ребёнка?
  
   И столько в этих словах было неприкрытой ненависти и ревности к несостоявшемуся её жениху, что у Фроси мороз побежал по коже. Она резко выпрямилась, швырнула в угол сапог, что держала в руках. Тыльной стороной руки откинула со лба прядь волос и впервые смело посмотрела, в уставившиеся на неё с презрением глаза:
  
   - Ах ты, мой касатик, правды захотел, так ты её уже сам и высказал. Что думал, начну отнекиваться или ноги тебе целовать, спаситель хренов, бесплатную батрачку в дом взял и ещё в чём-то упрекаешь, за всё время доброго слова от тебя не услышала.
  
   Фрося заскочила в их совместную спальню, схватила с кровати подушку с одеялом и с треском захлопнула за собой дверь в будущей детской комнате.
  
   Глава 3
  
   Назавтра Степан встал как ни в чём не бывало, попил простокваши, съел с жадностью яичницу со свиными шкварками и ушёл на кузницу, не сказав Фросе ни слова.
   Нет, с этого дня больше не было несправедливых попрёков, не смотрел Степан с неприкрытой ненавистью на жену и не смеялся ехидно ей в лицо, но внутри у молодой женщины что-то сломалось и, похоже, навсегда.
   Она перестала быть той покладистой Фросей, которая пришла в дом благодетеля, не бежала к нему навстречу, когда он приходил с работы, не пыталась его разговорить, а молча ставила еду перед хмурым мужем и продолжала заниматься своими домашними делами.
   Наконец, он не выдержал и обратил на это внимание:
  
   - Что ходишь, как надутая индюшка, мову отняло? Подумаешь, что-то спьяну сказал, гордая выискалась, хватит ломать комедию, сегодня же возвращайся в нашу спальню, я в монахи ещё не записывался.
  
   Фрося смерила его презрительным взглядом, пожала плечами и отвернулась.
  
   - Ты что, сука, из себя корчить начала, шваль подзаборная, до конца жизни должна мне руки целовать, как какому-нибудь ксёндзу.
   Я её подобрал, я её от беды спас, живёт, как сыр в масле катается, а на тебе, норов показывает, и ночи ждать не буду, быстренько пошли в спальню.
  
   - Нетушки, мой милёнок, с сукой подзаборной и спи, а я к лету рожу и уеду назад в деревню, а с тобой, постылым, жить не буду.
  
   Степан от этих слов обезумел и бросился со сжатыми кулаками на Фросю, в ответ навстречу ему она выставила ухват:
  
   - Нет, Стёпушка, не на ту нарвался, сунешься с кулаками, размозжу тебе голову, лучше в тюрьму пойду, чем под тебя лягу.
  
   И Степан отступил... Трудно сказать, что на него так подействовало, угроза или стыд за тот ночной пьяный скандал, но с этого момента он больше никогда не пытался поднять на Фросю руку, хотя в остальном мало что изменилось в их отношениях.
   Правда, прошли недели и ночью она всё же иногда стала подпускать его к своему телу, но длилось это очень недолго, потому что беременность протекала не совсем гладко.
   Вначале её мучил дикий токсикоз, потом стали жутко отекать ноги, а в довершение всех мук, появились нестерпимые боли в пояснице.
   В эти последние месяцы тяжело протекающей беременности, Степан стал внимательней относиться к жене - начал помогать по хозяйству, выполнял вместо неё тяжёлую работу, даже предлагал ей полежать и не суетиться, не требовал постельных услуг и старался быть не то что ласковым, но каким-то заботливым.
  
   На смену затянувшейся зиме пришла благодатная весна, зазеленели травы и деревья, зацвели сады.
   Последний месяц Фросиной беременности вовсе превратился для неё в страшную муку. Она с нарастающей тревогой и страданиями ожидала приближение срока родов, поясничная боль и отёки достигли кульминации, и Степан позвал к себе местную бабку-повитуху, слывшую на всю округу целительницей и знахаркой.
   Та вошла в дом, боком присела на лавку и всмотрелась в молодую беременную женщину, долго молчала и качала головой, что-то бормоча себе под нос, а затем изрекла:
  
   - Слышь, хозяин, я могу попробовать принять роды, но не уверена, что спасу жизнь обоим. Твой младенец, а ожидается мальчик, может уйти вместе с матерью на тот свет. Ты, хозяин, коль надумаешь, зови, но не позже завтрашнего вечера, потом уже будет поздно, спасать будет некого, плод лежит неправильно.
  
   С этими словами поднялась и двинулась на выход.
   Уже ступив за порог дома, внимательно посмотрела на расстроенного Степана:
  
   - Там на краю города есть молодой жид-лекарь, свёз бы ты её к нему, чует моё сердце, что только он может помочь страдалице... - и, что-то бормоча, удалилась.
  
   Степан сообщил жене о последних словах повитухи, но она никак не отреагировала на это.
   Ночью у Фроси начались схватки. Внезапно отошли воды, а затем тело стали скручивать конвульсии со страшными поясничными болями.
   Степан заметался по хате, не зная, что предпринять:
  
   - Фрося, позвать бабку или везти тебя к тому жиду?
  
   - Не надо бабки, вези меня к доктору.
  
   Не оттягивая больше решения, Степан подогнал к дому коня, перенёс на руках на телегу корчившуюся от боли жену и быстро поехал на другой конец Постав к известному на всю округу еврейскому врачу Меиру.
   Подвода с Фросей буквально подлетела к добротному дому, где жил врач со своей молодой женой Ривой, являющейся также специалистом в области медицины.
   Напуганный состоянием жены и смертельной угрозой будущему наследнику, Степан неистово заколотил в запертые на ночь ворота.
  
   Ему открыла калитку запыхавшаяся молодая хозяйка, с явными признаками беременности, и, узнав в чём дело, распахнула настежь створы, впустив на двор Степана с подводой, на которой корчилась от боли Фрося.
   Вслед за молодой хозяйкой Степан внёс на руках в дом, находящуюся в полуобморочном состоянии жену и уложил на указанный ему топчан.
   По зову Ривы в комнату вбежал врач совершенно несолидного возраста и вида.
   Степан с явным предубеждением и пренебрежением смотрел на доктора с взъерошенными после сна чёрными кудрями и выпуклыми, как бы удивлёнными глазами.
  
   Однако врач быстро оценил обстановку, сразу вник в трагизм положения, и решительно выпроводил Степана из комнаты в прихожую, на ходу отдавая жене какие-то распоряжения.
   Прошла невероятно тяжёлая ночь для Степана, врачей, а особенно для роженицы - наступило утро, а Фрося всё не могла разродиться.
   Нечеловеческие крики роженицы сотрясали стены дома. Молодая, уже на солидном сроке беременности жена доктора почти не отходила от Фроси, смачивая ей губы водой, обтирала тело мокрым полотенцем и следила за состоянием пульса и кровяного давления.
   Всё чаще в комнату, где лежала Фрося, входил и тут же выходил с озабоченным видом молодой врач, отмахиваясь от вопросов мужа, своеобразно картавя и коверкая русские слова:
  
   - Пгостите, не до Вас, догогой, не до Вас...
   Ви, мне мешаете ходить и думать, ступайте-ка на двог, на двог!
  
   Степан бегал по двору, сворачивал одну за другой самокрутки, нещадно дымил, отравляя воздух и свой организм.
   Уже под вечер, когда в саду вовсю заливались соловьи, к Степану вышел врач, уставился уставшими выпуклыми глазами и спросил напрямик:
  
   - Дела дгянь, ждать больше нельзя
   - кого будем спасать, а то ского и спасать будет некого...
  
   Степан ковырял сапогом землю и с насупленным видом молчал.
   Врач, как будто продырявил его не то осуждающим, не то презрительным взглядом:
  
   - Попытаюсь спасти обоих. Если не получится, а меня после этой опегации отдадут под суд, позаботьтесь о моей жене и гебёнке.
  
   Сконфуженный Степан бессознательно закивал головой, но доктор резко отвернулся и быстрым шагом заспешил в комнату, где умирала от родов Фрося
   Родить нормально она уже не могла. Ребёнок рвался наружу, роженица от боли и потери крови была без сознания, а пуповина, обкрученная через тельце малыша, сделали появление на свет ребёночка невозможным.
   И Меир решился на операцию, которую до сих пор никогда не делал, а только читал о редких удачных случаях Кесарева сечения.
  
   Глава 4
  
   Меир отлично сознавал весь риск и из специальной литературы знал, что лишь пятая часть женщин остаётся после такой операции в живых, но он не мог отказать Фросе в праве на жизнь. Хотя он ставил под угрозу благополучие и, возможно, даже жизнь своей семьи. Об этом он сообщил Риве, почему-то нисколько не сомневаясь в её ответе, потому что прекрасно знал душевный характер своей обожаемой жены:
  
   - Ривочка, ты осознаёшь степень ответственности, ведь не дай бог что-нибудь не так, и наша участь будет незавидной. Ты же видела этого тупорылого мужлана, если возникнут какие-то осложнения, у нас прямая дорога в Сибирь, а то и того хуже...
  
   - Милый Меирчик, ты же великолепный хирург и Господь тебе поможет!
   Посмотри только, какая она красивая и какая несчастная женщина, находясь замужем за этим чёрствым чурбаном... Такое чувство, что мужу безразлична её судьба, он только о ребёнке, похоже, беспокоится о своём наследнике.
  
   - Дорогая, я ведь могу без проблем освободить женщину от плода, и тогда её жизни ничего не будет угрожать.
  
   - Меирчик, но ведь есть шанс спасти жизнь обоим, я верю в силу твоего мастерства!
   Я почему-то уверена, что ты сделаешь эту операцию успешно, ведь какое будет для неё горе - потерять в таких муках выношенного ребёнка... А если бы я была на её месте?
  
   - Я бы спасал вас обоих.
  
   - Так представь, что это я.
  
   И вот марля с морфием на лице у Фроси, ассистирует врачу его молодая беременная жена, уговорившая мужа на эту операцию!
   Лицо эскулапа приняло одухотворённое выражение, и смелым движением руки он нанёс на низ огромного живота роженицы вертикальный надрез...
   Нет смысла описывать течение этой сложной операции, известной ещё много веков назад, но завершающейся, как правило, печальным исходом, в результате чего мать чаще всего погибала, да и младенца далеко не всегда удавалось спасти.
  
   Уже через четверть часа Меир подал Риве освобождённого от пут пуповины, почти задохнувшегося и захлебнувшегося родовыми водами ребёнка - это был мальчик. Сам самоотверженно продолжал бороться за жизнь освобождённой от плода женщины.
   Рива бережно обтёрла тёплой влажной пелёнкой тельце малыша, тихонько шлёпнула его по попке, и мальчик зашёлся таким криком, что даже Степан услышал на улице, и блаженная улыбка осветила мрачное доселе лицо новоявленного папаши.
  
   Докторша быстренько уложила на топчан завёрнутого в пелёнки младенца и вернулась к операционному столу, где Меир, испачканный обильно выделяемой кровью и слизью, колдовал своими тонкими изящными пальцами в чреве опавшего после извлечения плода живота.
   С помощью своей незаменимой ассистентки он наносил и наносил один за другим швы, и молил бога, чтобы хватило у пациентки сил, крови и везения.
  
   Всё, швы внутри наложены, последний стежок снаружи на коже живота, и врач сорвал с лица Фроси марлевую тряпочку, смоченную морфием. Отойдя от операционного стола, он с хрустом потянулся и швырнул резиновые перчатки вместе с марлей в мусорный бачок:
  
   - А теперь будем молиться мы нашему, а они своему богу...
  
   Уставший врач вышел из операционной, чтобы привести себя в надлежащий вид и побыстрей вернуться к умирающей, а возможно спасённой роженице. Нужно было срочно подменить не менее уставшую жену, которой было совсем нелегко на восьмом месяце беременности выдержать все эти испытания физического и морального толка.
   Путь ему заслонила мощная фигура Степана, он вопрошающе взглянул на доктора:
  
   - Ну, что скажешь?
  
   - Мальчик живой и, похоже, здоговенький, а жизнь Вашей жены в гуках божьих... Я сделал всё, что мог, всё, что от меня зависело, всё, что может позволить совгеменная медицина. Ви же знаете, какие были тгудности, гоженица потеряла очень много кгови, очень много кгови... пгостите мне надо умыться и подменить уставшую жену.
  
   Степан сиплым от недосыпания и огромного количества выкуренной махорки голосом спросил:
  
   - Только минуточку, доктор, а что нужно от меня, и когда я смогу забрать малыша?
  
   - На ваше усмотгение, на ваше усмотгение... - рассеянно произнёс доктор и поспешил по своим делам.
  
   Степан хмыкнул и пробурчал вслед:
  
   - Вот жидовьё, никогда от них правды не добьёшься!
  
   Глава 5
  
   Степан даже не помыслил взглянуть на, возможно, умирающую жену и на только что родившегося ребёнка. Он запряг коня в подводу и поехал в сторону дома, надо было подумать о крещении и последующей замочке с друзьями своего первенца, подыскать кормилицу в случае смерти жены, приготовить люльку для малыша и ещё много-много всего предстояло ему сделать и осмыслить в свете возникших сложных обстоятельств.
  
   Неделю Степан с размахом замачивал своего наследника! Ежедневно под вечер он заходил в приличном подпитии к доктору справиться о состоянии находящейся без сознания супруги и о здоровье новорожденного сыночка.
   Каждый раз перед уходом, он с угодливой ухмылкой, упрашивал врачей подержать ещё несколько дней у себя малыша.
   По взаимной договоренности привозил продукты и деньги врачу и поспешно уезжал, подержав парочку минут на руках сыночка.
   Он не подходил к постели, где лежала, находящаяся без сознания Фрося, а только издалека смотрел на бледное лицо жены.
  
   Эту же неделю, которую её муж замачивал первенца, Фрося сражалась за жизнь с помощью сердобольной Ривы и искусного врача Меира, и молодой здоровый организм женщины победил. На седьмые сутки после операции она открыла глаза и, вопрошающе взглянув на докторшу, сидевшую возле её кровати, прошептала:
  
   - Скажите, что с ребёночком?
  
   Рива посмотрела с доброй улыбкой на пришедшую в себя пациентку и привычно смочила потрескавшиеся губы:
  
   - Миленькая, ребёнок жив и здоров, у тебя замечательный мальчик, дай бог здоровья и долгих лет жизни моему Меиру, благодаря его таланту и самоотверженности, вы оба остались живы...
  
   Через неделю после того, как Фрося пришла в себя, Степан увозил на подводе от доктора очень ещё слабую жену и хорошо набирающего вес сына.
   Всё время, пока Фрося была без сознания, жена доктора подносила к груди матери новорожденного, и диво, у той пошло молоко, поэтому не пришлось искать кормилицу или начинать поить ребёнка коровьим.
  
   Дома Фрося быстро приходила в себя, появился аппетит, на исхудалом лице начал появляться румянец, большие, тяжёлые, наполненные молоком груди буквально разрывали сорочку, и Степан, задерживая на них взгляд, не раз уже смотрел на Фросю осоловевшими от вожделения глазами, но та в ответ только качала отрицательно головой:
  
   - Нельзя, доктор говорит нельзя...
  
   Она даже не могла представить, что опять допустит к своему телу мужа, отлично понимая, как мало значит для него, что в дом он взял не подругу, а удобную хозяйку, будущую мать своих детей, и близость с ней нужна ему только лишь для удовлетворения мужской похоти. Никаких нежных чувств он к ней не питает и питать уже не будет.
   У неё не раз уже возникали мысли как можно быстрей покинуть его, возвратившись в свою деревню.
  
   Ещё две недели Фрося наведывалась на проверки к врачу, и Меир её заверил, что всё уже в порядке, молодой организм победил. Она целовала его руки и благодарила, благодарила, благодарила:
  
   - Дорогой доктор, я всю жизнь буду за тебя молиться святой деве Марии, я никогда не забуду то, что вы для меня с Ривой сделали!
   Если когда-нибудь случится такое, что понадобится моя помощь, я в доску разобьюсь, я землю буду грызть, но я приду к вам на помощь!
   Вы необыкновенные святые люди!
  
   Меир похлопал Фросю по плечу:
  
   - Слова, это всё слова, нам, конечно, пгиятно, но живя гядом со своим мужем, не пгевгатись в такое же дегмо, как и он!
   Ты хогошая, добгая и не питаешь к людям дгугой национальности вгажды, но с Польши доходят слухи о звегствах фашистов и тех же поляков по отношению к евгеям.
  
   Фрося не знала, что ответить на последние слова врача, но чувствовала в них затаённую боль, не понимала, чем она может её облегчить.
   Уходя от доктора, Фрося приложилась к его руке, как всегда это делала ксёндзу и крепко обняла уже дохаживающую последние дни перед родами Риву. Она по-сестрински, как водится, у христиан, несколько раз нежно попеременно расцеловала полюбившуюся ей женщину в обе щёки и заверила:
  
   - Милая Ривочка, я никогда не забуду твои добрые руки и сердце и буду до конца жизни молиться за твоё здоровье и за здоровье и благополучие твоих близких. Для меня вы с Меиром святее, чем господь бог и дева Мария. Дай бог тебе успешно разродиться, я буду любить твоего ребёнка, как своего, вы с Меиром для меня стали как родные.
  
   Ох, кто тогда мог подумать, насколько её слова окажутся пророческими...
  
   Несмотря на то, что Степан входил в различные комиссии и правления новой власти, вступил в ряды коммунистической партии, они всё равно, как водится, у добрых католиков, тайно, по традиции, в окружении родни и друзей молодого отца, окрестили мальчика в местном костёле. Службу проводил старый ксёндз Вольдемар, дядя Алеся.
   Сына нарекли Станиславом, и все присутствующие на церемонии приложились губами к руке священника.
   Фрося, наклонившаяся поцеловать руку ксёндзу, взглянула вопрошающе в глаза дяди бывшего жениха, и тот чуть заметно покачал отрицательно головой, как бы давая понять, что ему ничего не известно о судьбе племянника.
  
   Через несколько дней проезжавшая на телеге в сторону леса соседка сообщила, что у пани докторши родилась девочка, а назавтра было двадцать второе июня сорок первого года.
  
   Глава 6
  
   Объявление о войне между Германией и Советским Союзом пришло в Поставы почти одновременно с рёвом пролетающих над головами немецко-фашистских самолётов, вместе с грохотом бомб и разрывами снарядов, ведь граница находилась совсем рядом.
   Уже на второй день после начала военных действий Степана призвали в армию. Он самостоятельно собрал вещевой мешок с провизией, покидал туда кое-какие личные вещи, подержал на руках Стасика и попробовал прижать к груди Фросю, но та отшатнулась.
   Несмотря на её отчуждённость, он уверенно заявил:
  
   - Скоро вернусь с победой, ты меня жди... Может, получится нам наладить жизнь по-иному.
  
   Фрося вздохнула:
  
   - Нет, Стёпа, что-то мне в это слабо верится... Видно, судьба нам расстаться, к осени уйду в деревню, у меня же там есть домик и даже коровка. Стасик и я окрепнем, соберу урожай с огорода и уйду, а твоя мать пусть поживёт в этой хате до твоего возвращения.
  
   - Фрося, не дури, к осени, я думаю, война закончится, мы расколошматим фашистов, я вернусь, и мы заживём на зависть всем. Ты мне ещё нарожаешь парочку деток, я же мужик справный, работящий, в меру пьющий, может быть, и любить тебя научусь.
  
   Стараясь не обращать внимания на веющий от жены холод отчуждения, он неловко притянул к себе Фросю, поцеловал в лоб и уверенным шагом отправился к месту сборного пункта.
  
   Советские части в Поставах не задержались, а уже через несколько дней к центру города по булыжной мостовой промчались с грохотом немецкие мотоциклы, и через несколько минут над крышей здания горкома партии вместо красного с серпом и молотом полотнища затрепетал на ветру флаг с фашисткой свастикой.
  
   Как и большинство жителей города, Фрося сидела, притаившись, в своей избе под гнётом тоски и неизвестности, горько вздыхая и вытирая подступающие слёзы. Она оплакивала не уход Степана на войну, с которой он мог и не вернуться, а свою горькую долю, детство в вечной нужде, юность на чужих подушках и замужество с нелюбимым человеком. Да теперь ещё осталась одна с ребёнком на руках в объятом страхом и паникой городе без родни, без друзей, а только с горечью недолюбленой и недолюбившей женщины.
  
   Тем временем жизнь в Поставах входила в определённое русло. Повсюду расклеивались листовки, в которых сообщалось о том, что коммунисты и евреи должны сдаться специальным службам. Тех, кто прячется, население обязано выдавать, и за это было обещано материальное вознаграждение, а в случае сокрытия таковых, виновников ожидал расстрел.
   Нельзя сказать, что все и повсеместно откликнулись на призывы фашистских властей, но, к сожалению, подобные находились - кто-то из страха, кто-то из ненависти к коммунистам и евреям, а были и такие, что поддавались искушению лёгкой наживы.
   В других листовках был призыв к молодёжи - к неженатым юношам и незамужним девушкам о том, что они обязаны зарегистрироваться на бирже труда для отправки на работы в Германию. А ещё шли сообщения о наборе здоровых и молодых мужчин в полицию для содействия германским властям.
  
   Встретившаяся соседка, шёпотом сообщила, что уже расстреляли несколько коммунистов, выданных пособниками фашистов, а таких нашлось немало среди жителей ещё недавно польского города.
   Она предупредила Фросю, чтобы та затаилась, ведь её муж был в активе коммунистов.
   Затем до неё дошла весть, что всех евреев, проживающих в Поставах и в близлежащих сёлах и местечках, не успевших эвакуироваться, согнали в большой дом врача Меира.
   У Фроси заныло сердце в предчувствии беды, ей захотелось проникнуть туда и оказать своим добродетелям посильную помощь - возможно они нуждаются в продуктах, а их у неё вполне хватало.
   Проходившая мимо забора соседка, узнав, что Фрося хочет отправиться с передачей к врачам, дружески предупредила, что туда и приблизиться невозможно, вокруг полно полицаев.
  
   Глава 7
  
   Однажды поздним августовским вечером, когда уже стемнело и вступил в силу комендантский час, Фрося услышала негромкий стук в калитку. Сердце у молодой женщины подпрыгнуло и бешено заколотилось. Никто и никогда в такое время к ней не приходил. Раздираемая страхом в перемешку с любопытством, тихо приблизилась к забору и чуть слышно спросила:
  
   - Кто там?
  
   И сквозь тонкие деревянные жерди она услышала тихий, но не забытый и такой любимый голос:
  
   - Это я, Алесь.
  
   Фрося быстро отвернула щеколду и, открыв калитку, тут же оказалась в объятиях молодого человека, ощущая на своих губах его горячий поцелуй. Конечно, она понимала, что нужно отстраниться, что не имеет права отвечать на эти жаркие проявления любви, но ничего не могла с собой поделать. Не в силах противиться губам и рукам любимого человека, Фрося сама всё плотней и плотней вжималась в тело Алеся, воспламеняясь воскресшим желанием.
   Наконец они оторвались, порывисто дыша и желая вновь припасть друг к другу.
  
   Фрося взяла себя в руки, а Алеся за локоть и потянула за собой в избу, приложив свой палец к его не остывшим ещё от поцелуев устам.
   Они вошли в освещённый дом. Фрося закрыла двери на все запоры, и между ними вдруг образовалась пропасть. Молодые люди смотрели влюблёнными глазами друг на друга, но не могли произнести ни слова.
   Вдруг за дверью спальни заплакал ребёнок. Фрося порывисто открыла дверь комнаты, взяла на руки сына и вышла в горницу к Алесю.
  
   - Фросенька, я всё знаю, мне дядя всё рассказал. Он меня умолял не ходить к тебе, оставить замужнюю женщину в покое, но я не мог не прийти. Я люблю тебя и не представляю больше жизни в разлуке. Я не имею никого права осуждать тебя за то, что ты не дождалась меня. Да и как можно осуждать тебя? За что, если сам во всём виноват!
   Прошлого уже не воротишь, а вот простишь ли ты меня и позволишь ли любить и оберегать в дальнейшем, зависит только от твоего слова.
  
   Всё это Алесь выпалил скороговоркой и словно выдохшись, неожиданно замолчал.
   Фрося показала жестом ему на лавку возле стола, а сама присела напротив и продолжала молчать. Ребёнок на руках был как щит от любимого и от самой себя.
   Алесь после затянувшейся паузы продолжил:
  
   - Дядя преднамеренно отправил меня в Варшаву, чтобы разлучить нас с тобой, но я его не осуждаю. Сам я виноват, только сам, у меня тогда не хватило воли противоречить ему и побороться за своё счастье. Я это осознал почти сразу, как только приехал в Варшаву, но вернуться уже не смог, германские власти не пропускали никого на территорию Советского Союза.
   Ты не представляешь, как я страдал без тебя, до меня доходили письма от дяди и друзей, и я всё знаю о тебе. Только не знал, любишь ли ты ещё меня или нет?
   Мне сообщили, что ты чуть не умерла от родов, что тебя спас наш врач Меир. Не буду скрывать, мне известно, что ваши семейные отношения со Степаном не кажутся людям хорошими. Во многом, именно поэтому я пришёл сегодня сюда, потому что у меня, возможно, ещё остаётся шанс стать для тебя самым близким человеком.
   Мне и сейчас было очень сложно вернуться из Польши, но я владею хорошо немецким, польским, белорусским и русским языками и добился, чтобы меня послали в Поставы работать в комендатуру переводчиком. Ты, не думай, что я немецкий прихвостень, я их ненавижу. Ты не можешь даже представить, что они делают с Польшей, а особенно с евреями... Я очень желал вернуться, и очень хотел быть поближе к тебе, оберегать тебя, и если ты позволишь, то и любить тебя, поэтому, собственно говоря, я и здесь...
  
   Наконец Фрося разомкнула уста:
  
   - Алесик, как ты не понимаешь, я замужняя, у меня есть муж, который ушёл на войну, у меня ребёнок от него, и, даже если я соглашусь быть с тобой, как на это посмотрит твой дядя, наша католическая вера, соседи и родня Степана?..
   Разве ты не знаешь, что Поставы очень маленькие - здесь крикнешь, а тут же отзовётся на другом конце города.
  
   - Фросенька, милая, мне на всех наплевать - и на веру, и на соседей, и на родню... С дядей мы рассорились, и, похоже, навсегда. Я высказал ему всё в лицо, обвинил в том, что он разрушил моё счастье. Сказал, что из-за него я упустил любимую девушку, и, если будет твоя воля, я постараюсь наверстать всё то, что мы потеряли за эти два года разлуки. Теперь только твоё слово, а ребёнок ко мне привыкнет, а я уже смотрю на него, как на родного.
  
   - Лесик, не горячись, ступай домой, всё обдумай, что ты сейчас мне тут наговорил. Мне надо кормить грудью ребёнка, а при тебе я это делать не могу... Не перебивай меня, ты ещё не дослушал. Я завтра оставлю открытыми калитку и дверь дома, и если ты не передумаешь, если ты действительно так любишь меня, то приходи ко мне в полночь, я буду тебя ждать. Мы оба подумаем о нашей дальнейшей судьбе, но я знаю точно, что теперь я не мыслю жизни без тебя, но мы должны будем покинуть Поставы.
   Сейчас уходи. Завтра ночью, если переступишь этот порог, я стану твоей и только твоей, а что будет потом, мне уже всё равно, я за тобой сбегу хоть на край света.
  
   Алесь внимательно вгляделся в лицо Фроси, кивнул и молча вышел.
  
   Глава 8
  
   Молодая женщина, растревоженная неожиданной встречей с, казалось бы, утерянной навсегда любовью, не спала всю ночь... Она металась на кровати, вставала, ходила по горнице и вновь возвращалась в постель, но так и не сомкнула глаз до утра. Вопросы обрывками мыслей крутились и путались в голове, но достойных ответов не находилось. К этому времени Фрося окончательно осознала, что от Алеся не отступится, она готова была всё бросить, взять ребёнка и бежать за любимым на край света, несмотря на всё сумасшествие, творимое вокруг.
  
   Утром, привычно покормив Стасика грудью, занялась хозяйством, управилась со скотиной и стала возиться на кухне. До её слуха вдруг донеслись от проходящей рядом с домом дороги гавкающие немецкие команды, визгливые крики полицаев и подневольное шарканье ног по булыжной мостовой.
   Оставив дома всё, как есть, бросилась наружу.
   Подойдя к забору, сквозь щели в штакетнике стала с ужасом разглядывать, медленно двигающуюся толпу.
   Поднимая пыль с грунтовой дороги, в оцеплении немецких автоматчиков и полицаев, вооружённых винтовками, с понурым видом шли люди, в некоторых из них она сразу же узнала местных евреев.
   Из плотной массы бедолаг Фрося выхватила взглядом дорогих её сердцу людей - Меира и Риву с ребёнком на руках.
  
   Душу Фроси сдавила щемящая боль. Она всё сразу поняла, ведь Алесь ей рассказал о несчастной судьбе евреев Польши.
   Дом, в котором жила Фрося, находился почти на краю города, и немецкий офицер из команды сопровождения принял решение сделать привал у последнего на выходе колодца. В первую очередь самим хотелось освежиться в этот жаркий августовский день и уже потом дать попить жаждущим евреям, ведь им предстоял ещё очень далёкий путь.
  
   Рива, воспользовавшись коротким привалом, чуть отойдя от обочины дороги присела на бугорок, достала грудь и начала кормить ребёнка.
   Волею судьбы она уселась совсем недалеко от забора, за которым стояла до крайности взволнованная Фрося. Меир в это время отошёл набрать воды в колодце.
   Фрося тихо позвала из-за штакетника:
  
   - Пани докторша, пани докторша, Ривочка, это я, Фрося, - та, которую вы с мужем спасли недавно от смерти, вы мне сделали операцию, и на свет появился мой сынок!
  
   Рива насторожилась, но голову не повернула, опасаясь за судьбу Фроси, проявляющую недозволенный интерес к евреям.
   Вдруг до неё дошёл отчаянный шёпот и смысл слов женщины, стоящей за забором:
  
   - Ривочка, быстренько передай мне через штакетник ребёночка, я позабочусь о нём и всё сделаю от меня зависящее, чтобы сохранить в живых вашу девочку, а иначе не ровён час, погибнет, а вы возвратитесь, и я верну вам дитя... быстрей, быстрей, умоляю, быстрей...
  
   Раздумывать было некогда - это был шанс.
   Рива спрятала грудь, оглянулась на охранников, что-то достав из-за пазухи, незаметным движением вложила в пелёнки, подбежала к забору и, буквально кинула в распростёртые над штакетником ладони Фроси живой кулёк и скороговоркой сквозь слёзы зашептала:
  
   - Береги её, сбереги её, сбереги мою девочку, миленькая, сбереги мою доченьку... Её зовут Хана, там, в пелёнках, всё для тебя, только цепочку одень Ханочке, когда вырастет, береги её, сбереги её, сбереги мою доченьку, сбереги мою кровиночку... - и, размазывая по лицу пот и слёзы, побежала в строящуюся колонну под злые окрики, выслуживающихся перед фашистами полицаев.
  
   Фрося прижала к груди ребёночка и, буквально, взлетев на крыльцо дома, мгновенно скрылась за порогом. В этот момент она истово молила Бога, чтобы охранники ничего не заметили!
   С треском захлопнув за собой дверь, плотно прижалась к ней спиной и в голос по-бабьи с подвыванием зарыдала, совершенно не осознавая, что она сейчас совершила и на что, себя в ближайшее, а может быть, и на далёкое будущее обрекает...
   А в ушах всё стоял шёпот Ривы сквозь плач: 'Береги её, сбереги её, миленькая, сбереги мою доченьку...'
  
   Рива встала в колонну рядом с мужем, взяла из его рук какой-то узел с вещами и прижала к груди, уткнув в него лицо, оттуда пахло её Ханочкой. Плечи матери, собственноручно отдавшей в чужие руки ребёнка, сотрясали рыдания. Ничего не понимающий Меир тряс жену за плечо, пытаясь сквозь горькие слёзы жены разобрать слова и выяснить, куда подевалась их доченька.
   Колонна углубилась по дороге, идущей через лес, а Рива, тесно прижавшись к мужу, икая от долгого плача, сбивчиво рассказала, в какие руки попала их девочка. И тот успокоился, насколько можно было успокоиться в их положении:
  
   - Ривочка, моя голубка, возьми себя в руки, наши горе и слёзы, похоже, только начинаются, а ты, может быть, сохранила жизнь нашей Ханочке. Даст Бог, мы вернёмся живыми и здоровыми и вновь обретём свою доченьку, а лучших и надёжней рук, чем те, в которые ты её вручила, и придумать нельзя.
  
   Глава 9
  
   Фрося долго стояла, прислонившись спиной к двери, прижимая к груди лёгонькое тельце двухмесячной девочки, и, пока не утих шум, создаваемый шаркающими ногами людей и выкриками конвоиров, всё шептала и шептала:
  
   - Хана, Ханочка... Ты, будешь Аня, Анечка...
  
   Во время всего процесса по передаче ребёночка из одних рук в другие, девочка так и не проснулась - учуяв запах материнского молока, идущего от груди Фроси, к которой та тесно прижала крошку, она только сладко посапывала.
   Фрося продолжала стоять, прижавшись спиной к двери, в голове быстро созревал план, о котором ночью она поведает Алесю, а если он не придёт или не согласится, она выполнит задуманное сама. От тяжёлых размышлений её оторвал послышавшийся из спальни громкий крик голодного Стасика, которому сразу на руках отозвалась тоненьким плачем недокормленная матерью девочка.
  
   Фрося тряхнула головой, отгоняя важные и всякие непрошеные мысли, и поспешила в комнату к сыну. Быстро перепеленала по очереди двух детей, при этом из пелёнок девочки на пол выпал какой-то маленький свёрток, на который Фрося не обратила внимание. Положив к себе на колени большую подушку, она поудобнее разместила малышей и приложила их одновременно к обеим грудям.
   Стасик буднично овладел соском и жадно зачмокал губами, глотая быстро бегущее материнское молоко. А вот девочка никак не могла приноровиться к иному соску, к незнакомому запаху, к непривычной струе. Она, то хватала с жадностью то отрывалась, всплакивала и опять хватала...
  
   Фрося нежно целовала девочку в щёчку, шептала ей ласковые слова, и ребёнок успокоился, приспособился и ритмично начал тянуть благодатную пищу из разбухшего соска новообретённой любящей матери.
   Дети наелись и отвалились от грудей и сладко засопели носиками. Фрося положила их на широкую кровать и заметалась по дому. Разложила на полу горницы большое покрывало и стала сбрасывать на него различные крайне необходимые в другом месте вещи из своего гардероба и кухонную утварь, а также, всё, что попадало под руки и, что может пригодиться для нормальной жизни в других условиях.
  
   Набросав достаточно, перевязала крест-накрест двумя крепкими узлами и стала собирать в мешки продукты, всё, что можно было забрать с собой и что было так необходимо для будущей сытной жизни.
   Она быстро распихивала по мешкам запасы сала и копчёного мяса, крупы, соль, сахар. Побежала в огород, собрала созревшие к этому времени огурцы, помидоры, подкопала пару вёдер картошки. В вёдра летели морковь с капустой, свекла с кабачками, горох, фасоль и всё, что попадалось под руки из того, что росло на её богатом участке.
  
   Целый день она возилась то в огороде, то со скотиной, то кормила детей, то стирала пелёнки, то паковала вещи и продукты. На ходу ела, пила и вновь бросалась что-то делать, что-то собирать в дорогу.
   Вывел её из этого состояния постоянного движения, скрип открываемой входной двери.
   Несмотря на хаос в движениях и мыслях, несмотря на всю суету сборов, она всё же не забыла оставить открытой калитку и входную дверь в избу, сердце почему-то подсказывало - любимый придёт...
  
   На пороге стоял Алесь, держа в руках бутылку с вином и коробку конфет. Он удивлённо смотрел на Фросю, застывшую посреди узлов и мешков, всю расхристанную, с уставшим лицом, с запавшими, но пылающими глазами с пляшущими в них диковинными огоньками.
   Фрося села на ближайший узел у её ног, жестом показала Алесю на лавку у стола:
  
   - Алесик, мы не можем встречаться в этом доме, я не хочу, а теперь ещё и не могу здесь оставаться. Я собираюсь до утра убраться отсюда, и ты это уже, наверно, понял по этим узлам. Мне надо достать подводу с лошадью, и надеюсь, что ты мне в этом поможешь.
  
   Алесь до поры молчал, в ответ только кивал и улыбался.
  
   - Я собираюсь уехать в свою деревню, где родилась и жила до приезда в Поставы. У меня там есть домик родителей, пусть и плохенький, но в нём смогу пережить лихолетье. В тех местах я не была почти три года, и про мою теперешнюю жизнь там никто ничего не знает.
   Да, в той деревушке и двух десятков домов нет, и моих родственников не осталось. И если ты меня любишь и хочешь быть со мной, то сможешь туда приезжать свободно, я скажу соседям, что ты мой муж, ведь про настоящего там ничего неизвестно.
   Ты не спеши соглашаться, я тебе ещё не всё рассказала. Но ты должен дать мне слово, что сохранишь в тайне то, о чём сейчас узнаешь от меня. Даже если мы расстанемся, пусть это останется нашей сокровенной тайной, и в этом ты должен поклясться всем святым, что есть в твоей душе. Это не касается нашей любви, но грозит нашей жизни и не только нашей.
  
   Алесь уже перестал улыбаться - он внимательно слушал и пытался понять смысл сего потока слов, лившегося из уст любимой женщины.
  
   - Лесик, не спеши, взвесь все за и против нашей любви - ты можешь прямо сейчас подняться и уйти, и я тебя не осужу, и потом, когда ты узнаешь всё, а я теперь особенно вынуждена тебе довериться, ты просто поможешь нам добраться до деревни и навсегда уйдёшь из моей жизни, но то, что узнаешь, похоронишь в себе тоже навсегда.
  
   Алесь подошёл к узлам, и засунул в один из них, находившиеся до сих пор в его руках бутылку вина и конфеты.
   Поймав на себе пристальный взгляд Фроси, улыбнулся:
  
   - Это для того, чтобы отметить начало нашей совместной жизни в деревне, и, какая бы у тебя не была великая тайна, я согласен разделить её с тобой, даже если это смертельно опасно, я теперь буду оберегать тебя до последнего вздоха.
   Мне, пожалуй, надо поспешить за подводой.
   При комендатуре есть в хозяйстве даже автомобили, но нам они не нужны, потому, что сам не вожу, а вот лошадь с подводой, пожалуй, нам подойдёт. По дороге что-нибудь придумаю для сторожа, все знают, что я работаю переводчиком при коменданте.
  
   Он уже поднялся, чтобы уйти за подводой, но Фрося подошла к нему, обняла за шею, крепко поцеловала в губы, взяла за руку и повела в спальню. Неизвестно, что мелькнуло в его голове, но то, что предстало взгляду, превзошло все его ожидания... На кровати рядышком лежали два младенца, и в тусклом свете керосиновой лампы он обратил внимание на чёрненькие бровки и реснички второго ребёнка, которого он ещё не видел.
   Алесь вопросительно взглянул на Фросю.
  
   - Вот это и есть моя большая тайна, которую ты обещал хранить, это дочь врача Меира, жизнь которой мне вручила сегодня его жена Рива. Ты понимаешь, что нам грозит, и что я не могу оставаться здесь ни дня.
  
   Алесь какое-то время смотрел внимательно на детей, что-то обдумывая и решая, у Фроси бешено стучало сердце, она не замечала бегущих по её щекам слёз, хотела ещё что-то сказать и не могла, а потом и не успела.
   Алесь нежно ладонью вытер слёзы с её лица, притянул к себе и поцеловал, да так, что у неё закружилась голова, но быстро отстранился:
  
   - Фросенька, милая и храбрая моя жёнушка, у нас будут двойняшки, но только к моему возвращению подстриги у девочки бровки и реснички, чтоб они так не бросались в глаза... - и побежал к выходу.
  
   Глава 10
  
   Время после ухода Алеся тянулось ужасно медленно. Фрося успела накормить и перепеленать детей, воспользовалась советом Алеся, подстригла у девочки бровки, реснички, а заодно и головку. Сходила подоила корову - нежно погладила на прощанье по лоснящемуся боку свою полюбившуюся кормилицу, не имея понятия, кто утром выгонит её на пастбище. Задала корм свиньям и курам, совершенно не имея представления, как поступить перед бегством с живностью.
   Надо было как-то сообщить матери Степана о своём отъезде, чтобы она позаботилась о хозяйстве. Привычно, без содрогания, зарезала двух курей и усмехнулась, ведь именно с двумя курами она пришла из деревни в город.
  
   Ещё издали она услышала подъезжающую к её воротам подводу и стала поспешно выносить из дому узлы и мешки, ведь надо было это сделать как можно быстрей. Скоро начнёт светать. А Фросе хотелось незаметно убраться затемно, чтобы никто не стал свидетелем их отъезда, похожего на бегство.
   Алесь, не заводя телегу во двор, стал перетаскивать на неё приготовленные Фросей для погрузки вещи, что не заняло и полчаса. Полностью собранная в дорогу женщина, вручила расторопному любимому заранее написанную записку, чтобы тот прикрепил её к соседям на калитку. В ней сообщалось, что она уезжает в другой город, пусть свекровь побеспокоится об избе и хозяйстве Степана, и пускай её не ищут, она назад не вернётся...
  
   Пока Алесь бегал к соседнему дому, Фрося в последний раз зашла в избу, чтобы забрать детей. Подойдя к кровати, она наступила на какой-то маленький свёрток. Подняла, не понимая, что это может быть такое, но вдруг вспомнила, как что-то выпало из пелёнок девочки, когда она её первый раз пеленала. Не разворачивая пакетика, сунула машинально его в карман сарафана, подхватила детей на руки и, не оборачиваясь, побежала со двора уже бывшего её дома.
   Вернувшийся Алесь помог Фросе забраться с детьми на подводу, устроил её поудобней среди узлов и мешков, чмокнул на лошадь, и они быстро поехали в сторону леса... - благо, что Фрося жила почти на краю Постав, поэтому их отъезд для соседей прошёл незамеченным.
  
   До её деревни было чуть больше десяти километров, и вместе с рассветом они уже подъехали к ветхому домику Фросиных родителей. Хозяйки в это время выгоняли коров на пастбище и с любопытством смотрели на вновь прибывших, с удивлением узнавая молодую женщину, здороваясь и задавая естественные вопросы.
   Фрося наспех познакомила любопытствующих баб с мужем, издали показала свою двойню и быстро распрощалась с односельчанами, сославшись на неотложные дела, а их и впрямь было немало.
   Раскрыв старые рассохшиеся ворота, они въехали во двор дома, где прошло детство Фроси. Изба встретила нежилой затхлостью и убогостью, но должна была скрыть от опасных назойливых глаз и сохранить в своих стенах все их тайны.
   Никому не надо было знать о незаконности связи, сгорающих в пылких чувствах двух влюблённых друг в друга молодых людей.
  
   Первым делом, накормив детей, Фрося помогла Алесю отодрать доски с окон, распахнуть их настежь, впуская свежий августовский утренний воздух в пыльное помещение.
   Узлы уже стояли посреди горницы. Фрося в первый раз вручила детей Алесю, а сама поспешно стала приводить в порядок старую рассохшуюся скрипучую деревянную кровать, принадлежавшую прежде родителям.
   Она отлично понимала, что Алесю срочно надо было возвращаться в город, иначе у него могут возникнуть неприятности и надо обязательно избежать не нужных вопросов, на которые он не имеет права давать ответы, поэтому она расцеловала его, перекрестила и подтолкнула к порогу:
  
   - Миленький, возвращайся побыстрей, я буду очень ждать, мы будем очень ждать...
  
   Молодые люди с трудом разорвали объятия - как же им обоим хотелось оставаться в них вечно!
  
   Глава 11
  
   После отъезда Алеся Фрося заметалась по избе и двору. Растопила печь, чтобы просушить давно не топленую хату, благо, что дров хватало, правда, они были слегка подгнившие, но ещё годные. Предварительно вынесла детей на улицу, расстелила на траве под тёплым дневным солнышком какое-то старое одеяло и, положив на него малюток, сама продолжала хлопотать, приводя дом в относительный порядок. Разложила по местам привезённые вещи и продукты, сняла паутину, вымыла полы и окна... - после этого в избе стало намного светлей и уютней!
   Зашла соседка тётя Маня, которой оставляли корову:
  
   - Фросенька, голубушка, ты так неожиданно появилась, надо было сообщить о своём приезде. Мы бы с бабами подготовили хоть слегка хату, а то вы как снег на голову. А мужика ты ладного подхватила, и видно, что любит тебя, я всегда знала, что ты не в своего отца, скорей в мать, ведь она тоже в своё время этого поляка в нашу деревню привезла на свою беду...
   А коровка твоя жива, хоть уже и старенькая, но молоко ещё малость даёт. Вечером после пастбища я пригоню её к тебе - готовь в сарае место.
  
   Глядя на детей, полюбопытствовала:
  
   - А чего у тебя такие разные детки, мальчик-то белявенький, крупненький, а девчурка такая малявочка и глазёнки, как угольки?
  
   Фрося, не естественно засмеялась:
  
   - Я сама не понимаю, так уродились, девочка очень болела после родов и поэтому так подотстала в весе и росте, но ничего здесь на деревенском воздухе окрепнет и догонит мальчика.
  
   - А, как звать-то твоих деток и мужа?
  
   - Деток зовут Стасик и Анечка, а мужа Алесь. Он работает в городской управе, надеюсь, что часто будет наезжать домой, поможет мне устроиться в доме и подсобит с хозяйством.
  
   - Бедовая была твоя матушка, не пошла за местного парня, пришлого полюбила и всю жизнь с ним промаялась. Прости господи, непутёвый был твой батюшка, всё места себе не находил, всё искал лучшей доли, так, наверное, где-то сгинул... а ты молодчина, правильно, что в деревню вернулась в это лихолетье, до нас-то война почти не доходит - мы ведь живём далеко от дорог.
   Я очень рада, что ты удачно устроила свою жизнь, у тебя такой красивый и заботливый муж и славные детки. Я всегда из всех твоих сестёр выделяла тебя. Фросенька, ты такая красавица и такая всегда была работящая девочка, вот тебе Бог и послал счастье...
  
   Чуть-не чуть Фрося выпроводила словоохотливую соседку, сославшись на огромное количество хлопот, но осталась довольна этим разговором, через полчаса вся деревня будет в курсе того, что она рассказала тёте Мане, а это освобождало её от косых взглядов и ненужных вопросов.
   День пролетел в заботах. Кроме ранее вымытых в избе полов и окон, она натаскала про запас воды из колодца, стоящего недалеко от ворот дома. Затем, как следует, натопила ещё не совсем прохудившуюся баньку - дров в поленнице было достаточно, тут и вечер наступил.
   Приняла корову от пастуха, завела в сарай на приготовленное заранее место. Привычно подоила свою старенькую бурёнку и осталась довольна, убедилась, что молока им хватит, можно будет даже сметанки сделать, и маслица сбить.
   Перед сном в лохани, в которой ещё её купали в детстве, намыла деток, накормила и уложила на единственную имеющуюся в хате кровать - они с сёстрами спали когда-то кто на полатях, кто на печи, а кто и на лавке.
  
   День выдался нелёгким, уставшая Фрося села на лавку, поставила локти на стол и, положив голову на ладони, глубоко задумалась... Начало темнеть, а Алеся всё не было и не было, но сердце почему-то не хотело верить в худшее. К счастью, долго маяться ожиданием ей не пришлось, вскоре она услышала цокот копыт о грунтовую дорогу и скрип подъезжающей подводы.
   Фрося стремительно выбежала из дому навстречу любимому и сразу же оказалась в его объятиях. После жарких поцелуев они наконец занялись неотложными делами, завели телегу во двор, распрягли лошадь и определили её в сарай рядом с коровой. Затем, быстро перетащили в дом с подводы какие-то узлы, привезённые Алесем.
   Пока они были заняты этими хлопотами, он всё рассказывал и рассказывал Фросе про этот такой длинный-предлинный день:
  
   - Фросенька, когда я проезжал мимо дома Степана, видел копошащихся во дворе людей. Среди них я узнал его мать, так что за хозяйство не беспокойся, оно в надёжных руках.
   На работе никто не задавал каверзных вопросов. Сказал коменданту, что облюбовал себе домик в деревне и получил разрешение пользоваться подводой с лошадью на постоянной основе. Могу тебя обрадовать, я попросил у боса два дня выходных и, представляешь, тот даже не поинтересовался зачем, дал без возражений.
   Я тут привёз кое-какие свои вещи и продукты, а завтра с утра поеду в Мядель или в Вилейку и куплю там на базаре молодых курей и парочку поросят, пора нам обзаводиться хозяйством...
  
   Фрося ласково обвила руками шею Алеся, и они впились друг в друга жарким поцелуем... Молодые люди почувствовали невероятное возбуждение, разливающееся по всему телу. Трудно было скрыть взаимное влечение и желание, они с неохотой оторвались друг от друга, часто дыша и смущённо отводя глаза, ведь всё это между ними было впервые.
  
   - Пойдём в баньку, мой дорогой муж, а потом я стану тебе настоящей женой.
  
   Глава 12
  
   Взяв сменную одежду, держась за руки, Фрося с Алесем поспешили в баню. В предбаннике они почувствовали жуткое смущение, и не удивительно, ведь им впервые предстояло оголиться друг перед другом.
   Нет, они не могли так быстро преодолеть себя, ведь только души их соединились, а тела ещё не познали той близости, после которой можно было бы спокойно мыться вместе.
  
   Покрасневший от смущения Алесь вышел наружу, а Фрося стала стягивать через голову с себя сарафан. Из кармана под ноги выпал всё тот же свёрточек, забранный впопыхах с собой.
   Она машинально подняла его с пола и положила на полочку и зашла в баню, где с удовольствием отдала своё уставшее тело горячему пару, венику, воде и мылу.
   Намылась, оделась, закрутила волосы полотенцем и, выйдя на улицу, позвала Алеся, стоящего под яблоней:
  
   - Мойся, дорогой, побыстрей, я приготовлю нам постель.
  
   Пока Алесь был в бане, Фрося расстелила на полу в горнице ватное одеяло, накрыла свежей простынёй и кинула поверх подушки. Затем покормила детей и, раздевшись догола, легла, замерев в ожидании и в предвкушении того, что должно сегодня произойти между ней и Алесем...
   Сердце отчаянно стучало, казалось, что вырвется наружу, в голове роем неслись мысли, память неотвязно возвращала её назад, в ту злополучную брачную ночь после свадьбы со Степаном: '- Боже мой, как это будет на сей раз, каким окажется Алесь в постели, ведь в жизни он такой ласковый...'
   Она сама себе улыбнулась, думая о том, как странно всё сложилось в её жизни. У них уже двое деток, и только сейчас будет первая брачная ночь, и то без венчания, в грехе, и в каком, ведь она официально замужняя за другим, но совесть на сей счёт почему-то была спокойна.
  
   На смену этим мыслям приходили и другие - насколько ей близость с мужчиной в этот раз покажется приятной, но ведь и со Степаном она иногда чувствовала подобие наслаждения, просто тот обрывал возникающий прилив вожделения, своей поспешной мужланской грубостью и равнодушием к её желаниям. '- Боже мой, почти год пробыла замужем, а волнуюсь сильней, чем в первый раз. Может быть, я такая неумёха и холодная женщина, что и Алесю со мной будет неприятно?! Нет, такого быть не может, ведь я люблю его, и всё сделаю для того, чтоб он получил удовольствие от нашей близости...'
  
   Вскоре вошёл в избу Алесь, в свете керосиновой лампы увидел их ложе и Фросю под одеялом, смотревшую на него волшебным сапфировым взглядом. Он страшно волнуясь, поспешно затушил лампу, разделся и юркнул под одеяло.
   Возбуждённый близостью горячего тела, он тут же склонился над лицом любимой женщины и стал покрывать поцелуями глаза и лоб, нос и уши, а затем жадно впился в жаркие губы Фроси. Его уста не спеша изучали бархат шеи и груди, а руки нежно гладили низ тела, не смело касаясь вздёрнутого кверху пушистого бугорка!
   От этих прикосновений и поцелуев, всё вскипело и взорвалось у неё внутри, она потянула на себя Алеся, раздвинула широко ноги и, чувствуя его неловкость и неумелость, неожиданно набравшись смелости, помогла ему своей рукой войти в себя, и он тут же взорвался горячей волной непреодолимого желания.
   Они некоторое время продолжали, молча и неподвижно лежать в том же положении.
   Фрося погладила Алеся по спине:
  
   - Лесик, я тебя люблю, у нас ещё будет много, много ночей...
  
   От ласкового голоса и пылких слов Фроси, от жарких прикосновений их тел и губ, от нежных касаний рук любимой, от тесной близости её пышных форм, от нерастраченной любви к дорогой ему женщине, у Алеся быстро окрепло желание вновь обладать влекущей притягательной плотью, и Фрося мгновенно откликнулась на зов любимого человека...
   Опьянённые страстью тела шли навстречу с такой бесстыдной жадностью, что это затмевало всю их неопытность, и Фрося вдруг почувствовала, как горячая волна от головы хлынула к низу живота, и она впилась зубами в подушку, чтобы сдержать крик, рвущийся из её груди... И в этот же момент Алесь застонал, его тело стало невесомым, и фонтан вожделения пролился росой в сочащееся божественной влагой, впервые познавшее настоящий оргазм лоно.
  
   До утра они так и не сомкнули глаз, знакомясь с каждой клеточкой тела друг друга, ласки сменяло соитие, нежные слова слетали с губ вместе с криками в сладкие мгновения высшего наслаждения. Они делились ощущениями и признаниями в любви, и не было ничего на свете в эти минуты дороже их счастья.
   Под утро Фрося зашла в спальню к детям, чтобы покормить и перепеленать. Она взглянула на себя в маленькое зеркало, висевшее на стене, и поразилась свету, который лился из её синих сапфировых глаз. На губах играла улыбка, и она нежно прошептала признания в адрес самого любимого человека на земле:
  
   - Алесик, милый мой Алесик, как я тебя люблю, как бы я смогла жить без тебя...
  
   Когда она вернулась из спальни к их ложу, на нём уже стояла открытая бутылка вина и коробка шоколадных конфет, а навстречу ей улыбался Алесь:
  
   - Давай, любимая, отметим нашу свадьбу, - правда, без музыкантов и свидетелей...
  
   - Но зато с любовью... - продолжила улыбающаяся Фрося.
  
   В эту ночь они забыли про всё на свете, что где-то идёт война, погибают люди, в руины превращаются дома, в лагерях и гетто томятся обездоленные...
   Разве они знали, что их нынешнее счастье - плата за все будущие страдания.
  
   Глава 13
  
   Бледный рассвет заглянул в окна и осветил пристанище влюблённых, которые так и не уснули до утра.
   Утомлённая и счастливая Фрося выбралась из импровизированного ложа. Подошло время доить корову и выгнать её в стадо. Она вместе со старым пастухом прошлась немного по дороге в сторону пастбища. Дед Остап знал её ещё с пелёнок, они весело поболтали, вспоминая какие-то фрагменты из её детских шалостей.
   Фрося распрощалась с добродушным стариком и вернулась в дом.
  
   То, что она увидела, превзошло любой страшный сон - картина не просто шокировала, она её жутко напугала. Взгляду с улыбкой вошедшей женщины, предстала дикая сцена - под дулом винтовки сидел на лавке Алесь, из разбитых губ по бороде на рубашку стекала кровь.
   Оружие держал перед лицом Алеся советский солдат в грязной рваной форме. Двое других, таких же ободранных военных, шныряли по избе, выискивая, чем можно здесь поживиться, пихая в вещевые мешки сало, мясо, хлеб, помидоры и огурцы... На ходу они хватали из чугунка грязными руками вчерашнюю холодную картошку и с голодной жадностью запихивали в рот.
   В спальне от крика заходились проснувшиеся из-за шума дети. Один из военных, судя по форме, офицер, завидев Фросю, потребовал:
  
   - Так, панночка, будьте добры отдать золотые вещи и всё, что у вас есть годное на продажу или на обмен, и лучше добровольно, если с твоим польским мужичком хотите остаться в живых.
  
   - Ах, пан офицер, дозвольте мне пройти в комнату к детям, неужто не слышите, как они разоряются. в той комнате хранятся обручальные кольца, я их вам отдам, только идите от нас с миром.
  
   - Поторопись, поторопись, панночка, пока твоему муженьку кишки не выпустили.
  
   Фрося забежала в спальню и достала припрятанные обручальные кольца, своё и Степаново, которое он снял, уходя на войну. Она положила их на стол, а рядом вынутые из ушей серёжки, подаренные свекровью на свадьбу:
  
   - Эх, вы, защитнички, с кем воюете и кого обираете?! У нас больше ничего нет ценного, мы только переехали из города, забирайте, что награбили, и поспешите за своими драпающими войсками, а то не ровён час немцы сюда нагрянут и, тогда уже вам кишки выпустят.
  
   Офицер сгрёб одной рукой жалкое золото со стола, а второй влепил Фросе звонкую пощёчину, от которой она упала на пол. Алесь хотел броситься на помощь жене, но получил удар прикладом винтовки по голове и рухнул рядом с Фросей.
   В комнате заходились от плача дети, рядом лежал потерявший сознание Алесь. Фрося поднялась на ноги и смерила презрительным взглядом военных:
  
   - Что воевать с бабами и безоружными - герои, но ничего под Богом ходим, отольются вам ещё наши слёзы.
  
   Один из бандитов в красноармейской форме поднял винтовку и наставил на Фросю, но в спальне кричали дети, солнце всё выше поднималось над деревней, и офицер скомандовал:
  
   - Уходим, а то и правда немцы нагрянут, хрен с ними, пусть живут, мы ещё вернёмся... - и они быстро покинули развороченную ограбленную избу.
  
   Последний уходящий солдат обернулся от дверей и с отвращением плюнул в лицо Фроси:
  
   - Скажи ещё спасибо, что с тобой не позабавились, польская шлюха.
  
   Глава 14
  
   Алесь пришёл в себя и мутным взглядом оглядел комнату. Рядом с ним на полу сидела Фрося и прикладывала к его разбитой голове железное полотно топора. В дальней комнате заходились от крика Стасик с Аней.
   Алесь взял топор из её рук и кивнул в сторону плача:
  
   - Фрось, иди успокой ребятишек, я тут сам управлюсь.
   Сволочи ушли?
  
   - Ушли Лесик, ушли, но подчистили нас гады капитально!
  
   Она подскочила и побежала к орущим малышам. Через короткое время всё в доме пришло в относительный порядок, накормленные дети вновь спали, а расстроенные молодые люди приводили в надлежащий вид разгромленную избу.
   Фросе совершенно не было жалко отнятого золота, но запасы провианта их резко уменьшились, хотя Алесь пытался её всячески успокоить:
  
   - Не расстраивайся из-за этого, моя хорошая, голодать мы не будем, завтра я постараюсь возместить с лихвой утраченные продукты. Как я и собирался, поеду в город на базар и куплю запланированное и многое другое. Но теперь я боюсь оставлять тебя одну с детьми в деревне, ведь это не последние окруженцы, продвигающиеся по лесам на восток.
   Эти отморозки изъяли у меня все немецкие деньги, что были при мне, и поэтому придётся вначале вернуться в Поставы за средствами для покупок, а лишь потом я смогу отправиться на базар... К сожалению, мне придётся выехать завтра рано утром. Но, боже мой, как я теперь боюсь оставлять тебя одну.
  
   В ответ Фрося взяла в руки топор и поставила возле входных дверей:
  
   - Пусть только сунутся, раскрою им башки, без сомнений пущу в ход, это не грех - постоять за себя и за детей. Алесик, береги себя, ведь тебе придётся мотаться по дорогам.
  
   - Не волнуйся, у меня есть пропуск, с которым я могу свободно перемещаться по Белоруссии.
  
   - С этим документом тебя быстро красноармейцы расстреляют, будь осторожен, пулю теперь можно схлопотать и от тех, и от других.
  
   Днём Фрося прошлась по деревне и узнала, что разграбили не только их дом, это была большая группа отступающих окруженцев, и что в одной избе была изнасилована одинокая молодая женщина, а в другой дед Панас стал оборонять своё добро, кинулся с топором на солдата, и тот заколол его штыком.
   Бабы сидели у гроба Панаса, плакали и сокрушались, что нет им защиты от этих бандитов, и не знают они теперь, кого больше бояться, - немцев, полицаев или этих мародёров.
  
   Несмотря на всё пережитое у Алеся и Фроси опять была сладкая ночь любви. Их истосковавшиеся тела жадно навёрстывали упущенное.
   Ранним утром Фрося кормила грудью попеременно детей, а Алесь смотрел на неё влюблёнными глазами. Он не мог отвести взгляда от её одухотворённого при кормлении лица, от её полных красивых грудей и нежно шептал ей всякие глупости, от которых она рдела красным маком и опускала смущённо ресницы, прикрывая от удовольствия горящие синим пламенем глаза.
  
   Вернувшись после утренней дойки, она обнаружила Алеся, стоящего на коленях рядом с кроватью, забавляющегося с детьми. Он им что-то ворковал нежным голосом, гладя по сытым животикам, и новая волна любви пробежала по сердцу молодой матери.
   Алесь уехал, а на душе у Фроси стало за него неспокойно, и как-то сразу всё повалилось из рук. Незваные слёзы набегали и набегали на глаза, ей было грустно и скучно без любимого.
   Она теперь была настороже, оглядывалась и прислушивалась, но в округе стало тихо, - видимо, сентябрьские холодные ночи остудили пыл бандитов, или все окруженцы уже покинули здешние места, а, может быть, их всех уже переловили немцы.
  
   Наконец под вечер явился уставший и счастливый Алесь. Ещё издалека заслышав подъезжающую подводу, Фрося выскочила к нему навстречу, как была босиком и стареньком домашнем платье, и с разбегу повисла на шее. Любящий мужчина, нежно целуя свою пылкую жёнушку, на руках занёс её назад в избу и они, воспользовавшись сном детей предались любовному насыщению.
   Затем они разгружали подводу, на которой в мешке хрюкали два поросёночка, и в клети хлопали крыльями полдюжины курей. Привёз Алесь и другие продукты, пополнив изрядно исхудавший после ограбления запас.
   Фрося вдруг вспомнила, что когда он снял в избе пиджак, она увидела на ремне кобуру с пистолетом:
  
   - Лесик, а оружие тебе зачем?
  
   - Любовь моя, ты же сама сказала, что опасно нынче ездить по дорогам, а пистолет мне выдал комендант после моего рассказа об окруженцах, ведь скрыть разбитые голову и губы было невозможно, да и лишним оружие не будет, мало ли что...
  
   Назавтра Алесь укатил на целую неделю в город, ведь ему надлежало каждое утро являться на службу. Вовсю шли уже сентябрьские дожди, и просёлочную дорогу изрядно разбило, а рисковать с властями было чревато неприятностями.
   На этот раз Фрося отпустила его с лёгкой душой, зная, что любимый вернётся к ней на выходные. К его приезду в субботу она готовила баню, в которую они на этот раз пойдут вместе как муж и жена.
   И опять скрип подъезжающей подводы, и опять Фрося бежит навстречу Алесю и повисает на его шее, и соседка тётя Маня, увидев это, заулыбалась во весь свой беззубый рот. Уже через полчаса вся деревня будет знать, как их Фроська встречает мужа, такую любовь не часто можно было встретить в деревне, где в основном сватали девиц, и далеко не всегда за любимых парней. В ходу была фраза: поженятся - слюбятся.
  
   Дети накормлены, корова подоена, проверены новые постояльцы сарая.
   Фрося радостно сообщила Алесю, что поросята прожорливые и быстро набирают вес, а куры уже начали нести яйца на новом месте, и это хорошее подспорье в их хозяйстве.
   Взявшись за руки, они весело побежали в баню и стали поспешно раздеваться, уже нисколько не стесняясь друг друга.
   Не заходя в натопленную баню, Алесь страстно обнял обнажённую Фросю и впился истосковавшимися губами в её податливые зовущие уста:
  
   - Лесенька, а баня?
  
   - Баня подождёт!
  
   Стоя в предбаннике, они с неистовостью предавались соитию, и ничего в этом не было удивительного, их желание подогревала молодость, не растранченность чувств и, конечно, безумная любовь друг к другу.
   Потолок старой баньки чуть не рухнул от неистового крика Фроси, они медленно отпрянули, часто дыша и вытирая пот со лба - жар из бани достиг и предбанника.
   Облокотившись о полку, Алесь неожиданно натолкнулся рукой на маленький свёрток. В свете керосинки он приблизил его к глазам и посмотрел на Фросю:
  
   - А что это такое? Может быть, твои родственники забыли, и лежит здесь с давних времён?
  
   Фрося заулыбалась:
  
   - Алесик, послушай историю этого свёрточка. Представляешь, уже больше месяца я не могу удосужиться посмотреть, что там находится.
   Когда в первый раз развернула пелёнки, чтобы перепеленать Аню, после того, как забрала её у Ривы, на пол выпало это. Мне тогда было не до него, и в пылу сборов я совсем забыла о нём.
   А когда убегали из Постав, нечаянно наступила на него и второпях сунула в карман сарафана, а затем, он опять выпал, когда я раздевалась перед баней, тогда я его сюда и положила, а потом снова про него забыла.
   Давай вместе посмотрим, открывай.
  
   Алесь развернул плотную тряпицу, и в его руках оказался кожаный мешочек. Затем развязал на нём шнурок, и их взору предстали золотые украшения.
   Он доставал по одной вещице - на ладони Фроси легли довольно-таки массивные серьги с камешками - скорей всего, это были бриллианты... колечко, и тоже с большим камнем, - и, похоже, тоже с бриллиантом... такими же и другими камнями усыпанная золотая брошь...
   Затем Алесь положил на руки Фроси два обручальных кольца, по видимости, Меира и Ривы, а в самом низу находилась тоненькая цепочка с маленькой шестиконечной звёздочкой...
   Фрося удивлённо смотрела на эти красивые золотые вещи, а в голове стоял звон, и через него пробивался сквозь плач шёпот Ривы:
  
   - Её зовут Хана... Там, в пелёнках, всё для тебя, только цепочку одень Ханочке, когда она вырастет, береги её, сбереги её, сбереги мою девочку...
  
   Глава 15
  
   Блеск золота и камней не произвёл на Фросю никакого впечатления, да и не знала она истинную цену этим вещам. Единственное, что она сразу для себя уяснила, - это то, что цепочку с этой странной звёздочкой она обязана сохранить для Анечки. Алесь же, напротив, отлично понимал, какую ценность имеют эти золотые украшения с драгоценными камнями, и был поражён, что они пролежали столько времени в бане. И что ещё ранее эти драгоценности валялись на полу, и только по случайности Фрося впопыхах всё же подняла весьма дорогостоящий свёрточек.
  
   - Фросенька, это очень дорогие ювелирные изделия. Они, похоже, достаточно старинные...наверное, фамильные, передавались по наследству. И как хорошо, что мы не знали о существовании этих вещей во время налёта на наш дом грабителей. Представляешь, ведь при обыске солдаты могли их обнаружить, или под страхом смерти мы сами вынуждены были бы их отдать в руки тех выродков.
  
   Находка несколько подпортила ощущения от первого совместного мытья, хотя горячий полок не стал исключением для их любовных утех... Но всё же раз за разом они возвращались к теме, куда спрятать найденные золотые вещи, кто знает, какие ещё грабители могут нагрянуть к ним в избу, время-то очень неспокойное.
   Фрося совершенно не знала, какое укромное место для этого подходит, и поэтому доверила Алесю распорядиться судьбой нежданного дара от Ривы. В любом случае они на данный момент этим богатством воспользоваться не собирались. Совместно они пришли к решению, что в случае благоприятного исхода войны, они вернут все эти вещички их законным хозяевам, только бы те остались живы.
   На всякий случай, Алесь предложил Фросе самой спрятать цепочку для малышки:
  
   - Спрячь так, чтобы ты только одна знала о тайнике, а где он, про это я не должен и не хочу знать. Фросенька, не будем думать о плохом, но всякое в жизни бывает.
  
   Алесь также сообщил Фросе, что он помирился с дядей и почти всё рассказал ему про их отношения, только не сообщил про место нахождения деревни. Старый ксёндз смирился с их любовью, тем более Алесь заверил его, что когда наступят спокойные времена, они сделают всё по-людски, всё по-божески:
  
   - Фросенька, а пока дядя сказал, что будет молиться за нас.
  
   - Пусть молится, может быть молитвы не помешают, хотя у меня создаётся такое чувство, что Богу не до нас - он сидит на небесах и, как в театре наблюдает, чем закончится этот спектакль.
  
   Алесь ничего не ответил на греховные высказывания любимой - похоже, вера в Бога и у него уже вызывала сомнения.
  
   - Ладно, Фрося, тему теологии оставим на будущее, а теперь будем решать земные дела - лучшего места для хранения этого золота, чем божий храм, я придумать не могу, поэтому отвезу эти драгоценности дяде, а в его благородство я верю безоговорочно.
  
   Фрося согласилась с доводами любимого - так и порешили, и актуальность темы сошла на нет.
  
   Осень и зиму Фрося с детьми и часто приезжающий к ним Алесь прожили спокойно. Война почти не ощущалась в этих местах. Немцы в деревню Курачичи не наведывались, полицаев в их селе тоже не было, поэтому люди продолжали жить в привычном ритме, мало зная, что творится на фронтах, не ведая о размерах насилия и притеснениях населения, чинённых фашистскими властями в далеко и близлежащих городах, и посёлках.
   Фрося просила Алеся выяснить что-нибудь о судьбе евреев Постав, в большей мере волнуясь за Риву и Меира. Но полученные сведения были весьма скудны: доктора и его жену отправили в Минское гетто, а там нечеловеческие условия, люди гибнут от голода, холода и болезней, их расстреливают и травят газом.
  
   - Алесик, а нельзя туда съездить и чем-нибудь им помочь?
  
   - На сколько я слышал, то нет, туда нельзя проникнуть без особого разрешения и документа.
  
   Накануне пасхи Фрося почувствовала тошноту, да и по другим признакам поняла, что забеременела, несмотря на то, что ещё продолжала кормить детей грудью.
   Она поспешила поделиться своими предположениями с Алесем, хотя в её памяти жила реакция Степана на благостную весть о её тогдашней беременности.
   Трудно описать те яркие эмоции, которые при известии о её интересном положении проявил будущий отец - он обцеловал свою жёнушку от макушки до пальчиков ног:
  
   - Милая моя Фросенька, какую ты мне подарила радость, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы ты успешно разродилась, не приведи господь повторения твоего состояния при первой беременности. Мне, конечно, очень дорог наш будущий ребёнок, но твоя жизнь у меня на первом месте.
  
   После неожиданной, но приятной вести о беременности Фроси Алесь боялся, чтобы она не перетрудилась, работая по дому и хозяйству. Наступила весна, и они готовились к посадкам на огороде. Как можно было прожить в деревне без картофеля и других овощей?!
  
   - Фросенька, я приеду в выходной, заплачу местным бабам, и вместе с ними вспашем и засеем.
  
   Фрося смеялась от души:
  
   - Алесик, дорогой, я чувствую себя хорошо, а тошнота скоро пройдёт, беременность ведь не болезнь.
  
   Она никогда не признается Алесю, какой ужас поселился в ней, памятуя о прошлой беременности - все мучения калейдоскопом проносились в её сознании, страхи нет-нет, а терзали душу, ведь теперь нет рядом её спасителя Меира и его добрейшей Ривы.
  
   Глава 16
  
   Не успели ещё толком подсохнуть после вешних вод просёлочные дороги, только посеяли картошку, как к ним в деревню нагрянула немецкая заготовительная команда на грузовиках в сопровождении отряда полицаев. Голосили бабы, ругались мужики, а с дворов тащили к кузовам машин коров и свиней, следом за крупным скотом сворачивали головы и закидывали курей, уток и гусей. Полицаи шастали по избам и изымали у жителей деревни самогон, сало, масло и яйца.
  
   На беду, или на счастье Алеся не было в тот момент в деревне, иначе ему пришлось бы предъявить свои документы работника комендатуры, но это могло иметь негативные последствия, ведь односельчане не знали, кем и где работает муж Фроси.
   Фрося держала на руках детей и смотрела с горечью, как смеясь наглые немецкие солдаты вытаскивают из сарая одну из двух свиней, уже вполне подходящую по размеру для забоя на заготовку сала и мяса, как забирают половину её курей, и только корову оставили на месте, видя, насколько она стара.
   Затем во двор вошли двое полицаев, и один из них узнал Степанову жену:
  
   - Ба, знакомые люди! Фрось, что ты тут делаешь, вот кого не ожидал встретить в этой глуши. Интересно, а откуда у тебя вдруг стало двое детей, где твой муженёк, он у тебя был весьма лояльным к новой власти, поди, и сгинул уже за неё, а может тут у тебя под юбкой прячется?
  
   - А, Петрусь, привет, это же моя деревня, я тут родилась и выросла, Степан ушёл воевать за Советы, а я сразу же уехала сюда, ведь все знают, что я с ним не очень ладно жила.
  
   - А второе дитя от кого прижила?
  
   - Бог с тобой, это соседская девочка, мать заболела, просила присмотреть...
  
   - Ну, конечно, когда бы ты могла успеть вторым ребёнком обзавестись, ты ведь накануне войны родила, я даже со Стёпкой замачивал, пока ты там у этих евреев отлёживалась... Кстати, а как насчёт того, чтоб нам горло с дружбаном промочить, да и на зуб чего-нибудь взять?
  
   - Петрусь, вы присядьте там во дворе, а я вам чего-нибудь соберу, но не обессудь, ведь не осень ещё.
  
   Она забежала в хату, посадила на пол детей и вынесла полицаям бутылку с самогоном, кусок сала и другой лёгкой закуски, они остались довольными, что не надо было насильно изымать харчи, и в память о прошлой дружбе со Степаном заверили, что на сей раз в её двор больше не нагрянут.
  
   Когда через несколько дней появился на выходной Алесь, Фрося поведала ему о произошедшем и о своих страхах, ведь теперь в Поставах станет известно о её местонахождении. Алесь, как только мог, успокоил любимую, сказав, что полицаю вряд ли есть дело до неё. И кому он будет рассказывать, ведь Фросю мало кто знал в городе, а мать Степана в деревню не поедет, по крайней мере из-за возраста.
   Фрося обняла мужа:
  
   - Алесик, я за себя не боюсь, страшно за детей, особенно за Анечку, она такая чернявенькая, я опасаюсь за тебя, ты постоянно ездишь через лес, а шального люда становится всё больше и больше. Я страшусь за нашего будущего ребёнка, которого люблю уже во чреве, потому что это твоя кровинушка во мне... Давай уедем отсюда туда, где нас никто не знает...
  
   Алесь обнял любимую, нежно гладя по волосам, груди и животу, и сообщил:
  
   - Фросенька, со мной связалась Поставская подпольная организация, они скоро собираются организовать в наших лесах партизанский отряд. Городишка у нас маленький, все друг друга знают, а костёл является очень хорошим местом для явки, и, знаешь, дядя мой не возражает, потому что у него отношения с немцами не сложились. От меня в будущем ждут информативную помощь, да и мало ли на что смогу сгодиться... И поэтому ты сама должна понять, я никак не могу покинуть Поставы.
  
   Фрося молча всё выслушала и выдохнула:
  
   - Алесик, как у меня не спокойно на душе, как я боюсь за нас, как я волнуюсь за тебя, как я переживаю за наших детей...
  
   Глава 17
  
   Тем временем ситуация в деревне после налёта немецкой заготовительной команды успокоилась. Селяне залатали дыры в подворьях, завезли на рынок излишки продуктов и закупили всю недостающую живность - от коровы до курицы.
   Алесь каждый раз при наездах в деревню привозил Фросе новых обитателей сарая, кроме бурёнки у них уже было четверо подходящих поросят, во дворе бегали два десятка курей с цыплятами, среди них выхаживал петух. Гордостью Фроси стали и пять гусынь с гусятами - это будет и мясо к зиме, и отличный пух.
  
   Огород в это лето тоже стал хорошим подспорьем. Как не хочешь, а зима - тяжёлая пора для деревни. Алесь с Фросей с помощью односельчан подновили избу и сарай, и у них было всё готово к прибавлению в семействе.
   Малыши Стасик и Анечка уже вовсю ходили своими ножками и целыми летними днями возились в куче песка, которую для них насыпал Алесь во дворе, напротив крыльца дома. Дети всё же странно смотрелись рядом друг с другом, увалень с льняными волосами Стас очень отличался от чернявенькой дробненькой Ани. Фрося постоянно стригла ей коротко бровки и реснички и старалась, чтобы девочка всё время была в платочке, ненароком кто-то досужий доложит, куда надо, о своих подозрениях, а ведь случаи такие были, Алесь про это часто рассказывал.
  
   Беременность Фроси на этот раз протекала очень даже спокойно, растущий живот нисколько не мешал заниматься немалым двором, а часто приезжавший летом в деревню Алесь старался максимально облегчить хлопоты по хозяйству.
   Накануне Нового 1943 года Фрося с помощью деревенских баб успешно разродилась мальчиком, которого, несмотря на мороз и не законность семейной связи родителей, повезли крестить в Мядель. Это было намного дальше, чем Поставы, но бережёного бог бережёт. Ребёнку при крещении дали имя Анджей, но сами они между собой стали его звать Андрейка, и нет смысла говорить о том, как были счастливы Алесь с Фросей совместному ребёнку, зачатому в любви.
   Сын унаследовал тонкие черты лица отца, а пшеничные волосы и сапфировые глаза - от матери.
   Соседка тётя Маня всё удивлялась:
  
   - Это же надо, какие трое разных деток, ну, совсем не похожи друг на друга.
  
   Фрося только смеялась в ответ. После рождения Андрея она чувствовала себя великолепно - груди её, как и после первых родов были полны молока, малыш хорошо набирал вес, был спокойным, и матери не составляло большого труда справляться с тремя такими ещё маленькими детьми.
   Как-то в конце января Алесь приехал на выходные и застал вытопленную баньку.
  
   - Фросенька, мы сегодня будем вместе мыться?
  
   - Конечно, дорогой, и не только... - и она звонко рассмеялась.
  
   Алесь подхватил её на руки и закружил по избе:
  
   - Сладкая моя девочка, как я по тебе соскучился, по твоим ласкам, телу, по твоей неуёмной страсти...
  
   - Ога, только у меня страсть, а у тебя?!...
  
   - У меня такое сумасшедшее желание, я даже ещё не надеялся, что уже можно прикасаться к тебе, я так хочу, что не могу дождаться, когда детки отойдут ко сну.
  
   А потом была банька и ночь, в которой они не заснули до утра, отдаваясь пылкости любви...
  
   Глава 18
  
   С наступившей весной опять явилась немецкая заготовительная команда. На этот раз сельчане были предупреждены Алесем об их прибытии заранее, он подсуетился и выяснил сроки, а также маршрут этих мздоимцев, и пастух увёл коров подальше в лес. Люди, что могли, попрятали, но всё равно убытки были ужасными от этого наезда. И вновь, как и прошлый раз, горевали бабы и негодовали мужики.
  
   А летом в их лесах объявились партизаны, началась рельсовая война, взлетали на воздух составы с фашистами, оружием и бензином, подрывались мосты, совершались налёты на комендатуры в крупных сёлах, уничтожались полицаи...
   Но партизанам тоже нужно было чем-то питаться, поэтому начались рейды по деревням. Так называемые лесные братья выгребали у крестьян из закромов порой больше, чем немцы. Не обошла подобная напасть и деревню Курачичи, куда народные мстители тоже наведались не раз, и после них бабы ещё долго голосили, проклиная этих освободителей погребов и сараев.
  
   Фрося старалась улаживать насильственный продовольственный налог без конфликтов, мирным путём и без сопротивления отдавала сало, яйца, картошку и подносила удальцам самогонку, а те, видя на её руках трёх малолетних детей, сильно не обирали.
   После появления в их местах партизан Фрося стала очень волноваться за Алеся, ведь от Постав до деревни было порядка десяти километров, а он один на подводе наезжал в выходные к ней, по большей части лесом, и ясно, что немногие из лесных братьев знали о его подпольной деятельности.
  
   Отшумело лето, убран огород, подполом хранились на зиму картошка, свекла, морковь, капуста, в бочках - засоленные сало, капуста, огурцы и даже грибы.
   Доходили слухи о том, что Красная армия отбросила фашистов от Москвы, Волги, Кавказа, Ленинграда и устремилась на запад, многое из этого Фросе рассказывал Алесь, а та - по секрету делилась с бабами.
   Партизан становилось всё больше и больше, освобождались военнопленные, кто-то бежал из гетто, начались репрессии среди местного населения за оказание помощи им, и многие пожилые мужчины и подростки вливались в партизанские отряды.
  
   К Фросе по ночам иногда стучались уже проверенные, не раз приходившие из отряда люди, и она заранее готовила для них в сенях мех с продуктами.
   Алесь стал наведываться не регулярно, между его встречами с Фросей и детьми возникали всё большие и большие паузы... Во время этих редких приездов Алесь рассказывал о том, как лютуют гитлеровцы, что становится всё трудней выпрашивать на выходные подводу с конём, и что он уже не раз просился в партизанский отряд, но подпольное руководство не соглашается, считая, что от него больше пользы в комендатуре.
  
   Зима выдалась лютой, Фросе было совсем нелегко справляться с тремя малышами, ждать помощи ей было не от кого. Алесь по-прежнему наведывался домой в деревню крайне редко, и на душе у Фроси становилось всё пасмурней. Страх за дорогого человека разрывал сознание, мысли одна мрачней другой приходили в голову.
   Однажды, уже в конце зимы, тихий стук в двери разбудил Фросю, стук был условный - партизанский, и она открыла дверь. В сени ввалились трое партизан, стуча валенками, оббивая снег. Фрося приложила палец к губам, призывая к тишине, предупреждая, что спят дети, и впустила их в горницу.
   В одном высокорослом и грузном партизане с автоматом на груди женщина узнала Степана!..
  
   - Ну, здравствуй, Фрося...
  
   Глава 19
  
   Стены, вещи и лицо Степана поплыли в затуманенных глазах Фроси - страх и боль сковали сердце, она молчала, мрачно уставившись на стоящего напротив неё законного мужа, такого явного и такого нелюбимого.
   Наконец тишину прервал один из партизан, пришедший со Степаном:
  
   - Что знакомую встретил?
  
   Хмурый Степан оглянулся на него и сквозь зубы проронил:
  
   - Да, знакомую, хорошо знакомую... Ребята выйдите, нам с этой бабой потолковать надо.
  
   Мужики не стали пререкаться и вышли в сени, где Фрося всегда оставляла для них мех с приготовленными продуктами и бутылочку первача с закуской. Только поторопили Степана, чтобы он долго не задерживался, и с ехидными улыбками вышли из дому. Когда за ними закрылась дверь, Степан грузно сел на лавку возле стола и жестом показал Фросе на место напротив:
  
   - Ну, что молчишь, нечего рассказать или не хочешь? А, может, стыд глаза ест? Думаешь, я не в курсе, ищешь, паршивка, как выкрутиться? Всё я про тебя, сука, знаю! Знаю, что сбежала в деревню со своим польским козлёнком, а что живёшь здесь, подсказал старый дружок из полиции, которого мы недавно за яйца взяли.
   А тут прошлись по домам, и многое для меня открылось, хотя кое-какие вопросы остались. Ах, поди ты, какая верная жёнушка, с муженьком живёт, тот с города наезжает, такой порядочный, антыллегентный, тьфу ты! Три ребёночка у них славненьких, третьего мальчонку уже здесь родила...
   Вот, стервоза, при живом-то муже в блуд кинулась и ещё дитя приплодила с полюбовником?! Вот только не пойму, а третий-то откуда? Пшек твой, как выяснилось, у немцев служит, это на него похоже, доберусь, кишки выпущу, а вот что с тобой делать, жёнушка?!
  
   Чем больше Степан говорил и бросался грязными словами, тем сильней в душе Фроси разгоралась ненависть к нему и желание бороться за свою судьбу, за любимого, за детей... Она резко поднялась с лавки, подпёрла бока руками и бросила ему в лицо:
  
   - Ах, какой строгий, вся уже от страха обделалась, откуда ты выискался такой славный защитник Родины, под какой юбкой прятался, пришёл тут обирать обездоленных баб, детей и стариков, да хорохоришься!
   Ты мизинца Алеся не стоишь, воспользовался тем, что мне некуда было деваться, взял в дом к себе батрачку, бабу в постель, чтоб удовлетворяла твои скотские потребности, самку для твоих детей, а сам и слова ласкового в мой адрес не произнёс, а когда помирала от родов, наблюдал спокойненько, издохну или нет. Уже другую себе подыскивал дуру и пил не за моё выздоровление, а за то, что ты самец исправный, и только благодаря доктору и его жене я осталась живой, да продлит господь им жизнь.
   Послушай, мой дорогой бывший муженёк, ты можешь меня убить сейчас, вон какой автомат навесил на грудь, но учти, что обездолишь трёх детей, один из которых всё же твоя кровь. А что ты дальше будешь делать, как с этим жить?!
  
   И чем больше распалялась Фрося, тем ниже клонилась голова Степана, и в прежде горящих злостью и презрением глазах появилась неуверенность и даже мольба. А Фрося продолжала:
  
   - Уходи, Степан, ты мне ничего плохого в жизни пока не сделал, я на тебя никакой злости не таю, у меня есть от тебя ребёнок, и этого факта не скроешь, хотя я очень бы хотела уехать на край земли от тебя, от этой проклятой войны и от терзаний в душе. Сейчас ты узнаешь кое-какие вещи, которые обязан просто похоронить на дне своей памяти, иначе я тебя и в гробу достану.
   Начнём с того, что Алесь является подпольщиком и уже давно, с начала войны помогает партизанам ценными сведениями, но с кем он связан и как доставляет сведения, я не ведаю, и тебе знать не положено.
   А теперь пойдём, посмотри на своего сына, я тебе запретить этого не могу, хотя Алесь его любит и воспитывает, как родного...
  
   С этими словами Фрося подошла к Степану, взяла его за огромную руку и повела в спаленку, где сопели носиками спящие дети. Степан посмотрел на широкую кровать, попеременно переводя взгляд с одного ребёнка на другого. Вначале он долго разглядывал в тусклом свете керосинки лицо своего сына, и тепло разливалось по его сердцу... Затем взгляд только скользнул по личику самого маленького, и он сразу отвернулся от него, потому что опять в душе закипела злость. Но тут его взгляд упёрся в миловидное личико девочки, смугленькой, с чёрными кучерявыми волосиками и с характерным носиком... Он перевёл взгляд на Фросю, в котором застыл вопрос.
   Фрося, всё так же держа его за руку, вывела из спальни, усадила на лавку, где он сидел раньше:
  
   - Это девочка Меира и Ривы, врачей, спасших мне жизнь, и которым я поклялась сберечь ребёнка, и только моя смерть может этому помешать. Если случится так, что они не вернутся с этой проклятой войны, я воспитаю её, как свою дочь.
   И последнее, что я хочу тебе сказать, уходи и дай судьбе распорядиться, идёт война и никто не знает, как мы все из неё выйдем, но не вмешивайся в ход жизни, поднимешь на Алеся руку или скажешь кому-то о моей девочке, я тебя собственными руками порешу... - и она указала взглядом на топор, стоящий у входных дверей.
  
   Степан с поникшим видом пошёл к порогу, у дверей остановился, поднял голову и вгляделся в лицо Фроси:
  
   - Зря ты так, Фросенька, я, может, не умею так красиво говорить и ухаживать, как твой полюбовник, но я тебя по-своему люблю. Ты красивая, работящая и умеешь за себя постоять. Может, я где-то и виноват перед тобой, но никогда не желал тебе плохого, живи, как хочешь, я уйду с вашей дороги и буду обходить стороной твоего, хм, муженька, а по поводу маленькой жидовочки можешь не волноваться, мне до этого нет дела, это твоя воля и твой выбранный удел.
   Уцелею, надеюсь, позволишь узнать сыну, кто его отец?
  
   Фрося, глядя прямо в хмурое лицо бывшего мужа, молча кивнула, слова застряли в её горле, и на глаза набежали слёзы...
  
   Глава 20
  
   За Степаном давно уже закрылась дверь, а Фрося стояла и стояла посреди горницы, по её щекам непрестанно текли слёзы - сколько же бабе надо выплакать слёз за её жизнь?
  
   Как-то утром в начале марта, в деревне неожиданно появился Алесь, который не наведывался к Фросе с детьми больше месяца.
   Удивительно, что он приехал тогда, когда просели сугробы, и просёлочная дорога к полудню превращалась в кашу из снега и грязи. Сразу было видно невооружённым глазом, как он осунулся, в затравленном взгляде появилась какая-то отрешённость и печаль, и, только после баньки, обласканный, изнеженный Фросиными руками, губами и телом, расслабился и поведал о последних событиях, происходящих вокруг него:
  
   - Фросенька, душа моя изболелась, мне так трудно стало вырываться к вам. Ведь истинной причины для выходных и получения подводы я коменданту назвать не могу. Пешком сейчас сюда не добраться, а лошади у нас стали наперечёт.
   Здесь у вас относительно тихо, а в Поставах приближение фронта стало ощущаться всё больше и больше. Это и переполненные вагоны с раненными, и усиленное движение техники по железной дороге и по шоссе, и частые воздушные бои, и гром канонады, слышимой по ночам... И, главное, - это появившаяся дикая ярость в действиях распоясавшихся оккупантов...
   Отношение коменданта ко мне резко изменилось, он стал подозрительным и грубым, сам часто присутствует на допросах пойманных партизан и подпольщиков, поэтому мне приходится быть переводчиком при нём, а это для меня невыносимо. Людей пытают всякими изощрёнными методами, а иногда просто избивают до смерти, и в мою сторону уже не раз из уст, пытаемых я слышал оскорбления и угрозы... Нет, этого я уже больше выдержать не в состоянии.
   Если меня в ближайшее время не перебросят в партизанский отряд, то могу в любой момент проколоться. Господи, когда это всё завершиться, когда мы с тобой сможем зажить спокойно, отдавая свою любовь друг другу и детям!..
  
   - Лесик, успокойся, не бичуй себя, в любом случае эта проклятая война скоро закончится.
   Я же тебя просила - давай с тобой куда-нибудь убежим отсюда...
  
   - Не смеши - куда мы могли бы с тобой убежать от войны?!
  
   Фрося в свою очередь поведала Алесю о неожиданном приходе Степана и о тяжёлом разговоре с ним, и это тоже настроения не добавило.
  
   - Фросенька, боже мой, только этого не хватало, вдруг он, опьянённый своей ненавистью, устроит нам какую-нибудь пакость. Ведь с моим провалом и вам несдобровать, а если ещё станет известно про Анечку, то гибель нам всем обеспечена...
  
   - Алесичек, я почти уверена в том, что он не причинит вреда, он хоть и груб, но не подлец, я почему-то доверяю ему... а вот, что он не будет преследовать тебя, особой надежды у меня нет. Хоть я ему пригрозила, что в случае, если он тебя тронет, прикончу его, но сам понимаешь, у ненависти глаза большие. Я умоляю тебя, любимый, будь осторожен, и тебе, как можно быстрей, нужно уйти из города в партизаны, а иначе тебе грозит опасность с двух сторон.
  
   - Ах, Фросенька, если бы всё зависело от меня, и если бы я мог, то взял бы тебя с детьми и увёз бы куда подальше от этой проклятой войны, от досужих глаз и от Степана.
  
   Фрося понимала, что данный разговор причиняет её любимому страдания, и она резко сменила тему:
  
   - Алесик, пойдём к деткам, Андрейка так потешно ходит и уже лепечет вовсю. А Анечка не даёт спуску ни в чём Стасику, тот вроде физически намного её крепче, но во всём уступает, а как смешно они разговаривают между собой, я слушаю и не могу сдержать смеха.
  
   Алесь забавлялся с детьми и постепенно оттаивал душой. А после того, как вкусно пообедали и уложили малышей спать, ласки жены заставили забыть обо всём на свете, и их сладостные утехи вновь вознесли любящих друг друга людей на небеса блаженства... Вернулся покой, и реальность происходящих событий отодвинулась куда-то за край сознания.
   После обеда и ласк жены Алесь покинул деревню, тепло распрощавшись с Фросей и детьми, ему надо было засветло попасть в город - дороги неспокойные, а ночью его ожидала встреча со связным из партизанского отряда.
  
   Фрося стояла у ворот дома и смотрела вслед удаляющейся подводе, которая с трудом продвигалась по разбитой просёлочной дороге. И до тех пор, пока не скрылся в лесу, Алесь всё оглядывался и махал Фросе рукой...
   Далеко не первый раз Фрося провожала любимого, но на этот раз сердце сдавила такая тоска, что невольные слёзы брызнули из глаз: что же это, неужто предчувствие беды?!
  
   Глава 21
  
   Наступила весенняя распутица... До середины апреля, до самой пасхи, а именно на это время выпал почитаемый в народе праздник, не было никаких слухов ни из города, ни из партизанского отряда.
   Ближе к маю, как-то ночью раздался условный стук в дверь, и на пороге появились партизаны, которые чаще других приходили к Фросе за продуктами. Они спешили, но на ходу поведали, что вынуждены уходить подальше в глубь леса, потому что карательные отряды эсэсовцев стали устраивать рейды и облавы против атакующих с тыла народных мстителей. Сопровождаемые местными полицаями немцы обложили так, что невозможно пробраться сквозь этот заслон на восток, на соединение с наступающей Красной армией.
   Взяв, как обычно, приготовленный Фросей мех с продуктами, партизаны, тепло распрощались, пообещав встретиться уже после войны.
  
   Наступила долгая, тревожная тишина, только иногда нарушаемая, чуть слышными вдали по ночам взрывами снарядов и бомб.
   В летнем прозрачном голубом небе сельчане теперь наблюдали только за самолётами с красными звёздами на крыльях, летящими на запад.
   Деревня жила своей обычной жизнью и только иногда сюда доходили разрозненные слухи о происходящем в непосредственной близости от их мест.
   После мартовского приезда Алесь в деревне больше не показывался, и все работы, связанные с посевом картофеля и других овощей, легли на Фросю тяжёлым бременем, ведь на её руках было ещё трое малолетних ребят.
   С трёхлетними Стасиком и Аней проблем было больше, чем с полуторагодовалым Андрейкой. Мальчишки, под предводительством шустрой девочки, залазили во все дыры, куда вроде бы и попасть нельзя, вечно перемазывались, царапались и получали ушибы.
  
   За работой и вознёй с ребятнёй Фросе, казалось, скучать было некогда. Но тревога за Алеся росла с каждым днём, и после тяжёлого дня в хлопотах по дому и хозяйству, после того, как она укладывала спать уставших за день детей, приходили порой бессонные ночи, и наутро подушка была мокрой от слёз.
   Вскоре, с наступлением погожих июньских дней, канонада стала слышна не только ночью, но и днём, и всё чаще над деревней пролетали на запад эскадрильи самолётов со звёздочками на крыльях.
  
   И вдруг неожиданно наступила тишина. Кто-то из сельчан, побывавших в городе, сообщил, что Поставы уже освобождены Красной армией, и там налаживается мирная послевоенная жизнь.
   Фрося упросила тётку Маню до вечера присмотреть за хозяйством и детьми, а сама с самого утра отправилась пешком в Поставы. Менее чем через два часа она достигла окраины города. Прошла мимо своей, а точней, Степановой избы, но в груди ничего не ёкнуло. Фрося быстро зашагала в сторону костёла, больше ей идти было некуда.
   Вдалеке громыхали поезда, мимо проносились машины с открытым верхом, на которых ехали весёлые юные солдаты, они лихо свистели вслед молодой и красивой женщине. Но та, не обращая внимания на всё происходящее вокруг, а целеустремлённо приближалась к костёлу.
  
   Фрося открыла тяжёлую дубовую дверь католического храма и с солнечного света попала в тишину и полумрак, царящий под сводами костёла. Внутри никого не было, она подошла к боковому портику, встала на колени и стала неистово молиться. Губы молодой женщины шептали давно непроизносимые слова молитвы, она осеняла себя крестами, и слёзы беспрестанно лились и лились из её прекрасных печальных глаз.
   И понятно было, за кого она молилась, чьё имя шептали промокшие и просоленные от слёз губы...
   Она молила святую деву Марию и Господа сохранить жизнь её любимому и умоляла простить и отпустить им грехи во имя их с Алесем большой любви.
  
   Вдруг она почувствовала тяжёлую, но мягкую руку на своей голове, подняла глаза и увидела стоящего над ней старого ксёндза Вольдемара, дядю Алеся.
  
   Глава 22
  
   Фрося с затаённым страхом, как положено, поцеловала руку ксёндзу.
  
   - Святой отец, я смиренно прошу Вас меня исповедать, а затем проявить ко мне милосердие и сообщить, что Вам известно о вашем племяннике Алесе...
  
   Фрося по-прежнему стояла на коленях, прижав руки к груди, и с такой надеждой смотрела на ксёндза, что тот не выдержал и отвёл от её пронзительного взгляда свои печальные глаза.
   Через несколько секунд пожилой человек справился со своими эмоциями, посмотрел в упор на молодую женщину и кивком пригласил следовать за ним.
   Фрося зашла за ксёндзом в ризницу и снова опустилась перед ним на колени:
  
   - Святой отец, я хочу исповедаться, рассказать Вам о своей недолгой и такой запутанной жизни. О моём грехе - о безумной любви к Алесю. Покаяться в том, что я не смогла противостоять искушению и начала жить с мужчиной, не скрепив союз законными узами брака, освящённого католической церковью. Помехой этому было не расторгнутое до сих пор официальное замужество с другим человеком.
   Более того, от греховной связи с Алесем у нас есть ребёнок, которого мы незаконно тайно крестили...
  
   Во время всей исповеди слёзы непрестанно текли по бледным щекам молодой женщины:
  
   - Отец Вольдемар, я приношу своё искреннее покаяние перед ликом святой девы Марии, но не могу отречься от своей любви к Алесю...
   Я согласна принять на себя любое физическое наказание, но только пощадите мою душу, сообщите добрую весть об Алесе!
  
   Ксёндз слушал Фросю с напряжённым вниманием. В его глазах можно было прочитать не столько осуждение, сколько сочувствие и понимание. Дослушав до конца не то исповедь, не то рассказ Фроси, он поднял её за плечи с колен и усадил напротив себя на стул.
  
   - Дочь моя, ты нарушила святые каноны католической веры и отступиться от содеянного не можешь и не хочешь. Я по-человечески тебя понимаю и готов смириться с твоей волей и волей моего племянника. Дети не несут ответственности за поступки взрослых, хотя изрядно принимают на себя страдания за эти прегрешения. Поэтому и ваш сын - незаконно крещённый парой, не состоящей в законном браке перед ликом Господа, не несёт на себе грех родителей, хотя его крещение не является действительным.
   Дочь моя, мне ведомо, что ты укрывала от фашистов еврейское дитя, но не кори моего племянника за то, что он открыл мне твою святую тайну. Я обещал ему унести её с собой в могилу. Твой благородный поступок заслуживает всякого Божьего поощрения, дитя Иисусова народа, спасённое католичкой, обласкано Божьей милостью, да будет так, аминь.
   Дочь моя, я не вправе отпустить твои грехи, ты каешься, но не отрекаешься, поэтому на всё воля Божья, только воля Божья, аминь...
   А теперь пройдём в мои покои и поведаем друг другу о мирских делах, обсудим события текущие и подумаем о будущем.
  
   Они вышли из костёла и вошли в небольшой домик, стоящий невдалеке от бокового выхода из храма, где находились спальные покои ксёндза Вольдемара и где раньше с ним проживал его племянник. Дядя Алеся усадил Фросю в кресло, приготовил для них чай, поставил на столик лёгкие закуски и сел, напротив. Фрося, не сводившая с него глаз, тут же прервала молчание:
  
   - Святой отец, умоляю, только скажите сразу, жив ли Алесь?.. - и её глаза, наполненные любовью и мукой, буквально утопили священника безмерным страданием.
  
   - Не знаю дочь моя, не знаю, у самого душа не на месте, но я поведаю тебе о том, что мне известно.
   Из дошедших до меня последних вестей о нём, он тогда по тем слухам был жив!
   Не смотри на меня, как на икону богоматери, я, как и ты, теперь могу только молиться за него.
   После рейда гитлеровцев против партизан где-то в конце апреля или в начале мая были доставлены в Поставы и помещены в застенки несколько пленных, среди них и твой по закону муж Степан. Все пойманные партизаны были раненными. Начались допросы и пытки пленных гестаповцами, и Алесь вынужден был присутствовать при этих изуверствах переводчиком.
   Однажды ночью он и ещё один из подпольщиков ликвидировали охрану и на подводе вместе со спасёнными пленными бежали в лес. Они скрылись в неизвестном направлении.
   Хорошо, что в неизвестном, ведь назавтра разъярённые немцы пытали меня, дознаваясь, где находится сейчас мой племянник, но ничего вразумительного я им сообщить не мог и поклялся в этом именем Божьим, и нисколько не покривил душой.
   Поверь, дочь моя, мне до сих пор ничего не известно о судьбе беглецов, хотя я пытался выяснить у властей победителей хоть что-нибудь об участи этой группы, но они или впрямь не знают ничего или надёжно скрывают правду. Будем надеяться с тобой на лучший исход и помолимся за них Господу нашему...
   А теперь поговорим о тебе и твоих детках.
   Дочь моя, Фрося, Алесь меня очень просил - в случае, если, не дай Бог, с ним произойдёт что-то ужасное или сложится ситуация, подобная этой, разыскать вас и оказать всяческую помощь. И, безусловно, я не мог отказать ему в этой просьбе, он единственный мой племянник, оставшийся от рано упокоенной сестры, я его любил с детства и многое сделал из того, что в моих силах, чтобы он получил достойное образование, воспитание и обзавёлся добропорядочной семьёй.
   Мой грех, ох, мой грех, что я воспротивился вашему браку, за это вы - в большей степени - и я несём Божье наказание. Но, что сделано, того не вернёшь, поэтому выслушай старика, попробуй простить и внять доброму совету...
   Ты должна знать, что в любом случае, пока я жив, вас не оставлю без поддержки - ни тебя, ни всех твоих трёх деток, среди которых мой кровный внук.
   Так вот, пока не закончится окончательно война и всё вокруг не успокоится, оставайся в своей деревне, подальше от лукавого, что сидит в душах злобных людей. Я буду наведываться к вам как можно чаще и постараюсь сделать всё, что в моих силах и возможностях, чтобы облегчить твою участь.
   Где находится деревня, в которой ты нынче проживаешь, где вы с Алесем свили греховное гнездо, я знаю, и даже если бы ты не пришла сегодня ко мне, я бы вас всё равно отыскал...
   Я буду постоянно справляться у властных структур о судьбе той группы партизан, бежавших вместе с Алесем и, возможно, мне повезёт и удастся что-то выяснить, и при любой вести я буду держать тебя в курсе, какой бы она не была. А пока буду молиться за жизнь своего племянника, за тебя и твоих деток...
  
   Фрося снова упала на колени перед ксёндзом Вольдемаром и стала целовать ему руки:
  
   - Святой отец, я не могу подыскать нужные слова для выражения своей благодарности за то, что не убили во мне надежду, за Ваше доброе и отзывчивое сердце. Я буду каждый день вместе с вами молить Бога, чтоб даровал жизнь моему любимому...
  
   Пожилой человек поднял её с колен, по-отечески приобнял и, поцеловав в лоб, растроганным голосом тихо проговорил, подталкивая мягко в спину к выходу:
  
   - Ступай с богом, дочь моя, тебя ждут твои детки.
  
   Глава 23
  
   Никем не замеченная из знакомых в городе, Фрося благополучно добралась пешком обратно в деревню, и дни в ожидании вестей от любимого потекли в унылом однообразии. Спасала только возня с малыми детьми, не дававшая ей времени на то, чтобы придаваться постоянной хандре. Подрастающие ребятишки своими шкодами, милым лепетом и любовью непроизвольно отвлекали её от горьких мыслей о неизвестной судьбе дорогого сердцу человека.
   Жизнь в деревне в эти месяцы трудно было назвать спокойной, невдалеке в лесах шастали бандиты, формировавшие свои шайки из бежавших от возмездия Советской власти полицаев. Они часто наведывались к сельчанам за провиантом и, в случае отказа или сокрытия необходимого для их выживания, грабили, угрожая смертью, а иногда обещанное воплощали в действительность.
  
   Советские власти на территории западной Белоруссии, где местное население не очень-то их жаловало до войны, продолжили против определённых лиц довоенные репрессии и высылку неугодных элементов на необъятные просторы Сибири.
   Заготовительные команды шныряли по сёлам и действовали почти так же, как в своё время немцы с полицаями или партизаны.
   В эти команды входили зачастую офицеры и солдаты после контузий и ранений, на их милость и снисхождение уповать особо не приходилось.
   Они не оставляли в покое местное население, требуя сдачи продуктов для нужд армии и безжалостно подчищали подполы, клети и сараи.
  
   От всех этих налётов Фросю оберегали малолетние дети, не поднималась рука у военных обездолить эту симпатичную, молодую многодетную мамочку, и уже были попытки проникнуть в постель под тёплый бочок молодухи, но пока её хранил Бог, твёрдый характер и спрятанный у входа топор.
   До наступления осенней распутицы дважды в деревню наведывался ксёндз, привозил подарки детям, кое-что из продуктов и баловал сладкими угощениями. Фрося с дядей Алеся сидели за кружками травяного чая и обсуждали текущее положение дел. Пожилой человек сокрушался, слушая рассказы мужественной женщины, но ничем пока успокоить не мог. В Поставах, как и по всей стране, была установлена карточная система, и многие жили впроголодь, спасали только подсобные хозяйства.
  
   Вестей об Алесе не было никаких, как и обо всей группе, бежавшей с ним в ту ночь.
   Фрося со священником приняли трудное для неё решение зимовать ей с детьми в деревне, на том он и покинул деревню, напоследок немного понянчившись перед прощанием с внучатым племянником, не оставляя без внимания и других двух деток.
   Зимой сдохла так долго спасавшая семью от нужды старая корова, и Фросе стало намного тяжелей обеспечивать питанием детей. Выручала иногда тётя Маня, но это были уже крохи по сравнению с тем, когда было собственное молоко.
  
   Наступила весна сорок пятого года, отсеялись тем, что осталось от всех набегов мздоимцев, и вместе с посевной докатилась до их местности долгожданная весть о победе, но не было в их глухомани фейерверков и криков 'ура'. Неумолимый голод подступал и к этим недавно ещё зажиточным усадьбам Фросиных односельчан, а что уже можно было говорить о матери с тремя малолетними детками...
   В погожие майские дни, после долгого перерыва, их приехал навестить старый ксёндз. Он привёз кое-какие продукты, собранные из своих скудных запасов, чтобы хоть как-то поддержать Фросю и её ребятишек, всё больше ощущающих нужду. К сожалению, у него по-прежнему не было утешительных вестей о судьбе Алеся.
   Печально глядя на молодую женщину, он не советовал пока переезжать в город, очень уж неспокойно было вокруг, шли аресты пособников и тех, кто сочувствовал фашистам, а также попали под репрессии властей и семьи полицаев. К нему тоже уже наезжали энкэвэдэшники справляться об Алесе, и почему-то их не убедило его заявление о подпольной деятельности племянника.
  
   В течение лета старый Вольдемар несколько раз наведывался к Фросе с детьми в деревню, даже иногда приходилось ночевать, если его заставала здесь непогода. Всё больше и больше молодая женщина, и пожилой человек находили друг с другом общий язык. Безусловно, их роднила тоска о пропавшем любимом человеке.
   Деятельной натуре Фроси было тесно и скучно в рамках повседневного однообразия жизни в деревне. Ей хотелось быть поближе к происходящим вокруг изменениям в послевоенные годы в Западной Белоруссии, ставшей окончательно частью Советского Союза. Город невыносимо манил её к себе, даже такой маленький, каким являлся Поставы. Об этом она постоянно твердила при встречах Вольдемару, надеясь, что там она сама скорее узнает о судьбе Алеся.
  
   И вот в начале осени ксёндз приехал за Фросей с детьми на трёх подводах с какими-то незнакомыми мужиками. С помощью здоровяков они быстро погрузили её небогатый скарб и все оставшиеся съестные запасы с убранного к этому времени огорода.
   Фрося усмехнулась, очевидная гримаса судьбы, так она покидала деревню и три года назад - зарезав двух последних оставшихся кур, забив опять досками окна и оставив за спиной сиротливо одинокий дом. Избу, в которой родилась Фрося и её сын Андрей, и где они, несмотря на все невзгоды войны, провели с Алесем свои самые счастливые дни, полные пылкой и беззаветной любви друг к другу.
  
   Вольдемар выделил Фросе с детьми почти все покои в его домике, а сам приютился в комнатке возле кухни, где раньше проживал его племянник. Прежде тихая обитель пожилого человека превратилась в развороченный улей, а иначе и быть не могло, ведь для детей жизнь только начиналась, и их неугомонность радовала, а порой раздражала непривычного к этой детской возне ксёндза.
   Маленький провинциальный город жил своей неспешной жизнью, быстро залечивая нанесённые войной уродливые раны. Постепенно возвращались с войны мужчины, некоторые с наградами, а другие, и таких было немало, покалеченные телом и душой. Безусловно, появление жены Степана в доме ксёндза, да ещё с тремя такими не похожими друг на друга детьми, не могло пройти незамеченным для окружающих, но Фросю, прожившую в Поставах всего три года до войны, особо никто не знал, и поэтому разговоры скоро сами по себе утихли. Мать Степана к этому времени умерла, а другой его родне до них не было дела.
  
   На все запросы в государственные ведомства о судьбе племянника старому ксёндзу до сих пор не было ответа. Но однажды к нему в костёл зашёл один из подпольщиков, пользовавшийся надёжной явкой в стенах католического храма в годы оккупации, нынче работающий в органах НКВД. Этот человек, занимающий в серьёзном заведении невысокий пост, по-дружески посоветовал священнику пока не высовываться, в связи с негативным отношением Советской власти к церкви, и намекнул на другие обстоятельства в их биографии, имея в виду то, что Алесь прибыл в Поставы из оккупированной немцами Польши.
   Фрося и старый Вольдемар по-прежнему не теряли надежду, отсутствие информации всё же лучше дурной вести.
  
   Ничего Фросе не удалось выяснить и о судьбе Меира с Ривой. Да и где она могла получить такие сведения в это растревоженное событиями время, а тем более в их захолустном городке.
   Она смогла узнать, что несколько еврейских семей после войны вернулись и поселились на краю города, и она отправилась к ним. Фрося смутно надеялась, а вдруг им что-нибудь известно о судьбе молодой пары, всё же врачи в Поставах были очень популярными людьми.
   Но все попытки оказались тщетными, эти евреи были в эвакуации и поэтому уцелели. Никто из них не состоял в родстве с Меиром и его женой, они ничего не знали об их судьбе, но обещали обязательно сообщить, если что-нибудь вдруг станет известно.
  
   Глава 24
  
   Время в послевоенный период летело стремительно - дни перетекали в месяцы, а те складывались в годы... Наступил и покатился дальше сорок седьмой год.
   Однажды в один из жарких летних дней Фрося привычно возилась на своём маленьком огородике возле домика ксёндза. Она тщательно полола грядки, стараясь избавиться от сорняков, которые на диво вырастали гораздо быстрей, чем побеги будущего урожая овощей.
   На Фросе было одето старенькое полинявшее на солнце платьице, её пышные волосы растрепались на ветру, а босые ноги были перепачканы землёй. Пот выступил на загорелом лице и плечах, она вся ушла в работу и в свои нелёгкие думы...
  
   Вдруг молодая женщина встрепенулась и резко распрямилась, почувствовав на себе чей-то назойливый взгляд. Она внимательно всмотрелась... Из-за ветхой изгороди, скрывшись в тени листьев старой яблони, кто-то испытующе изучал её пристальным взглядом. Фрося приложила ладонь ко лбу и, сотворив таким образом незамысловатый козырёк, защищаясь им от слепящих ярких лучей солнца, пристально вгляделась сквозь прищуренные веки в человека, наблюдавшего за ней. Сердце подпрыгнуло в груди и резко опустилось, в стоящем за забором мужчине она узнала Степана.
  
   На заплетающихся ногах Фрося побрела между грядок огорода к изгороди. И чем ближе она подходила, тем более явно были заметны перемены, произошедшие с её бывшим мужем. Чёрная повязка закрывала, по всей видимости, потерянный левый глаз, на лбу красовались уродливые шрамы, уходящие под волосы, ставшие не светло русыми, а какими-то пегими от обильной седины. Лицо было бледным, с нездоровым румянцем на впалых, давно не бритых щеках. Он держался рукой за край изгороди, и она увидела, что на некоторых пальцах не хватает фаланг. И самое главное, что больше всего поразило её, это был его затравленный и обречённый взгляд, в котором затаилась поселившаяся навечно печаль.
   Подойдя к изгороди, Фрося прошептала побледневшими губами:
  
   - Где Алесь, что ты с ним сделал?
  
   Степан криво усмехнулся:
  
   - Хорошо встречаешь муженька, вопросом о полюбовничке... Поверь мне, зря ты бросаешься такими несправедливыми словами, а мне есть, что тебе рассказать... Может, всё же впустишь в дом или хотя бы во двор?
  
   Фрося непослушными руками отворила калитку:
  
   - Заходи, заходи, присядь на лавку, сейчас принесу тебе воды напиться, всё же жарковато сегодня. А в доме дети спят.
  
   Степан вошёл как-то боком, волоча левую ногу, и она увидела насколько он худ и сутул, прежнего удальца-кузнеца было вовсе не узнать. Фрося подала Степану большую кружку студёной воды из колодца, и снова предложила ему присесть на лавку, стоящую в тени около дома, а сама осталась на ногах. Он грузно сел, достал папиросы и прикурил, перед этим сломав несколько спичек дрожащими пальцами.
   Фрося стояла в двух шагах от неузнаваемого Степана и буквально буравила его взглядом, ожидая, когда тот начнёт свой рассказ. Сердце сдавила такая тоска, что захотелось, не сдерживая себя, завыть раненым зверем.
  
   - Присядь Фросенька, присядь, мой рассказ будет не коротким, да и ты ведь знаешь, какой я говорун... - был бы лучшим, тогда бы, может, и не отвергла, не поменяла бы на другого, умеющего красиво говорить и ухаживать...
  
   Фрося села на край лавки, по-прежнему не отводя взгляда с изменившегося лица Степана. Она вся подобралась, душа её натянулась, как тетива лука, мысленно боясь вспугнуть рассказчика и потерять последнюю надежду хоть на какие-то вести о любимом человеке.
  
   - Тебе и без моего рассказа, наверное, кое-что известно, но ты не перебивай, так мне будет легче, чтоб не запутаться.
   Мы в партизанском лагере считали уже дни, когда соединимся с частями Красной армии. Но в это же время гитлеровцы вовсе озверели и послали на нас карательные команды. Было принято решение уходить подальше на запад, но оставить небольшое подразделение для отвлечения фашистов от основного отряда партизан. Так вот, немцы обложили нашу группу в небольшом лесочке, нас было всего пятнадцать человек, которые должны были сбить фашистов со следа, а к тому времени, как мы попали в окружение, оставалось и того меньше, семь или восемь, и все были ранены. На нас обрушился шквальный огонь из автоматов и пулемётов, а потом спустили собак... - что это были за волкодавы, просто передать невозможно.
   Нас троих, последних оставшихся в живых, раненных и обкусанных собаками, захватили в плен. Пришёл в себя я уже здесь в Поставах, в подвале местного гестапо. А потом начались допросы и пытки. Комендант и его подручные всё хотели дознаться, куда ушёл основной отряд партизан.
   Трудно передать все те издевательства, которые выпали на нашу долю - боже мой, как нас только не пытали!
   Переводчиком у фашистов был, как ты понимаешь, твой Алесь, но я не питал к нему ненависти, ты ведь мне сообщила по секрету, что он работает у немцев на наше подполье.
   Однажды, он выбрал подходящий момент и шепнул мне, чтобы мы начали хоть что-то говорить, а иначе замучают до смерти. Ведь благодаря нашим отвлекающим действиям основной партизанский отряд уже вышел из окружения. Он так же мне шепнул, чтобы мы держались, не раскисали и были наготове, потому что нас постараются в ближайшее время освободить.
   На третью ночь нашего пребывания в мрачном подвале мы вдруг услышали какую-то возню за дверью... Вскоре они распахнулись, и вошли Алесь с незнакомым пожилым человеком.
   Наши спасители помогли нам выбраться наверх, а было это совсем нелегко, болело всё тело от ран, пыток и укусов собак. Глаз мне выбил кастетом на допросе фашист.
   Когда они перетаскивали нас к подводе, я успел заметить двух убитых немецких охранников у входа, - похоже, Алесь и его напарник их укокошили. Кроме меня и двух других ребят из партизанского отряда, освободили ещё двух мужиков, сидевших в подвале, у тех было состояние намного лучше нашего, по крайней мере, они были на своих ногах и даже помогали Алесю и подпольщику перетаскивать на подводу наши израненные тела.
   Я совершенно не помню, как выезжали из города и в какую сторону поехали, потому что потерял сознание, но мы уносили ноги от преследователей до самого утра без остановки. И только на рассвете встретивший нас крестьянин, связанный с подпольем, через болото проводил на какой-то островок, где мы и просидели до следующей ночи. Там наши спасители обработали, как могли, наши раны и впервые за несколько дней сносно накормили. А когда все уснули, ко мне подсел Алесь, и мы с ним поговорили по душам...
   Фрось, дай что-нибудь выпить, душа горит, горло пересохло, да и тяжело мне всё это вспоминать... - и Степан умоляюще посмотрел на женщину.
  
   Из-за её спины раздался старческий голос ксёндза:
  
   - Перекури, Стёпа, я сейчас принесу тебе выпить и закусить. А ты, Фросенька, не беспокойся, детки давно уже спят, они нам не помешают послушать Степана, не торопи его... Раньше или позже узнаем правду, от этого уже ничего не изменится, а пока будем слушать то, что до сих пор нам было неведомо.
  
   Глава 25
  
   Степан, жадно затягиваясь, курил свою очередную папироску, понуро опустив голову почти до колен. Неожиданно Фрося почувствовала к нему щемящую жалость, даже захотелось погладить замордованного жизнью человека по седым волосам. Она вдруг ясно осознала, сколько пришлось пережить Степану, а с чем ещё ему в дальнейшем предстоит столкнуться, даже представить было трудно.
   Вернулся Вольдемар, принёс поллитровку водки, нарезанное сало, краюху хлеба и солёные огурцы. Степан дрожащими руками скрутил сургучовую пробку с бутылки и посмотрел на Фросю и ксёндза... Те отрицательно покачали головами. Он налил почти до краёв железную кружку и в три глотка осушил её до дна, шумно выдохнул, понюхал хлеб и захрустел огурцом... Фрося с Вольдемаром увидели, как мало зубов осталось во рту у Степана. Тот опять взялся за бутылку, но Фрося решительно задержала своей ладонью его руку и показала взглядом на закуску:
  
   - Закусывай, Стёпа, закусывай и рассказывай, пожалуйста, дальше, а то завалишься... Питок ты, похоже, хороший, а силёнок пока явно маловато.
  
   Он не стал спорить, сокрушённо вздохнул, положил на хлеб кусочек сала и стал тщательно жевать, не поднимая глаз. Закинул оставшиеся крошки хлеба с ладони в рот, закурил очередную папиросу и продолжил рассказ:
  
   - Алесь мне сказал: 'Ты, Степан, не держи на меня зла'. И так умно пояснил: 'Это выше нас, то судьба, а от неё не сбежишь. Мы с Фросей с первого взгляда полюбили друг друга, а вмешательство в нашу судьбу моего дяди и тебя только создали нам дополнительные сложности и лишние переживания, и всё равно мы оказались вместе. А теперь только та же судьба сможет нас с Фросей разлучить... И даже если бы не было этой проклятой войны, мы бы наперекор всем и всему связали бы с ней свою жизнь одним узлом.
   Мы все трое совершили очевидные ошибки и за это платим сполна. Неизвестно, как мы выйдем из этой передряги, но поклянись, если останешься жив, то не обидишь её и моего ребёнка, как и сиротку Анечку, которая, может быть, и не узнает никогда своих родителей. Ведь сердце и руки Фроси стали для неё материнскими... Для меня же все трое деток были родными, я никогда не делал между ними различия...'
  
   Рассказ Степана прервали рыдания Фроси, она обхватила голову руками и медленно раскачивалась в такт горькому плачу. Степан замолк, а Вольдемар ласково гладил её по пышным волосам, а у самого во взгляде стояли слёзы.
   Фрося быстро взяла себя в руки и, вытирая глаза ладонью, кивнула Степану, чтоб он продолжал вести своё повествование.
  
   - А я ему толкую: 'Ты вот здоровый и сильный, а я весь перекалеченный, так скорей ты вернёшься к ней и к детям. Даже не буду тебя просить воспитать как следует моего сына, я знаю, что он будет в надёжных руках. Просто, когда он повзрослеет, расскажи ему обо мне. Ведь сыну не за что будет стыдиться своего отца, никого никогда не обманывал, трудился от души, воевал, не прячась за чужие спины...'
   А Алесь задумался и молвит: 'Не всё в руках божьих, многое зависит от воли людей и обстоятельств, будем уповать на то, что мы оба останемся живы, и пусть вряд ли будем друзьями, но, по крайней мере, не останемся врагами'.
   Я ему: 'Ну, какой я могу быть тебе враг, ведь ты спас мне жизнь, и я должен быть тебе обязанным до гробовой доски'. А он в ответ: 'Я тебя, Стёпа, спас, как бы спас и любого другого, кто был бы на твоём месте, просто так распорядилась судьба. Но я почему-то рад, что так случилось, ведь косвенно чувствую себя виноватым перед тобой...'
   Так мы с ним проговорили почти целый день, а назавтра к ночи двинулись дальше на восток - туда, откуда наступали наши войска и откуда слышалась канонада. Сопровождавший крестьянин покинул вскоре наши ряды, ведь дальше начинались незнакомые для него места.
   А мы старались днём отсидеться где-нибудь в болоте или в бурьяне, а по ночам продолжали движение, благо было тепло, и для лошади хватало корма, ведь вовсю зеленела трава. Правда, съестные запасы подходили к концу, и пожилой подпольщик, участвовавший вместе с Алесем в нашем освобождении, рискнул пойти в возникшее на нашем пути следования село что-нибудь раздобыть на пропитание. Но, видно, нарвался на засаду немцев или полицаев и не вернулся. Мы слышали пальбу с двух сторон. Скорей всего, его в той перестрелке убили.
   На шестую ночь мы неожиданно оказались между двух огней, между наступающими нашими войсками и отступающими немецкими. Мы попали в настоящий ад, вокруг взрывались снаряды, наши самолёты бомбили позиции фашистов, вокруг ревели танки, самоходки, а мы затаились в каком-то овраге.
   Лошадь убило шальным снарядом почти в начале этого боя, а нас, уцелевших, осталось только трое: Алесь, я и один из тех незнакомых мужиков, спасшихся со мной из гестаповского подвала в Поставах. Наутро нас обнаружил передовой отряд наступающих советских бойцов, который доставил нас в тыл, где мы попали в руки особистов...
  
   Степан заёрзал на лавке и умоляюще посмотрел на Фросю. Та взяла бутылку водки, налила полкружки и подала Степану. Он одним глотком жадно осушил содержимое и стал медленно закусывать, было видно, что дальше рассказывать ему будет ещё трудней.
  
   Глава 26
  
   Степан закурил очередную папиросу, всмотрелся в лица внимательных слушателей, поправил повязку на глазу и продолжил:
  
   - Мы сидели возле какого-то штаба и вдыхали запах свободы и солдатской кухни, ведь мы последние дня два почти ничего не ели и говорили между собой, что скоро нас определят кого в госпиталь, а кого на передовую. И так станет хорошо, не надо будет скрываться и искать врага, он будет перед тобой, бей его, гада, и гони назад в неметчину. А нам даже не дали поесть, а сразу потащили на допрос.
   По кабинету взад и вперёд прохаживался капитан. Вы даже представить себе не можете, что у него был за взгляд. Он смотрел на нас сразу, как на преступников. Наверное, минут десять так ходил и буравил нас подозрительно поочерёдно, а мне и сидеть-то было трудно, болела раненая нога, гноился выбитый глаз, страшно хотелось пить и кушать.
   А тут капитан резко выдернул пистолет из кобуры и как заорёт:
   - Лазутчики, предатели, немецкие выкормыши!.. - и каждому из нас тычет этим пистолетом в лицо.
   И тогда наш третий уцелевший, которого мы толком и не знали, вдруг быстро заговорил:
   - Товарищ капитан, этот, - он кивнул в мою сторону, - точно из партизан, а этот, - он глянул в сторону Алеся, - был переводчиком у немцев, сам лично это видел. А я из крестьян, помогал партизанам, чем только мог.
   А капитан так ехидно:
   - Помогал партизанам, говоришь, разберёмся, кому ты помогал, поищем свидетелей, вы, западники, все одним миром мазаны, немецкие прихлебатели...
   Ну, а ты, великий партизан, как туда попал, из-под бабьей юбки или окруженец? - и уставился на меня, как на лютого врага...
   - А я, как было у меня, так и излагаю... что, мол, был в окружении. Нас захватили в плен. Потом какое-то время находился в лагере для военнопленных. Нас посылали на работу восстанавливать мост. Оттуда я бежал вместе с другими ребятами. Пробирался в родные места, наткнулся на партизан и остался в этом отряде, где и провоевал до тех пор, пока меня не захватили эсэсовцы во время карательного рейда.
   Рассказываю ему, как мы тогда с небольшой группой партизан отвлекали фашистов от основного отряда. А он на меня опять как закричит:
   - Трус поганый, когда другие жизни отдавали за Родину, он в плен сдавался, шкуру спасал! Ещё выясним, может, ты немцами был завербован и к нам подослан, ничего, расколем и тебя.
   А потом он резко повернулся к Алесю:
   - Ну, а ты вражеская морда, что скажешь, почему не воевал в рядах Красной армии, дезертир? Почему фашистам служил, сытой жизни хотелось? Почему сюда припёрся, скрыться решил или подослан?
   А Алесь так спокойно ему в ответ:
   - Я не мог вступить в ряды Красной армии, потому что в Поставы прибыл из Польши, ведь на Родине не был с тридцать девятого года, а у немцев пришлось служить по заданию местного подполья...
   И тут капитан со всей силы ударил его пистолетом по лицу, да так, что кровь брызнула во все стороны...
   - Сволочь, мразь! Фашистский выродок, кому здесь туфту вправляешь!.. - и опять пистолетом по лицу. Алесь и упал на пол, потеряв сознание от этого страшного удара...
  
   Фрося вскрикнула и закусила кулак. Лицо ксёндза побледнело до мелового оттенка. Степан вновь закурил и продолжил:
  
   - Я понимаю, каково вам слушать, а я это всё видел, как капитан ещё несколько раз ударил ногой лежащего без сознания Алеся. Потом он вызвал солдата, и тот облил его холодной водой, привёл в сознание и усадил на стул.
   Мне даже больно было смотреть, как из губ и носа Алеся текла кровь на рубаху... И тут я уже не выдержал и говорю нашему палачу, ведь он и взаправду был подпольщиком, это же можно выяснить в Поставах. И это факт, что мы были спасены им из застенков гестапо... Вот, товарищ подтвердит это, - и кивнул в сторону того крестьянина, что сидел рядом со мной, с которым мы делили все тяготы плена и дороги на пути к соединению со своими.
   Как я только успел это ещё сказать... Капитан кинулся ко мне, схватил за грудки и давай трясти, да так, что все раны открылись, а их на теле у меня было немало после зубов и когтей немецких собак и пыток гестаповцев.
   Потом капитан приказал нас увести, и вот тогда мы в последний раз встретились глазами с Алесем. Ох, сколько в них было боли, печали и обречённости. И ещё чего-то, что он не мог мне в этот миг сказать... - возможно, это и то, чтобы я при встрече рассказал вам нашу тяжёлую историю.
  
   Фрося плакала, уткнувшись в колени. Вытирал слёзы со своих дряблых щёк старый Вольдемар, а Степан продолжал:
  
   - Больше после того я Алеся не видел. Говорят, таких отправляют в застенки НКВД и там проводят полное расследование, затем судят и кого расстреливают, а кого-то отправляют в Сибирские лагеря. Но про его судьбу я больше ничего не слышал, хотя пытался выяснить у заключённых, с которыми вместе потом два года отсидел в одном из таких лагерей, куда меня отправили после госпиталя, где слегка подлатали.
   Вот и весь мой рассказ, работник с меня уже никакой, да и вины, кроме того, что сдался в плен, на мне не обнаружилось, и вот комиссовали да отпустили домой 'защитничка Родины', так меня назвали перед освобождением.
  
   Степан горько усмехнулся, вывернул остатки содержимого из бутылки в кружку и долго с причмоком тянул водку, пока не допил до дна.
   Вытер рукавом губы, подышал часто, понюхал хлеб, кинул кусочек в рот и, поднявшись, заплетающимся языком произнёс:
  
   - Пойду я уже, с сыном повидаюсь в другой раз, а вы сильно не горюйте, может быть, ещё где-то живой ваш Алесь.
  
   Глава 27
  
   После возвращения Степана и его сбивчивого жуткого повествования о своих и Алеся злоключениях резко сдал старый Вольдемар. Ксёндз как-то осунулся, исчезла прежняя живость и неутомимая пытливость в глазах, он с трудом поднимался с утра на службу в костёл, а если таковой не было, то вовсе оставался до полудня в постели. У него пропал аппетит, и он подолгу сидел без движения на лавке около дома и думал какую-то свою, одному ему известную думу.
   У Фроси самой было очень тяжело на душе, и мысли постоянно возвращались к рассказу Степана, в котором она пыталась отыскать лазейку для своего любимого, а вдруг он всё же жив и вот-вот вернётся, вернулся ведь Степан после трёх лет отсутствия.
   Степан несколько раз наведывался к Фросе, но постоянно был пьян и только издали смотрел на своего сына. Он вытирал рукавом слёзы со здорового глаза и уходил, махнув в сторону Фроси приветственно рукой.
   Однажды он всё же явился трезвым, долго сидел молча на лавке, курил и наконец выдавил из себя:
  
   - Фрось, возвращайся ко мне, это же наш общий дом, мне там одному тошно, бери детей и переезжай. Ты не думай, мне от тебя ничего не надо, просто перед людьми и собой не будет стыдно. Хата-то большая, места на всех хватит, а я, если хочешь, буду жить в кузне, всё равно с меня работник уже никакой.
   А у нас там большой огород, подсобки для скотины хорошие, постепенно обзаведёмся опять коровкой, свинками и птицей. Подумай о детях, не ровён час, отойдёт в мир иной ксёндз, а я вижу, что он явно сдаёт в последнее время, куда ты денешься с ребятами, только и останется в деревню возвращаться.
  
   Фрося на сей раз не расплакалась и не разозлилась, а спокойно ответила Степану:
  
   - Эх, Стёпа, столько пережил, столько настрадался, а души бабьей так и не понял. Если бы вернулся Алесь, хоть безногий, хоть безрукий, хоть слепой, я за ним пошла бы на край света, а ты меня зовёшь в дом не то как жену, не то как мать твоего ребёнка, а не то работницей в неустроенное хозяйство. Да, ты всё хорошо продумал и опять хочешь воспользоваться моим безнадёжным положением.
   Стёпушка, только я ведь уже не та девчонка, которую ты завёл когда-то к себе в хату, как корову на бойню. Да, ты понимаешь, что мне особо деваться некуда, хорошо, поди, рассчитал, какое бремя лежит на моих плечах - трое малолетних детей, в это нелёгкое время - обуза не абы какая... А, может, ещё и думаешь, что баба молодая, природу-то не обманешь... - смотришь, и в постель пустит. А там и покатится жизнь, а куда... - а какая разница, абы перед людьми не было стыдно и себе удобно.
   Послушай, Стёпушка, пока жив Вольдемар, и речи ни о чём эдаком не пойдёт, я его не брошу, как не бросил он меня в трудный час. Я всё сделаю, чтобы его последние годы, месяцы или дни не были одинокими, и чтоб я всегда могла подать ему воды, когда он будет в ней нуждаться.
   Я тебя сразу предупреждаю, что буду ждать Алеся до тех пор, пока не умрёт последняя надежда, а она у меня жива. А уйду ли я в деревню или в твой дом, или ещё куда-нибудь, сейчас тебе не отвечу.
   И если захочешь и сможешь создать новую семью, я буду за тебя только рада, а развод можем оформить хоть завтра.
   Ты бы хоть к сыну своему подошёл...
  
   Степан выкурил очередную папиросу и посмотрел прямо в глаза Фросе:
  
   - А что я ему скажу, где был, откуда появился, почему не живу с мамой?.. Да и кто знает, что он у меня спросит, ведь ни на один вопрос у меня нет ответа.
  
   Фрося понимала, что Степан нисколько не виноват в сложившейся нынешней ситуации. И осознавала, насколько он находится в затруднительном положении в своём отношении к сыну, но ничего нового добавить к сказанному ранее не могла.
   Она ждала Алеся.
  
   Глава 28
  
   Раздавленная и опустошённая горьким рассказом Степана, Фрося до самого Рождества промаялась мыслями об Алесе. Кроме своих переживаний она ещё изводилась, глядя на то, как быстро чахнет старый ксёндз.
   В конце концов Фрося решилась пойти в местное отделение НКВД. После долгих объяснений ей всё же выписали пропуск, и она зашла в просторный кабинет начальника. За массивным столом восседал уже немолодой человек с уставшим лицом с глубоко посаженными внимательными глазами. Он молча указал ей на стул напротив себя:
  
   - Ну, с чем ко мне пожаловала такая красавица?.. Просто так сюда не приходят, излагай всё по порядку, в чём суть твоего дела.
  
   Фрося мяла в руках снятый с головы платок, не решаясь заговорить, не зная, с чего начать и как обставить свою просьбу.
   Внимательно смотревший на неё начальник подбодрил улыбкой:
  
   - Ну, не мнись, гражданочка, нет у меня времени на сантименты, я тебя слушаю.
  
   И Фрося заговорила. Она тараторила быстро, забегая вперёд и возвращаясь к ранее сказанному, боясь, что её вот-вот остановят, и она может не успеть задать этому приятному на вид человеку свои главные вопросы.
   О, как она хотела получить ответы... Фрося поведала вкратце о своих последних десяти годах жизни, о своей семье, о том, как пришла в город, как жила у родственников и у них же работала. Как после прихода Советской власти этих родственников депортировали в Сибирь, а от этой участи её спас будущий муж Степан. Как он практически вынудил её выйти за него замуж. Она, смущаясь, потупив голову, передала историю о своём замужестве со Степаном, о её нелюбви к нему.
   Затем, краснея, призналась в своей связи с Алесем, в их большой взаимной любви... Рассказала и о том, как укрыла и прятала всю войну у себя дочь врачей Меира и Ривы. О жизни в деревне во время войны, о том, как она помогала продовольствием партизанам, про службу Алеся переводчиком в комендатуре, о его участии в подполье, о его героическом спасении пленённых партизан, о её возвращении в город, жизни у ксёндза, о возвращении Степана и о его печальном рассказе. А под конец своих откровений попросила со слезами на глазах выяснить судьбу Алеся за последние почти четыре года. Также попросила что-нибудь узнать судьбе Аниных родителей.
  
   За всё время её сбивчивой речи, похожей на исповедь, мужчина ни разу её не перебил и не задал ни одного уточняющего вопроса. Он не сводил с её лица взгляда, в котором плескалось то удивление, то восхищение, то негодование, и всю эту гамму чувств Фрося видела на лице сурового начальника во время своего долгого и сумбурного повествования.
   Она вдруг будто сдулась, неожиданно замолчала и только продолжала нервно мять в руках свой ни в чём не повинный платок. Пожилой человек поднялся, заложил руки за спину, стал ходить взад-вперёд по кабинету за её спиной и наконец заговорил:
  
   - История твоя запутанная, и многое нужно было бы уточнить, хотя основное понятно. Ты должна хорошо уяснить, в какое трудное время мы сейчас живём. Только недавно отгремела война, на которой были герои и предатели. Ты, наверное, сама видела, сколько появилось в оккупации подлецов выступивших в роли полицаев и других пособников фашистов.
   Я бы мог с тобой и не разговаривать, твоё дело в рамках государственных достаточно мелкого масштаба, но ты своей откровенностью, своим благородным поступком произвела на меня благоприятное впечатление, и я попробую что-нибудь для тебя сделать. Но повторяю, время очень тяжёлое, и разобраться органам, кто враг, кто сочувствовал врагу, кто был предателем и пособником фашистам, весьма трудно. Не исключаю, что могли попасть под подозрение и не совсем виновные люди, но, как говорит наш великий вождь, - лес рубят, щепки летят.
   Твой... - как это правильно выразиться... - ну, скажем, - приятель, попал на территорию уже оккупированной нашей страны из Польши, где в то время уже два года хозяйничали фашисты. Был он там завербован или нет, не ты, не я не ведаем, как и не знают точно органы разведки. Да, он состоял здесь в подполье и передавал какую-то информацию для партизан и высшего командования, но где гарантия, что он не вёл двойную игру, думаешь, не было такого?.. Было и много.
   Повторяю, я не буду тебе ничего обещать, далеко не всё в моих силах, но попробую что-то выяснить. Ты проживаешь у ксёндза, у дяди твоего Алеся, который формально считается врагом народа, но вы не состоите с ним в официальной связи, и это хорошо, но ты живёшь в доме у священника, а религия в нашей стране не только не поощряется, а искореняется, и это тоже не в твою пользу. Думаю, что тебе надо вернуться к законному мужу, если он готов принять тебя, а иначе за твою судьбу я тоже не ручаюсь, это мой дружеский совет вне протокола.
   А теперь о твоём втором вопросе, для меня не менее тяжёлом для выяснения, чем первый. Очень, очень много евреев погибло за годы войны. Их уничтожали в гетто, в концлагерях, а сколько просто расстрелянных и зарытых во рвах по всей территории нашей страны, и не только, - и никто не вёл этим жертвам учёт.
   Я сам был среди тех, кто освобождал Освенцим, это лагерь смерти. Видел печи, где сжигали людей, видел газовые камеры, где их травили, видел тех оставшихся в живых, до сих пор они мне снятся, и большая часть из этих несчастных людей были евреи.
   Даже те, кто выжил, не все вернулись в свои дома, города и сёла, многие покинули свою страну, не желая возвращаться к разорённым очагам. Ничего этого я тебе не должен был говорить, но это опять без протокола, потому что я уже понял, как ты умеешь хранить тайны. У тебя и так хватает проблем в это тяжёлое послевоенное время, и впереди ещё немало, воспитывай свою доченьку вместе с сыновьями, ведь почти семь лет ты это делала, рискуя собственной жизнью...
  
   Он пододвинул стул поближе к Фросе и сел рядом с ней. Оторвал её руки от вконец измятого платка и, взяв их в свои ладони, посмотрел ей в глаза:
  
   - Запомни - всё, что я тебе здесь сейчас сказал, в твоих интересах забыть. Никому об этом нельзя рассказывать, затаись, девочка, у тебя трое деток. Я не хочу, чтобы тебя выслали куда-нибудь в Сибирь или в Среднюю Азию, как пособницу предателя, а таким на данный момент считается твой Алесь. А ещё ты проживаешь в доме его дяди, который к тому же и представитель религиозного культа, это крайне опасно для тебя.
  
   Фрося, подняла голову и прямо посмотрела в глаза своему доброжелателю, слёзы на щеках высохли, и она тихо, но без видимого страха произнесла:
  
   - Спасибо Вам за всё, Вы очень добры ко мне, и я Вашу доброту никогда не забуду. Постараюсь последовать большинству Ваших советов, но я не могу сейчас бросить Вольдемара, он стар, болен и, скорее всего, его дни сочтены. В будущем я обязательно затаюсь, ради детей я готова поступиться даже своей гордостью, а, может быть, уеду всё-таки опять в деревню, я не хочу обездолить своих детей и всё сделаю от меня зависящее, чтоб они выросли здоровыми и счастливыми... Я сейчас ни в чём не уверена, пусть время рассудит, ведь старшим детям скоро в школу, а в деревне школы нет и им придётся добираться на учёбу за много километров, я всё обдумаю, обещаю...
   И всё же я очень вас прошу, разыщите мне, пожалуйста, Алеся.
  
   Начальник НКВД поставил стул на место, уселся в своё кресло, улыбнулся ей впервые за весь их разговор широкой улыбкой и кивнул в сторону двери, и, когда она почти дошла до неё, вдруг сказал:
  
   - Будь счастлива, девочка, такой дочерью я бы гордился.
  
   Глава 29
  
   После визита в органы Фрося вернулась домой задумчивая и посерьёзневшая. Не плакала и не металась. Посидела какое-то время в уединении, собралась с духом и пошла к Вольдемару.
   Постаревший и осунувшийся ксёндз сидел на привычном месте на кухне возле окна и смотрел, или так казалось, наружу, и, как часто в последнее время, думал о чём-то своём. Он вскинул на Фросю глаза, и тёплая грустная улыбка коснулась его губ.
   К этому времени Вольдемар уже не мог выстоять всю службу, и по воскресеньям читать проповедь приезжал молодой ксёндз из Вильнюса. Да и верующих, приходивших в костёл, становилось всё меньше и меньше.
   Посещали службы в основном женщины и старики. Запрещено стало проводить различные обряды, и только тайно иногда совершались крещения и венчания. Старый ксёндз очень переживал по этому поводу, но боялся выступать против властей.
  
   Фрося с Вольдемаром немного посидели молча и наконец женщина всё же прервала молчание. Она поведала о своём визите в органы НКВД и, опуская некоторые подробности и моменты их разговора с пожилым следователем, рассказала о сути беседы с душевным капитаном и обещании мужчины попытаться что-то выяснить о судьбе Алеся. Фрося старалась многое скрыть от дяди Алеся из того, о чём её предупредил энкавэдэшник. Не могла она нанести ещё большие душевные раны увядающему Вольдемару.
   Старик покачал головой:
  
   - Доченька, ты славная девочка, и я много думал о твоей дальнейшей судьбе. Трудно сказать, сколько мне ещё отпущено Богом, но, скорее всего, немного, но на всё его воля. Не перебивай меня и слушай, это очень важно для тебя и твоих детей.
   В моём кресле в левом подлокотнике есть тайник, я научу тебя им пользоваться, это кресло заберёшь с собой, там хранится золото, что передал мне на хранение Алесь, а также десяток русских золотых червонцев... - и тем, и другим ты воспользуешься по мере необходимости. Но будь осторожна, полно вокруг злого люда, поэтому, когда появится нужда в деньгах, не ходи менять золото к цыганам или к другим барыгам, а найди менялу-еврея, такие были, есть и будут, но только не здесь. Поезжай или в Вильнюс, или в Гродно, там пойди в синагогу, и кто-нибудь подскажет тебе нужного человека. Евреи, конечно, тебя обсчитают, но точно не ограбят.
   Не хочу в тебе убивать надежду на возвращение Алеся, но я его точно не дождусь, и ты не тешь понапрасну мысли о нём, особенно я это понял после твоего рассказа о посещении НКВД. Если даже когда-нибудь он вернётся, то ещё неизвестно, в каком физическом и моральном состоянии, посмотри хотя бы на Степана. Ты скрываешь, но тебя явно предупредили, что оставаться со мной опасно, и не отрицай, оно и так понятно, я же вижу, какие гонения государства на веру и верующих.
   После моей смерти этот дом отойдёт костёлу или властям, и ты не сможешь тут оставаться, поэтому тебе надо серьёзно подумать о будущем. Если тебя интересует мнение старого человека, то на твоём месте я бы принял предложение Степана, как-никак у него добротный дом, ты сможешь опять наладить хозяйство, у детей будет определённый статус, и есть шанс помочь в принципе хорошему человеку вновь обрести себя, а так он сопьётся и скоро сгинет. А с тобой он возьмётся за ум, начнёт работать, и пути Господни неисповедимы... Ты имеешь на него большое влияние, ты поможешь ему встать с колен, а он поможет тебе поднять деток.
   Не спорь со мной, а подумай, я тебя не неволю и не тороплю, но повторяю, дни мои сочтены.
  
   Фрося взяла в свои ладони вялые руки старика и, покрыла их поцелуями:
  
   - Я благодарна Богу, что он даровал мне встречу с такими хорошими людьми, как Вы и Алесь, но он почему-то Вас быстро от меня отбирает, посылая взамен испытания и муки. До последнего вздоха я не покину Вас и об ином не может быть речи, а о дальнейшем я подумаю потом...
   Может быть, и прислушаюсь к Вашему совету, он полностью совпадает с тем, что мне говорил начальник из органов, но не лежит у меня сердце к Степану, и в свою деревню больше возвращаться не хочу, не могу я там находиться без Алеся, да и детям там будет плохо.
   Не торопите меня, пусть пока всё идёт своим чередом... В конце концов, есть золото, о котором Вы мне рассказали, а за него, можно, наверное, купить домик. Вы же знаете, что работы я не боюсь и не дам пропасть нам с детьми...
   Отдадимся на волю Господа.
  
   - Аминь... - произнёс глуховатым голосом ксёндз.
  
   Глава 30
  
   После посещения органов безопасности и разговора с Вольдемаром в жизни Фроси ничего практически не изменилось. Она вела размеренно своё не большое хозяйство. Содержала в чистоте и порядке дом, обстирывала, обглаживала, готовила пищу и занималась детьми. Вольдемар старел на глазах, он совершенно перестал вести службы в костёле, ходил, уже опираясь на палочку, некогда величавая осанка поддалась времени, и теперь в согбенной фигуре трудно было узнать прежнего величественного ксёндза Постав. На редкие теперь службы в костёле он ходил как обычный мирянин, с трудом высиживая проповеди молодого ксёндза, наезжающего по-прежнему иногда из Вильнюса.
  
   Вольдемар принял на себя полностью роль дедушки. Теперь он часто собирал вокруг себя детей Фроси и занимался с ними, разложив бумаги и карандаши, ведь старшие уже готовились осенью поступать в школу.
   Стасик к занятиям не проявлял большого желания, усердия и способностей. Ему трудно давалось обучение, буквы плохо запоминались и путались в его голове, да и в счёте он явно был тугодумом. На выручку ему всегда спешила Аня, получая замечания от дедушки. Девочка была очень сообразительная, она уже бойко читала и считала, и аккуратно выписывала буквы, отличаясь чистописанием.
   Но больше всего удивил Андрей, который однажды неожиданно подсказал старшему брату ответ на задачку, заданную для старших. Дети почти не выходили со двора их дома, и поэтому пятилетний мальчик присутствовал на всех занятиях со старшими братом и сестрой. После той подсказки Вольдемар привлёк и его к полноценным занятиям, и младший порой опережал даже сообразительную сестру, особенно в решении задач.
   Зато Стас проявлял недюжинные способности, возясь в сарае со всякими деревяшками и железяками. Он вечно что-то мастерил, орудуя весьма умело молотком, ножовкой и клещами.
   Андрейка был ближе к Анечке. Они в дальних уголках огорода делали секреты, вырывая ямки, укладывая туда траву, листики и цветочки и закрывая это сооружение стекляшками, зарывали землёй, а назавтра с утра спешили разыскать свой секрет, а потом придумывали новый.
   Дети редко ссорились, во многом благодаря девочке, которая проявляла миролюбивый характер и не позволяла старшему обижать младшего, а сама имела на обоих несомненное влияние, выдумывая игры и занятия.
  
   Степан изредка наведывался к Фросе и именно к Фросе, на детей он совершенно не обращал внимания и даже не смотрел на своего сына, который и не подозревал, что это его отец. Опустившийся мужчина приходил всегда пьяным и неухоженным и всё пытался вызвать Фросю на разговор, но она уже твёрдо решила, что даже ради блага своего и детей не вернётся в его дом и спасать бывшего мужа от никчемной жизни не будет, да и для чего, и для кого...
   Она не чувствовала за него никакой ответственности. При желании он мог бы ещё работать и завести новую семью. Не такие израненные после войны нашли себе занятия, а у неё было о ком заботиться. Она жалела Степана, но немногим больше, чем других инвалидов войны.
   Сердце её буквально разрывалось от сочувствия, когда она глядела на многочисленных людей, ставших жертвами окаянной войны, обитающих около пивных, просящих милостыню, на костылях, безногих на колясках, слепых с палочками и просто опущенных до предела, растерзанных нелёгкой судьбой.
   Иногда она проявляла к Степану снисхождение, когда он с трясущимися руками, с красным воспалённым единственным глазом приходил к ней и канючил дать ему опохмелиться. Морщась и дёргаясь, он выпивал полкружки водки, закусывал солёным огурцом, а потом, сморкаясь в кулак и с подвыванием всхлипывая, начинал просить за всё прощения и клясться, что это уже в последний раз, что завтра он начнёт работать в своей кузне или пойдёт проситься на работу в слесарную мастерскую.
  
   А к середине лета грянул гром среди ясного неба, в один из погожих дней, когда Фрося, как всегда, возилась на огороде, вдруг пожаловал Степан, до этого с месяц не показывавшийся здесь. Причина была проста, он не появлялся пред глазами Фроси после того, как бывшая жена прогнала его со своего двора, отказав в очередном похмелье.
   На этот раз он был трезв и даже имел достаточно респектабельный вид - выбрит, подстрижен и опрятно одет. Потоптавшись нерешительно у калитки, попросил дать ему зайти во двор для серьёзного разговора.
   Они присели на лавку около дома, где когда-то Степан поведал о последней его встрече с Алесем. Помявшись и закурив свою привычную папироску, он вдруг заявил:
  
   - Фрося, мне нужен развод, как ты на это смотришь?
  
   Увидев, как удивлённо вскинулись брови женщины, быстро продолжил:
  
   - Ты не собираешься вернуться ко мне, да и я потерял всякую надежду на это, а я познакомился с одной вдовой, точнее, нас познакомили, и она предлагает переехать к ней на хутор, где у неё большое хозяйство. Она не бог весть какая красавица, так и я же сейчас не тот, что был раньше. У неё двое почти взрослых детей, я уже был там и с ними познакомился.
   Но она настаивает на законном браке и хочет, чтобы я усыновил детей...
  
   Увидев, что Фрося хочет его перебить, он замахал руками, останавливая её, и продолжил:
  
   - Ты потерпи, знаешь, что я говорун небольшой, не перебивай меня, мне и так было нелегко прийти сюда на этот разговор. Так вот, если ты не против моего предложения, а я думаю, что нет, то мы оформим развод, и я тут же уеду жить на хутор в свою новую семью, а ты с детьми переезжай в наш дом, я его отпишу тебе и нашему сыну. Мне он совершенно не нужен, ведь я все эти годы после моего ухода на войну ничем тебе не помогал. Ты растишь нашего сына без моей поддержки, но ни разу не пожаловалась на материальные трудности и не требовала от меня алиментов.
   Фу, вот и сказал, что собирался, две ночи почти не спал перед этим, я же тебя как-то побаиваюсь и, честное слово, уважаю. Не отказывайся от дома, можешь переезжать туда и со своим стариком, мне-то всё равно... - и как-то заискивающе посмотрел на Фросю.
  
   Ошарашенная женщина поковыряла босой ногой землю около лавки, подняла глаза на Степана и ответила:
  
   - Я согласна, Стёпа, и готова идти разводиться хоть сегодня, только хочу перейти обратно на свою девичью фамилию и перевести на неё детей, им скоро в школу, и нам не нужны проблемы и путаница с метриками. Пусть все трое будут на одной фамилии.
   Я согласна и дом твой принять, потому что здесь оставаться нам уже не с руки. Нас в любой момент могут выселить, прав ни у ксёндза, а тем более у нас с детьми на это место проживания нет никаких. Тебе не в чем себя винить, и я перед тобой ни в чём не виновата. Что случилось, то случилось. Ты не стал для меня хорошим мужем, а я для тебя, наверное, хорошей женой, ты не смог стать настоящим отцом, и за это я тебя тоже не слишком корю, так распорядилась судьба. Я рада за тебя, что ты устраиваешь свою жизнь, душа уже изболелась смотреть, во что ты превратился, а сегодня приятно глянуть на тебя, будь счастлив и не поминай лихом.
  
   Они договорились и уже назавтра занялись всеми формальными делами. Фрося смело заходила во все кабинеты, куда следом боком протискивался Степан, и нигде им не чинили препятствий. Единственное, где-то надо было подождать неделю, а где-то и месяц, но за две недели до первого сентября всё утряслось, развод был оформлен, дом переписан, и фамилии, и отчество детей стали одинаковыми, в графе фамилия стояла Господарский или Господарская... - все дети были записаны на Алеся.
  
   Глава 31
  
   После оформления всех бумаг на передачу собственности Фросе Степан взялся помочь бывшей жене переехать с детьми и с немощным уже Вольдемаром на их новое место жительства - в дом, который он когда-то построил собственными руками. Степан, вдруг опять ставший расторопным и работоспособным, вместе со здоровыми мужиками, нанятыми на погрузку за магарыч, в течение нескольких часов на дребезжащем газике доставили все узлы и кое-какую мебель, включая, конечно, и кресло Вольдемара, туда, где теперь предстояло жить Фросиной семье.
   Закончив разгрузку, Степан отвёл руку Фроси с деньгами в сторону и сам рассчитался с грузчиками. Газик с помощниками уехал, а бывший муж затоптался на пороге, не зная, что сказать на прощание бывшей жене. Та взяла его за руку и отвела к калитке, здесь никто не мог их подслушать:
  
   - Стёпа, ты не думай, я тебе зла никогда не желала и сейчас от души радуюсь. Я, наверное, в большей степени виновата в произошедшем между нами, но основная моя вина перед тобой состоит в том, что я тебя никогда не любила. Видит бог, я пыталась приноровиться к тебе, и, возможно, если бы ты проявил хоть немножко тепла, заботы и ласки, мы бы прожили с тобой долгую совместную жизнь, ведь живут так многие пары и ничего, дети рождаются и без любви. Я ведь это точно знаю.
   В случившемся между нами расколе нет никакой вины Алеся. Если бы ты был по отношению ко мне чутким и внимательным мужем, я бы никогда не дала своим чувствам одержать верх и, храня тебе верность, ждала бы до последнего с войны. Я же, ещё провожая тебя на фронт, предупредила, что с тобой не останусь, но теперь уже нечего об этом говорить. Ступай с миром и будь счастлив, а захочешь когда-нибудь найти дорогу к сердцу сына, я не буду чинить препятствий.
  
   Она наклонила к себе голову Степана, поцеловала его в лоб, перекрестила, и подтолкнула за калитку их некогда бывшего совместного дома.
   За семь долгих лет отсутствия в нём Фроси некогда уютный кров пришёл в страшное запустение. Не поправил положение, проживший здесь целый год Степан, при нём внутренние покои тоже не обрели лучший вид, потому что для него это чаще было лежбище для отсыпания после беспробудных пьянок, а аккуратностью он никогда и прежде не отличался.
  
   Фросиной активной натуре в неожиданно обретённом жилье было где разгуляться, и она развернула кипучую деятельность - снесла на огород и спалила всю рухлядь из комнат, включая кровать, на которой зачали восемь лет назад со Степаном Стасика. Выкинула всю оставшуюся пришедшую в негодность одежду и обувь бывшего хозяина, ведь всё нужное он забрал с собой. Ей не хотелось держать здесь никакого напоминания о прежней замужней жизни - это был теперь её дом.
   Дети с увлечением помогали матери избавляться от хлама, ещё бы, такой вышел на огороде грандиозный костёр. Они со смехом и криками таскали и кидали в огонь старые тряпки, бумаги и деревяшки.
  
   Увидав возню в соседнем дворе, в их калитку зашла молодая женщина, которая совсем недавно поселилась в доме, находящемся рядом с ними. Без всяких предисловий и условностей, остановившись возле Фроси, затрещала скороговоркой:
  
   - А меня зовут Ольгой, я недавно вышла замуж за парня, за вашего соседа. Мы с ним познакомились на фронте, где я была санитаркой, у меня даже награды есть. Мы ещё там договорились, что он после войны приедет за мной в мой посёлок. Я три года его ждала и дождалась.
   А я всё поглядываю и поглядываю на этот запущенный двор и огород, вижу, что здесь живёт большой мужчина, но явно какой-то контуженый...
   Я так рада, что у меня теперь будет такая симпатичная соседка с чудесными детками. Я тоже уже понесла, и как хорошо, что рядом у меня будет молодая, но уже опытная мать, даст бог, и станем подружками...
  
   Так, болтая без умолку, она взялась помогать наводить чистоту и порядок в избе и во дворе. Работа шла спорно и слаженно, чувствовалось, что Оля справная хозяйка, но под присмотром свекрови она не могла проявить себя на своём подворье, на что тут же пожаловалась:
  
   - Ты, Фросенька, счастливая, будешь полноценной хозяйкой в своём доме, не то, что я, вечно рядом маячит матушка любимого мужа... - что делаю, как делаю, для чего делаю и почему не делаю... Тьфу ты, надоело, а придётся мириться, своего-то угла нет, и вряд ли в ближайшем будущем он у нас будет.
  
   Шустрая соседка пыталась всячески выведать у Фроси подробности о муже, о детях, о старом Вольдемаре... Похоже, она что-то слышала от свекрови, да и как могло быть иначе в их маленьком городе, а ещё и по соседству. Но ей так хотелось выведать подробностей из первых уст. Ей было важно получить сведения, которые не могла выяснить от своих домочадцев.
   Фрося вдруг прервала работу, усадила любопытную новую подругу на один из узлов и, улыбаясь, потрепала словоохотливую молодуху по плечу:
  
   - Не выспрашивай меня ни о чём, я очень запуталась в жизни и самой мне всё и распутывать, а соседям не советую этого делать, если хотят жить мирно рядом со мной.
   Оленька, ты мне очень даже нравишься, у меня никогда не было близкой подруги, и мы с тобой можем подружиться, но очень прошу, не лезь в душу. Всё, что я захочу, сама тебе расскажу, но не пытайся из меня что-нибудь выуживать и не мети, пожалуйста, языком по околице, я не боюсь, но мне будет обидно за тебя и за себя, ведь ты предлагаешь стать подружками.
   А теперь, чтобы удовлетворить твоё любопытство, всё же поделюсь тем, что посчитаю нужным сообщить и, что ты сможешь рассказать своей не в меру любопытной свекрови.
   Во время войны я жила в деревне с другим мужчиной, а тот израненный или, как ты назвала его, контуженым - это мой бывший муж Степан, и твоя свекровь с ним хорошо знакома. Младший мой сын от второго мужа, который пропал без вести на войне, и я его до сих пор жду. Старик, который будет жить вместе с нами - это его дядя, известный на все Поставы бывший ксёндз местного костёла.
   Стасик и Анечка - двойняшки, девочка родилась очень слабенькая и какое-то время находилась под наблюдением врачей, но теперь, слава богу, ты видишь, вполне здоровенькая...
   Вот, Оленька, и весь мой сказ, и если я тебе после этого мила, то буду очень счастлива иметь такую славную подружку, да ещё по соседству. Родится в добрый час у тебя ребёночек, я с радостью тебе помогу, в чём только смогу.
   Вот переживём эту зиму, а потом обзаведусь хозяйством, надо коровку прикупить, как без неё с детками, хочу завести и поросят, и курок... Ох, сколько всего надо, поеду в деревню, продам свой дом и за вырученные денежки прикуплю, дай Бог, задуманное.
  
   Было видно, что Оля не совсем осталась удовлетворённой услышанным, но она поняла, что другого из Фроси не выудит, в глазах той пылал синий пламень, в котором можно было сгореть, а она этого явно не хотела, её тянуло к новой старшей подруге, такой умудрённой, решительной и красивой.
  
   Первого сентября Фрося надела своё лучшее ещё довоенное платье, взяла за руки старших деток и повела в школу, в первый класс.
   Вместе с другими родителями и детьми они стояли во дворе школы, и директор по одному вызывал из толпы первоклашек и распределял по классам:
  
   - Господарская Анна.
  
   И девочка подошла к другим первоклашкам.
  
   - Господарский Станислав.
  
   И туда же подошёл мальчик.
   Удивлённые и любопытные глаза учителей, родителей и детей уставились на этих таких непохожих друг на друга двойняшек.
  
   Глава 32
  
   Фрося с помощью своей новой подруги быстро привела дом в надлежащий порядок, и он снова заблестел чистотой и уютом, как это было, когда-то.
   Тогда она впервые вступила в эти комнаты и двор хозяйкой и будущей женой Степана. С тех пор прошло уже больше восьми лет...
   Несмотря на бедность обстановки, новые обитатели дома от души радовались простору комнат и двора. Оля каждую свободную минуту забегала к Фросе, ей было интересно находиться рядом с более опытной, сильной и красивой женщиной, а разница в возрасте у них на самом деле была незначительная.
   Фрося тоже хорошо относилась к Оле, принимая с теплом в душе их приятельские отношения, а надо заметить, что подруг в её жизни никогда не было. В деревне она росла рядом со своими старшими сёстрами, а здесь в городе до замужества даже не успела обзавестись тесными отношениями с другими девушками. Про годы войны, прожитые в деревне, и говорить не стоит, там был Алесь, а этим всё сказано.
  
   Вольдемар не пожелал жить вместе с ними в избе, захотел устроиться в кузнице, и ему там с помощью рукастого мужика за бутылку водки отгородили угол, куда поместились его кровать, шкаф, книжная полка и, конечно, заветное любимое кресло.
   Рядом с выходом из кузницы вкопали деревянную лавку, и он с удовольствием выбирался наружу посидеть и погреться на солнышке, а возле него копошились подрастающие Фросины дети.
   На новом месте вместе с ними поселилась и бедность. Она стала ощущаться во всём - в первую очередь в скудности питания, ведь до сих пор кормились только тем, что собрали с крохотного огородика при доме Вольдемара, где они жили раньше рядом с костёлом. Дети быстро подрастали, старая одежонка становилась короткой и тесной, а на обновки не было никаких средств. И приходилось их матери что-то выкраивать из своих старых платьев и ненужных уже Вольдемару костюмов.
   Намного хуже обстояли дела с обувью - здесь не перешьёшь и не растянешь, а дети росли и заботы вместе с ними...
  
   Переезд на новое место жительства явно благотворно сказался на самочувствии старого человека, и он взял на себя полностью занятия с первоклашками, а Андрейка вовсе целыми днями находился рядом с любимым дедушкой.
   И когда было Фросе ещё возиться с детьми, ведь на её плечи легли заботы о большой семье. Она вечно что-то делала, то копошилась на кухне, то стирала, то обшивала, то убирала, а ещё стала бегать в город искать работу, а с этим в их маленьком городке после войны было совсем плохо. В Поставах, как и раньше, не было ни заводов, ни фабрик, а в немногочисленных магазинах давно все места продавцов были заняты, и она, уставшая, печальная, но всё же несломленная, возвращалась домой, с мыслью завтра дальше продолжить поиски.
   Подошла зима, а работы так и не нашлось, надо было на что-то решаться, и однажды вечером Фрося зашла к Вольдемару, и с решительным видом уселась на стул:
  
   - Мы дальше так жить не можем, мне надоело каждый день смотреть, сколько осталось в подвале картошки, свёклы и других овощей, отмечая с сожалением, как тают последние крохи, и отлично понимая, что их до весны всё равно не хватит. Денег у нас нет и взять неоткуда, милостыню же просить не пойдём. Дом мой в деревне три гроша не стоит, мне дороже туда ехать, чтоб продать его, а купит ли сейчас кто-нибудь эту развалину, тоже сомневаюсь.
   Всё, я приняла решение, поеду в Вильнюс, возьму с собой брошь - ту, что оставила мне Рива, - и постараюсь продать её там. Как я это сделаю, ещё не знаю, но я это сделаю, и Вы не должны этому противиться...
  
   Во время всего запальчивого монолога невестки Вольдемар не сводил с неё серьёзного взгляда, внимательно всматриваясь в пылающие синевой глаза и зарумянившиеся от волнения щёки. В том, что Фрося жутко волновалась не было сомнения, ничего удивительного, ведь она так долго не могла решиться на этот разговор. Невольно тёплая улыбка разукрасила морщинами старческое лицо:
  
   - Поезжай, детка, я уже сам об этом не раз думал, боюсь только отпускать тебя одну, но посвящать в это кого-либо ещё, совершенно нельзя.
   Возьми эту брошь, а ещё одну царскую золотую монету и поезжай.
   Надо только придумать, куда их на тебе спрятать, время неспокойное, полно воровского люда в поездах. Найди синагогу - это еврейский молельный дом, вроде костёла, там покрутись немного, потихоньку порасспроси о предмете твоих намерений у тамошних евреев, и, думаю, у тебя хватит смекалки найти нужного для этой сделки человека. Я тебе уже говорил, что евреи могут обсчитать слегка, но никогда не ограбят.
  
   На том и порешили. Фрося сообщила своей подружке Оле, что уезжает в деревню продавать дом и вернётся только через несколько дней, а пока просила помочь Вольдемару справиться с хозяйством и детьми, на что та согласилась без возражений.
   Перед выходом на вокзал, Фрося скрутила в большой узел свою шикарную косу, внутрь которой тщательно запаковала брошь, а монету, не мудрствуя лукаво, спрятала под стельку своих разбитых валенок. Выслушав наставления Вольдемара и расцеловав на прощание спящих деток, ночью пешком отправилась на поезд.
   Практически на последние деньги на промёрзшем вокзале купила самый дешёвый билет до Вильнюса в общий вагон, где не предусмотрено спальное место. Да и чего зря тратиться, ведь находиться ей в пути всего какие-то четыре часа.
  
   Тем не менее, ей предстояло первый раз в жизни ехать в поезде, первый раз в большой город и первый раз делать то, что никогда в жизни не делала, но она ехала с верой, что всё пройдёт благополучно.
  
   Глава 33
  
   Нельзя сказать, что Фрося со спокойной душой отправлялась в это короткое путешествие. У неё был повод волноваться, ведь она ещё ни разу не была ни в одном городе, кроме своих маленьких Постав, а тут Вильнюс - крупный центр, да ещё другая республика.
   Пока она мысленно накручивала себя страхами, к платформе неожиданно, с рёвом и дыша паром, прибыл состав, и вместе с немногочисленными пассажирами молодая женщина вошла в холодный поезд.
   Сидя в тесном вагоне, заставленном чемоданами, узлами и коробками, она исподволь присматривалась к рядом сидящим людям, ища кого-нибудь, похожего на еврея. Кто знает, а вдруг уже сейчас повезёт, и она сможет получить нужную ей информацию о той синагоге и, чем чёрт не шутит, обретёт полезное знакомство.
  
   Никого подходящего вблизи себя она не обнаружила и успокоилась, - будь, что будет, - и прикрыла глаза. Поезд, лязгая и дёргаясь, останавливаясь на частых остановках, ещё до света прибыл в Вильнюс. Фрося вместе с остальными сходящими здесь пассажирами потянулась на выход. Выйдя из здания вокзала, она вдруг поняла, что совершенно не знает, что делать дальше и куда податься.
   Увидев милиционера, смело подошла к нему и спросила, не знает ли он, как найти в их городе самую большую синагогу. Служивый на плохом русском языке указал, в какую сторону идти, и подозрительно посмотрел на Фросю. Ей ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ и объяснить, что хочет наняться к евреям на работу. Тот покачал головой и посочувствовал, что далековато, мол, топать, - синагога находится в старом городе, и лучше до неё доехать на автобусе или на такси.
  
   Денег на такси у Фроси не было, а автобус ещё не ходил, и она смело пошагала в своих растоптанных валенках по замёрзшему, едва просыпающемуся неизвестному городу.
   Она быстро шла в ту сторону, которую ей указал милиционер, с уверенностью, что всё у неё получится, как надо, как они задумали с Вольдемаром. Идя по узкому тротуару, она крутила головой, обращая внимание на то, что в Вильнюсе совсем не ощущалось недавнее окончание войны.
   В этом она убеждалась здесь повсеместно, не встречая на улицах многочисленных безногих инвалидов на грохочущих по мостовой колясках, с уродливо подвёрнутыми под себя штанинами. Не было и просящих милостыню слепых, трясущихся с похмелья у вонючих пивных, одноруких и одноногих, и просто контуженых с выпученными глазами и открытыми ртами с пеной на губах.
  
   Таких было много даже в их маленьких Поставах.
   Просящих милостыню она всё же увидела, располагающихся на свою унизительную работу на ступеньках, ведущих к входу в костёл, в который Фрося и зашла.
   Внутри величавого храма ещё никого не было. Она опустилась возле боковой загородки на колени и истово помолилась святой деве Марии, прося о помощи и поддержке в трудном её деле. Положив последний крест, вышла из костёла и зашагала дальше в нужном ей направлении.
  
   По дороге в синагогу всё чаще стали встречаться спешащие навстречу люди, и она почти у каждого спрашивала, как быстрей дойти до цели её путешествия. Но далеко не все откликались на её просьбу, брезгливо морщась, слыша русскую речь. Видя это, она перешла на польский, и стало полегче, - знавших и с удовольствием отвечающих ей на этом языке было гораздо больше.
   Когда уже совсем рассвело, она по узким улочкам старого Вильнюса подошла к неприметному зданию, стоящему в глубине двора, это и была синагога. Еврейский молельный храм близко не напоминал католический, даже тот, что был у них в Поставах. По одному, парами и группами туда заходили люди, сплошь мужчины, в странных шапочках, а у некоторых от ушей развевались на ветру длинные кучерявые пряди волос, что даже несколько позабавило Фросю.
   К этому времени она так намёрзлась, что забыла все наставления Вольдемара не спешить, а вначале приглядеться, и смело подошла к первому попавшемуся еврею:
  
   - Скажите, уважаемый, я могу пройти внутрь вашего храма, мне очень надо поговорить с вашим священником?
  
   Рассерженный еврей замахал руками, забрызгал слюной и крикнул ей в лицо:
  
   - Гей авек фун дамент а сикшэ!
  
   Нет, она не поняла, что ей сказал рассерженный человек, но догадалась, что хода в эту синагогу ей сейчас нет. Надо действительно походить и приглядеться, с наскоку, похоже, ничего не получится.
   Прошло несколько часов, Фрося окончательно замёрзла, ходя взад-вперёд и кругами возле синагоги, хотелось очень кушать, а ещё больше в туалет. В скором времени наружу стали выходить евреи, шумно что-то обсуждая, смеясь и переругиваясь на непонятном для Фроси языке.
   Она увидела трёх вышедших вместе мужчин, на вид весьма респектабельных, и решилась снова попытать своего счастья. Интуиция подсказывала ей, что эти люди будут посговорчивей. И на сей раз уже не столь решительно приблизилась к ним, попросила разрешения обратиться, от волнения путая русские, белорусские и польские слова:
  
   - Пше прашем, панове, шановны товарыши, кали ласка, будьте добры...
  
   Она смешалась и замолчала.
   Люди, к которым она обратилась, прекратили между собой разговаривать и внимательно с удивлением взглянули на молодую симпатичную женщину, стараясь понять её сбивчивую речь. И она от отчаянья вдруг решилась на то, о чём никогда и помыслить не могла:
  
   - Вы меня простите, что я прервала ваш разговор, но здесь мне не к кому обратиться, помогите, пожалуйста. Я воспитываю девочку вашего народа, которую укрыла во время войны, и я хотела бы кое-что выяснить у вашего священника...
  
   Мужчины переглянулись между собой, и вдруг все разом заговорили на том же непонятном языке, замахали руками. Наконец старший из них обратился к Фросе на вполне хорошем русском:
  
   - Пойдём, девочка, к нашему раввину, и ты расскажешь всю свою историю, в тепле и за кружечкой чая, в котором ты, похоже, очень нуждаешься.
  
   Он взял Фросю за локоть и повёл к боковому входу в синагогу, постучал, что-то сказал открывшему дверь мужчине на своём языке, и тот впустил их вовнутрь здания.
  
   глава 34
  
   Фрося внимательно осмотрелась вокруг.
   Комната, как комната, совсем не напоминает даже подсобные помещения в костёле, которые она хорошо изучила после того, как стала жить у Вольдемара.
   Жаром исходила большая железная печка, громоздившаяся в углу и от блаженного тепла, после того, как она намёрзлась возле синагоги, у Фроси даже выступили слёзы.
   После бурных объяснений на непонятном языке, приведших её сюда мужчин с хозяином этой комнаты, все разом вдруг замолчали и стали прощаться. Одарив дружескими улыбками Фросю и пожелав ей "мазл тов" (счастья-пер.), они вышли наружу, и она осталась один на один с пожилым человеком, взглядом напоминающим ей чем-то ксёндза Вольдемара.
  
   Он показал ей, где находится туалет, а затем предложил снять полушубок, в комнате было, действительно, натоплено чересчур жарко.
   С улыбкой, не произнося ни слова, предложил присесть поближе к массивному длинному столу, где стояло много грязных чашек после выпитого чая и какие-то печенья в вазочках. Быстрыми движениями налил ей в чистую большую кружку из пузатого самовара кипятку, добавил заварку, пододвинул сахарницу и вазочку с оставшимися печеньем.
   Всё это пожилой человек проделал молча, даже не глядя на гостью.
   Фрося хотела, как можно быстрей что-то выяснить для себя у этого симпатичного мужчины, казавшегося ей дружелюбным. Она догадывалась, что это и есть тот раввин, о котором говорили те евреи, проводившие её в эту комнату.
   Видя, Фросино нетерпение он остановил её жестом и заговорил с ней на русском языке с явным акцентом:
  
   - Сударыня, время терпит, пока подкрепись, отогрейся, а потом мы уже с тобой наговоримся всласть.
  
   У него был удивительно высокий голос, говорил он с сильным акцентом, но в его словах чувствовалась душевность и какая-то притягательная сила.
   Пока Фрося с большим удовольствием пила согревающий её чай, он не спеша сообщил:
  
   - Меня зовут Рувен, я раввин в этой синагоге, всю войну провёл в Вильнюсском гетто и чудом уцелел, но потерял почти всех своих близких. Эта война очень жестоко обошлась с еврейским народом, бог послал нам трудно поддающееся разумному толкованию тяжёлые испытания.
   Ты, деточка, конечно же, не знаешь глубокую историю нашего народа, хотя, по всей видимости, католичка, а в вашей библии можно кое-что из этого подчерпнуть.
   Наш народ всегда восставал из пепла, восстанет и сейчас, но для этого надо время и много физических и моральных сил...
  
   Всё это раввин излагал тихим печальным голосом, но вдруг поднял голову и пристально взглянул на Фросю:
  
   - Эти уважаемые люди, что привели тебя сюда, сказали мне, что девушке есть, что рассказать, и я уже готов выслушать, потому что ты уже допила свой чай и, думаю, что достаточно согрелась.
  
   Пожилой человек отеческим взглядом и нежной улыбкой подбодрил Фросю.
  
   - Деточка, можешь, конечно, налить ещё себе чайку, и всё же, потихоньку приступай к рассказу.
   Прежде, чем ты начнёшь своё повествование, я всё же добавлю к выше мной сказанному - каждая спасённая еврейская душа сулит милость божью, в твоей благородной душе искорка господня, а твой рассказ о спасённой девочке прольётся бальзамом на мою израненную душу...
  
   Фрося заёрзала на стуле, она не знала с чего начать, что следует рассказывать, а что, возможно, нужно утаить. Она, конечно, хотела попробовать выяснить что-то про Меира с Ривой и в тоже время очень боялась этого, настолько она сроднилась с мыслью, что Анечка её родная дочь, она даже подумать не могла, что придётся с ней когда-нибудь расстаться.
   Видя, нерешительность молодой женщины, раввин подбодрил её дружеской улыбкой:
  
   - Давай детка, начинай сначала и смотришь спокойно дойдёшь и до того момента, когда в твои благословенные руки попала девочка, про которую ты нам поведала, расскажи кто её родители, как их фамилия, где ты их потеряла на проклятых дорогах войны, как ты сегодня живёшь в эти тяжёлые послевоенные годы, и мы попробуем что-то выяснить, в чём-то помочь, а ты говори, говори деточка, говори...
  
   И с Фросиной души, словно камень сняли, она начала рассказывать и почему-то с каждым произнесённым ею словом становилось легче и спокойней на душе.
   Она взволнованно и сбивчиво обсказала о своей семье и как очутилась в Поставах.
   О неудачном своём замужестве, о последующих за этим тяжёлых родах.
   С дрожью в голосе, она рассказала об участие в спасении жизни её и сына, прекрасного врача и человека Меира и о его несравненной жене Риве, которая, как родная сестра ухаживала за ней, когда она была на грани жизни и смерти.
   О том, как на фронт ушёл её нелюбимый муж и как появился опять в её жизни Алесь, племянник местного ксёндза, с которым их разлучили за два года до начала войны.
   Наконец, в своём повествовании, она добралась до того места, когда по булыжной мостовой гнали колонну евреев, как она среди них увидела Меира с Ривой и ребёнком на руках, описала, как через забор, обливаясь слезами, несчастная мать по её настоянию передала ей девочку:
  
   - Я укрыла у себя Анечку, настоящее имя моей дочери Хана.
  
   Фрося увидела, как после последних её слов, раввин Рувен вытер украдкой набежавшие слёзы:
  
   - Продолжай детка, продолжай, не спеши, нам уже некуда спешить.
  
   Фрося комкая в руках, снятый с головы платок, продолжила:
  
   - В ту же ночь, как в мои руки попала девочка, я сбежала с помощью своего любимого Алеся в свою глухую деревню, откуда я родом, там мы прожили всю войну.
   Для соседей мой любимый человек был представлен мужем, и отцом двойняшек, за которых мы выдавали детей...
  
   Глядя в умные, проницательные глаза раввина, она, даже не зная для чего, подчеркнула, то, как Алесь хорошо относился к её сыну и к Анечке. Что у них через полтора года родился совместный ребёнок. О том, что Алесь служил в комендатуре переводчиком и выполнял задания местного подполья:
  
   - Я должна вам сказать, что мой Алесь очень грамотный, потому что его дядя местный ксёндз, который дал ему образование в Европе.
   Дядя - это тот ксёндз Вольдемар, который сейчас живёт вместе с нами, он очень сильно помог мне после окончания войны, но нынче он стар и болен.
   Он же мне посоветовал ехать в Вильнюс и обратиться в синагогу за помощью к евреям...
  
   Рувен покровительственно кивнул, и Фрося продолжила свой получившийся таким длинным рассказ.
   Она, смущаясь, поведала, что во время войны в их деревне объявился её настоящий муж Степан, оказавшийся в партизанах. И, что она честно во всём ему призналась, и попросила уйти с их с Алесем дороги. А потом Степан попал в руки к немцам, а Алесь его вызволил из плена, и они вместе с другими спасёнными пробирались на встречу Красной армии. Какие выпали на пути трудности и, как, уже одолев их, беглецы попали в руки НКВД, где их жестоко пытали.
   Медленно, но она приближалась к дням, предшествующим сегодняшнему:
  
   - Степан вернулся почти через три года, а Алесь пропал и от него у меня нет никаких вестей, но я всё ещё надеюсь на его возвращение.
   Мой бывший муж, слава богу, сошёлся с другой женщиной и ушёл с моей дороги навсегда.
   У меня есть добротный собственный дом, который нам оставил Степан, но нет никакого хозяйства, всё пропало во время войны.
   Мы находимся в очень затруднительном положении, нас ждёт, по всей видимости, голодная зима, а, что мы будем весной садить на огороде, я ума не могу приложить.
   Собственно говоря, поэтому я и приехала в Вильнюс, чтобы обратиться к евреям за помощью, и очень надеюсь её получить...
  
   Всё это она говорила очень быстро, сбиваясь и поправляясь, что-то уточняя, и добавляя к прежде сказанному, Рувен сидел, подперев бороду рукой, качал головой в такт её рассказу, и не сводил своих мудрых и печальных глаз с лица Фроси, и та не понимала, одобряет он её, порицает или просто вежливо выслушивает.
   И она вдруг замолчала, как будто выпустила весь пар, и опустила голову, чувствуя, что как-то не так всё передала, и может быть, и не надо было вовсе всё рассказывать, утомлять пожилого мужчину своим совсем не интересным повествованием, а тем более жаловаться на трудности жизни человеку, который сам столько пережил и неизвестно, каково ему и сегодня живётся.
  
   глава 35
  
   Повисла гнетущая тишина, даже было слышно, как где-то капает монотонно из крана вода. Наконец раввин с шумом выдохнул воздух, и спросил:
  
   - А какую помощь ты хочешь от меня получить, может денег за твой героический поступок или желаешь, чтобы мы забрали девочку, и облегчили ваше существование, убрав один рот?
   А, может ещё что-то, о чём ты не договариваешь?
  
   Фросю будто стегнули кнутом по сердцу, плеснули кипятком в лицо, сыпанули песка в глаза - она вскочила на ноги и поспешно стала натягивать свой полушубок, от волнения, не попадая руками в рукава.
   Раввин быстро приблизился к ней, положил руки на плечи и с силой усадил обратно на стул:
  
   - Не кипятись, давай во всём разберёмся, я понимаю, ты не на исповеди у ксёндза, но я тоже не человек с улицы и являюсь по вашему святым отцом. Так, что, будь добра, не бушуй, а доверься, если пришла ко мне, а иначе будешь с этим жить всю жизнь, что не использовала выпавший тебе шанс.
   В гетто, кто не цеплялся за свой последний шанс, погибали, а жизнь это самое дорогое, что нам даровал господь. А ты спасла одну такую жизнь и может быть кому-то дала этот шанс найти свою кровинушку. Давай на этот раз начнём с конца.
  
   Фрося, смело посмотрела прямо в глаза присевшему напротив пожилому человеку и заговорила запальчиво, с обидой в голосе:
  
   - Нет у меня лишнего рта в семье, все, слава богу, сыты, одеты и досмотрены. Сейчас конечно тяжёлые времена, но я найду выход, мои дети будут не хуже других, а может быть и лучше многих устроены в жизни...
   Да, я хотела бы выяснить судьбу родителей Анечки, наверное, было бы справедливо вернуть им тот шанс, о котором вы мне говорите. Хотя, я так прикипела к ней душой, что она для меня ничем не отличается от моих сыновей, я даже представить не могу, что придётся с ней расстаться...
  
   Вдруг она подскочила и сорвала с головы платок и стала распускать свою великолепную косу, скидывая одновременно валенок, помогая себе второй ногой. Раввин Рувен смотрел на эти действия молодой женщины широко распахнутыми глазами и с открытым ртом, даже в горле у него что-то забулькало.
   Наконец Фрося вытащила из глубин густых волос брошь и положила на стол напротив раввина, а затем, оторвав стельку валенка, вытащила золотую монету и положила рядом. Оцепенение сразу же спало с Рувена, и он разразился таким звонким заливистым смехом, что зазвенели даже рядом стоящие пустые чашки.
   Он пытался сквозь хохот что-то сказать Фросе и не мог. Старый еврей махал руками и гоготал. Слёзы, обильно выступившие на глазах, текли по щекам, он не успевал их вытирать. Развеселившийся раввин промокнул глаза ладонью и смог, наконец, успокоиться, и резко перестал смеяться.
  
   - Ах, моя девочка, ах, хитрюша, я же сразу понял, что ты не спроста пришла сюда, а куда тебе с этим можно было ещё пойти?!
  
   Не выдержал, и вновь залился смехом. Но, увидев, что Фрося опять начинает сердиться, прекратил неожиданно веселье, ещё раз посмотрел на золото и заговорил уже серьёзным тоном:
  
   - Спрячь свои чудесные волосы, не гоже в таком виде находиться в божьем храме, тем более, в присутствии мужчины, хоть и такого старого, как я. Обуй валенок, ножка замёрзнет и поведай об этих вещах, для чего ты мне их показала, хотя конечно я догадываюсь, ведь к еврею пришла.
  
   Он усмехнулся вслед своим ироническим словам.
   Фрося, привела себя в порядок и на этот раз без утайки поведала о происхождении этих и других золотых вещей.
   Она доверчиво рассказала раввину, как они попали к ней, как она их хранила всю войну и какой совет ей дал старый Вольдемар, поэтому она, собственно, здесь и находится. С волнением рассказала ещё про цепочку с маленькой шестиконечной звёздочкой и о том, что Рива просила сохранить эту вещичку для Ханочки, со слезами повторив прощальные слова несчастной матери.
   Раввин растроганный рассказом Фроси пожевал губами и поинтересовался у молодой женщины, есть ли у неё, где остановиться в Вильнюсе. Узнав, что нет, помотал негодующе головой, пожурил за её безалаберность, заодно вспомнив нехорошим словом ксёндза, пославшего её в такую авантюрную поездку, и приступил к делу:
  
   - Ладно, девочка моя, все мы умные задним умом, в конце концов всё получилось, как должно было получиться. Создатель привёл тебя ко мне, а я сделаю для тебя всё, что в моих силах...
   И так, сейчас я тебе напишу записку к старому Соломону, он живёт здесь недалеко. Я попрошу, что бы Соломон предоставил тебе постель и стол. Ему же отдашь своё золото, можешь не волноваться, он сделает для меня всё в лучшем виде, думаю к вечеру ты получишь деньги
   Подумай только, куда ты их спрячешь, это будет порядочная пачка. Утром зайдёшь сюда и мы ещё с тобой поговорим... Правильно тебе сказал твой ксёндз, евреи не ограбят, если только немножечко обманут...
   Так вот, тебя не обманут, а просто высчитают комиссионные, никто же не будет делать ничего даром. Это же не детей еврейских спасать, рискуя собственной жизнью...
  
   При этих последних своих словах он ласково и тепло посмотрел на Фросю. Успокоенная женщина отвернулась и поспешно спрятала в бюстгальтер золотые украшения. Раввин черканул и сложил записку:
  
   - Так, моя девочка, адрес написан на лицевой стороне этой же бумаги, найдёшь легко, здесь близко.
   А теперь, моя милая хитрюга, скажи, а ты знаешь, как фамилия Меира и Ривы, если нет, то узнай обязательно у себя в Поставах, напишешь мне, я завтра дам тебе свой адрес, думаю, что тебе ещё придётся сюда приезжать и не раз, что-то непохоже, что скоро наладится нормальная жизнь при Советах.
  
   глава 36
  
   Выйдя из синагоги, Фрося быстро отыскала нужный ей адрес и постучала в двери квартиры, расположенной на втором этаже старинного здания. Скоро она расслышала шаркающие шаги и шелестящий голос, который что-то спросил на непонятном языке. Фрося не растерялась и быстро проговорила, что она от раввина Рувена, от которого у неё для Соломона записка и дверь тут же открылась.
   Согбенный старичок с пушком редких седых волос на голове пропустил её во внутрь квартиры, обставленной, наверное, такой же старой мебелью, как её хозяин. Соломон показал ей на скрипучее кресло, предложил присесть, а сам кряхтя, устроился напротив, достал массивные очки и стал читать записку, поданную ему Фросей.
   Прочитав наверно десять раз, снял очки, посмотрел вылинявшими глазами на молодую женщину и спросил:
  
   - Ну, и где?...
  
   - Что где?...
  
   - Мадам, ви пришли мне мозги морочить или дело делать?...
  
   Тут Фрося догадалась, рассмеялась, отбежала в прихожую, достала золотые вещи из бюстгальтера и, вернувшись, положила на протянутую дрожащую ладонь старика. Тот снова надел очки и стал внимательно рассматривать брошь, а затем чуть коснулся взглядом монеты. Сняв опять свои очки, Соломон поднял глаза на Фросю:
  
   - Детонька, я сейчас уйду, мне эти вещи надо показать кое-кому...
   А кому, это тебя не касается, может уже сегодня я принесу тебе гелт, ты не знаешь, что такое гелт?!
   Голд - золото, а гелт - деньги.
   Там на кухне ты найдёшь, что тебе покушать. У меня нет гойской еды, но и от курочки тебя надеюсь, не витошнит. Есть там сыр, масло, даже парочка яиц, в общем, что найдёшь, то и кушай... Вам можно кушать мясное с молочным, нам нельзя, хотя, если честно признаться, я себе это иногда позволяю. Я, деточка, так наголодался во время войны, ох, как я наголодался... но, не будем вспоминать плохое, и Рувену не говори, что я нарушаю кашрут, я всё равно скажу ему, что ты обманываешь.
   Да, там на кухне есть хлеб и белый батон, а ещё пирог. Ох, какой пирог, мне вчера Бася принесла! Бася, это моя единственная уцелевшая дочь, да будут продлены богом годы её жизни, а было их у меня четверо, трёх моих деток и Хаечку, это моя не дожившая до моих седин жена, уничтожили проклятые фашисты...
  
   Старый Соломон поморгал своими дряблыми веками и вновь посмотрел на Фросю выцветшими глазами:
  
   - Иди детка сюда, в этой маленькой комнате стоит кровать, в шкафу возьмёшь чистое бельё, можешь ложиться отдыхать. А я пойду, время нечего попусту тратить на разговоры с тобой...
  
   Фрося с аппетитом покушала предложенную ей старым Соломоном еду, напилась чаю с очень вкусным Басиным пирогом, воспользовалась советом старика, постелилась, разделась и тут же провалилась в глубокий сон.
   Когда она проснулась, уже наступило утро следующего дня. Фрося подскочила, как ужаленная и заметалась по маленькой спаленке. Одевшись и выйдя наружу, увидела старика, сидящего в своём излюбленном кресле, как будто вчера он никуда и не уходил:
  
   - Ах, выспалась девонька, сделай нам чаёчка, позавтракаем и можешь отправляться к Рувену, он написал, что ждёт тебя сегодня с утра.
  
   На вопрошающий тревожный взгляд Фроси, он ответил:
  
   - Не беспокойся, всё в порядке, хорошие вещи и хорошие за них дали деньги. Всё остальное узнаешь у Рувена, мы своих не бросаем, а ты наша, ты наша девонька.
  
   Прошелестел взволнованно старый еврей.
   От последних слов старика у Фроси невольно выступили слёзы:
  
   - Моя Анечка ваша...
  
   - Ты будешь дурить мне голову?
   Мне лучше знать, кто наша, а кто не наша... - цудрейтэ(глупая-пер.), наша, ты наша!
  
   Фрося вышла из квартиры Соломона в приподнятом настроении, размахивая холщовой сумкой, в которую добрый старик сунул копчёную курицу, кусочек масла и остаток так понравившегося ей вчера пирога. Он также вручил ей видавший виды потёртый кошелёк:
  
   - Девонька, там я тебе положил немного гелт на дорогу и на расходы по мелочам. Всё остальное тебе расскажет и выдаст Рувен, ты поспеши к нему, он уже ждёт.
  
   Фрося тепло распрощалась со старым Соломоном, и он заверил её, что она, когда будет в Вильнюсе, может всегда останавливаться у него без стеснения:
  
   - Девонька, если надо будет опять продать голд, старый Соломон тебе всегда поможет и сделает для тебя хороший гелт.
  
   Через несколько минут Фрося уже стучалась в знакомую боковую дверь синагоги, ей тут же открыл Рувен, заведя в комнату, усадил её за стол и улыбнулся:
  
   - Так вот, моя девочка, твои вещи мы хорошо продали, но деньги ты получишь только в Поставах. С тобой поедет один из наших - этот молодой человек передаст тебе их там на месте. Это большие деньги, и мы опасаемся, что бы тебя не ограбили лихие люди, а таких сейчас много. А теперь о главном - мы нашли кое-кого, кто знал твоего врача и его жену.
   Их корни из Литвы. Родители отправили сына учиться во Францию, а уже потом он вместе с молодой женой остановился в Поставах, решил обрести там хорошую практику, а затем вернуться обратно в Литву.
   Но зетем, как ты помнишь, вошли советы, а вскорости началась эта проклятая война, а дальше ты уже знаешь больше нашего. Фамилия их Янковские. А теперь слушай ещё более важные сведенья - Меир, к великому огорчению, погиб в Минском гетто, а Рива уцелела.
   Молодую женщину видели здесь в Вильнюсе в сорок пятом, но все её родственники погибли, и она воспользовалась предоставленной возможностью и переехала срочно в Польшу, а оттуда в Палестину, большего никто ничего не знает, и узнать в ближайшее время не представляется возможным. Может в будущем что-то и выяснится о её судьбе, но пока такая политическая обстановка, что не стоит обращать на себя внимание властей. Все наши, кому я рассказал о твоём поступке, восхищены тобой и хотели бы познакомиться, увидеть тебя и девочку собственными глазами. Но я думаю пока не время, ты спокойно поезжай к деткам. А теперь про цепочку с Маген-Давидом, а именно так называется эта шестиконечная звёздочка, храни её у себя до тех пор, пока девочке не исполнится двенадцать лет, и если будет на, то твоя воля, то привези её сюда, и мы ей устроим бат-мицву, это посвящение в женщины у евреев, так тебе будет понятно. Но повторяю, на всё твоя воля, если даже ты захочешь, чтобы она осталась гойкой, не еврейкой, то в этом тебе тоже никто не сможет перечить. Пока ничего мне не отвечай, потому что ты и себе пока не можешь ничего ответить.
   Просто прими к сведению и вспоминай о нашем разговоре. Я понял, что ты очень умненькая и ушлая девочка, но всё же хочу тебя предупредить, ты везёшь большие деньги, будешь делать какие-то покупки, поверь старому человеку, прожившему и повидавшему немало, как только увидят, что ты стала подниматься на ноги, сразу же найдутся доброхоты, которые обратятся куда надо, поэтому трать понемногу, а ещё лучше займись каким-нибудь гешефтом, то есть каким-то делом, что приносит деньги, выращивай что-нибудь и продавай на базаре, делай масло, сыр, сметану и тоже неси на базар, можешь что-то шить и тоже сбывать на базаре - короче, ты должна стать базарной торговкой и тогда к тебе трудно будет придраться. Денег ты получила немало, но поверь, они имеют такое свойство - быстро заканчиваться, если тебе опять надо будет что-то продать из золота, то можешь ко мне не обращаться, а прямо иди к Соломону, он всё устроит, а ко мне заходи просто попить чаю, поговорить, рассказать о жизни, может быть услышать хороший совет, ты уже вошла в моё сердце, как реки входят в моря... Ах, вот и Ицек...
  
   В комнату зашёл молодой человек: среднего роста, худощавый, с тонкими чертами лица из которых выделялся длинный нос с горбинкой, у него были тонкие губы, кучерявые крупные локоны тёмно-русых волос спадали на плечи.
   Фрося всплеснула руками, и у неё вырвалось:
  
   - Езус Мария, матка боска, как на Иисуса Христа похож!
  
   Вошедший молодой человек непонимающе смотрел, то на восторженную женщину, то на смеющегося раввина и пожимал плечами, злясь от непонимания.
  
   - Заходи, заходи Ицечек, это Фрося, которую ты должен сопровождать в Поставы.
   Не удивляйся девонька, что наш Ицек похож на вашего Иисуса Христа в том нет ничего удивительного, ведь они оба как не хочешь, а из нашего народа.
  
   И опять разразился смехом, на этот раз вместе с ним смеялись и молодые люди.
  
   глава 37
  
   Договорившись с Фросей, встретиться на перроне, перед самым отходом поезда, Ицек тепло распрощался с Рувеном и вышел из синагоги.
   Вслед за ним и Фрося стала собираться уходить и прощаться раввином Рувеном, ставшим ей новой опорой в жизни. В душе молодой женщины и пожилого человека зародилась взаимная симпатия и привязанность, над которой время и обстоятельства не властны. Фрося у самых дверей, перед тем, как выйти, хотела стать на колени и поцеловать руку раввину, как она раньше целовала ксёндзу, покидая костёл:
  
   - Нет, нет, моя девочка, у нас это не принято. У нас женщине прикасаться к чужому мужчине не дозволено, а у некоторых ветвей еврейской религии и смотреть на чужую женщину не положено.
  
   Отечески улыбаясь, Рувен погладил Фросю через платок по пышным волосам.
  
   - Ты, теперь мне стала, как дочь. Я потерял во время войны четверых детей и жену, у меня было трое сыновей, а единственная моя дочурка была примерно твоего возраста...
  
   С этими словами он подтолкнул её легонько в спину на выход. Уже в проёме двери Фрося успела заметить слёзы на глазах пожилого человека.
  
   До отхода поезда оставалось ещё больше двух часов. Она пересчитала деньги в кошельке, который вручил Соломон и поняла, что может купить для детей какие-то угощения, а также продукты, которых и в помине не было в Поставах.
   В их скромном рационе питания давно уже отсутствовало мясо, масло и многое другое необходимое для подрастающих детей. По дороге на вокзал она заходила в магазины, и любовалась богатым ассортиментом товаров, выложенных на витрины.
   Тут выбор был намного богаче, чем в их Поставах и это ещё мягко сказано.
   Радуясь появившейся возможности, она накупила продуктов, которые с днём с огнём не найдёшь в их городе, на которые, впрочем, у неё в послевоенные годы никогда не было денег.
  
   Впервые для детей купила небывалое для них угощение - три маленькие шоколадки, сырки с изюмом, три пачечки печенья, коробочку с зефиром, полкило пастилы, а также леденцы для старого Вольдемара к чаю. С небывалым волнением опустила в свою приятно отягощающую руку сумку кругляш сыра, кольцо колбасы, кусочек копчёного сала с мясной толстой прожилкой и висящие на верёвочке сдобные бублики!
   Боже мой, сколько ей ещё хотелось скупить с этих аппетитных прилавков, но кошелёк заметно похудел, а сколько выручено денег за проданное золото, она пока даже представить не могла.
   На вокзал она явилась за пол часа до отправления поезда и стала искать взглядом на платформе своего попутчика. Но молодого человека всё не было и не было! В душе у Фроси стала зарождаться вполне объяснимая тревога. Когда до поезда оставалось всего пять минут, рядом с ней вдруг неожиданно возник Ицек, и к большому её удивлению значительно пополневший.
   Он был одет в изрядно съеденную молью облезлую шубу, в одной руке держал небольшую сумку, а в другой билеты. Времени на разговоры совершенно не было, они поспешили на посадку. Когда молодые люди уже расположились на своих местах в плацкартном вагоне, Фрося укоризненно посмотрела на Ицека:
  
   - Разве так можно пугать, я все глаза проглядела...
  
   А тот только улыбнулся в ответ.
  
   - Ты думаешь, что я без тебя не могу обойтись?
  
   - Успокойся, так надо, всё объясню в Поставах.
  
   Фросе объяснять больше ничего не надо было, она полностью успокоилась, доверившись молодому человеку, посланному раввином Рувеном, а тому она доверяла безраздельно!
   Под толчки и покачивание поезда Фрося задумалась - ещё два дня назад даже представить не могла, что так резко повернётся её судьба, хотя она для этого за последние дни сделала немало.
   Большую часть дороги они молчали, Фрося ловила на себе изучающие взгляды Ицека, а он, встречаясь с ней глазами, быстро отводил свои и заливался краской. Фрося неожиданно подумала, что, если бы не было в её жизни Алеся, она, наверное, смогла бы ответить на этот пламенный призыв - как ни странно, но Ицек, явно, был ей симпатичен.
  
   В Поставы они прибыли уже ближе к ночи и пешком пошагали к дому. Подойдя к своему жилищу, Фрося постучалась в калитку и вскоре услышала стук палочки, и шаркающие шаги по скрипучему снегу старого Вольдемара. Спросив на всякий случай, кто там, и удостоверившись, он быстро открыл калитку, и удивлённо посмотрел на Фросиного сопровождающего.
  
   - Дядя Вольдемар, это Ицек!
  
   Сразу же о многом догадавшийся старый и мудрый Вольдемар повёл их в свою комнату в кузнице.
   Как только они зашли во внутрь и закрыли дверь, Ицек быстро скинул свою несуразную шубу, затем безразмерный свитер, развязал узлы странного платка, обвязанного вокруг его худого тела, и водрузил это дорогое сооружение, хранившееся всю дорогу на нём, на пол возле ног Фроси и улыбнулся.
   Совершенно не трудно было догадаться, что находится в этом платке. Фрося небрежно затолкала ногой кучу денег под кресло, будто это была сетка с картошкой и предложила, мужчинам присесть и поговорить, а пока она сбегает в дом, посмотрит на спящих детей, и приготовит что-нибудь к чаю.
   И не ожидая согласия, тут же вылетела за дверь.
  
   Когда она вошла через какое-то время в комнату, где оставались Вольдемар с Ицеком, держа в руках чайник и чашки, то удивлённо заметила, как совершенно чужие, первый раз встретившиеся люди, разные по возрасту, происхождению и образованию, увлечённо разговаривают между собой. А ведь в поезде они и двух слов не сказали с Ицеком друг другу, Фрося обидчиво поджала губы.
   После чаепития молодой человек заспешил на вокзал к поезду, на котором два дня назад в это же время уезжала Фрося. Он одел ставший ему ужасно большим свитер, наверх свою облезлую шубу, распрощавшись тепло с Вольдемаром и явно смущаясь, с Фросей, растворился в ночи. Пожилой человек усмехнулся:
  
   - Очень занятный молодой человек, между прочим, провоевавший почти всю войну в Литовском батальоне, закончил войну в Германии, имеет несколько боевых наград...
   Мне показалось, что ты ему приглянулась...
  
   Фрося удивлённо пожала плечами:
  
   - А я только знала, что он племянник Соломона, у которого я гостила и который оказал мне помощь с продажей нашего золота.
   Очень прошу, не сватайте меня!
  
   Фрося достала из-под кресла старый платок, который снял со своего тела Ицек и развернула.
   Их взгляду предстали пачки денег различного наименования, перетянутые аптекарскими резинками...
   Фрося не всплеснула руками, не охнула, а медленно подняла свои ясные сапфировые глаза на Вольдемара:
  
   - Надеюсь, теперь наша жизнь полностью изменится, я уже знаю, как поступлю с этими деньгами.
  
   Глава 38
  
   Пересчитав деньги, вырученные за золото, Фрося с Вольдемаром остались очень довольными. Теперь им не угрожает голод, более того, к весне можно будет купить корову, на откорм парочку поросят и конечно же, курей. Фрося обстоятельно рассказала Вольдемару про свои приключения.
   Она с юмором описывала все свои ошибки и промахи, а вспоминая, смеялась над собой от души.
   С волнением рассказывала про встречи и беседы с отзывчивыми людьми.
   Описывала в красках тех, с кем довелось встретиться и сойтись душой, об их участии в её судьбе.
   Она очень тепло отзывалась о раввине Рувене и старом Соломоне, которые столько пережили в этой жизни, столько понесли утрат, а сохранили отзывчивые сердца, не озлобились на весь свет.
  
   Вольдемар не перебивал, слушая сбивчивый рассказ Фроси, то кивая, то сокрушённо качая головой, то улыбаясь, а то, укоризненно глядя на разговорившуюся невестку. После того, как она закончила своё повествование, Вольдемар какое-то время посидел молча, постучал пальцами по колену и, наконец, заговорил:
  
   - Ты, Фросенька - умничка... не могу сказать, что всё делала и говорила правильно, но главное ты это сделала, а, как известно, победителей не судят.
   Я во многом согласен с раввином, и кто знает, возможно, после моей смерти тебе есть резон переехать в Вильнюс, здесь у тебя нет ни одной родной души, а там, в лице новых твоих попечителей, скорей всего, найдёшь поддержку и помощь. Пути господни неисповедимы...
  
   Затем, тяжело вздохнув, продолжил:
  
   - Пока тебя не было, мне здорово помогла с детьми твоя подружка Ольга, но будь с ней поосторожней, она не в меру любопытная и болтлива и может даже не со зла, доставить массу неприятностей, будь всё время с ней начеку.
   У нас с тобой в биографии по меркам сегодняшних властей далеко не всё благополучно, а ещё начнёшь хозяйство разводить... зависть один из самых страшных грехов, а ему подвластны очень многие и я боюсь за тебя.
   У меня не лежит, душа к совету твоего раввина, торговать на базаре. Это еврейский подход, это они любят делать, как они говорят, гешефт. А ты, католичка, деревенская девчонка, знатная хозяйка, но кто его знает, за тебя не берись, может и торговкой будешь отменной.
  
   Фрося улыбнулась при последних словах старика:
  
   - А вы забыли, что до того, как пришли новые власти, я работала в лавке у своего родственника и у меня очень даже хорошо это получалось.
   Вольдемар не стал больше её разубеждать, а лишь заметил:
  
   - Пусть только будет всё на пользу тебе и детям, ведь на любой работе, главное, не потерять своё человеческое лицо и совесть. Бог, всему судья.
   Да, ты мне тут обмолвилась, что Рива выжила в гетто.
   Я думаю, что мы должны возблагодарить бога за его милость, я согласен и здесь с твоим раввином, что не стоит сейчас проявлять активность в её поисках, это опять столкнёт нас с властями, что весьма нежелательно. Судьба сама решит, что и как будет, всё в руках господа.
   В связи с этим вспомнил, что вчера мне твоя подруга Ольга поведала, а ей, в свою очередь, свекровь, что в конце лета сорок четвёртого года тебя разыскивала молодая еврейка, сильно худая и болезненная, очень даже может быть, что это была Рива, но соседка ничего не могла о тебе рассказать, потому что ничего не знала, ты ведь исчезла внезапно и неизвестно куда, и думаю, что это было к лучшему.
  
   глава 39
  
   Последнее сообщение Вольдемара повергло Фросю в невероятное волнение. Мысли заметались заполошенной птицей, радость смешалась с горечью, трудно было теперь ей представить жизнь без её Анюты.
   Увидав её смятение, Вольдемар заметил, что не стоит сейчас так брать близко к сердцу то, что от нас не зависит, всё в руках божьих, время разместит всё по местам. Дети вырастут, сами расставят приоритеты, а две матери гораздо лучше, чем ни одной.
   Трудно сказать, что успокоило Фросю, слова ли старика или радость от мысли, что Рива жива и возможно они когда-нибудь встретятся. Последнее сообщение Вольдемара для Фроси не было неожиданным, ведь и раввин Рувен отыскал следы Ривы, но всё равно, мысли нет-нет, а возвращались к этой теме.
   Интересно всё же, а какой будет встреча Анечки с настоящей матерью... а Ривы с Фросей...?!
  
   Да, Вольдемар прав, покажет только время, а пока её ожидало столько хлопот, что многие мысли отошли на задний план. Имея в наличии приличную сумму денег, Фрося развернула бурную деятельность, понимая, что купюры кушать не будешь, не обуешь и не наденешь.
   Она активно закупала картошку и другие овощи, семена для будущей посевной, понимая, что огород главное подспорье в хозяйстве, имеющее огромное значение для пропитания её не малой семьи.
   Ближе к весне, пока ещё не совсем развезло, просёлочные дороги были ещё доступны для проезда на автомобиле, она наняла полуторку и отправилась в свою деревню. Кто знает, может в последний раз навещает родовое гнездо.
  
   Там она в первую очередь зашла в баню, достала из-под доски на полке в парилке спрятанную цепочку с шестиконечной звёздочкой, чтобы в будущем надеть на шейку своей дочери.
   А, что наденет, в этом она почему-то была теперь уверенна. С горечью узнала, что её соседка тётя Маня год назад умерла и теперь в рядом стоящем доме жили совсем незнакомые люди. Фрося пробежалась по деревне, со всеми хозяевами поздоровалась, поговорила, прощупала настроение и по мере возможности, выяснила, какие у кого есть излишки на продажу.
   Она предложила селянам, скупить у них по выгодным обоим сторонам ценам запасы продуктов, чтобы им не пришлось самим везти на базар, и в полуторку полетели мешки и бочонки!
   Прикупила также десяток несущихся кур, двух приличных поросят, договорилась с новыми соседями, что к маю, они приведут к ней молодую тёлку, а за это она отпишет им свой деревенский дом.
  
   Выполнив удачно всё намеченное, Фрося отправилась довольная домой. Нет, они не пропадут, она не позволит детям страдать от недоедания, ходить в одежде с лапиками и в дырявых башмаках с чужих ног. После того, как она заехала во двор, всех разместила, всё расставила и рассыпала, с довольной улыбкой вошла в дом.
   Хотелось быстрей узнать у детей, как они справлялись с дедушкой, сыты ли, как дела в школе... И, конечно же, хотелось рассказать про свою удачную поездку и показать новых жильцов сарая...
  
   Ей не понадобилось много времени, чтобы увидеть у Стасика огромный синяк под глазом и разбитую губу.
  
   Глава 40
  
   Фрося, как только увидела лицо сына, сразу же накинулась на него с упрёками:
  
   - Стас, я от тебя этого не ожидала, ты оказывается драчун и забияка, ты позоришь нас с Вольдемаром, я проучу тебя миленький за это как следует...
  
   Фрося пытала сына о причине, возникшей в школе драки, старалась выяснить, кто зачинщик и, кто обидчик, но всё было напрасно, он стоял, молча опустив голову, а только достал из кармана записку от учительницы и протянул матери. Та взяла листок и прочитала, что её срочно вызывают в школу, завтра она обязана явиться с утра к началу занятий вместе с детьми, иначе они не будут допущены к урокам.
   Фрося, как прочитала, так и осела на лавку, уставившись на сына, а потом на дочь. Аня подбежала к матери, села к ней на колени и обняла за шею:
  
   - Мамочка, миленькая, не ругай Стасика, он ни в чём не виноват, мы на большой переменке прыгали в классики, а я же лучше всех играю, и когда уже рисовала второй домик, Петька, этот дылда, двоечник придурковатый, начал меня обзывать по-всякому, кидаться камешками, а все остальные ребята только смеялись.
   Ну, тут Стасик и бросился на этого Петьку, врезал ему кулаком, как следует, тот и свалился, а Стасик наклонился над ним, прижал к земле, и говорит, чтоб он поклялся, что никогда больше не будет обижать его сестру.
   А, Петька схватил его за ноги и Стасик упал.
   А потом, подбежали остальные ребята и стали лупить Стасика лежачего ногами.
   Что я должна была смотреть на это и молчать или бежать к учительнице, а они пока бы его избивали?! Я схватила стоящую там метлу с палкой, и как давай их лупить по чём попало. Все и врассыпную, трусы... Они герои, когда все на одного. А тут примчалась учительница и стала кричать, требовать объяснений, а сама никого не слушает, а только на нас со Стасиком орёт. А, что тут объяснять, Стасик молчит, у меня метла в руках, а все вопят, он начал, а она дурная чуть не убила нас палкой...
   Лучше бы я их убила!
  
   У Фроси похолодела душа, она привлекла к себе детей и спросила, задыхаясь от ярости:
  
   - Как он обзывался?
  
   Стас по-прежнему молчал, не поднимая головы, но Анечка опять затараторила:
  
   - Мамочка, он тыкал в меня пальцем и так гадко распевал, жидовка, жидовочка, жидовка, жидовочка... Вам вечно больше всех надо, всюду лезете, всех обманываете... жидовка, жидовочка...
   Мама, а что это такое жидовочка и кого я обманываю, и куда я лезу?
   А остальные тоже ржали, как кони и тыкали в меня пальцами.
  
   Фрося дала девочке выговориться и вздохнула:
  
   - Анюточка, это плохое слово, вы сделали всё правильно. Наказания не будет, завтра с утра пойдём вместе в школу, я поговорю с вашей учительницей.
   Стасик, идём я тебе губу помажу мёдом.
  
   Глава 41
  
   Фрося уложила детей спать, а сама зашла к Вольдемару.
   Она рассказала пожилому человеку о произошедшем в школе, о том, что завтра ей предстоит с утра идти к учительнице, держать ответ за выходку детей:
  
   - Пусть меня бог простит, но я не знаю в чём их вина.
   Брат заступился за сестру, а она в свою очередь за брата.
   Как теперь объяснить им, значение этого мерзкого слова, которое они услышали из уст одноклассника, другие тоже хороши, ведь все ополчились на моих деток. Надо как-то закрыть рты несносным ребятам, а как это сделать, когда... скорей всего, об этом они слышат дома от родителей.
   И, учительница тоже хороша, не разобралась и всю вину возложила на Стасика с Анюткой, а они ведь пострадавшая сторона.
   Ужасно то, что мне самой надо что-то объяснять своим детям, а мне так этого не хочется делать, они ещё такие маленькие, чтобы судить взрослых.
  
   Старик расстроился не меньше Фроси:
  
   - Фросенька, я тебя прошу, будь сдержанной. Ты, поймёшь по ходу разговора, как и что сказать, но не перегни палку, детям ведь дальше там учиться... Я сам возьму на себя эту тяжёлую миссию и постараюсь доходчиво разъяснить им межнациональные и межконфессиональные отношения, и постараюсь отвлечь от мыслей об их непохожести друг на друга.
   Мне кажется, что ещё не пришло время девочке узнать о своём происхождении, хотя надолго откладывать тоже нельзя, но это сделаешь ты сама, в свой час...
  
   Вольдемар попытался доходчиво довести до ума Фроси, что, когда и как сказать педагогам в школе, а главное, чтобы она не опустилась до площадной брани, а Фрося могла это сделать, и предостережение было не напрасным.
   На том и порешили.
  
   Утром Фрося со своими притихшими детьми зашла в школе прямо в учительскую. Их встретили с надменным видом рассерженная учительница и с холодным взглядом директор школы. Игнорируя Фросю, они сразу же накинулись на детей, обвиняя их во всём произошедшем, даже не пытаясь выяснить у малолеток о причине драки, требуя публичного извинения перед лицом всего класса за возмутительное поведение. Не стесняясь присутствующих сына и дочери, начали упрекать мать в плохом воспитании и в попустительстве дурным наклонностям распущенных ею детей.
   Неизвестно сколько бы ещё продолжались эти вопли и нравоучения, но Фрося резко прервала этот хор несправедливых упрёков и предвзятого отношения. Она обняла за плечи и вывела Стаса и Аню из учительской, закрыла за ними дверь и повернулась к педагогам. Лицо Фроси окаменело, глаза горели огнём возмущения и подперев бока руками, она выдохнула:
  
   - Вот, что я вам скажу многоуважаемые педагоги, нет на мне вины, что у меня родились такими разными дети. Возможно, у меня в родне или в родне мужа были евреи и поэтому девочка унаследовала их черты. Но я не об этом хотела в большей степени вам сказать, а хочу строго предупредить, если вы не пресечёте нападки на моих детей со стороны учеников в школе, я пойду в органы НККВД и там расскажу, что в вашей школе существует не здоровая атмосфера, что детей травят на национальной почве, а учителя и директор школы этому потворствуют, а вы, должны хорошо знать, что в нашей стране антисемитизм карается по закону!...
  
   Все эти и другие умные слова ей вечером вдалбливал читающий газеты бывший ксёндз. От возмущения у Фроси многое вылетело из головы, но и того, что она в запале выдала, было достаточно.
   После Фросиного выступления настроение и отношение к случившемуся у преподавателей резко поменялось. Они заулыбались, стали заискивающе успокаивать Фросю и на все лады расхваливать её детей. Директор школы за время соловьиного пения учительницы, собрался с мыслями и обратился к Фросе:
  
   - Уважаемая мамаша, дети не должны устраивать самосуд, а если возникает какой-либо инцидент, обязаны обращаться к учителю и тот примет соответствующие меры. Прискорбно, что в нашей школе произошла такая мерзкая драка. Я заверяю вас, что мы не знали сути конфликта между детьми, ни одна сторона ведь не призналась, а теперь, когда всё выяснилось, мы проследим, чтоб впредь подобного не повторилось.
  
   Фрося хмыкнула:
  
   - Я так понимаю, тебя оскорбили, ударили, ты всё вытерпел, а потом идёшь к учительнице или к директору и спокойно рассказываешь о сути произошедшего?
  
   Сначала директор, а следом учительница захихикали на слова Фроси.
  
   - Да, мамаша, вам палец в рот не клади - заверяю, лично прослежу за дальнейшим развитием этого инцидента в классе.
   Анна Ивановна, будьте так добры, постарайтесь потушить пожар в классе и предупредите хулиганов и сквернословов, что привлечём в следующий раз к ответу их вместе с родителями.
  
   На этом все и разошлись, учителя и дети на урок, а Фрося домой.
   Она на сей раз одержала явную победу, но на душе всё равно остался неприятный осадок. Она отлично понимала, что "на чужой роток не накинешь платок", а Анечка унаследовала все типичные черты своего народа.
  
   Глава 42
  
   Перед пасхой Фрося собрала от своих курей три десятка яиц и отправилась осваивать базар. Не смотря на косые взгляды постоянных торговок, она смело заняла свободное место за прилавком и, узнав предварительно приемлемую цену, развернула тряпицу со своим скромным товаром и начала торговать. Дело было перед праздником, яйца были особо ходким товаром, ещё чувствовались отголоски войны - продуктов в магазинах не хватало и поэтому уже через пол часа она счастливая шагала со скромной выручкой домой.
   Вопрос был не в выручке - Фрося утвердилась в новом для себя статусе.
   Дело было сделано, она заявила о себе на базаре.
  
   Прошли праздники, сменяя друг друга: Пасха, Радуница, Первый Май и День Победы. Фросе наконец, привели из деревни её молодую коровку, которая стала сразу же всеобщей любимицей семьи, её нарекли ласковой кличкой Рыжуха. Старшие дети, вышедшие на каникулы и подключившийся к ним Андрейка, с энтузиазмом выгоняли молочную кормилицу попастись на свежую травку.
   Дом их к этому времени уже не был крайним в разрастающемся городе, но всё равно до пастбища было недалеко.
  
   Фрося с увлечением осваивала рынок, выставляя на прилавок увеличивающийся ассортимент - по мере созревания на её огороде редиса и укропа, петрушки и моркови. А позже она уже на приобретённой тележке доставляла к прилавку молодую картошку, свеклу, огурцы, помидоры, капусту и всё то, что считала возможным продавать, пользуясь на базаре заслуженным авторитетом хорошей хозяйки и торговки. Позже она наладила домашнее производство масла, творога и сметаны - эти продукты пользовались огромным успехом. Все быстро привыкли к бойкой торговке, лёгкой на улыбку и острое слово. Продавцы и покупатели уже не представляли без неё рынка.
  
   Перед Пасхой родила её соседка-подружка Оля и уже летом она составила Фросе компанию. Старые торговки завидовали симпатичным молодкам, у которых мигом раскупали товар. Старый Вольдемар махнул на Фросю рукой, понимая, что теперь у людей не будет вопросов о происхождении достатка в их доме, но часто укорял строптивую молодуху:
  
   - Фросенька, ты себя загоняешь хозяйством и базаром, у тебя не остаётся совершенно времени на воспитание детей, и можно было бы тебе подумать о своём будущем, не гоже молодой женщине жить без мужчины.
  
   Сам он окончательно потерял надежду на возвращение Алеся, прошло уже пять лет, как от того не было никакой весточки. А Фрося продолжала ждать и почему-то верила, что её любимый жив. И часто ночью тихонько плакала в подушку, тоскуя об уходящей молодости, и о нерастраченных желаниях.
   Не зря вёл с ней все эти разговоры Вольдемар, ведь в Поставы стал наезжать, когда раз в месяц, а когда и чаще Ицек из Вильнюса. Молодой человек явно запал на Фросю. Он приезжал всегда с подарками, угощениями для детей, подолгу сидел с Вольдемаром, вёл с ним беседы, а взгляд всё время ловил Фросю. Ицек буквально пожирал её глазами, искал повод уединиться, а той было не до гостя. Она носилась по двору и огороду, то курам задать зерна, то свиньям готовила пойло, то доила корову или шила, варила, убирала, стирала...
   А когда вечером они всей семьёй и гостем садились ужинать, у неё уже не было ни сил, ни желания на ухаживания Ицека, хотя отношение к нему было весьма дружеским.
  
   глава 43
  
   Время стремительно неслось, перелистывая странички календаря, отмеряя дни и месяца, складывая их в годы.
   Стремительно улетала молодость Фроси, лишь изредка отмечая значительные и незначительные события. А к значительным можно смело отнести вызов Фроси в местное отделение НКВД, где дружески когда-то отнёсшийся к ней начальник, сообщил радостную весть, что Алесь жив, но он отбывает длительный срок в одном из лагерей необъятной Сибири.
   Лояльно настроенный к Фросе начальник сообщил печальным голосом, что Алесь не имеет права на переписку на десять лет. Возможно, в будущем, будет ему послабление, а пока ей надо запастись терпением, а ещё лучше, устраивать свою личную жизнь, ведь никакие брачные узы их не связывают. Он также по-дружески ей посоветовал, лучше быть подальше от врага народа, каковым официально считается её Алесь. Также, этот доброжелательный начальник предупредил, что бы она не делала никаких запросов, если не хочет навлечь на себя и детей, а также Вольдемара неприятности, а иначе их могут выслать в места не столь отдалённые, как пособников врага.
   Фрося хорошо должна уяснить, что по всем признакам, они являются не благонадёжной семьёй.
  
   Не смотря на серьёзный тон предупреждения, на несправедливость обвинения, на расплывчатость настоящего и будущего, Фрося возвращалась из органов окрылённая новостью, о которой тут же поведала дяде Алеся.
   Вольдемар находился уже несколько лет, словно в замороженном состоянии, был в полном рассудке и здорово помогал Фросе, занимаясь со школьниками, а их, как не хочешь, в семье было уже трое. Он давно никуда не выходил со двора, по-прежнему передвигался на своих ногах, хотя и с палочкой, только с каждым годом ниже и ниже пригибался к земле. Надо сказать, что новость его не потрясла так, как Фросю. Он спокойно выслушал сбивчивый рассказ возбуждённой женщины, кое-что уточнил, спокойно заметил, что для него это сообщение очень мало что значит, ведь встретиться с племянником ему уже не суждено.
   Безусловно, весть о том, что Алесь жив, не может его не радовать, но, увы, он ясно представляет, в каком состоянии духа и физическом тот пребывает в том лагере, где условия жизни далеко не курортные. Живёт, по всей видимости, он там с болью в душе за несправедливое наказание среди не самого интеллигентного люда, и кто его знает, что в таком положении лучше жизнь или смерть, но это всё в руках божьих. А ей, Фросе, стоит всё же подумать о своей жизни, годы-то уходят, дети подрастают и пока она имеет влияние на мужчин своей природной и душевной красотой, стоит задуматься о предложениях воздыхателей.
  
   Надо сказать, что кроме Ицека, который по-прежнему иногда наведывался к ним в Поставы и уже ясно давшим понять Фросе о своих намерениях, были и другие мужчины, которые пытались подъехать с предложениями о серьёзных планах на будущее.
   Фрося действительно была видной молодухой, ставшей в свои тридцать с лишним, как наливное яблочко! Всем она вышла и лицом, и статью, бойкая на язычок, прилично одевающаяся, и такая рачительная хозяйка, известная уже на весь город, благодаря своей торговой деятельности в базарные дни!
  
   Нет, Фрося не прислушалась к советам Вольдемара, весть о том, что Алесь жив, окрылила её новой надеждой, она тут же дала понять Ицеку, что бы он больше не приезжал к ним, не будоражил детей, потому что где-то у них есть живой отец и тот удручённый покинул Поставы с твёрдым убеждением больше никогда не появляться на горизонте у Фроси. Что касается других её воздыхателей, то все они наталкивались на острый язычок и потихоньку отсеивались, понимая тщетность попыток захомутать молодку.
  
   Глава 44
  
   Старшим детям Фроси исполнилось по двенадцать лет, и она, памятуя о том, что говорил ей когда-то раввин Рувен, собралась ехать с девочкой в Вильнюс.
   Но для того, чтобы отправиться туда, надо было предварительно поговорить с Анечкой, рассказать дочери историю её рождения и спасения, о её где-то живущей матери, и, главное, признаться в том, что она, Фрося, Анютке не родная мать. А это было самое трудное и самое болезненное в предстоящем разговоре.
   Анечка к этому времени превратилась фигуркой во вполне сформированную девушку, но ещё с детской натурой. Она очень отличалась от своих многих сверстниц развитыми формами. Несмотря на стройность, у неё была достаточно пышная грудь, под осиной талией выдавались выразительные бёдра, на тонкой шейке гордо восседала головка с пышными чёрными кудрями. Хотя лицо трудно было назвать красивым, его всё же портил крупноватый нос с горбинкой, но в чёрных глазах сияло столько огня и таинственной глубины, а в смуглых бархатных щёчках, полных губках таилось столько чувственности, что она казалась очень даже симпатичной.
   К этому ещё добавим, что Фрося ничего не жалела на своих детей. Они были одеты, обуты совсем не хуже отпрысков начальства и интеллигенции города.
  
   И вот в один из майских дней 1953 года Фрося выпроводила по каким-то делам мальчишек из дому, заперлась с дочерью в спальне и начала этот тяжёлый разговор, который мог перечеркнуть всю их жизнь. Она усадила Аню напротив себя на кровать, взяла её ладошки в свои натруженные мозолистые руки, стала мять и поглаживать их и никак не могла решиться.
   Девочка смотрела на мать непонимающим взглядом и молча ждала, когда она заговорит.
  
   - Милая доченька, мне очень тяжело рассказывать об этом, но предполагаю, что пришло время узнать правду, хотя я не совсем уверена, что поступаю правильно, но, думаю, будет хуже, если это откроется, когда ты будешь совсем взрослой. Я надеюсь, что ты правильно меня поймёшь и не осудишь...
  
   Аня не выдержала и поторопила мать:
  
   - Ну, мамочка, я сейчас умру от любопытства и страха, рассказывай, пожалуйста, побыстрей.
  
   И Фрося, прикрыв глаза, начала исповедь перед дочерью:
  
   - Анюточка, я очень тяжело ходила со Стасиком, а ещё тяжелей рожала. Мне при родах спасли жизнь, жившие тогда в Поставах талантливый врач Меир и его жена Рива, я даже не могу тебе передать, какой она необыкновенной добрейшей души человек.
   Только, благодаря им - Меиру и Риве, я при родах не умерла!
  
   - Мамочка, я поняла, но при чём тут я?
  
   - Ты родилась накануне войны, двадцать первого июня!
  
   - Мама, я ничего не понимаю - мы ведь со Стасиком двойнята?!
  
   - Нет, моя доченька, ты дитя других родителей - твои мама и папа Меир и Рива!
  
   - Мама, но я ведь никогда и ничего о них не слыхала?!
  
   - Вот, и послушай - в августе, через два месяца после твоего рождения, фашисты гнали евреев мимо этого дома, где мы сейчас с тобой сидим и разговариваем.
   В этой толпе находились вместе с другими несчастными и твои родители с малюткой на руках,
   Я понимала, что малышке грозит неминуемая смерть и находясь за забором этого дома, позвала, кормящую тебя грудью Риву и предложила ей передать мне свою девочку, чтобы я её спасла, а после войны вернула родителям.
  
   - Мама, и она отдала?!
  
   - Да, Рива вручила в мои руки жизнь маленькой девочки, своей ненаглядной Ханочки, такое твоё настоящее имя! В ту же ночь с помощью моего любимого человека, отца Андрея, мы покинули этот дом и скрылись в глухой деревне, где я родилась и выросла.
   Там мы прожили почти до конца сорок пятого года.
   Потом Анечка ты должна уже хорошо помнить, как мы жили рядом с костёлом у Вольдемара, и, конечно же, Анютка, ты помнишь, как мы переехали уже сюда, в этот дом.
  
   - Мама, мамочка, но для чего ты мне всё это рассказываешь, для чего мне это всё надо знать и помнить?!
  
   - Подожди, моя хорошая, я скоро уже закончу, у меня у самой сейчас сердце вырвется из груди, но я обязана тебе это рассказать.
   Я только через несколько лет узнала, что Рива, твоя настоящая мама, нас разыскивала сразу после войны. Она всё же уцелела каким-то образом в еврейском гетто. Меир, настоящий твой отец, светлая ему память, погиб в гетто от рук проклятых фашистов.
   Обо всём этом мне поведали в Вильнюсе, где Рива жила какое-то короткое время после войны.
   После того, как Рива потеряла надежду отыскать дочь, она уехала в Польшу, а оттуда уже в Палестину. И где, наверное, да будет милостив к ней господь, она живёт до сих пор, эта страна теперь называется Израиль, там кажется, живут одни евреи.
   Я очень бы хотела выяснить всё о судьбе Ривы, но между нашими странами плохие отношения, и Вольдемар умоляет этого не делать, чтобы не навлечь на нас большие неприятности...
  
   Фрося говорила и говорила, перескакивая от события к событию. Сбивалась, уточняла что-то и всё рассказывала, и рассказывала, будто боялась остановиться. Она поведала девочке о том, как они жили в деревне, как она ездила в Вильнюс к евреям, про беседы со старым раввином Рувеном, о том, как они ей там помогли кое-что продать, поддержали дружеским советом и важным делом.
   Мелькали события, имена, а Фрося всё не могла остановиться, глядя в глаза дочери, в которых, плескались недоумение и страх, непонимание и осознание чего-то сверх важного...
  
   - Мама, ну, зачем, зачем ты мне это всё рассказываешь, зачем мне всё это знать, ты хочешь от меня отказаться?!
  
   Фрося вдруг схватила с комода заранее приготовленный маленький свёрточек, судорожными движениями развернула его, и на ладони девочки легли красивые золотые вещи: колечко со сверкающим камнем, с такими же камешками серёжки и два массивных обручальных кольца...
   Аня уронила украшения на кровать и смотрела во все глаза на Фросю. Её всегда яркие губки побледнели, большие глаза стали просто огромными, в бездонных глубинах тёмных зрачков металось такое количество чувств, что Фросе стало страшно за дочь. Но слёз в этих колодцах не было, и она впервые подумала, что зря она затеяла разговор, хотя и понимала, что обратного пути уже нет, просто всё нужно было как-то переварить, ведь им теперь с этим придётся жить.
  
   - Доченька, как ты могла об этом только подумать - я никогда и никому тебя не отдам, ты моя, моя и только моя, но ты должна была узнать от меня правду о своём рождении и происхождении.
   Эти золотые украшения мне передала вместе с тобой Рива, чтобы я их сбыла и могла бы достойно жить и воспитывать своих деток.
   Признаюсь, одну из этих дорогих вещичек я продала, но благодаря этому, мы сегодня так не плохо обустроились.
   Ах, доченька, всё не то, не то я тебе рассказываю - ведь ты вскормлена моим молоком, тебе с самого раннего возраста я отдавала всю свою душу, ты выросла и стала для меня не просто старшей дочерью, ты стала для меня настоящей подругой!
  
   Аня вдруг крепко обвила руками шею Фроси и стала целовать в лоб, в глаза, в волосы, без конца повторяя:
  
   - Ты, спасла мне жизнь, ты спасла мне жизнь, мамочка, ты спасла мне жизнь!..
  
   глава 45
  
   Фрося нежно обняла хрупкие плечи дочери и слёзы хлынули ручейками, пропитывая солёной влагой чёрные кудряшки Ани. Взволнованная девочка сидела, тесно прижавшись к матери и успокаивающе гладила её по руке, переваривая всю ту информацию, что свалилась на её такую ещё юную душу.
   Наконец, Аня отстранилась, села опять на то же место, где сидела раньше и в её глазах вдруг резко загорелся огонь осознания:
  
   - Мамочка, так я е-е-ев-рей-ка?
  
   - Да, моя милая, по рождению ты еврейка, дочь замечательных родителей Меира и Ривы. Вот эти золотые вещи скорей всего их фамильные драгоценности, и, наверное, старинные, но я в этом совершенно не разбираюсь.
   Они принадлежат тебе по праву наследования. Мне удалось их сохранить для тебя, кроме одной только вещички. Пришлось, продать очень красивую брошь, но благодаря этому мы смогли подняться на ноги и перестали жить в бедности...
  
   Фросе хотелось ещё многое рассказать дочери, но та вдруг перебила её и быстро заговорила сама:
  
   - Мамочка, так у меня где-то живёт, я даже не знаю, как её назвать, настоящая мама, которая меня родила, и которая ничего не знает обо мне. Я бы конечно хотела с ней встретиться, познакомиться, она же не виновата, что так получилось, но ты для меня была, есть и будешь моя самая любимая, самая родная, самая смелая на свете мама. У меня есть самые лучшие и дорогие братья, которые до самой смерти будут моими родными братьями, а Вольдемар дедушкой...
  
   Фрося с улыбкой остановила бурный поток слов девочки:
  
   - Доченька, успокойся, я и не сомневаюсь в твоей любви ко мне, к братьям и к дедушке. Сейчас разговор идёт не об этом. Ты, должна знать, что всё, что будет в моих силах, я сделаю для вас, для моих дорогих детей. Постараюсь изыскать все возможности для того, чтобы ты могла успешно окончить школу, поступить в институт и получить хорошую профессию. Так же я это сделаю и для сыновей, но тут многое зависит только от вас самих. А теперь вернёмся к началу нашего разговора.
   Я бы могла утаить от тебя факт твоего рождения, ведь об этом знают только Вольдемар и евреи в Вильнюсе. Как я не хотела им там рассказывать о тебе, но была вынуждена, а иначе никогда не получила бы от них помощи. Ведь раввин Рувен и так, сразу понял, что я что-то не договариваю. И я открылась, о чём нисколько не жалею. Ты, вот, наверное, пока не догадываешься, что на тебя смотрят и за спиной шушукаются, глядя на твой тип лица истинной дочери своего народа, а я знаю точно, что вокруг тебя много разговоров и домыслов.
   И, хоть никто здесь ничего не знает о моём поступке, но глядя на тебя, у многих возникают вопросы. Возможно, такие вопросы иногда рождаются и в твоей умной головке, особенно, когда глядишься в зеркало, а если пока нет, то в будущем обязательно возникнут. А взрослой девушке, мне было бы намного тяжелей объяснить то, о чём я рассказала тебе сегодня.
   Трудно сказать, как ты в более старшем возрасте отреагировала бы на мой рассказ. А если бы ты, не дай бог, случайно от кого-то узнала правду и как бы я тогда смотрела в твои глаза?!
  
   С этими словами Фрося открыла комод и из-под стопки белья достала ещё какую-то маленькую вещичку:
  
   - Послушай, моя девочка...Рива, когда передавала тебя в мои руки, прошептала мне, что в свёрточке, который ты уже видела с золотыми вещами, лежит цепочка и она умоляла меня, что когда ты вырастешь, чтоб я тебе одела её на шейку...
  
   И вдруг у Фроси опять зазвучали набатом в ушах прощальные слова Ривы:
  
   - Береги её, сбереги её, сбереги мою девочку, миленькая, сбереги мою доченьку!..
   Её зовут Хана, там, в пелёнках всё для тебя, только цепочку одень Ханочке, когда вырастет, береги её, сбереги её, сбереги мою девочку!..
  
   Фрося мотнула головой, отгоняя наваждение и аккуратно одела на длинную лебединую шейку Анечки тонкую золотую цепочку с маленьким кулоном в виде шестиконечной звёздочки, с такими нашитыми жёлтыми звёздами на груди шли по брусчатке их Постав, евреи, гонимые фашистами в гетто, где большинство погибло от голода, болезней, расстрелянные, отравленные газом или отправленные на верную смерть в концлагерь.
   У растревоженной дочери было ещё много вопросов к матери, и она буквально закидывала ими Фросю. Далеко не на все вопросы она могла ответить внятно и доходчиво, как ни крутись, а это ещё был ребёнок, хоть и очень умненький, и серьёзный. Да, и чего греха таить, многого Фрося сама не знала и не понимала.
  
   -Анюточка, ах, Анюточка, помолчи немного, придёт время, и ты сама во всём разберёшься, возможно, и в моей жизни тоже, я сама в ней никак разобраться не могу. А пока мы должны решить с тобой главный вопрос, ехать нам в Вильнюс или нет, чтобы совершить там, в синагоге, так называется еврейская церковь, обряд посвящения в женщину, так объяснил мне раввин. Он сказал, что все еврейские девочки, достигающие двенадцатилетнего возраста, проходят этот ритуал.
   Собственно говоря, поэтому я и завела с тобой сегодня данный разговор, ведь чуть больше, чем через месяц твой настоящий день рождения.
  
   Фрося внимательно посмотрела на дочь, она сама окончательно ещё не решила, хочет или нет этой поездки, этого ритуала, этой встречи девочки с представителями её народа, но где-то в глубине души она понимала, что в будущем это сыграет значительную роль, а что в жизни Ани, так это точно. Фрося поднялась, собрала оброненные на кровать золотые украшения, завернула их в прежний свёрток и положила в ту же выдвижную полочку комода. Все её движения стали медленными, она не хотела торопить девочку, ведь не часто детям такого возраста приходится решать такие не детские задачи. Аня перебирала цепочку на шее, рассматривала эту странную звёздочку и всё не решалась ответить матери, хотя ответ у неё был готов сразу. Наконец Фрося посмотрела на дочь в упор:
  
   - Анюточка, я ведь тебя не неволю, но ты сама должна на этот раз принять решение.
  
   Аня подняла широко распахнутые глаза и тихо ответила:
  
   - Мамочка, я хочу поехать.
  
   глава 46
  
   Накануне своего настоящего дня рождения Аня вместе с мамой отправилась в Вильнюс. О маршруте и цели поездки кроме них знал только один Вольдемар. Нельзя сказать, что он одобрительно отнёсся к этой затее Фроси, впрочем, как и ко многим другим, строптивая невестка внимательно выслушивала старика, но часто поступала по-своему. Он считал, что прошло уже много лет, девочка воспитана в традициях советской семьи и приобщена, в какой-то мере, к католицизму. Она знает несколько молитв, хотя, следуя его совету, в открытую свою религиозность не проявляет.
   А тут ещё иудаизм на голову девочки, которую в школе кормят совсем другой идеологической пищей. Но с Фросей спорить бесполезно, и старик прекратил выражать своё несогласие, только посетовал, что совсем потерял авторитет и придётся с этим уже смириться, не его сейчас время.
  
   Аня чуть дождалась, пока они отправятся с мамой в большой город, каким в её приставлении был Вильнюс.
   Ведь до сих пор она никуда дальше Постав не выезжала...да и куда было?! Какие-то родственники у них имелись, но они жили за границей и об их судьбе им было не известно.
  
   Через четыре часа поезд кряхтя подошёл к вокзалу. Нетерпеливая Аня чуть дождалась этого момента. На этот раз Фрося смело сошла на перрон и взяв в одну руку ладонь дочери, а в другую объёмную сумку, уверенно зашагала к стоянке такси. Комфортабельная "Победа" быстро доставило их по знакомому уже маршруту к синагоге. Летом светает рано и поэтому к их приходу служба в синагоге давно началась. Мать с дочерью вынуждены были ждать снаружи до конца, внутрь их естественно не впустили.
   Не положено женщинам находиться в главном зале храма, а тем более не еврейкам, что им на входе и объяснили. Аню это возмутило до глубины души, и она уже сожалела о своём решении приехать сюда:
  
   - Мамочка, как это так происходит, мы что второй сорт или даже третий? Мало того, что не еврейки, так ещё и женщины...
  
   Фрося только улыбалась, в прошлый приезд ей многое стало известно от раввина Рувена о еврейских традициях.
   Она даже не задумывалась, насколько это правильно, логично и соответствует её понятиям - раз так надо, значит, надо!
  
   - Успокойся девочка, со своим уставом не лезут в чужой ряд. Я уже это проходила, а моё положение, когда я приехала в первый раз сюда, было куда сложней.
  
   Служба закончилась, раскрылись двери и на улицу стали выходить люди.
   Как и в прошлый Фросин приезд, она обратила внимание на то, что среди прихожан были одни мужчины, и, всё в тех же, смешных шапочках. Аня поняла, что это и есть евреи, люди с которыми она по рождению связанна корнями одного народа. Это были в основном пожилые люди, многие с книжками в руках. Они громко переговаривались на непонятном языке, который был совершенно непохож на английский, уже изучаемый ею в школе. Фрося подняла свою тяжёлую сумку, взяла за руку дочь и пошла к знакомой боковой двери и смело постучалась. К большой её радости, и удивлению она увидела на пороге появившегося с дружеской улыбкой, значительно постаревшего раввина Рувена, который сразу же узнал молодую женщину. Старый раввин сердечно поздоровался и пристально вгляделся в лицо рядом с ней стоящей девочки... Не робкая Аня оказавшись под этим внимательным, изучающим пристальным взглядом, неожиданно смутилась и опустила глаза.
  
   - Входите, входите... Сколько же это лет прошло с той нашей памятной встречи и что на сей раз привело сюда красавицу маму и её милую дочь?
  
   Фрося не ответила, а многозначительно посмотрела на пожилого человека, а затем, перевела глаза на Аню.
  
   - Проходите, проходите, не могу сказать, что ждал, но рад безгранично!
  
   Зайдя во внутрь, Фрося увидела ту же обстановку, что и в прошлый приезд - тот же длинный заставленный кружками и вазочками стол, за которым на сей раз сидело несколько пьющих чай евреев, к удивлению матери и дочери, не снявших своих диковинных шапочек.
   Они поздоровались с вошедшими по-своему, это было хорошо понятно по их кивкам и улыбкам. Рувен быстро переговорил с ними на том же языке и те быстро распрощались и по-прежнему улыбаясь гостям, покинули комнату. Пожилой человек усадил вновь прибывших за стол, налил им чаю из того же самого пузатого самовара, как и в прошлый давний приезд Фроси, как и тогда подвинул вазочки с печеньем, при этом, не отводя ласкового взгляда от Ани:
  
   - А-шейнэ идише мейдул.
  
   Как будто про себя произнёс раввин и пояснил для гостей:
  
   - Я сказал, что очень красивая еврейская девочка.
  
   И обратился к Ане:
  
   - Пей, майнэ таерэ тэй, пей, моя дорогая чаёк и угощайся сладостями, а мы пока поговорим с твоей мамой... Я не забыл, тебя зовут Фрося?
  
   Улыбающаяся женщина подтвердила кивком.
  
   - Ну, расскажи о причине нынешнего вашего приезда, чует моё сердце, что на сей раз, ты появилась у меня по другому случаю, чем в прошлый раз?
  
   - Уважаемый Рувен, я всё рассказала девочке о её происхождении и о том, как она попала в мои руки.
   Вы мне должны поверить, как и в прошлый раз - нет никакого тайного или корыстного умысла в моём поведение и поступке, благодаря вашей помощи, моя семья очень хорошо стоит на ногах, просто так повелело моё сердце. Я всё поведала без утайки своей девочке, но ни к чему не принуждала, она сама изъявила желание сблизиться со своим народом, а я этому препятствовать не буду.
   Уважаемый раввин, мы бы очень хотели узнать, можно ли сейчас в связи со смертью вождя народов, выяснить что-нибудь о судьбе Ривы?
   Это ведь несправедливо, что она до сих пор не знает, что её дочь жива, хотя я этого очень страшусь, для меня потерять Анечку, почти равносильно смерти...
  
   Фрося, положила на свою ладонь кулон, висевший на шее у Ани и показала Рувену:
  
   - Моей девочке сегодня исполнилось двенадцать, мы специально приехали в этот день. Я хорошо запомнила, вы мне говорили почти пять лет назад, что эта дата для девочки-еврейки особая.
   Для того, чтобы отметить этот праздник, я привезла свеженькие продукты со своего огорода, из своего погреба, из-под своей коровы и только вчера зарезанных курей... Вы не волнуйтесь, сало я не стала брать с собой, я ведь узнала у ксёндза, что евреи свинину не едят...
  
   Фрося ещё не успела договорить, как раввин опять зашёлся своим звонким заливистым смехом на высоких нотах, как и в прошлый приезд, так рассмешившей его женщины.
   Он гоготал так же, как и в ту первую их встречу и опять вытирал ладонью обильно выступившие слёзы со щёк и глаз:
  
   - Вот что, мои дорогие, сейчас вы пойдёте куда-нибудь погулять, если хотите, то можете остановиться у хорошо тебе знакомого Ицека. Он живёт теперь в квартире Соломона, а тот уже два года, как умер, да будет благословенна память о нём. Сейчас ступайте с миром и приходите в пять вечера, а сумку с продуктами забирай к Ицеку, а тут мы сами всё приготовим, будет устроен для девочки настоящий еврейский праздник по случаю бат-мицвы!
  
   глава 47
  
   Чтобы скоротать время и заодно навестить старого хорошего знакомого, Фрося с Аней отправились в гости к Ицеку. Они смело постучались в дверь известной Фросе квартиры, где раньше жил старый Соломон, а теперь обитал его внук. Мать с дочерью хорошо помнили, как он тепло к ним относился, когда наезжал в Поставы.
   Им открыла молодая, но далеко не симпатичная женщина. Не трудно было догадаться, что это и есть жена Ицека. У неё был широкий нос, толстые губы, круглый подбородок, а в выпуклых сонных глазах при виде гостей, отразилось удивление и недовольство. Женщина была неряшливо одета, выпирающий из засаленного халате живот, говорил о её беременности на большом сроке.
  
   Фрося стоя на пороге, попыталась объяснить, молодой хозяйке, кто они такие и к кому пришли, но та не впускала их в дом, подозрительно оглядывая, явно подыскивая повод выпроводить побыстрей непрошенных гостей.
   Фрося уже собиралась развернуться и уйти, глядя на пасмурное лицо женщины, но из-за плеча жены вдруг выглянул Ицек. Он доброжелательно заулыбался, что-то гневно сказал на своём языке неприятной особе, а та, не осталась в долгу, и Фросе с Аней пришлось присутствовать при семейном скандале, явно разыгравшемся из-за непрошенных гостей. Фрося подняла свою тяжёлую сумку и развернулась, чтобы уйти, кивнув дочери следовать за ней, но Ицек поспешно отодвинул в сторону свою сварливую жену, взял за руки мать и дочь, и завёл в квартиру - чувствовалось, как ему неприятно и стыдно перед гостями за поведение жены.
   Он усадил их на диван и поинтересовался о цели визита, и чем может помочь. Фрося сообщила Ицеку о причине, заставившей их зайти к нему в дом, и зачем они вообще приехали в Вильнюс:
  
   - Нам нужно скрасить время до пяти часов вечера, а затем нам следует явиться в синагогу на торжество по случаю Аниного Дня рождения - ей сегодня исполнилось двенадцать лет!
  
   - Мазл тов, мазл тов!.(счастья - перевод)
  
   Молодой мужчина с ласковой улыбкой посмотрел на Аню.
  
   - Ицек, нам возможно придётся переночевать одну ночь, и я готова за это заплатить.
  
   На что Ицек протестуя, замахал руками:
  
   - Бог с тобой Фросенька, о чём ты говоришь, поверь мне, в тесноте, да, не в обиде, у нас хватит для вас места, и я буду очень рад оказать тебе эту маленькую услугу, а о деньгах даже слышать не хочу.
  
   Присутствующая при этом разговоре жена на этот раз молчала, не выказывая ни гневного протеста, ни особой радости - сообщение Фроси о цели их визита её несколько задобрило, явное любопытство читалось на не красивом лице.
   После того, как Фрося обмолвилась, что они привезли целую сумку свежих продуктов с собственного хозяйства, настроение у супруги Ицека вообще резко улучшилось. Она тут же завладела сумкой и пошла на кухню, заявив, что скоро они будут обедать. Ицек был сконфужен поведением своей беспардонной жены, но Фрося его успокоила:
  
   - Не волнуйся, всё в порядке, мы вас сильно и надолго не стесним, переночуем ночку и поедем домой, там же у меня хозяйство, дети и Вольдемар.
  
   Глядя на сконфуженного Ицека, она мысленно жалела такого хорошего парня, попавшего в объятья "мерзкого удава". К пяти вечера Фрося с Аней в сопровождении Ицека, отдохнувшие и сытые явились в синагогу. Когда они зашли в боковую комнату, сразу увидели накрытый праздничный стол, на котором разместились бутылки с традиционным сладким вином, тарелки с многочисленными закусками и аппетитным запахом, а посередине в громоздких подсвечниках возвышались двенадцать больших свечей. Вокруг стояли мужчины и женщины, подростки и дети, которые шумно приветствовали вошедших, хлопая и выкрикивая:
  
   - Мазл тов, Мазл тов!
  
   Фрося шёпотом объяснила растерянной дочери, что это им все желают счастья... Ошеломлённую Аню, взял за руку раввин Рувен и подвёл к тому месту у стола, где находились свечи. Он поставил её напротив себя и стал читать молитву... Все мужчины кивали головами и иногда вслед за раввином произносили:
  
   - Амэн.
  
   Сквозь поток странного непонятного языка Аня явно услышала имена - Меир и Ревека, она поняла, что это имена её родителей. Раввин произнёс последние слова молитвы, все хором сказали дружно:
  
   Амэн!
  
   И отголоском с опозданием в полной тишине вдруг прозвучал тихий голос Ани:
  
   Амэн...
  
   Затем, раввин вдруг подошёл к Фросе, взял её за руку, подвёл к Ане, стоящей напротив подсвечников. Старый мудрый раввин вручил матери, воспитавшей девочку, зажжённую тринадцатую свечу и предложил зажечь все двенадцать, стоящих на столе:
  
   - Эти свечи олицетворяют все годы жизни девочки, которые ты подарила спасённой еврейской кровинушке. Мы знаем, что где-то живёт мать, родившая эту замечательную мейдэлэ и даст бог, когда-нибудь они встретятся и упадут друг другу в объятия...
  
   Все присутствующие в разнобой закричали:
  
   - Амэн, амэн!..
  
   А раввин продолжил:
  
   - Евреи не становятся на колени ни перед богом, ни перед людьми, но ты должна знать, что за твой благородный душевный поступок, за твоё доброе отзывчивое сердце, за твою щедрую любовь не существует в мире никаких слов, чтобы выразить человеческую благодарность!
   Ты, святой человек, потому что твой поступок шёл только от веления твоей благородной души... Мы знаем, что Ханочка, позволь мне сегодня её так называть, стала для тебя неотъемлемой частью жизни, настоящей дочерью, которая воспитывается наравне с двумя твоими сыновьями. Мы высоко оцениваем и сегодняшний твой поступок - ты, привела девочку к её народу, и это зачтётся тебе перед богом, а люди уже сейчас выражают благодарность, восхищение и любовь...
  
   Женщины плакали навзрыд, прослезились и мужчины, слёзы текли и из глаз у Фроси с Аней. Мать, не вытирая их, поджигала одну за другой свечу, вспоминая каждый годик, прожитый вместе с дочерью. Когда последняя была зажжена, раввин, уже весело глядя на Фросю с Аней, продолжил свою речь:
  
   - Всё! Твоя дочка уже взрослая и сама несет ответственность за свои поступки. Ей исполняется 12 лет. Как готовиться к этому дню? Как его праздновать? И в чем его смысл? Рамбам пишет: "Девочка в двенадцать лет и один день, мальчик - в тринадцать лет и один день достигают совершеннолетия в исполнении заповедей". Это возраст перехода из детства в отрочество. Во многих культурах существует церемония перехода от детства к отрочеству. Характер этого ритула зависит от исторических обстоятельств, культурных ценностей и прочего. В иудаизме характер этой церемонии определяется двумя словами: принятие ответственности. Ответственности за что? За свои отношения с людьми (доброта, помощь, честность и так далее) и со Всевышним (соблюдение заповедей и изучение Торы). Ответственность за мысли и намерения, и за слова, и поступки. Бат-мицвой называют и девочку, достигшую двенадцатилетия, и день достижения двенадцатилетия.
   У еврейской женщины есть три самых главные "женские" заповеди - соблюдение чистоты семейной жизни, отделение халы и зажигание субботних свечей. Эти три заповеди - основа существования еврейского дома и всего еврейского народа.
  
   глава 48
  
   После возвращения с празднования Бат-Мицвы, Фрося с Аней благополучно вернулись домой. Перед отправлением поезда они сделали многочисленные покупки, благо, здесь в Вильнюсе, было что купить и чем порадовать домашних - было хорошо заметно не вооружённым глазом, что Литва жила гораздо лучше соседней Белоруссии.
  
   Дни потекли обычным порядком и казалось, ничего в их жизни не изменилось. Фрося по-прежнему занималась хозяйством. В воскресный день вместе со своей подругой Олей отправлялась на базар, в доме царил порядок и покой. Они договорились с дочерью, что пока Аня не будет носить свою цепочку с шестиконечной звёздочкой, чтобы не привлекать чьё-то чрезмерное любопытство и лишние вопросы братьев, а особенно чужих людей и та безропотно согласилась.
  
   Дети несмотря на одинаковое воспитание, по мере взросления, очень разнились друг от друга, как внешне, так и наклонностями, и привычками. Стасик в свободное время вечно что-то мастерил под навесом около сарая, следил за порядком в их разросшемся хозяйстве, чинил, когда надо было забор, загоны для свиней, косил траву на зиму для коровы, не чурался никакой грязной работы, был молчун, всё реже участвовал в детских развлечениях сестры и младшего брата. Учился он весьма средне и то, благодаря во многом Ане, которая следила за ним, заставляла делать уроки, объясняла терпеливо не понятное, умудрялась подсказывать на уроках, и даже, вытаскивать брата на контрольных и диктантах, рискуя навлечь на себя недовольство учителей.
  
   Сама же она училась с лёгкостью и хорошо, была активная общественница, много читала, в том числе достаточно серьёзную литературу и библиотекарша ей тихонько подсовывала редкие книги, и любила со смышлёной девочкой их обсуждать. Аня с восхищением приобщалась к миру поэзии, и сама втайне от всех писала стихи, показывая только некоторые младшему брату, а тот ей устраивал разнос.
   Она, конечно, расстраивалась, но эта критика помогала ей совершенствоваться. Аня страшно не любила огород и только в силу своего покладистого характера, снисходила к этой повинности, и помогала матери справляться с огромным хозяйством. Хотя, нельзя сказать, что девочка вообще чуралась работы во дворе, она самолично разбила личный палисадник, где разводила редкие цветы, срезая их, со вкусом формировала красивые букеты, расставляя по вазам и бутылкам в доме.
   Цветов было много, Аня иногда к воскресенью без особой радости готовила их на продажу. Зато Фрося без всяких сантиментов с удовольствием их продавала на базаре и хвалила дочь, что та вносит значительную лепту в бюджет.
  
   Андрейка, очень отличался от старших детей, он был стройный осанистый, в нём проглядывались благородные черты отца и миловидность матери, и он полностью вобрал в себя цвет её необыкновенных глаз.
   Юноша рос мечтателем и фантазёром, так же, как и его старшая сестра, много читал, но любимые книги парня были совершенно другого жанра - он, зачитывался приключениями и фантастикой, его не редко можно было видеть с томиком Жюль Верна или Майн Рида, Фенимора Купера, Беляева и Уэльса... Андрейка часто подсаживался к деду Вольдемару, закидывал его вопросами, а тот только радостно улыбался, серьёзно объяснял малолетке непонятные для него вещи из разных аспектов жизни. А вот, домашнюю работу Андрей не только не любил, а просто ненавидел и Фросе приходилось применять наказания, лишая его любимых книг или походов с ребятами на озеро, чтобы заставить помогать старшему брату возиться в огороде или хлеву.
  
   Оба брата хорошо ладили с сестрой, а между собой вообще не находили общего языка и только страх Андрея перед физической силой Стаса, устранял открытый конфликт, готовый перейти от бранных слов к потасовке. Аня всячески старалась сгладить острые углы, возникающие в отношениях между братьями. Она крепко любила обоих, с каждым из них находила общие интересы и главное, она очень не хотела, чтобы эти распри доходили до матери. Ведь той и так было не легко управляться со всем и со всеми.
  
   Вольдемар потихоньку, но всё же сдавался набегающим годам. Фросе приходилось вызывать к нему на дом врача, потому что старик задыхался, часто жаловался на боли в сердце. У него отекали ноги, даже по двору ему теперь было тяжело передвигаться.
   Он стал плохо видеть, совсем слабо слышал, теперь Андрей читал ему вслух газеты, а делал это настолько вызывающе громко, что Стасик с Аней покрикивали на него, утверждая, что слышно даже на соседней улице.
   Старшие дети жаловались матери, что Андрей читает так преднамеренно, чтобы позлить окружающих.
  
   Фрося отмахивалась от детей, она понимала, что дни Вольдемара уже сочтены, очень печалилась по этому поводу. Ей было трудно представить, как она дальше будет жить без этого человека, являющегося ей поддержкой, а также связью с любимым. Мысль о встрече с Алесем не покидала Фросю никогда. Всё, что она делала - покупала или продавала, хвалила или наказывала детей, справляла обновки или выкидывала старьё... всё, всё мысленно обсуждалось с дорогим её сердцу человеком. Фрося памятуя о том, что её Алесь, человек образованный и разносторонний, и чтобы при встрече с ним, каким то образом, хоть немного соответствовать его уровню, пыталась читать газеты и даже книги, но усталость, накопившаяся за день, наваливалась на неё с такой силой, что она так и засыпала с книгой в руках, открытой на первых страницах.
  
   глава 49
  
   Жизнь Фроси превратилась в рутинную цепь однообразных дней, из которых трудно было выделить какой-нибудь особенно. Прошло полтора года с памятной поездки в Вильнюс...
  
   И однажды Фросе пришло письмо из КГБ, так нынче величалась та серьёзная организация, которой многие и название произнести боялись вслух. Её пригласили туда официально, не объясняя причину. Фрося никому ничего об этом вызове не рассказала, а сама в назначенные день и время явилась в Комитет Безопасности, где ей выдали пропуск.
   Она вновь очутилась в знакомом кабинете. За массивным столом сидел совсем другой человек, её доброжелателя, в лице пожилого капитана, здесь не было. Это был молодой подтянутый мужчина, коротко подстриженный, чисто выбритый, на неприметном серьёзном лице выделялись пристальные бледно-голубые глаза, изучающие её недоверчивым взглядом. Он предложил Фросе присесть напротив себя на стул для посетителей и долго всматривался в лицо и фигуру молодой женщины, пока та не покраснела от смущения:
  
   - Ну, что ж, Ефросинья Станиславовна, пришла пора нам с вами познакомиться. Тут, у нас скопилось достаточно материала, что бы покопаться в вашей биографии...
  
   - А, что в ней такого интересного, чтобы копаться?..
  
   Перешла Фрося к защите, хотя мысленно вся похолодела.
  
   - Не говорите, не говорите...
   В этой папочке кое-что имеется на вас - при внимательном ознакомлении, можно к чему-нибудь и подвести!
  
   Во взгляде молодого человека Фрося не заметила ничего сердечного и сулящего ей добра.
   А потом начался настоящий допрос, вопросы просто сыпались на голову женщины, они то касались прошлого, то настоящего, то о детях, то о Вольдемаре, то вдруг о бывшем её муже, о её доходах, хозяйстве, торговле на базаре и казалось конца не будет этой словесной пытке. Фрося во время всего допроса боялась только, что возникнут вопросы, связанные с её поездками в Вильнюс, она понимала, что там у неё очень слабое место, попробуй расскажи, чего ездила, куда, зачем и к кому... Но этот момент в её жизни каким-то образом не попал в досье и она вспомнила добрым словом своих советчиков Вольдемара и Рувена. Воистину, мудрые люди и неважно, что один ксёндз, а второй раввин.
   Фрося уже изошла сотней потов, когда молодой человек, представившийся Владимиром Ивановичем, вдруг произнёс хмуро уставившись на симпатичную молодую женщину:
  
   - А теперь я хотел бы узнать у вас, уважаемая, что связывает гражданочку Ефросинью Станиславовну Госпадарскую с неким заключённым, осуждённым по очень серьёзным политическим статьям Алесем Цыбульским?
  
   Фрося подняла глаза на мучителя и спокойно ответила:
  
   - Любовь...
  
   Это слово вырвалось у Фроси непроизвольно, но если бы даже она обдумывала ответ, то не нашла бы лучшего определения. И впервые на лице следователя появилось подобие улыбки. Он развязал папку, лежащую перед ним на столе, достал оттуда письмо и протянул Фросе:
  
   - Так вот, заключённому Алесю Цыбульскому вышло послабление за хороший труд и примерное поведение. Ему разрешена переписка с близкими людьми, одно письмо в месяц...
  
   Неожиданно молодой следователь перешёл резко в обращении на 'ты':
  
   - Ты, говоришь, что вас с ним связывает любовь, что ж, придётся поверить, хотя я не уверен, что ему твоему любимому, там всю любилку не отбили!..
  
   И он криво усмехнулся своей изящной шутке.
  
   - А, так, как кроме тебя у него из родственников есть только престарелый дядя, который, как я выяснил, уже не может самостоятельно передвигаться, сам читать и прочее, то я беру на себя смелость, всё же вручить это письмо тебе.
  
   Следователь многозначительно посмотрел на взволнованную женщину и после паузы продолжил:
  
   - Оно, собственно говоря, тебе и адресовано. Письмо распечатанное, а иначе быть не может, я ознакомлен с содержанием, захочешь написать ответ, тоже приноси открытым и сразу предупреждаю, что тщательно его проверю, не на ошибки, а на лояльность. И, ещё, я обязан тебя уведомить об этом, твой любимый получил также право на посылку в десять килограмм один раз в полгода, но это уже твоя воля посылать её или нет. Вопросы есть?
   Если у тебя вопросов нет, то у меня пока тоже, бери письмо и будь здорова, ты свободна!..
  
   Фрося всё простила неприятному следователю и резкий тон разговора, фамильярное обращение на 'ты', каверзные вопросы, даже раздевающий взгляд... - у неё в руках было письмо от Алеся.
  
   Глава 50
  
   Фрося вышла за ворота Комитета Госбезопасности, облокотилась спиной на забор, развернула письмо от Алеся и познакомилась с его почерком. На морозном ветру оно трепетало и корчилось в руках взволнованной женщины, словно сопротивляясь открыть тайну, запечатлённую в нём. Сердце гулко стучало в груди, отзываясь набатом в висках. Фрося заставила себя успокоиться, насколько можно было сдержать расшалившиеся в этот момент нервы, с усилием распрямила вырывающийся из рук на ветру листок и вчиталась в скачущие перед глазами строки, написанные любимым человеком, от которого все эти годы разлуки ждала с нетерпением эту долгожданную весточку:
  
   "Здравствуйте, горячо любимая Фросенька, дядя и дети! Трудно передать моё волнение, когда я взялся за написание этого письма. Прошёл не один месяц и год, как мы расстались и всё это время я думал, волновался за вас, не имея ни малейшей информации о вашей жизни. Милая Фросенька, обращаюсь в первую очередь к тебе, потому, что отлично осознаю, что мой дядя, если ещё жив, к этому моменту находится в весьма преклонных годах и мне хочется верить, что ты вняла моему совету, обратилась к нему в трудный час, когда судьба нас развела на долгие годы. После того, как я отбыл..." - дальше шли слова, тщательно заштрихованные чёрными чернилами - "... за хороший труд и примерное поведение, так гласит официальная формулировка, я получил послабление и нахожусь сейчас в посёлке Таёжный, считаюсь расконвоированным на вольном поселении. Я снял комнату у одной бабки, которая взяла меня на проживание в счёт будущих заработков, но работу пока найти не могу, но очень надеюсь, что в ближайшее время смогу устроиться. Мне очень нелегко писать это письмо, отлично понимая..." - и опять шли тщательно заштрихованные строки - "... теперь мне положено одно письмо в месяц и посылка в десять килограмм раз в полгода. Фросенька, мне очень неудобно обращаться к тебе с этой просьбой, зная, что на твоих руках трое детей, но если ещё у тебя есть какой-то резерв, то вышли, пожалуйста, долго хранящиеся продукты, а особенно тёплые вещи, в которых я очень нуждаюсь. Я не хочу больше возвращаться к теме посылки, поэтому только одно последнее предложение, если нет возможности собрать её, не напрягайся, я сумею справится, ведь до сих пор обходился. Фросенька, как бы я хотел в этом письме обласкать тебя хотя бы словами, но сдерживает мысль, что ты за эти годы могла найти себе какое-то надёжное пристанище и если так, то я ни в коем случае тебя не осуждаю, просто тихо уйду с твоей дороги. В любом случае, напиши, пожалуйста, хотя бы одно письмо, в котором опиши вкратце вашу жизнь, про моего дядю и конечно про детей, они уже такие большие. Всё же, в конце своего послания я не могу сдержать себя и не написать, что все эти годы со дня нашего с тобой расставания, я думал о тебе дни и ночи, вспоминал все наши счастливые минуты, смакуя по капельке каждый момент, проведённый нами вместе, целуя каждую клеточку твоего прекрасного тела, мысленно тону в твоих необыкновенных глазах и ощущаю невероятно сладкий вкус твоих губ. Надеюсь, что ты простишь мне эту допущенную вольность в словах, ведь это всё, чем я на сегодня владею. Моя память - мой друг и враг, в зависимости, что она мне подкидывает. Повторяюсь, но всё же скажу опять, что мне очень трудно писать эти строки, ведь пишу фактически в неизвестность и со слабой надеждой на ответ, но она, моя робкая надежда, всё же есть... И поэтому буду ждать с нетерпением твоего ответа. Обнимаю вас крепко, с верой на лучшее будущее, всегда ваш, Алесь."
  
   глава 51
  
   Фрося даже не заметила, как добежала до дома, открыв калитку, сразу же устремилась в кузницу, где жил Вольдемар. Тот, как обычно в последнее время, сидел в своём любимом кресле, углубившись в воспоминания или размышления. Фрося зная о том, что старик плохо слышит, громко поведала ему о вызове в органы и о письме Алеся. У Вольдемара от волнения задрожали руки и губы. Он попросил, задыхаясь от нахлынувших чувств, прочитать ему быстрее от его любимого единственного племянника, весточку, которую уже и не чаял дождаться.
   Фрося читала медленно, смакуя каждое слово, восторгаясь красивым стилем написания письма её несравненным Алесем. Она читала, совершенно не глядя на старика и когда дошла до конца письма, оглянулась и увидела, как у пожилого человека перекосилось лицо, на губах выступила пена, и он завалился на бок, сползая с кресла.
  
   Фрося закричала с воем раненного животного, сразу же уяснив всё горе происходящего. Она подхватила безвольное тело на свои сильные руки и уложила аккуратно на кровать.
   Вольдемар был ещё жив. Из перекошенного рта со свистом вырывался воздух, а в груди булькало и клокотало, он был без сознания. Крайне расстроенная Фрося бегом помчалась за врачом, когда тот прибыл и осмотрел больного, то объявил вердикт: это тяжелейший инсульт, поразивший левую сторону и исходя из возраста, физического состояния пациента, можно смело сказать, что жить ему осталось считанные дни...
  
   В один день к Фросе пришла радость и беда. Печальная женщина сидела у постели больного, и только изредка её подменял кто-нибудь из детей.
   Она почти не обращала внимание на хозяйство, вовсе забыла про базар, а только находясь рядом с постелью умирающего друга, а именно им и являлся старый Вольдемар все эти прожитые вместе годы, бережно смачивала губы, постоянно что-то ему говорила, с нежностью гладя по холодной руке.
   Фрося его мыла и переодевала, чесала спину, что бы не было пролежней, терпеливо кормила с ложечки, радуясь каждой капле еды, попадающей в его организм. Она сдерживала себя, как только могла, в его присутствии не вздыхала и не плакала. Хотя в редкие часы, когда отходила от ложа больного, давала волю бабьим слезам.
  
   На пятый день после того, как его разбил инсульт, Вольдемар неожиданно открыл глаза, а точнее, правый глаз. Он отыскал мутным взглядом лицо Фроси, пытаясь что-то сказать, но из перекошенных губ срывалось только мычание. Фрося сразу стала стараться угадать желания умирающего друга, но тот на каждый Фросин вопрос закрывал глаз, и она вдруг догадалась, вынула из кармана кофты зачитанное до дыр письмо от Алеся, глаз старика остался открытым. Догадка Фроси намного облегчила их дальнейшее общение.
   После этого Фрося и дети, когда сидели у постели с пришедшим неожиданно в себя безнадёжно больным Вольдемаром, таким образом, вели с ним беседы, реагируя на открывание и закрывание глаза. У Фроси сразу на многое развязались руки, потому что дети стали почаще задерживаться у ложа больного, особенно проявлял любовь и внимание к дедушке Андрей, который мог часами сидеть и беседовать при помощи вопросов и ответов с живым, пытливом глазом Вольдемара.
  
   Любящие руки и души сделали невозможное - фитиль жизни в разбитом теле и мозгах Вольдемара не угас!
   Они кормили больного с ложечки кашками и супчиками, вели непрестанно разговоры, мыли и переодевали, подсаживали и выносили на улицу безвольное тело... и считанные дни, отмеренные врачом, растянулись на месяцы.
  
   глава 52
  
   Вольдемар вернулся к жизни. Никто не знал надолго или нет, но на сердце стало полегче, дети помогали старику скрасить его неподвижное одиночество, и Фрося смогла выдохнуть, оглядеться вокруг. Жизнь снова заструилась, стекая днями в месяцы и Фрося наконец-то, села за ответное письмо к Алесю. Помня о заштрихованном чёрными чернилами в весточке любимого, она тщательно подбирала слова в своём послании:
  
   "Здравствуй, мой любимый, не на миг незабываемый, мой дорогой муж и верный друг, Алесь!
   Трудно передать ту радость, какую я ощутила, получив твоё долгожданное письмо. Всё это время нашей разлуки, когда на протяжении долгих лет от тебя не было никакой весточки, ты всё равно продолжал жить в моём сердце и в моих думах. Я отвергала все сомнения, звучащие в словах добрых и злых людей, не допустила ни одного мужчину ни к своей душе, ни к своему телу, я только твоя..."
  
   Фрося несколько раз перечитала написанное и осталась не очень довольна собой, до неё вдруг дошло, что это первое письмо в её жизни выходящее из-под её пера.
   Впрочем, как и весточка от Алеся тоже была первой полученной ею за все прожитые немалые уже годы. Она вновь обмакнула перо в чернила:
  
   "Трудно описать все годы нашей разлуки, но я кратенько всё же постараюсь их изложить. Как ты мне посоветовал, я явилась после окончания войны к твоему дяде.
   Он встретил меня очень хорошо, помог не только советом, но и делом. По его настоянию, мы с детьми переехали из деревни к нему в дом, где прошли твои детство и юность, где так много напоминало о тебе. В этом доме мы провели почти четыре года. Как раз тогда, когда мы проживали у твоего дяди, вернулся в Поставы Степан и мы от него выяснили кое-что неизвестное, досель произошедшее с тобой, это нас расстроило, но и вселило надежду. Он не особо домогался меня, понимая отлично, что это бесполезно, хотя очень нуждался в хозяйке и опеке. Но даже если бы я поверила в твою погибель, то всё равно бы с ним не сошлась. Милый Алесик, прости, что много пишу о Степане, но это необходимо для рассказа о дальнейшей нашей жизни. Он вернулся очень покалеченным телом и душой, совершенно не обращал внимания на детей, даже Стасик так и не узнал, что это его отец. Пил беспробудно и казалось сгинет в какой-то канаве или убьют в пьяной драке, но, слава богу, нашлась какая-то женщина, не знаю каким образом, но притянула его к себе. Мы развелись без всяких претензий к друг другу, а за это он отписал нам свой дом, где мы благополучно до сих пор живём с детьми и Вольдемаром. Прости, что не пишу вначале своего письма о твоём дяде, ставшим за эти годы другом, наставником, незаменимым помощником мне и детям. Так вот, сообщаю печальную весть, что состояние его здоровья крайне неважное. Он и так был очень слаб, почти не ходил, очень плохо видел и слышал, жаловался на сердце, а когда я читала ему письмо от тебя, ему стало совсем не хорошо, его разбил инсульт, теперь он лежит неподвижно. Но господь услышал мои молитвы и вчера он открыл глаза. Видно по нему, что до него доходит то, что мы ему говорим. Мы стараемся понять, что он нам хочет сказать, закрывая и открывая глаза при наших вопросах, и ответах, таким образом и общаемся... Врач сказал, что ему осталось жить считанные дни. Мы с детьми, которые очень любят своего дедушку, постараемся скрасить их, но на всё воля божья..."
  
   Фрося вновь оторвалась от написания письма, на сей раз для того, чтобы вытереть набежавшие слёзы:
  
   "Детки уже взрослые, старшим по четырнадцать с половиной лет, а младшему тринадцать. Дети у нас хорошие, уважительные, мне во всём помогают, хорошо учатся и ведут себя в школе вполне достойно. В следующий раз я тебе обязательно расскажу обо всём поподробнее. Так много хочется написать, а мысли разбегаются, я ведь никогда раньше не писала писем, а за эти годы нашей разлуки произошло столько событий, хотя в основном они связаны с детьми. Боже мой, как я по тебе соскучилась, по твоему голосу, рукам, губам... Будь моя воля, я бы сегодня бросила всё и поехала бы к тебе, но состояние здоровья Вольдемара и дети сдерживают меня. Но ты всё равно напиши мне, возможно ли такое, хотя я и сама узнаю, где надо об этом. Вместе с письмом я тебе вышлю посылку, ты не волнуйся, мы живём хорошо. У меня большое хозяйство. Я продала дом в деревне, ты о нём знаешь и ещё кое-что, и купила корову, и другую живность. У меня большой огород, а справляться на нём я умею, ты же это помнишь. Излишки я продаю на базаре, это тоже является хорошим подспорьем. Дорогой мой муж и отец наших детей, я пишу это письмо, а думаю уже о следующем, и конечно о нашей встрече, как только я смогу, то приеду к тебе, чего бы мне это не стоило. Целую тебя всеми недоцеловаными поцелуями, я очень, очень, очень люблю тебя!"
  
   Фрося несколько раз перечитала написанное и осталась довольна, придраться, пожалуй, тут не к чему, обцеловала листок с двух сторон и вложила в конверт. Завтра она отнесёт письмо и посылку к тому молодому начальнику в то мрачное заведение.
  
   глава 53
  
   Душа Фроси рвалась к любимому человеку и неважно, что между ними лежали огромные просторы необъятной страны. Осуществить желаемое, мешали два обстоятельства и каждое из них лежало неподъёмным грузом, не давая сдвинуться с места.
   После того, как Вольдемару стало лучше, Фрося вплотную занялась комплектованием посылки для Алеся. Нет, у неё не было трудностей, чем заполнить ящик, а проблема заключалась в том, что она не знала, что являлось самым необходимым в тех условиях, где сейчас находился Алесь?
   Она хотела в первую очередь выслать то, что могло бы облегчить существование любимого в тяжёлых условиях Сибири, безденежья и отсутствия элементарных продуктов питания, а в последнем он, по всей видимости, очень нуждался. Боже мой, сколько ему пришлось пережить, наголодался, небось, сердечный!..
  
   С этими мыслями Фрося ходила с утра до вечера, доводя себя до слёз. Дети, видя мамино состояние, старались быть с ней поласковей. Ограниченность веса доводило Фросю буквально до отчаянья. Она тщательно продумывала всё до мелочей, а куча вещей и продуктов росла, и росла. Накануне, перед тем, как начинать комплектовать посылку, Фрося собрала всех детей вместе, попросила отнестись серьёзно к тому, что она им сейчас поведает и не задавать много вопросов, а принимать сказанное на веру, потому что не всё она имеет право открыть им, это для неё и Алеся не безопасно:
  
   - То, что я сейчас вам сообщу, имеет для вашей дальнейшей жизни наиважнейшее значение. Милые мои детки, мне трудно было решиться на этот разговор, но откладывать уже некуда. Вы у меня достаточно взрослые и я очень надеюсь, что поймёте меня и не осудите. Несколько дней назад пришло письмо от вашего отца, который является и племянником вашего дедушки Вольдемара. Он отбывает длительный тюремный срок очень далеко от дома. Вы должны мне поверить, к сожалению, так бывает, но он не в чём не виноват, ни перед страной, ни перед людьми. Даст бог, справедливость восторжествует и его оправдают. Сколько времени ему отбывать ещё там, я не ведаю, но знаю точно, что обязана поехать к нему, чтобы скрасить его одиночество и в чём только сумею, постараться оказать ему помощь. Сейчас ему вышло послабление, он уже не живёт под конвоем, а может в предписанном для его жительства месте работать и заниматься своими обычными житейскими делами. Я верю, что мы дождёмся конца срока его заключения и вернёмся оттуда вместе домой, и заживём дальше дружной большой семьёй.
   Все эти дни пока я сидела у кровати Вольдемара обдумывала, как осуществить задуманное. И вот к чему я пришла в своих размышлениях...
  
   Фрося оглядела своих детей... Лица у них были сосредоточенными, они не отводили взгляда от матери. Никогда она так с ними не разговаривала и поэтому, они почувствовали всю ответственность текущего момента.
  
   - Вы, не спешите с ответом, это достаточно серьёзный шаг с моей стороны и с вашей, потому что это касается вашей дальнейшей судьбы, а она неразрывно связана с моей. Пусть господь продлит время жизни вашему дедушке, но вы же сами отлично понимаете, что срок, отпущенный ему, подходит к концу, но пока он жив, я никуда не уеду. Теперь, что касается вас... Буду говорить обо всех по отдельности. Стасик, ты заканчиваешь восьмилетку, учиться дальше в школе ни ты, ни я, ни учителя не видим толку. Ты, учиться не любишь, не проявляешь особого усердия, да и способности твои не тянут на покорение институтов. Поэтому я тебе предлагаю два варианта, но настаиваю на первом, но решать только тебе... Первое, летом после окончания восьмилетки, готовишься и поступаешь в наш техникум Сельскохозяйственного оборудования. Ты продолжаешь жить в нашем доме, за хозяйством и тобой присмотрит Оля, хотя ты и сам у меня достаточно самостоятельный, и хозяйственный парень. Второй вариант, ты едешь с нами, а там, что будет я сама ничего не знаю, но как-то будет. Пока не отвечай, думай.
   Анютка, с тобой ещё сложней, но и у тебя есть два, а то и три варианта... Первый, ты остаёшься вместе со Стасиком дома и продолжаешь учиться в школе, всё остальное то, что я говорила твоему брату. Я тебе очень доверяю, но это будет для тебя сложно по многим причинам и у меня не лежит к этому сердце. Второе, хотя я думала вначале третье, ты вместе с нами едешь в Сибирь, а там, то же самое, то, что я говорила Стасику, всё покрыто неизвестностью. Ну, а третий вариант, мы едем с тобой в Вильнюс, к знакомым тебе уже людям, я с ними договариваюсь об опеке над тобой оплачиваю проживание, и ты продолжишь обучение пока в школе, а там смотришь, и в институт поступишь, к этому мы в любом бы случае пришли, просто получилось на парочку лет раньше.
   Ну, а теперь Андрейка... Ты едешь со мной к папе и других вариантов нет, не будет, даже и не может быть, поэтому готовься к путешествию, а это ты любишь, об этом ты мечтал. Мне нужен и в пути и там, на новом месте надёжный помощник, что бы поддержать меня и нашего папу в трудной его жизни...
  
   Всё это Фрося выдала на одном дыхании, обвела любящим взглядом своих детей, поднялась и ушла к Вольдемару. Почти обо всём из того, что она сказала детям, она поведала ему, только опустила ту часть в своём рассказе, что это она осуществит только после его кончины. Старый больной человек это и сам понимал, как и то, что жить ему осталось совсем немного. Он внимательно смотрел на неё умным понимающим взглядом. После долгих манипуляций с закрыванием и открыванием глаза, она поняла, что Вольдемар полностью с ней согласен с определением ближайшего будущего для детей.
  
   глава 54
  
   Пришло время собирать и паковать посылку, а это оказалось совсем нелёгким делом.
   Поздним вечером этого же дня, когда состоялся серьёзный разговор матери с детьми, они все вместе стояли в комнате заваленной кучей вещей и продуктов.
   Андрей не разделял всеобщего волнения, его мысли были уже далеки от дома, а вот Стасик с Аней заметили, насколько в этот раз выглядит растерянной мать, такой им наблюдать ещё её не приходилось. Видя это, дети взяли инициативу в свои руки.
  
   Стасик встал около всего наваленного возле посылочного ящика и стал командовать сестрой, указывая, что и когда подавать, а сам тщательно стал укладывать вещи вперемешку с продуктами, сурово поглядывая на мать, которая подсовывала то или иное, считая это первостатейным. В посылку легли валенки, тёплые шерстяные носки, овчинная жилетка, два свитера, ватные штаны, трусы, майки, сало, парочка колец сухой колбасы, чеснок, банки с тушёнкой, парочка кусков мыла... и весы показали оптимальный вес, десять килограмм. Фрося держала в руках пухлую пачку банкнот, но сын отрицательно покачал головой:
  
   - Мам, ты же сказала, что посылку будут проверять, не дойдут до него эти деньги...
  
   Фрося сорвалась с места и побежала в комнату к Вольдемару, где дежурил в этот момент Андрей. Мать попросила его выйти на минутку, сославшись на то, что ей надо кое о чём переговорить с дедушкой.
   Сообщив о своём решении старику, и, получив от него согласие, достала из тайника золотую монету, и счастливая вернулась обратно в дом. Стасик и Аня удивлённо смотрели на маленькую невиданную ими ранее вещь в руках матери. Та объяснила детям, что цена этого кругляша во много раз дороже всех этих денег, что она хотела положить в посылку ранее.
  
   Фрося смотрела на аккуратно уложенные вещи и продукты, и не могла сообразить, куда засунуть золотой червонец, что бы он благополучно дошёл до Алеся.
   Стасик, глядя на мучения матери, достал обратно из ящика кусок сала, ножом аккуратненько проделал разрез и туда впихнул монету, а затем тщательно загладил отверстие, ни Фрося, ни Аня следа проникновения не заметили. Теперь только остаётся уповать на то, чтобы этот натуральный продукт при проверке не изъяли и по дороге не украли, а то, что Алесь обнаружит без эксцессов эту ценную передачу Фрося почему-то не сомневалась.
  
   Отправка письма и посылки особых трудностей не вызвали, хотя пришлось укладывать вещи в ящик по новой после тщательной проверки офицером госбезопасности. Хорошо, что Фрося предусмотрительно взяла с собой в комитет Стасика, который быстро всё распределил обратно по своим местам.
   На сей раз, ей не пришлось встречаться с неприятным Владимиром Ивановичем, открытый конверт с письмом принял дежурный и отнёс к нему в кабинет. Через пару минут он возвратился, и сообщил, что всё в порядке, принято, они могут спокойно отправляться домой.
  
   глава 55
  
   После того, как письмо и посылка успешно ушли к Алесю, жизнь Фроси потекла в нудном ожидании новой весточки от любимого. В следующую ночь после серьёзного разговора с детьми, к Фросе в комнату в ночной рубашке проскользнула дочь, улеглась на кровать рядом с матерью, крепко обняла за шею и зашептала ей на ухо:
  
   - Мамочка, ты же ведь не сомневалась, что я соглашусь с тобой и сделаю всё, как ты скажешь. Я не помню уже нашего папу, но по твоим рассказам он самый лучший в мире человек и я чувствую, как ты его любишь. Конечно, ты должна к нему поехать, скрасить его одиночество, мы не должны тебе в этом помешать, а наоборот, обязаны всячески способствовать этому. Мне конечно, страшно одной ехать в чужой город, к мало знакомым людям, но ты правильно сказала, что всё равно через два года это бы случилось. Я же хочу стать врачом, и ты знаешь почему, конечно, во многом, благодаря твоим рассказам о Меире и Риве, мне так трудно называть их своими родителями. За два года я приспособлюсь к большому городу, подучу литовский язык и надеюсь, что поступлю в институт без всякого блата и взятки, о которых вы говорили с раввином Рувеном.
   Может быть, так случится, что вы с папой вернётесь очень скоро домой и я буду каждые выходные приезжать к вам в гости. Я и так, пока тебя не будет здесь, постараюсь почаще приезжать к Стасику, он же ведь мальчишка и за ним нужен глаз да глаз. Мы уже завтра начнём готовиться с ним к поступлению в техникум. Он, конечно, большой тугодум, но я знаю, как на него повлиять. Ничего, посидим за книжками подольше и он, что поймёт, что зазубрит. Конкурс в наш техникум ведь небольшой, главное, чтобы он хоть на троечки сдал экзамены. А, вот, я волнуюсь за Андрейку. Он же такой у нас талантливый, а в голове ветер. Как он там, в той тайге будет учиться, наверно и книг, подходящих под рукой, не окажется. Хотя ты говорила, что папа очень умный и образованный, дед тоже говорил об этом, но ты проследи за ним, а то он уже хвастается, как будет ходить в тайгу на охоту, ловить в речках каких-то хариусов, омулей и не помню уже, ещё кого-то. Он целый вечер просидел над картой, что-то мерил, высчитывал, шептал, а глаза, как у безумного. Мам, Стасик тоже с тобой согласен, он останется здесь дома и очень хочет поступить в техникум, ведь ты знаешь, как он любит всякие машины, моторы, что-то мастерить, чинить или разбирать, и тогда про всё забывает...
  
   Аня, шептала и шептала в ухо матери про свои мысли и переживания, оценивала и пеклась о братьях, печалилась о дедушке Вольдемаре, которого ей безумно жаль. Представляла будущую встречу с папой, как хорошо и дружно будут жить всей большой семьёй, когда они вернутся вместе с ним из далёкого края... Фрося ласково, улыбалась в темноте, а дочь продолжала нашёптывать:
  
   - Мамуль, я буду жить и учиться в Вильнюсе, у меня будет возможность по субботам иногда посещать синагогу, я хочу побольше узнать о еврейском народе, думаю, что мудрый дядя Рувен мне в беседах не откажет... Мамочка, ты должна мне часто писать письма, ведь я буду по тебе страшно скучать, мы же с тобой ещё никогда не расставались даже на день, а тут, вовсе неизвестно на какое время. Я хочу быть такой же умной и сильной, как ты мамочка, ты такая смелая, а я страшная трусиха, как бы я тоже хотела, кинуться за любимым на край света, про такое я только в книгах читала, а тут, моя мамочка... ты героиня, ты, как жена декабриста!..
  
   Фрося не перебивала дочку, гладила по хрупким девичьим плечам и закусив до боли губу, слушала сладкий шёпот её дорогой девочки. Так обнявшись, они и уснули. На завтра после школы подошёл к маме Стасик, он уже был на пол головы выше совсем не низенькой Фроси и пробурчал:
  
   - Мам, я согласен с тобой и Анькой, буду поступать в техникум, останусь дома, только можно, что бы тётя Оля не сильно меня опекала, сварить там что-нибудь, я и сам могу, ты знаешь, если надо, я и за скотиной посмотрю...
  
   Фрося откинула со лба сына непослушную льняного цвета чёлку:
  
   - Сынок, я тебе полностью доверяю, вы с Аней у меня самостоятельные ребята. Пойми, мой мальчик, я уезжаю не на один день и не на один месяц, поэтому выслушай меня внимательно. Свиней зарежем, мясо с салом, что тебе оставим, что с собой заберём, нам там это очень даже сгодится. Курей тоже не будет, ни к чему тебе возня с ними, вернёмся с папой, заведём новых. Оля будет приходить, доить и кормить корову, за чистотой в доме слегка присмотрит, постирушку устроит, да, и когда-то тебе супец сварит, негоже без горячего жить. Ты не волнуйся, ей нет времени особо с тобой нянькаться, второго скоро родит... Анютка будет к тебе наезжать часто, она мне обещала, вы только ладьте, у меня и так за вас сердце изболелось...
  
   - Что ты, мама, мы же с ней никогда не ссоримся, она бурчит и пусть, я же знаю, что она мне только добра желает.
  
   Фрося встала на цыпочки и поцеловала своего могучего сына в лоб. Зайдя в комнату к Вольдемару, она застала диковинную картину - Андрейка, сидя на кровати у деда, показывал ему географический атлас, где красным и синим карандашом были проведены линии, пунктиры, стрелки и кружочки. Он быстро что-то рассказывал деду, а тот только успевал закрывать и открывать глаз. Взъерошив волосы младшему, встретилась взглядом со стариком, тот долго не отводил взгляда своего единственного глаза от Фросиного лица, пока по щеке его не скатилась слеза. Фрося выпроводила сына из комнаты, затем встала на колени перед кроватью, взяла в свои руки безжизненную ладонь Вольдемара и стала покрывать поцелуями.
  
   глава 56
  
   Через полтора месяца, наконец, пришло второе письмо от Алеся. Вся семья собралась около постели Вольдемара, и Фрося вслух взволнованно читала послание из далёкой Сибири:
  
   "Здравствуйте дорогие мои дядя, Фросенька и детки!
   Трудно передать с какой радостью я принял в руки, открыл и прочитал весточку из далёкого моего дома. Как же это приятно, когда тебя помнят, любят и ждут. Как я счастлив, что в моей большой семье всё благополучно и молю бога, чтобы дядя меня дождался, ведь в воздухе запахло весной и все поселенцы ждут оттепели. Милая Фросенька, я до спазм в груди потрясён твоими мужеством, сноровкой и преданностью, многие из наших получают письма, в которых их жёны и близкие жалуются на тяжёлую жизнь, бедность, скудность в пропитании, и какого им стоит труда отправить к нам посылку. Я восхищаюсь тобой моя жёнушка, твоей сноровке и хозяйственности, трудолюбию, и смелости в принятии решений... Фросенька, из твоего письма я понял, что дети находятся в добром здравии, хорошо учатся и являются твоими надёжными помощниками. Мне очень приятно, что мой дядя, да, продлит бог ему годы жизни, так гармонично влился в вашу семью, я очень ценю его участие в вашей судьбе. Кто бы мог подумать, что мой дядя Вольдемар, который в своё время заменил мне отца с матерью, теперь стал дедушкой моих детей и я уверен, что во многом благодаря его опеке и воспитанию они выйдут во взрослую жизнь достойными людьми..."
  
   Часть письма Фрося прочитала скороговоркой, даже пропуская некоторые слова и слегка зардевшись. Потому что, отдельным абзацем шло обращение к ней, в котором было столько нежных слов любви и благодарности за её верность, отзывчивость, доброту. Он снова и снова возвращался к тому, что, как высоко он оценивает её хозяйственность, сноровку и предприимчивость. Особую благодарность выражал за посылку, все вещи и продукты пришлись кстати, а про сало высказался таким образом, что Фрося радостно заулыбалась, когда прочитала:
  
   "Дорогие мои люди, я резал сало на кусочки и душа моя наполнялась непередаваемым теплом, ведь его касались милые мне руки, а последний кусочек был самым вкусным, этот вкус я буду ещё долго помнить..."
  
   Фрося повернулась к Стасику и поцеловала его в щёку, а тот только передёрнул плечами:
  
   - Ну, мам, брось ты свои нежности, я что маленький.
  
   - Нет сынок, такое маленький не придумает.
  
   Дальше в своём длинном письме, Алесь просил Фросю не горячиться и сто раз обдумать прежде, чем решиться ехать к нему в Таёжный.
   Он предупреждал насколько это сложно во всех отношениях и как может плохо сказаться на будущем детей, хотя для него это было бы подарком судьбы. Фрося читала эти слова и весело посматривала на детей, а те ей в ответ улыбались. Вот, письмо дочитано, дети с матерью начали бурно обсуждать написанное, даже сдержанный Стасик и тот, стал выражать радость, что их затея удалась. На это Аня ему заметила, что бы он был такой умный в техникуме, а то уже три дня бьются с одной и той же задачкой по алгебре. Андрей, так вовсе начал пространно распространяться про то, как они скоро поедут с мамой в Сибирь, где будут делать пересадки, какие города будут проезжать и как он с папой будет ходить на охоту и рыбалку... Аня даже закрыла ему ладошкой рот, а Стас погрозил кулаком.
  
   Сквозь этот радостный шум вдруг все услышали громкий вздох Вольдемара и как по команде обернулись в его сторону, и увидели, что его лицо расслабилось, рот открылся, а два широко открытых глаза незряче уставились в потолок в последнем обращении к богу...
  
   В последний путь проводить бывшего ксёндза на старое католическое кладбище пришло достаточно много людей. Бывшие прихожане на поминках тепло вспоминали отца Вольдемара, его проповеди, отзывчивое сердце и беззаветное служение богу. Закончились поминки, все разошлись, только Фрося сидела за разорённым столом, уронив голову на руки и тихо с подвыванием плакала. Никто её не трогал, Оля с Аней убирали со стола посуду и оставшиеся продукты, стараясь при этом громко не бренчать, а Стасик с Андреем разбирали, уносили в сарай столы и лавки.
  
   Прошло девять дней, в узком семейном кругу отметили эту скорбную дату, и Фрося одна отправилась на кладбище навестить, поговорить с Вольдемаром, как она это делала с ним живым все последние двенадцать лет. Даже своей смертью он как бы освободил дорогу для Фроси, что бы она могла осуществить задуманное - поехать к его мальчику, оказавшемуся в таком тяжёлом положении...
  
   глава 57
  
   Закончилась пасхальная неделя, а за ней подступила посевная, но на этот раз Фросе некогда было особо заниматься огородом, она совсем закинула базар, все помыслы и поступки закрутились вокруг предстоящего отъезда к Алесю.
   В первую очередь надо было подумать о получении разрешения на въезд в зону поселения. Она записалась на приём в КГБ к знакомому ей начальнику, Владимиру Ивановичу. И снова тот же кабинет, те же пристальные бледно-голубые глаза буквально пожирают её взглядом. Фрося не отводя от лица начальника своих сапфировых широко распахнутых глаз, изложила, в чём заключается её просьба:
  
   - Владимир Иванович, я бы хотела к середине лета уже отправиться вместе с сыном к мужу в Сибирь, очень вас прошу, не тянуть с запросом. И в свете последних событий, происходящих в нашей стране, хотела бы походатайствовать перед властями, чтобы вернуть доброе имя моего мужа, ведь я нашла несколько свидетелей его подпольной деятельности...
  
   Молодой человек поднялся с кресла, обошёл стол, заложив руки за спину стал нервно ходить туда-обратно позади Фроси. После долгого молчания он, наконец, заговорил:
  
   - Уважаемая Фрося, я думаю, что разрешение на поездку к Алесю Цыбульскому ты получишь, но это займёт какое-то время. Заявление с ходатайством о реабилитации надо написать, приложить документы и имена свидетелей и где положено, разберутся в этом вопросе.
   У нас гуманное государство и правят им достойные люди, поэтому каждому зачтётся или с каждого спросят
   Но сейчас не для протокола, ты только мне скажи, зачем тебе это надо, столько мороки, столько проблем, ехать к чёрту на кулички за лишениями к человеку с которым переспала несколько раз, к человеку, который за двенадцать лет неизвестно в кого превратился, бросать хозяйство, достаток, привычный уже образ жизни. А я тебе предлагаю всё оставить, как есть и обещаю своё покровительство...
  
   И с этими словами плотно положил ладони к ней на плечи. Фрося не вскочила, не закричала, осталась сидеть, как сидела, только руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки.
   Не поворачивая головы, она сквозь зубы заговорила, чеканя слова:
  
   - Быстренько сними свои нахальные, похотливые руки с моих плеч гражданин начальник, покровитель одиноких, обездоленных баб. Привыкли тут, что мы рта боимся открыть. Вам плевать на наших детей, на наши натруженные спины и руки в мозолях от тяжёлой, часто не женской работы. Вам стоит закорючку поставить, и мы уже в Сибири. Ты можешь сейчас лишить меня возможности поехать, замечу, не на курорт, к любимому, который под страхом смерти выполнял задания подполья в логове у врага, а его, толком не разобравшись, заперли на длительный срок в неволю, на медленную смерть, от жены, от детей, от нормальной жизни. Так почему не воспользоваться бабёнкой и не предложить ей покровительство в постели, а куда она денется, раздвинет ноги, жить то хочется. У баб, ведь за детей сердце болит и страшно до жути, оказаться в лапах органов. Найдутся такие и немало, что примут изголодавшего кобеля в объятия, а куда нам деться. Но не на ту нарвался начальничек, не сделаешь то, что тебе положено сделать, так я на тебя управу найду, не те времена, кое-что тоже понимаем и слышали. А если всё же удастся тебе угробить мои надежды и своей властью ещё больше обездолить бабу, так я тебя из-под земли достану, своими вот этими руками, перелопатившими гектары земли, перевернувшими тонны навоза, шею твою перекручу, как курёнку!..
  
   Последние слова она уже не проговаривала, а шипела. Молодой начальник уже давно убрал ладони с её плеч, обошёл стол и уселся на своё место. В комнате воцарилась зловещая тишина, которую через пару минут нарушил, Владимир Иванович, взявший себя в руки и вновь ставший главой государственной безопасности:
  
   - Так вот, уважаемая Фрося, я тебе ничего не говорил, а ты мне ничего не отвечала. В самое короткое время тебе придёт разрешение на въезд в зону поселения, я сделаю для этого всё, что от меня зависит. Что касается апелляции, то это решается на верхах, приноси ходатайство, в том виде, как я тебе говорил раньше, пошлю по инстанциям без промедления.
  
   Он вновь устремил на Фросю свой пристальный взгляд, но на этот раз на губах его играла чуть заметная дружелюбная улыбка:
  
   - А ты баба-гром, уважаю, ступай и не серчай на меня, ты мне с первого взгляда понравилась, но не с того края я к тебе подъехал, а может быть, и нет того края, с которого можно к тебе подойти. Повезло твоему муженьку, не часто встретишь таких верных и смелых баб.
  
   Он кивнул Фросе, дав понять, что визит окончен. Она поднялась и пошла к дверям, и уже взявшись за ручку, обернулась:
  
   - А я думала, что отсюда сама не выйду, что меня уже выведут.
  
   И широко улыбнулась молодому человеку, провожающему её совсем не казённым взглядом.
  
   глава 58
  
   После посещения Комитета Госбезопасности Фрося утвердилась во мнении, что проблем с поездкой к Алесю, скорей всего не будет и она спокойно начала улаживать намеченное переустройство в хозяйстве и подготавливать к своему скорому отъезду детей.
   Отослав Алесю вторую посылку уже с вещами необходимыми в летний период и кое-какими продуктами, она на этот раз не стала рисковать золотой монетой. Кто знает, может так случиться, что они с Андреем раньше посылки прибудут в тот далёкий посёлок Таёжный.
   В письме к Алесю, она с прискорбием сообщила о смерти Вольдемара, но не словом не обмолвилась о том, что ждёт разрешения на въезд в зону поселения и конечно о том, как она не дождётся минуты встречи с ним. Кто его знает, как всё удастся быстро осуществить, не стоит зря волновать любимого, ему и без этого не легко. Да и честно признавалась себе, что хочет нагрянуть к нему, как снег на голову, вот, будет сюрприз!..
  
   Отсеявшись на огороде, всеми необходимыми овощами для поддержки Стасика, отправилась в Вильнюс, надо было срочно решить вопрос с Анечкой. И, вот новая встреча с весьма уже постаревшим раввином Рувеном, который как всегда тепло и приветливо встретил Фросю, и внимательно выслушал её рассказ о последних событиях, произошедших в её семье, вникнув в суть проблемы связанной с переездом Анечки в Вильнюс, тут же начал давать ценные советы:
  
   - Что касается продажи золотых вещей или монет, то сразу предлагаю обратиться к Ицеку, у него уверен, сохранились связи Соломона, а вот на счёт проживания и опеки над девочкой ответить однозначно в данный момент не могу, но уверен, что мы найдём выход.
   Ты, Фросенька, прогуляйся по Вильнюсу, а я пока займусь этим вопросом, надо с кое-с кем посоветоваться.
  
   Фрося недолго думая сразу же пошла к Ицеку, попробовать решить проблему с обменом золота на нормальные ходовые деньги. Тот встретил её приветливо и радостно, что нельзя сказать о недовольных косых взглядов его жены, которые сразу же потеплели после того, как Фрося вручила ей авоську с продуктами.
   Пока "сердечная" Клара устраивала привезённые из Постав гостинцы на кухне, Фрося быстро шёпотом поведала Ицеку о цели её визита и тот заверил, что проблем не будет, пусть приносит, всё будет устроено, не хуже, чем было при дедушке Соломоне. Вскользь она поделилась по-дружески о проблеме с Анечкой, в то же время не допуская мысли, что может оставить девочку у него. В небольшой захламлённой старой мебелью квартире Ицека.
   У него по тесным комнатам уже бегало двое маленьких детей. Как же не хотелось Фросе, чтоб Анютка превратилась в няньку, ведь её доченьку ожидали два последних класса школы, а впереди по плану институт. Ицек вдруг встрепенулся:
  
   - Моя мама живёт одна в двухкомнатной квартире и как мне кажется, с удовольствием взяла бы на проживание к себе девочку такого возраста. Она постоянно жалуется, что неважно себя чувствует и нуждается, как в помощнице, так и в напарнице, потому что из дому почти не выходит.
   Я почти каждый день к ней забегаю, приношу продукты и всё, что ей необходимо. Моя мама, человек странный, но добрый, а болезни придумывает себе от скуки, она достаточно образованная и я почему-то уверен, что они с твоей Анюткой вполне поладят.
  
   Фрося первый раз услышала от Ицека такую длинную речь, и улыбнулась.
  
   - Я поговорю с Рувеном, что он мне предложит и очень может быть, что уже сегодня познакомимся с твоей мамой.
  
   Фрося тут же приняла к сведению этот вариант, инстинктивно она почувствовала, что это именно то, что ей и Анютке придётся по душе
   На всякий случай решила не торопиться, и всё же дождаться, что предложит и посоветует раввин. Вернувшись в синагогу, выяснила, что у Рувена варианты один хуже другого, везде семьи с детьми, а определять дочку в няньки она категорически не хотела. Она собиралась оставить для дочери приличные деньги, что бы та не испытывала нужды ни в питании, ни в одежде, ни в мелочах. Фрося рассказала Рувену про предложение Ицека и тот радостно улыбнулся, похвалил её за проявленную инициативу, сказал, что этот вариант наиболее подходящий, что он знаком с мамой Ицека, она хоть и со странностями, но очень добрая, покладистая женщина.
   С этим Фрося и вернулась в Поставы, отложив визит к маме Ицека на следующий раз, когда приедет уже вместе с Аней.
  
   глава 59
  
   Лето пришло в Поставы обычной для этого времени и региона погодой. Солнечные дни сменяли дождливые, вокруг всё зеленело и цвело, радуя взгляд. Старшие дети Фроси готовились сдавать экзамены за восьмой класс и Аня насела на Стасика не шуточно. Парень жаловался маме улыбаясь, что у него уже болит спина и затылок от затрещин сестры. Фрося с Олей утрясали последние вопросы с хозяйством, ведь отъезд уже был не за горами, и они решили, что забьют только одну свинью, что бы можно было взять сало и мясо в дорогу, а оставшееся пойдёт на пропитание Стаса.
   Соседка заверила подругу, что присмотрит с помощью мальчика за остальной живностью, не стоит пока полностью избавляться от неё, кто знает, как ещё всё повернётся. Оля успокоила подругу, что по мере возникновения надобности, они уже со Стасиком решат, как распорядиться второй свиньёй и курами.
  
   Решение поехать в Сибирь к мужу старшей подруги, вызывало у Оли восхищение и любопытство, Фросе было нелегко устоять под градом ее бесконечных вопросов, на многие у неё самой не было ответов. К середине лета всё завертелось с невероятной быстротой. Вот и экзамены в школе позади, Аня стала круглой отличницей, а Стас с помощью сестры вышел в середнячки и тут же сдал успешно экзамены в техникум.
   Счастливый парнишка, освобождённый от рутины учёбы, увлечённо возился во дворе и в кузне, где устроил свою мастерскую. Фрося категорически запретила выкидывать кресло Вольдемара, и они перенесли его в избу, Стасик теперь стал полноправным хозяином кузницы.
  
   Тут и подоспело сообщение о том, что Фросе с Андреем разрешено воссоединиться с Алесем, с правом проживания в посёлке Таёжный и подготовка к отъезду пошла полным ходом.
   В первую очередь Фрося опять отправилась в Вильнюс, чтобы познакомиться с мамой Ицека.
   Аню она решила пока не брать с собой, хотелось самой осмотреться, чтобы зря не травмировать девочку.
   Она взяла три монеты из тайника Вольдемара, ведь ей сейчас нужно была очень много наличных денег - предстоит далёкая дорога и проживание в Сибири, определённую сумму надо было оставить для Стаса у Оли и немало средств надо было для того, чтобы определить Аню, устроить её быт, и мало ли какие возникнут ещё траты...
  
   Ицек без лишних разговоров отнёс куда надо золото и вернулся к Фросе с огромной сумкой наличных денег, и спрятал у себя в сейфе в его сапожной мастерской.
   После смерти Соломона он оборудовал свою мастерскую в подвале дома, где он проживал. После того, как операция с обменом была успешно завершена, он повёл Фросю, знакомиться со своей мамой и окончательно договариваться о проживании Ани. Ицек отпёр своим ключом входную дверь, провёл Фросю через длинный коридор в большую комнату, служившей залом, спальней и кабинетом для пожилой женщины.
   В огромном кресле, обложившись книгами, газетами и каким-то рукоделием сидела дородная матрона в атласном халате. На могучую грудь спускались два, а то и три подбородка, на крупном носу сидели, как влитые роговые очки. Женщина посмотрела вначале на входящих через стёкла очков, а потом поверх их и заговорила, картавя и проглатывая букву 'л':
  
   - Ну, здгасте, здгасте, Ицечек, я так понимаю, что это и есть мама той несчастной девочки, котогая будет жить у меня. Кгасивая, ничего не скажешь, кгасивая женщина. Деточка, меня зовут Бася, как ты могва догадаться, я и есть мама этого шлемазэва, гаспгекгасного сыночка, будь он только жив и здогов. Пгисаживайся, пгисаживайся догогуша... Сынок, сдевай нам чаёк и пгинеси что-нибудь пегекусить. Скажи мивашенька, девочка умеет убигать в квагтиге, пгиготовить покушать, она чистоповотная?.. Я очень не люблю ггязнуль.
  
   Ицек смущённо смотрел на Фросю, а та только улыбалась, ей почему-то сразу понравилась эта женщина и у неё отлегло от сердца, она поняла, что её девочке будет здесь хорошо.
   Бася явно была очень словоохотлива, но ведь её доченька тоже в "карман за словом не лезет".
  
   глава 60
  
   Кто бы мог подумать, но Фрося с лёгким сердцем собиралась покинуть свой дом и такое хорошо налаженное хозяйство. Нет слов, сердце болело за старших детей, которые, как не говори, всё же были ещё очень малы для самостоятельной жизни, но она свято верила, что это ненадолго. Ходатайство в высшие инстанции о разбирательстве по делу Алеся Цыбульского уже пошло по назначению, об этом ей сообщил Владимир Иванович, когда она явилась к нему за документами на въезд и проживание вместе с Алесем в Таёжном.
  
   В середине августа Фрося с Аней собрали скромный чемоданчик с вещами девочки и отправились в Вильнюс устраиваться на новом месте, а это было, ох, как не просто. Надо было окончательно оговорить все условия проживания у Баси, записаться в школу, желательно в русскую, ведь изучать по полной программе литовский язык уже было поздно. Фросе ещё предстояло решить вопрос с финансами и от этого тоже пухла голова. Анюта ведь для самостоятельной жизни была ещё очень мала, да и для того, чтобы решать за себя многие аспекты быта и не только, а кому поручить эту миссию?!... Оставить деньги у Баси явно было не целесообразно, та далека была от хозяйственных проблем, жила в своём налаженном мирке, рассчитывая полностью на опеку сына. Можно и нужно было бы доверить эти функции Ицеку, надёжней товарища трудно было сыскать, но при наличии у него сварливой и жадной жены было тоже достаточно проблематично. Раввин Рувен был уже стар и болен, вешать на его голову эту проблему Фрося не хотела, да и трудно ему было бы этим заниматься, а вот посоветоваться с ним ещё можно, да и нужно...
  
   Ранее предупреждённый телеграммой Ицек встретил их на вокзале. Дело в том, что в руках и на плечах пассажиров были неподъёмные сумки и мешки.
   Фрося везла для своей девочки и её хозяйки гору продуктов из собственного хозяйства, с таким грузом она не могла расхаживать по городу, а ведь надо было дотянуть всё до места. Ицек всегда весёлый и доброжелательный, когда рядом не было его "чудесной" жены, смеялся от души, глядя на эту картину:
  
   - Фрося, ты думаешь, в Вильнюсе исчезли продукты из магазинов или этого добра, что вы тянете, хватит на всю жизнь?!
  
   Та, пыхтя под грузом сумок в двух руках, отшучивалась:
  
   - Ну, пусть хоть недолго Аня побалует Басю моими разносолами, тут и на твою долю рассчитано.
  
   - Ах, брось, моя Кларочка всё равно от скупости сгноит, пусть лучше всё останется у мамы.
  
   Он взвалил часть неподъёмного багажа на себя, и они вышли с вокзала в город, взяли такси и поехали к его матери. Зайдя в квартиру, увидели Басю на том же месте в кресле, в окружении того же набора её увлечений, как будто и не прошёл месяц с момента, как они расстались. На этот раз она не осталась сидеть в кресле, а кряхтя медленно поднялась и пошла на встречу гостям:
  
   - Здгасте, здгасте! Ах, деточка, какая ты худенькая, кгасивенькая, настоящая идеше мейдул! Какие гвазки, какая стгойная фигугка!
  
   Не обращая внимания на сына с Фросей, она взяла Аню за руку и повела в предназначенную для неё комнату.
  
   - Смотги догогая, это твоя кговать, в этой пововине шкафа будут твои вещи, а в дгугой мои, ты не пегеживай, поместимся, сколько мне уже надо, пагочка тгусов и пагочка хаватов... Сюда, в этот угоу, твоя мама купит тебе стоу, где ты будешь девать угоки. Мой шлемазл повесит над ним поуки для книг, я думаю, что тебе будет у меня хогошо. Зови меня тётя Бася.
   Ты не знаешь идиш?!... я тебя быстгенько научу.
  
   Фрося с Ицеком только переглядывались и улыбались, слушая многословную пожилую женщину.
   Аня подбежала к маме, обняла и сбивчиво зашептала:
  
   - Мамочка, лучше и придумать нельзя, тут здорово, я согласна здесь жить, а тётя эта, просто чудо...
  
   Оставив большую часть продуктов и Аню у Баси, Фрося с Ицеком отправились к нему домой, надо было вручить привычную авоську с Фросиными разносолами, его жене, что-то всё же достанется её мужу и детям. Главное, надо было замаслить Кларочку подношением и тогда она не будет пилить мужа за то, что он уделяет много внимания, по её понятию, чужим людям. После того, как хозяйка получила в свои руки продукты и удалилась на кухню, Ицек с Фросей спустились в подвал, где располагалась сапожная мастерская, хозяин отпёр большим ключом потайную дверь за шкафом и достал объёмную сумку с деньгами, вырученные за золотые монеты.
  
   - Фросенька, ты не волнуйся, те люди с кем я связывался, расплатились честно и тут поставим точку, мне за мои хлопоты ничего ты не должна, даже на этом не настаивай, а особенно, не упоминай об этих деньгах при моей жене...
  
   В подвале дома, где проживала семья Ицека, у него была своя, хорошо оборудованная, сапожная мастерская, здесь он чинил поношенную обувь, а для знакомых и доверенных лиц выполнял индивидуальные заказы, из-под его умелых и искусных рук выходили прекрасные зимние сапоги, туфли и босоножки, поэтому он в деньгах особенно не нуждался. С сумкой, набитой деньгами они отправились в синагогу к старому раввину, который как всегда очень тепло встретил молодую женщину. Фрося изложила ему суть своей просьбы, посетовав, что с этим, ей здесь в Вильнюсе больше не к кому обратиться. Рувен надолго замолчал, закрыл глаза и погрузился в раздумья. Наконец он встрепенулся:
  
   - Доченька, мне очень приятно, что ты вверяешь нам судьбу девочки, которая так дорога тебе, мы, безусловно, проявим к ней максимум внимания и окажем всевозможную помощь.
   Я не могу и не хочу хранить деньги в синагоге, и поэтому дорогой Ицек, их мы доверим твоему сейфу.
   Ты будешь приносить мне определённую сумму раз в месяц, а мы с девочкой будем разрешать её проблемы и тратить деньги по уму.
   У меня есть подходящие женщины на примете, которые с радостью отзовутся на мою просьбу и приобретут, по мере надобности всё необходимое для нашей девочки. Мейдэл может приходить ко мне в любое время. Если ты не возражаешь, потихоньку введу её в курс иудаизма и историю еврейского народа?.. Ну, а остальное решайте с Ицеком и Басей.
  
   И он ласково по-отечески улыбнулся Фросе.
   Та, в свою очередь, тепло улыбнулась в ответ - как ей было легко с этим человеком, для которого, казалось бы, не осталось в этой жизни проблем:
  
   - Уважаемый Рувен, если бы была против, то не привезла, в своё время, к вам девочку на бат-мицву.
   Простите, если неправильно произношу это слово.
  
   Раввин засмеялся:
  
   - Такую гойку я бы мог многим еврейкам поставить в пример.
  
   И снова они в квартире у Баси, где застали просто не вообразимо идеально прекрасную картину семейного благополучия - девочка и пожилая женщина сидели напротив друг друга, пили чай из больших старинных фарфоровых кружек в прикуску с вареньем, конфетами и пирогом с маком. С первого взгляда, было ясно, что они нашли общий язык и от этого у Фроси стало легко на сердце, и она с оптимизмом посмотрела в будущее. Закрывшись в будущей комнате Ани, Ицек с Фросей распределили деньги по двум сумкам.
   В последний момент Ицек отделил пачку денег, которые он должен был взять с собой на хранение и затолкал в сумку к Фросе:
  
   - Фрося, тебе эти деньги в ближайшее время будут намного нужней, а здесь на месте мы разберёмся, в обиде никто не останется.
  
   И с этими словами он покинул квартиру мамы, ведь завтра им с Фросей надо было ещё уладить столько самых неотложных дел.
   На решение насущных проблем пошли связи, деньги и личное обаяние Фроси.
   В считанные дни вопрос с пропиской и с устройством в школу были благополучно завершены. В предназначенной для Ани комнате разместился письменный стол, а над ним книжные полки, всё это источало приятный запах новой мебели. Мать с дочерью с увлечением бегали по магазинам.
   Фрося прикупила для девочки необходимую одежду и обувь, школьные принадлежности и всякие мелочи, на что у неё только хватало фантазии и житейского опыта.
  
   И, вот наступил момент расставания.
   Мать с дочерью уселись в Аниной комнате на кровать, взялись за руки и не знали, что друг другу сказать перед долгой разлукой. Потом крепко-крепко обнялись и заплакали навзрыд, как это обычно делают две взрослые женщины, перед тем, как разорвать объятия в преддверии неизвестности. Да, Аня начинала уже вполне взрослую самостоятельную жизнь.
  
   глава 61
  
   К сожалению, не всё в жизни складывается так, как задумывает человек, так и в случае с Фросей.
   Лето стремительно таяло, а подготовке к отъезду, казалось не будет конца.
   Вопрос с Аней утрясла, Стасик к самостоятельной жизни подготовлен и наконец, приступили к последнему этапу - сбору сумок в далёкую и трудную дорогу.
   Надлежало всё продумать досконально, столько всего необходимо было взять с собой, но, к сожалению, многое всё же пришлось оставить в Поставах.
   Вещей и продуктов набралось столько, что рассчитывать на свои силы было не реально, а учитывая пересадки, то вовсе утопия.
  
   Хозяйственный Стасик взялся за упаковку, пытаясь равномерно рассредоточить поклажу, но как он не старался распределить всё самое необходимое с толком не удалось. Всё равно багаж для Фроси получился чуть подъёмный.
   На долю Андрейки, достался большой вещевой мешок и две не столь тяжёлые сумки с продуктами на ближайшие дни для пропитания в дороге.
   А про то, что нужно было тянуть на своих руках и плечах Фросе, и говорить не приходилось, ведь ехали они не на один месяц, а учитывая суровый климат зимы в Восточной Сибири, пришлось, ко всему прочему, запастись изрядным количеством тяжёлых тёплых вещей.
   Немалые деньги, которые они брали с собой, припрятали в разных местах, не дай бог, что-нибудь случится, пропажа не будет столь катастрофической. Большую часть крупных банкнот и ещё одну заветную монетку Фрося положила поближе к своему телу, так будет надёжней, ведь, по всей видимости, им в дороге предстоит провести больше десяти суток, от этой чудовищной мысли кружилась голова, но ближайшая встреча с любимым затмевала все предстоящие тяготы пути.
  
   Накануне отъезда дорогих людей, приехала из Вильнюса домой Аня, проститься с мамой и братом, кто знает насколько растянется предстоящая разлука, а от мысли о расставании с матерью у дочери на глазах выступали слёзы, но она их тщательно скрывала, чтобы не расстроить до конца свою мамочку и так измотанную до предела сборами, предстоящей разлукой и суматошными думами о тяготах длинной дороги.
   Ночь перед отъездом Фрося спать так и не легла, всё старалась напоследок прибрать, устроить и отдать последние распоряжения - она, буквально, задёргала Стасика с Аней, а больше всего подругу Олю, в конце концов, им уже хотелось помахать вслед уходящему поезду.
   Перед тем, как выйти из дому, мать обняла своих старшеньких и залила слезами светло-русую и черноволосую головы, приникшие к ней перед прощанием на неизвестное время.
   Где-то в глубинах сознания она понимала, что поступает не совсем правильно, руководствуясь не здравым смыслом, а импульсами настрадавшейся в одиночестве души.
   Прощание на перроне вышло скомканным, поезд идущий до Москвы в их Поставах останавливался всего на две минуты.
   Стасик только успел поднять сумки в тамбур и спрыгнуть на платформу, а уже состав тронулся - провожающие и отъезжающие отчаянно замахали друг другу руками и скрылись из виду.
  
   Вряд ли Фрося с Андреем когда-нибудь смогут восстановить в памяти все тяготы их невероятного путешествия. Трудная пересадка в Москве, затем многодневный переезд до Иркутска, потом ещё одна пересадка и многочасовое томление в общем вагоне до Благовещенска, и вот десятидневный железнодорожный путь их окончен. Теперь по разбитым дорогам им предстояло добраться до затерявшегося в глухой тайге посёлка с прозаическим названием Таёжный.
   Фрося усадила на сумки крайне измученного Андрея, а сама побежала на поиски попутного транспорта. Как выяснилось, автобус от районного города, где приютился скромный железнодорожный вокзал, ходил в тот посёлок только через день, а именно сегодня его не было. Без всякого смущения, не скупясь на щедрые посулы и улыбки Фрося обращалась ко всем, кто попадался под руки, а таких было не так уж много - Сибирь не слишком заселена народом.
   На эту активность в поисках попутного транспорта, Фросю подхлёстывало измученное лицо сынишки и желание, как можно быстрей упасть в объятия к любимому человеку.
   И, как часто в её жизни бывало, опять повезло - довольно скоро она нашла водителя старенького газика, ехавшего в нужном им направлении, и только за пятьдесят километров до Таёжного он сворачивал в другую сторону. Фрося пустила вход своё обаяние, деньги и прикупив солидную выпивку, разрулила эту сложную, казалось бы, не решаемую задачу, водитель взялся всё-таки довести до самого дома мужа этой ладной и щедрой бабёнки.
  
   Измученные и всё же счастливые мать с сынишкой, немедля, с воодушевлением погрузились в кузов дребезжащей от старости и разбитых дорог машины и двинулись отмерять последние до встречи с Алесем добрых три сотни километров. Осознание того, что уже близок конец их мучениям и предвкушение близкой встречи, не дали раскиснуть окончательно. Быстро темнело, в воздухе уже вовсю ощущалось веянье приближающейся Сибирской осени.
   Несмотря на жуткую тряску, неудобство и холод, уставшие мама с сыном укрылись брезентом, обнялись, и под завывание мотора, и свист встречного ветра, крепко уснули. Уже далеко затемно въехали в посёлок, газик затормозил возле довольно большого и добротного дома, из окон которого лился тусклый свет на улицу. Кроме этого света из окна и звёзд на небе не было вокруг никакого другого освещения. Фрося резво выпрыгнула из кузова на землю и стала топать и махать руками, разгоняя застоявшуюся кровь в ногах и теле. Она подала руки сонному Андрею и тот тут же очутился рядом с мамой. Вышедший из кабины шофёр помог спустить на землю сумки, получил расчёт и довольный быстро удалился, запачкав воздух выхлопными газами.
  
   На шум из дома на крыльцо вышла, накинув телогрейку на плечи, совсем ещё не старая женщина. Вот, тебе и бабка! Предчувствие беды и ревность больно хлестнули плетью по сердцу Фроси. Стоящая на крыльце женщина пыталась разглядеть приехавших в тусклом свете, пробивавшемся из окна:
  
   - Откуда будете таковские и до кого приехали?
  
   Фрося подошла почти вплотную к крыльцу, подняла голову, стараясь получше разглядеть хозяйку избы и сдерживая нарастающий гнев, спокойно спросила:
  
   - Простите, Алесь Цыбульский здесь проживает?
  
   Та, высокомерно передёрнула плечами, приоткрыла дверь и в образовавшуюся щель нараспев позвала:
  
   - Алеська, тут до тебя приехали, соизволишь выйти или как?..
  
   В появившемся рядом с женщиной на крыльце мужчине Фрося с большим трудом узнала своего мужа. Хоть и плохо было видно, но она сразу разглядела нынешнего Алеся, прежде высокий стройный с благородной статью, а сейчас на них смотрел удивлённо и со страхом, сутулый, с крутыми залысинами, с непонятной всклокоченной бородой пожилой почти незнакомый человек. Фрося в упор уставилась на того, о встрече с которым мечтала больше двенадцати лет. Она приросла к месту, не смея сделать шаг на встречу, язык будто присох к нёбу, а тело налилось свинцом. Хозяйка избы, наконец, прервала явно затянувшееся молчание:
  
   - Знакомые, что ли?
  
   На этот раз Алесь разомкнул уста и заискивающе быстро проговорил:
  
   - Александра Кирилловна, это моя жена с сыном приехали ко мне.
  
   Женщина хмыкнула, резко развернулась лицом в сторону двери и кинула ехидно через плечо:
  
   - Вот, и принимай в своих хоромах, а в моей избе им делать нечего.
  
   Дверь с резким стуком закрылась за спиной Алеся. Фрося по-прежнему стояла не шевелясь, продолжая рассматривать возведённого ею на невероятные высоты человека, а тот на ватных ногах одолев четыре ступеньки крыльца, подошёл к жене, неловко обнял, и ткнулся лицом в плечо.
  
   глава 62
  
   Из ступора их вывел голос Андрея, он дёрнул Фросю за рукав:
  
   - Мама, мне холодно, и я хочу кушать.
  
   Фрося отшатнулась от Алеся, взяла за руку сына и подвела к отцу:
  
   - Ну, знакомьтесь, это Алесик твой сын, которого ты, конечно же, не узнал.
  
   Она горько усмехнулась.
  
   - И в этом нет ничего удивительного, ведь Андрейка за это время так вырос.
   Когда ты его видел в последний раз, ему было всего лишь полтора годика, помнишь...
  
   Затем она повернулась к мальчику:
  
   - Андрейка, а это твой папа, с которым тебе предстоит познакомиться, и я очень надеюсь, что он нас с тобой совсем не разочарует.
  
   С этими словами она подтолкнула друг к другу отца и сына. Алесь неловко обнял мальчика, гладя и похлопывая того по худеньким плечам, слов он явно не находил. И опять заговорила Фрося:
  
   - Итак, горячей встречи не получилось, на которую мы очень даже рассчитывали, но нас сейчас больше всего волнует ближайшее будущее. Понятно, что у твоей хозяюшки мы остановиться не сможем. Похоже, ты не очень-то верил, что мы приедем к тебе, спокойно пригрелся около мягкого бока молодухи. Дура, я дура, навоображала себе неизвестно чего, сколько впустую растраченных лет ожидания, сколько пролитых горьких слёз, и сколько навыдумывала детям про любящего и благородного отца.
   Лучше бы и дальше жила фантазиями и согревала ими детей, а не бросила на произвол судьбы подростков, и хорошо налаженное хозяйство.
   Даже представить не могла, что будет такая встреча и такой приём, а ты, поэтому так и отговаривал меня в последнем письме от приезда к тебе, а я всё сводила к твоему благородству.
   Ладно, что сейчас пережёвывать эту горькую кашу, разбираться во всём будем потом, а пока подскажи вариант, где мы с Андрейкой сможем нормально переночевать, не ходить же мне по хатам и набиваться на постой.
  
   Алесь оглядел внушительную горку сумок, кивнул, мол подождите и зашёл в избу, из которой вскоре вернулся к ним, обутый в кирзовые сапоги, в потёртую телогрейку и с кепкой на голове, и завернул за дом к сараю. Через короткое время он вывел оттуда лошадь, запряженную в подводу. Фрося с помощью Алеся и Андрея погрузили на неё сумки и зашагали рядом вдоль чуть виднеющихся в темноте домов посёлка. За время всего пути они не произнесли не одного слова, даже говорливый Андрейка проглотил язык от непонимания ситуации, а к этому ещё добавились голод и усталость. Где-то через четверть часа добрались до двухэтажного здания, освещённого тусклым фонарём над входом, в свете которого можно было прочитать вывеску "Дом колхозника". Наказав Андрею караулить подводу, Фрося с Алесем зашли внутрь здания и увидели мужичонку с протезом вместо ноги, спавшего на стульях около входа. Услышав хлопнувшую закрывающуюся за вошедшими дверь, он сел, протёр кулаками глаза и уставился пьяненьким взглядом на Фросю с Алесем:
  
   - А, учитель, какими ветрами и что за бабёнка рядом с тобой?
  
   - Привет Кузьмич, это моя жена приехала ко мне с сыном издалека.
   Ты же понимаешь, что мне некуда их определить на ночлег, окажи, пожалуйста, услугу...
  
   - Так не положено чужих селить, это же постоялый двор для колхозников и командировочных. Сам понимаешь, будут у меня неприятности, а потом отдувайся, ещё и место могу потерять, а куда я без ноги работать смогу пойти?!
  
   Пока комендант гостиницы бубнил всё это и другое, пока Алесь его увещевал, Фрося сбегала к подводе и вернувшись, водрузила на стул рядом с мужичком бутылку водки и кусок сала. Глазки у того сразу прояснились, на губах появилась плутоватая улыбка и уже совсем другим голосом он заявил:
  
   - Ну, куда я от вас денусь, неужто оставлю бабу с пацаном на улице, возьму всю ответственность на себя, чай мы не люди, чай не понимаем, а начальству про то и знать не надо.
   Занимай доченька комнату на втором этаже под номером два, она большая, санузел рядом и кран с водой работает. Надеюсь, бумаги в порядке, а то сами понимаете, посёлок у нас такой, много ссыльных и поэтому милиция поинтересуется, кто и откуда, а если что не так, так отдуваться то мне.
  
   Фрося заверила, что у них полный порядок с документами, есть разрешение на въезд и проживание в посёлке и она надеется, что они у него надолго не задержатся.
   Взяв ключ от номера у словоохотливого и плутоватого мужика, Фрося почувствовала себя уверенней.
   Втроём быстро подняли сумки в предложенную им комнату, и Фрося мгновенно распорядилась:
  
   - Андрейка, располагайся пока без меня, сходи в туалет, помойся с дороги, как-никак больше десяти дней тело воды не видело.
   Приготовь нам что-нибудь на ужин, обратись к коменданту за чайником, тот обещал его дать, а я пока провожу папу, ему нельзя здесь оставаться на ночлег.
  
   Выйдя из гостиницы на улицу, Фрося уселась на подводу и показала Алесю на место рядом с собой:
  
   - Так вот, мой дорогой муженёк, я не буду копаться в твоих отношениях с той бабой, надеюсь, разберёшься за ночь с ней сам. Завтра я найду для нас нормальное подходящее жильё и тогда состоится, подобающая встреча супругов после долгой разлуки, а будет ли совместная жизнь или расставание решим позже, с плеча рубить не хочу и не буду. Как я понимаю, ты работаешь в школе учителем, молодец, хорошо устроился, не тайгу рубишь. Я осознаю, прошло двенадцать лет, ты многое пережил и могу только представить, как тебе было больно терпеть несправедливость, но ты же вышел из войны с руками и ногами, не слепой, не глухой, и за это возблагодарим бога. Ничего не говори мне сегодня, не надо мне клятв, обещаний, а тем более, оправданий, завтра будет наша настоящая встреча, может быть, мы и забудем про сегодня, спокойной ночи.
  
   Фрося спрыгнула с подводы и не оглядываясь, вошла в гостиницу.
  
   глава 63
  
   Крайне расстроенная женщина вернулась в гостиницу, поднялась в свою комнату - ей хотелось не по бабьи оплакивать свою несчастную долю, а по-звериному выть и биться головой о стену. Около стола хозяйничал Андрей, на тряпице уже лежало нарезанное сало и лук, солёные огурцы и ломти чёрствого серого хлеба, рядом стоял старенький закопчённый чайник и две эмалированные кружки. Несмотря на то, что настроение у женщины было на грани панического, голод всё же не тётка и они приступили не то к обеду, не то к ужину. Скудная трапеза проходила в полном молчании, мать с сыном тщательно жевали опостылевшее за дорогу сало, захрустывая вялым солёным огурцом.
  
   Нет, ни такой ужин в первый день по прибытию они ожидали. И только тогда, когда уже потягивали из железных кружек горячий чай, завели вялый разговор. Порадовались, что, наконец, сегодня поспят в нормальных постелях, без тряски и качки, без шума входящих и выходящих пассажиров.
   Андрей сообщил маме, что помылся в довольно сносных условиях и объяснил, как пользоваться туалетом и душем. За едой они лениво переговаривались, вспоминали сумасшедшую дорогу, пересадки, попутчиков, виды из окна поезда...говорили обо всём, только не касались самого главного, их будущего, неприятной и непонятной встречи с Алесем. Мальчик подсознательно понимал, что маме сейчас очень плохо, что она растеряна и расстроена, такой он её никогда ещё не видел, и поэтому не стал касаться того, что неминуемо приведёт к слезам, а этого он совсем не хотел. Ему бы и самому впору расплакаться, потому что в голове был полный сумбур, он не понимал происходящего вокруг него, но было ясно, что всё сложилось не так, как представляла это мама, но Андрей верил, что она обязательно найдёт выход из создавшегося положения, не было ещё такого случая, чтоб она его не находила.
  
   Фрося ушла приводить себя в порядок после утомительной дороги и продолжительного отсутствия возможностей отдаться благодати мытья. Она долго плескалась в горячей воде, смывала накопившуюся за дорогу грязь и усталость, только боль души не могла смыть, и она непроизвольными слезами текла и текла по щекам вместе со струями душа.
   Когда вымытая румяная Фрося вернулась в их комнату, Андрей уже мирно посапывал в своей кровати, отвернувшись к стенке. Мать погладила сына по шёлковым после мытья светлым волосам:
  
   - Милый мой мальчик, сколько тебе пришлось преодолеть трудностей, мытарств в поездах и на пересадках, такое и не каждому взрослому под силу, а ты практически не роптал, переносил спокойно все эти тяготы, а всё потому, что грела мысль о скорой встрече с мужем и папой...
  
   Расстроенная женщина уселась на кровать и стала тщательно расчесывать свои по-прежнему шикарные волосы. Машинально водя расчёской по пшеничным прядям, она думала и думала свою нелёгкую думу. Конечно, можно было бы, несколько дней отдохнуть в этой гостинице и только тогда отправиться в обратную дорогу. После такого тёплого приёма, что устроил им Алесь, это было бы вполне логично.
   В конце концов, у неё хватит моральных и душевных сил преодолеть эту тяжелейшую травму ради своих взрослеющих детей, а может быть и сама теперь подумает о себе - что такое тридцать шесть лет?!
   Справится с этим и Андрей, он всё же ещё ребёнок, а дети быстрей забывают неприятности.
   Научится она жить и с разочарованием, как долго жила ожиданием. Ведь она вполне сносно существовала с детьми обеспеченной и налаженной жизнью, у неё было много забот с хозяйством, бойкая торговля на базаре, уважение и любовь детей, хорошие отношения с соседями и многими знакомыми в Поставах, сердечная подружка Оля, что ей ещё не хватало...
  
   Не хватало Алеся, но не этого скрюченного, подавленного, да, похоже, ещё и неверного. Все эти годы его отсутствия рядом, она не помышляла о других мужчинах, ей это было не нужно, душа и тело никогда не загорались на похотливые взгляды, она в корне обрезала попытки ухаживания со стороны некоторых смельчаков, давая им всем понять, что она мужняя и верная жена. Что теперь?!...
   Можно конечно вернуться домой, продолжить коротать дни, как делала это раньше, что мало баб живёт без мужиков в это послевоенное время. Дети конечно уже достаточно взрослые, хотя пока очень нуждаются в маме, но ещё несколько лет и все разлетятся из гнезда. Ну, тогда можно хлопотать вокруг внуков, меньше отдаваться тяжёлой работе на огороде и со скотиной.
  
   От всех этих размышлений у неё стало так тоскливо на душе, что захотелось горько расплакаться, но она понимала, что время для слёз не подходящее, что сейчас надо бороться, отчаянно сражаться за себя, за сына, и, возможно, за судьбу Алеся. Не душила больше ревность, обжигала сердце обида, как он мог променять её на какую-то другую бабу, ведь у неё даже мысли о другом мужчине не возникало, а ведь Ицек каким мог быть для неё хорошим мужем, а главное, каким хорошим отцом для её детей и настоящим другом по жизни. Последней мыслью перед тем, как она заснула, была всё же мысль об Алесе, о том Алесе, который во время войны приезжал в деревню и любил её, любил, любил...
  
   глава 64
  
   Фрося проснулась достаточно поздно, когда розовый рассвет уже заглянул в комнату гостиницы, и осветил убогую обстановку их временного пристанища. Она быстро соскочила с кровати, привела себя в порядок, попила холодного чая, остававшегося в кружке со вчерашнего ужина, написала коротенькую записку ещё спавшему сыну и полная энтузиазма, и деятельности вышла на утреннюю улицу, совершенно, незнакомого посёлка. Не стала ничего расспрашивать у страдающего похмельем управляющего гостиницы и пришедшей на работу уборщицы, ей хотелось самой разобраться в размерах и в повседневной жизни посёлка.
  
   Оглядевшись по сторонам, заметила, что в оба края от гостиницы тянулись одноэтажные дома, среди них были добротные хаты и весьма неказистые избёнки. Невдалеке она заметила отделение милиции, куда ей предстоит зайти прописаться, если они останутся здесь на долгое проживание. Да, и так стоило дать о себе знать, что она появилась в Таёжном, мало ли что, лучше не ссорится с властями. Обогнув гостиницу, к великой своей радости заметила вывеску "Сельпо" и поняла это шанс, где она сможет получить самую лучшую и надёжную информацию о посёлке, о людях, живущих в нём, и, возможно, что-то выяснит о временном жилье и будущей работе.
  
   Фрося целеустремлённо зашагала к магазину. Войдя во внутрь уже открывшегося торгового заведения, сразу заметила за прилавком крепко сложенную молодуху примерно её лет и небольшую очередь с двумя женщинами с кошёлками и милиционером. Все, как по команде обернулись в её сторону, во взглядах читалось явное любопытство. Понятное дело новый человек в их местах, куда по редкой случайности только забредают бродяги или присылают очередного ссыльного на вольное поселение, отбывшего заключение в лагере. Фрося нисколько не смущаясь, подошла к прилавку и встала в очередь за милиционером, разглядывая полки с небогатым ассортиментом товаров. Продавщица не спешила отпускать стоявшую напротив покупательницу и как можно было, когда глаза неотрывно смотрели на вновь вошедшую. Фрося собралась с духом, вскинув гордо голову, задорно улыбнулась всем присутствующим:
  
   - Меня зовут Фрося, я приехала в ваш посёлок с сыном к находящемуся здесь на вольном поселении, моему мужу, Алесю Цыбульскому, который работает у вас в школе учителем.
  
   Выпалив на одном дыхании информацию о себе, она сняла все большие вопросы, а малые пусть крутятся у них в головах, на это уже было Фросе наплевать. Женщины сделали необходимые покупки и оглядываясь на новенькую, вышли из магазина. Милиционер, купив пачку папирос, предупредил Фросю, что та обязана в течении трёх дней зайти к ним в отделение прописаться и вышел вслед за женщинами. Фрося и улыбающаяся продавщица остались один на один, что, впрочем, им обеим и нужно было. Работница торговли уложила свои крупные груди на прилавок, подпёрла руками бороду и затараторила:
  
   - Милашенька, а зачем ты приехала в такую глушь, что ты здесь делать будешь, муженёк то твой, похоже, уже пристроенный, Шурка своего не упустит, та ещё стерва. Она работает заведующей столовки, безмужняя, почитай с сорок первого, как овдовела и после этого в её объятиях немало мужиков перебывало, твой тоже угодил на постой и прочее...
  
   В этот момент ещё одна покупательница зашла в магазин.
   Ей быстро поведали кто такая Фрося, отпустили товар, и продавец заняла свою излюбленную позицию, обласкав пышной грудью прилавок:
  
   - Я не буду понапрасну наговаривать, со свечкой у ног их не стояла, но сама понимаешь, с мужиками то в наших местах после войны не густо, вот эти поселенцы и заполняют холодные постели наших горячих одиноких баб.
   Ах, да, прости, совсем заболталась, забыла даже представиться, меня зовут Аглая Никаноровна, можешь просто звать, Глашка. Ты, мне сразу глянулась, красивая, куда там Шурке до тебя, где думаешь жить, чем заниматься?..
  
   Фрося поняла, что нельзя терять момент и время зря, тем более, сама Аглая подтолкнула её к решительному разговору, и кинулась, как в омут головой:
  
   - Глашенька, мне надо в первую очередь найти хорошее жильё, деньги у меня есть, потом можно уже и о работе подумать. Никакого труда я не боюсь, ведь баба деревенская и на огороде могу, и со скотиной, я и в магазине работала, и на базаре торговала, а если надо, могу, убраться, и постирать... Глашенька, ты же работаешь в таком месте, что про всех и про всё знаешь, я тебя очень прошу, помоги с жильём определиться, в накладе не останешься, век не забуду, да и подругами стать можем...
  
   Аглая явно смутилась от напора Фроси и зауважала, заметив, как та не отреагировала на её грязные сплетни о муже.
   В открытом взгляде новой знакомой не было мольбы, а лишь житейская деловитость, уверенность в себе... да яркие синие глаза, и приятный голос шедший из груди со странным выговором внушали доверие. Аглая почувствовала, что не может не помочь этой женщине, попавшей в очень нелёгкую ситуацию:
  
   - Так подружка, поболтай со мной ещё часик, думаю, что найдём о чём... нам есть, что друг другу рассказать, а потом должны завести товар, как только приму, закроем лавку и пойдём решать твои проблемы.
  
   И Аглая хитровато посмотрела на Фросю.
  
   глава 65
  
   Навесив большой замок на двери магазина, Аглая в сопровождении Фроси направилась по центральной улице посёлка, но вскорости свернув в тихи переулок, она продолжала без устали знакомить вновь прибывшую со всем и всеми.
   Продавец магазина, знавшая здесь в Таёжном подноготную каждого жителя, кроме рассказов о поселковых бабах и мужиках, вовремя их не долгого пути, показывала руками Фросе, где что находится:
  
   - Смотри подружка, вон школа, где твой ненаглядный учительствует, куда и мальчишку своего определишь, а вон там санчасть, мало ли что, но лучше пусть туда враги наши ходят. Видишь то серое здание, это столовка, где Шурочка заправляет, а вон там лесопилка, а за овражком слесарная мастерская - вот и все наши достопримечательности...
  
   Через каких-то десять минут, как они отошли от магазина, уже приблизились к добротному дому, где оказалось и живёт с мужем и двумя дочерями новая знакомая Фроси. Аглая усадила гостью за большой обеденный стол и стала метать закуски. На столе появились домашняя колбаса, копчёное мясо, солёные грибочки и огурцы, большая вяленая рыбина, достала из печки чугунок с вареной картошкой, брусничный квас и, наконец, посередине этого изобилия оказалась бутылка водки. Хозяйка сразу пресекла все возражения, налила по пол стакана водочки, размашисто звонко чокнувшись, гранёными стаканами, провозгласила:
  
   - За знакомство!
  
   После выпитого женщины дружно налегли на закуску, аппетитно хрустя и пережёвывая вкусные угощения. Аглая быстро налила ещё по четверти стакана и отставила бутылку в сторону, что бы Фрося не сопротивлялась натиску:
  
   - Сейчас ещё по маленькой и будем вести серьёзные разговоры, как водится, у нас сибиряков.
  
   У Фроси от выпитого зашумело в голове, тело стало невесомым, лицо расслабилось и жизнь показалась совсем не в мрачных красках.
   Она только посетовала, что там, в гостинице остался один-одинёшенек сын. Аглая тщательно закусив, поднялась из-за стола, на её раскрасневшемся лице играла плутоватая улыбка:
  
   - Пойдём, пойдём подружка, я тебе покажу хоромы, которые возможно будут твоими, если ты уладишь отношения со своим муженьком, а я думаю, что уладишь, баба ты бойкая и хваткая, своё не упустишь.
  
   С этими словами они вышли за порог, уже по убранному огороду прошли с полсотни метров и Фросиному взгляду предстала добротная времянка с небольшой горницей, и двумя спаленками. Фрося обратила внимание на наличие русской печи с палатями и выложенной из кирпича плитой для готовки пищи. Аглая не мешала Фросе разглядывать жилище, при этом рассказывая:
  
   - Раньше, до смерти свекрови со свёкром, мы жили здесь со своей семьёй, а уже почитай второй год, как эта времянка пустует, я не хотела пускать сюда чужих людей, зачем мне посторонние во дворе, прибыток малый, а хлопот может быть много, вот, дети подрастают, и кто знает, а вдруг понадобится. А тебе сдам жильё с радостью, потому что ты сразу пришлась мне по душе. Я почему-то уверена, что мы будем добрыми соседями и, возможно, хорошими подругами. Можешь не сомневаться, мой муж не будет против.
   Всё, чтобы я не задумала или не сделала он одобряет, никак не пойму или я такая справная или ему безразлично, что вокруг происходит...
   Ты увидишь, он очень хороший муж и человек, и безгранично любит меня.
  
   Аглая дружеским жестом обняла Фросю за плечи и повела со двора:
  
   - А теперь мне пора возвращаться на работу, а ты беги к сыну и улаживай свои семейные отношения с муженьком, а вечером можете уже перетаскивать свой скарб, и начинать жизнь на новом месте. Ты, подруга не дрейфь, Сибирь слабых не любит, а ты баба сильная и не только физически, но и духом, другая бы уже руки на себя наложила, шуточки сказать, на другом конце света оказаться без кола и двора, без минимальной поддержки со стороны, а сразу же взяла быка за рога.
  
   Аглая заливисто засмеялась:
  
   - Хотя я всё же не бык, а совсем наоборот.
  
   И продолжила хохотать.
   Успокоившись, серьёзно заметила:
  
   -К вечеру печь в вашей времянке будет протоплена, а мы с моим Николаем будем ожидать вас на ужин, где по русской традиции за столом под водочку познакомимся поближе. Думаю, что мужикам, детям, а особенно нам, будет о чём поговорить.
  
   Около магазина они расцеловались, как старые закадычные подруги и Фрося чуть шатаясь зашагала в сторону гостиницы. Зайдя в комнату, она застала обрадовавшую её взгляд картину - за столом, заваленным книгами и географическими картами сидели Алесь и Андрейка, увлечённо о чём-то разговаривая.
   Фрося взволнованно подумала:
  
   - Словно вернулись те времена, когда мальчик так сидел и внимал старому Вольдемару.
   Хотя, что удивляться, Алесь был достаточно образован и как, никак учительствовал в школе.
   Ей хорошо было видно, что отец с сыном уже вполне раззнакомились и нашли общий язык, и это, безусловно, не могло не радовать. Ещё чуть осоловевшими глазами от выпитой с Аглаей водки, Фрося посмотрела на Алеся и радостно подумала, что всё будет в порядке. Лицо его было чисто выбрито, он был одет, наверное, в лучшее из того, что у него имелось из одежды, с удовольствием отметила на нём одну из двух рубах, высланных ею в посылке. В глазах Алеся уже не чувствовалось вчерашней затравленности, но явно читалась вина и мольба о прощении:
  
   - Ну, что мужички расселись, больше делать нечего что ли?! А, ну, давайте сворачивайте свои занятия, успеете ещё наговориться, надеюсь для этого скоро будет больше времени и место, появится, куда лучше этого...
   Сынок, запаковывай обратно сумки, к вечеру мы уже должны перебраться на наше новое место жительства, не спрашивай куда, скоро сам всё увидишь. А мы с папой выйдем немножко прогуляться, а то мне нужен свежий воздух, иначе завалюсь, не привыкла я так водку пить, как местные.
  
   Алесь с Фросей бок о бок вышли из гостиницы, и муж повёл жену по ему ведомому любимому маршруту. Через пятнадцать минут они оказались на берегу довольно широкой и красивой реки, к берегам которой как будто бежали на перегонки стройные лиственницы с разлапистыми елями. На песчаной отмели там и сям громоздились валуны, на один из которых они не договариваясь уселись спина к спине. Вода журчала и плескалась недалеко от их ног, уже прохладный для наступающего сентябрьского вечера ветерок ласкал и охлаждал их разгорячённые взволнованные лица. Алесь развернулся к Фросе, и попытался обнять, бормоча слова прощения и любви, но Фрося резко отшатнулась, убрала его руки со своих плеч и заговорила, чеканя каждое слово:
  
   - Я даже не могу предположить, через что ты прошёл, я понимаю, что двенадцать лет ты не знал женской ласки, я могу допустить, что ты не знал, как скоро попадёшь домой и, может быть, не совсем был уверен, что я до сих пор жду тебя, не допуская даже мысли о ком-то другом. Я не собираюсь тебя упрекать и донимать расспросами, что было, то было, вопрос не в этом, а в том, что будет... и вот, на него ты сейчас ответишь, и от этого, возможно, зависит вся наша будущая совместная жизнь. Можешь даже не отвечать, а лучше действуй.
   Сообщаю, что я сняла времянку у вашей продавщицы магазина Аглаи, уже сегодня вечером жильё будет готово к нашему заселению. Не затягивай долго с ответом или уходи навсегда из моей и детей жизни, или отправляйся упаковывать свои вещи.
  
   глава 66
  
   Некогда пылко любящие друг друга люди ещё немного посидели на валуне, любуясь начинающимся закатом, молча поднялись и быстро пошли в сторону посёлка. Возле гостиницы Алесь придержал за руку Фросю:
  
   - Подождите меня, я скоро, нищему ведь только подпоясаться.
  
   И он быстро пошагал, не оглядываясь в сторону своего уже бывшего проживания. Буквально через час Алесь забежал в их комнату в гостинице, объявив, что около входа ожидает полуторка, надо грузиться и можно отправляться на новое место жительства. Похватав сумки, они устремились вниз. Пока её мужчины укладывали не хитрый багаж в кузове машины, Фрося в спешке рассчиталась с управляющим гостиницы, который посокрушался, что они так быстро съезжают, но приняв деньги, где был довесок, как раз на заветную бутылочку, расплылся в улыбке, и пожелал им добра на новом месте. Буквально, через считанные минуты они подъехали к дому Аглаи, она тут же вышла на порог с мужем, было понятно, что они их поджидали. Мужчины потащили сумки во времянку, где предстояло жить Фросе, Алесю и Андрейке, а женщины тем временем зашли в избу, где Аглая повернула к себе сына Фроси:
  
   - Ну, симпатяга, вылитый папаша, зови меня тётей Аглаей, иди знакомься с моими красавицами, может невесту себе подберёшь.
  
   Около стола крутились две симпатичные девочки примерно тринадцати и одиннадцати лет. Поднося закуски, они искоса поглядывали на мальчика и хихикали, а тот от этих взглядов смутился окончательно. Сестрички привлекли мальчика к работе, и коммуникабельный Андрейка быстро нашёл с ними общий язык.
   Аглая суетясь в последних приготовлениях к ужину, скороговоркой тараторила Фросе:
  
   - Мы с мужем познакомились на фронте, где он был командиром роты, а я связисткой. Я не буду тебе описывать наши геройские подвиги на войне.
   Главное, что мы полюбили друг друга и наша любовь, наверное, спасла нас от вражеских пуль и снарядов.
   Каждую свободную от службы минутку мы посвящали друг другу, отлично понимая, что любая наша встреча может быть последней, и бог миловал. После войны мой будущий муж уговорил поехать к нему в этот посёлок, где мы поженились и народили этих двух девочек, а сама я с Урала. У меня не осталось близких родственников, родители умерли во время войны, старший брат погиб, поэтому моя семья, самое дорогое, что у меня есть на земле.
   Вот, таков мой короткий сказ о себе, а теперь пора уже и к столу.
  
   Фрося хотела сбегать, в свой теремок, так она мысленно нарекла временное жилище, распотрошить сумки и внести лепту в богато накрытый стол, но Аглая остановила этот порыв, пожурив, что они, слава богу, собрать стол и сами в состоянии, а зима ожидается долгой, и запасы продуктов ещё, как сгодятся при Фросиной нынешней неустроенности. Вернулись мужчины, и все расселись за столом, и за чарочкой, другой быстро сблизились, нашлись общие разговоры и интересы. Николай, оказался знатным охотником и рыболовом, Андрейка смотрел на него во все глаза, тот обещал взять Алеся с сыном в ближайшее время на знатную рыбалку. Девочки вскоре увели мальчишку в свою комнату, где он мог показать себя во всей красе всезнайки, и они слушали его с открытыми ртами, уже втайне влюбившись в нового знакомого.
  
   Хозяева не стали долго задерживать за столом гостей, все их посиделки ещё впереди, а сейчас пора было соединившийся через много лет паре располагаться на новом месте.
   Аглая лукаво смотрела на новую подругу, а та отводила смущённо глаза.
   Приняв от хозяйки постельное бельё, Фрося в сопровождении мужа и сына отправилась на новое временное место жительства. Андрей получил в своё распоряжение хоть и маленькую, но отдельную комнату, где незамедлительно стал раскладывать свои немудреные пожитки. Фрося тоже стала устраивать их с Алесем спальню, стелить постель, укладывать в шкаф немногочисленные привезённые с собой вещи, заодно разобрала вещевой мешок Алеся, получив от него на то разрешение. Муж в это время вышел на улицу перекурить.
   Фрося для себя отметила, что Алесь стал курить и много. Андрей быстро улёгся в постель, развернул по привычке книгу и прочитав несколько страниц, уснул сморенный усталостью от последних, свалившихся на его юную голову событий. Фрося отложила его книгу, выключила свет и вернулась в свою спальню.
  
   Алесь сидел на кровати, опустив голову на руки. Женщина выключила свет и стала раздеваться. Она услышала, что её примеру последовал муж. Они почти одновременно легли с разных сторон постели, накрылись одеялом и повисла тягостное молчание. Через какое-то время Алесь повернулся к жене и попытался притянуть её к себе, но Фрося мягко отстранила его руки:
  
   - Алесик, мы ещё не готовы. Я не буду тебя упрекать ни в чём, но я не желаю скотской близости, я хочу хотя бы приблизительно тех отношений, что у нас были в деревне. Я понимаю, что двенадцать с лишним лет никуда уже не денешь, но я жажду хоть капельку из того, что у нас было раньше, я хочу хоть капельку от прежнего Алеся, я мечтаю опять завоевать твою любовь, твоё сумасшедшее желание, твою готовность пойти за мной хоть на небеса, хоть в преисподнюю. Я расскажу тебе, как жила все эти двенадцать лет нашей разлуки, о твоём благородном дяде, о том, как росли дети, о том, как мне удалось в эти трудные годы выстоять и жить на зависть многим, как я отваживала все ухаживания разных кавалеров, а среди них были вполне порядочные, похоже, любившие меня. Про поездки в Вильнюс и про многое другое, двенадцать лет не шутка, а потом ты поведаешь мне о своих тяготах лагерной жизни, и что этому сопутствовало, о твоём освобождении, и конечно о твоей нынешней работе...
  
   И Фрося стала рассказывать Алесю с подробностями длинную двенадцатилетнюю историю её жизни без его присутствия в ней. Когда она закончила свой длинный рассказ, Алесь никак не прокомментировал, а только вздохнул в ответ и начал своё повествование...
  
   глава 67
  
   Алесь заложил руки за голову, вновь тяжело вздохнул и начал свой рассказ:
  
   - Поверь мне, Фросенька, начиная с того момента, как я вас покинул в деревне весной сорок четвёртого и вернулся на беду в Поставы на свою проклятую работу у фашистов, начались мои мытарства, душевные, а затем и физические муки.
   Сколько пришлось пережить, перестрадать, но вряд ли был такой день, когда бы я не вспоминал тебя и наших деток. Я умолял руководство подполья, разрешить мне уйти в партизанский отряд, а они считали, что от меня больше пользы будет на работе в комендатуре. А потом был злополучный эсэсовский рейд против партизан, в результате которого попали в плен Степан с товарищами. Какими глазами они смотрели на меня во время допросов, этого словами не передать. Да, и мучили их нещадно, у меня кровь стыла, глядя на эти зверские истязания. Мы с одним из членов подполья решили совершить нападение на тюрьму и попытаться освободить заключённых, что нам и удалось. Ты, об этом знаешь из рассказа Степана, вплоть до того момента, когда мы с ним расстались на допросах особистов. Он должен был тебе рассказать, как мы, выбравшись из Постав, кружились по лесам, про то, как мы, скрывались на болоте, как двинулись на встречу наступающей Красной армии, как трое из нас уцелевших попали в руки гэбистов, которые мало слушали из того, что мы им рассказывали, они, казалось, всё знали наперёд. Тот третий, вовсе не партизан или подпольщик, уцелевший вместе со мной и Степаном, спасая свою шкуру, подставил меня, рассказав, что я работал переводчиком при коменданте Постав, ничего не зная при этом про мою подпольную деятельность. К чести Степана, он пытался обратить на это внимание, но у него самого нашли немало к чему придраться, поэтому его защита, ни к чему хорошему не привела. Каждую ночь комиссар вызывал меня на допрос, морил жаждой и голодом, и избивал так, что я порой терял от боли сознание, всё требовал подписи, где я признаюсь в предательстве, и работе на немцев. В конце концов, я дал слабину и подписал эту злосчастную бумагу, чтобы закончить все эти мучения. После этого состоялся полевой суд, по решению которого мне дали пятнадцать лет строгого режима. Ну, а потом, как говорится, чем дальше, тем страшней, лагерь, тяжёлая работа на лесоповале, полуголодное существование, зимой околевали от холода, летом одолевал гнус и зной...
   Что тебе сказать, как, в конце концов, мне удалось выжить в этих страшнейших условиях, сегодня и самому не верится.
   Сколько я навиделся смертей, люди умирали от голода, от побоев, от травм на работе и болезней, в междоусобных драках погибали те, кто не соглашался с властью уголовников в бараках. Нас ведь считали не политическими, а врагами Родины. Я уже к концу первого года заключения был на грани смерти, от тяжёлой работы, от недоедания и вечного страха перед конвоирами и урками. Но, как всегда вмешался его величество случай. В соседний лагерь доставили большую партию немецких военнопленных, и офицеры охраны стали дознаваться у заключённых, кто владеет немецким языком, я откликнулся, хотя и боялся провокации. Но нет, меня перевели на работу в канцелярию, где я стал переводчиком и писарем. С этого момента моя жизнь в лагере стала значительно легче. Работа, сама понимаешь, физических усилий не требует, да, и для меня хорошо знакомая. Канцелярия, санчасть и кухня - это места привилегированные, отношение других заключённых к нам тоже не столь агрессивное, ведь мы на виду и можем при случае оказать необходимую услугу, а подставляться лишний раз никто не хочет. Легче то легче, но всё равно барак, а вокруг люди, разлагающиеся физически и морально. Что я тебе буду описывать все почти одиннадцать лет этой жизни, если можно назвать это жизнью. Постепенно как-то втянулся, жил одной верой, что, когда-нибудь это закончится и я встречусь с вами. Конечно, ты мне сейчас не поверишь, после того, как увидела эту Александру, но это же опять случай. После смерти вождя народов стали выходить нам послабления. И вот, приехала какая-то комиссия, было принято решение, дать группе особо отличившихся заключённых выход на поселение. К тому времени уже всех немцев из лагеря отправили в Германию и меня из писарей и переводчиков перевели на уборку территории. Работа тоже блатная, но я знал, что под меня уже копают и скоро эта привилегия закончится, и кто знает, возможно, на лесоповал опять бы попал. Но, тут вот эта амнистия и я отправился в Таёжный на поселение. Явился я сюда с зэковским чемоданчиком, в котором сменная пара нижнего белья, трусы, майка, кальсоны и запасная рубаха, вот, и весь мой гардероб, не считая того, что на мне. Да, ещё были подъёмные деньги, которых могло хватить только на месяц, на хлеб супец в местной столовой и на временное проживание в рабочем бараке. У меня и сейчас вид не очень, а тогда вовсе были кожа да кости, никому такой великий работник не нужен был. Хотя в рабочих руках, ещё какая нужда есть, а приду, посмотрят и от ворот поворот. Промыкался я так больше трёх недель, опять голод, холод и полная безнадёга, потому что катастрофа с работой, хоть ложись на дорогу и помирай, ведь денежки почти уже на нуле. Другие наши пошли кедрачить - орехи кедровые заготавливать, но и они меня в свою бригаду не взяли, кому нужен балласт. Вот, сижу я в столовке, свой тощий супец кушаю с кусочком хлеба и думу думаю. Тут и подошла ко мне Александра Кирилловна, заведующая этого заведения. Подсела, слово за словом и предлагает переехать к ней жить, что поможет устроиться на работу в школу, а когда будут деньги, тогда рассчитаюсь, я конечно тут же согласился, в моём-то положении не согласиться. Вот, я и перебрался к ней со своим чемоданчиком. А тут щедрая и сытная сибирская еда, домашний уют, а через несколько дней на работу в школу приняли, учителем истории, географии и немецкого языка. Нет, Фрося, не чёрт меня попутал, а разомлел я от домашнего тепла и заботы, Александра, хоть женщина жёсткая, даже грубая, но не жадная, по крайней мере, я забыл, что такое голод, холод и страх перед завтрашним днём. Тебе трудно мне сейчас поверить и мне очень трудно это опровергнуть, но вас я никогда не забывал и при первой же возможности написал письмо, поверь мне, не ради посылки. Ведь к этому времени я уже жил достаточно сытно и деньги копил на обратную дорогу, чтобы к вам приехать не с пустыми руками. После того, как получил первое твоё письмо, я сразу же хотел уйти от Александры, но дал слабину, подался на её уговоры и слёзы, остался. Вот этого я себе сам простить не могу.
   Да, и, послушал своих новых друзей, которые посоветовали мне не быть очень щепетильным в вопросах морали. А потом пришла твоя такая ценная посылка, я радовался, как ребёнок, прижимая к лицу каждую вещичку, зная, что она согрета твоими руками. А Шура, глядя на это страшно бесилась, стала каждый день напоминать, что спасла меня от голодной смерти. Какое барахло подобрала - отмыла, откормила, обогрела, да ещё к тому же устроила на такую престижную работу... и, что я мог возразить... Мы с учителями и другими интеллигентами посёлка собираемся в выходной, в тесном интересном кругу выпить, поиграть в карты, поболтать на высокие темы... я ведь по подобному общению ужасно соскучился, для меня это просто отдушина. И вот, я в очередной раз собираюсь на нашу посиделки, режу сало для закуски, а Александра стоит над головой и пилит меня безбожно, не любила она, когда я уходил куда-то, и вдруг нож дзинк, на стол выкатывается монета. Сноровистая Шурочка схватила её в руки, рассмотрела, на зуб попробовала, чуть не лизала, сказала, ого-го-го, золотая, это же царский червонец. Она, её куда-то и сбыла, а может и не сбыла, по крайней мере, мне так сказала, вручив довольно пухленькую пачку денег. И опять я хотел рассчитаться с ней и уйти, но она страшно рассердилась, и заявила, что доложит куда надо, что я получил в посылке царскую золотую монету, если покину её, то пойду я ровнёхонько назад в лагерь, и твоей жёнушке тоже не позавидуешь, займутся и ею органы...
   Когда пришла твоя вторая посылка, если бы только ты видела, как она перебирала всё в ящике, всё искала монету, я так обрадовался, что там её не оказалось. Я слабак и, конечно, не достоин твоего уважения. Не мог даже представить, что ты всё бросишь и приедешь ко мне, но глубоко ошибся, таких, как ты, просто нет на свете. Фрося, я отдал ей все деньги, что собрал до этих пор, оставил у неё все вещи, что справил, живя у неё, чтобы только закрыть ей рот, что бы она не смела даже приблизиться к тебе в посёлке. Я её перед уходом предупредил, чтобы она лучше не раскрывала рот о тебе, а иначе я задавлю её собственными руками, как того постового немца возле тюрьмы в Поставах. Вот, и весь мой рассказ, который вряд ли добавил в твоей душе уважения ко мне, но я очень, очень хочу, чтобы ты прежними глазами посмотрела на меня, не с укором, не с жалостью, а с любовью. Я не буду больше пытаться овладеть твоим телом, пока не овладею душой, пока ты сама не позовёшь меня в свои объятья...
  
   глава 68
  
   Во время всего тягостного рассказа Алеся, Фрося не проронила ни слова. Она лежала на спине, сцепив руки на груди, по щекам текли беспрестанно слёзы, которые она не вытирала. Уже давно прозвучало последнее слово, а в воздухе, насыщенном тишиной и тревогой сталкивались мысли двух когда-то очень любивших друг друга, нынче почти чужих людей. Им предстояло преодолеть отчуждённость, боль и жалость, обиды и разочарования, а главное, самих себя. Каждый из них думал, что наступит момент, когда лопнут все возникшие преграды между ними, созданные временем, обстоятельствами и личным восприятием действительности, каждый верил, что этот момент наступит и очень скоро, по крайней мере, они сделают для этого максимум из того, что зависит только от них самих. Фрося погладила Алеся по оставшимся на голове волосам, вздохнула и повернулась к нему спиной, тот вздохнул в ответ, и отвернулся в другую сторону.
  
   На утро Алесь с Андрейкой быстро позавтракали и поспешили в школу, последнему пора было начинать занятия. Фрося слегка прибравшись, засела за письма. Ей предстояло написать три письма, Ане, Стасу и Оле. Трудно давалось каждое слово, обращённое во фразы. Не хотелось разочаровывать близких людей, но и писать о восторгах встречи явно не удавалось, не могла она преодолеть свойственную ей прямоту и искренность, послания выходили какими-то холодными, серыми, натянутыми и расплывчатыми. Она это объясняла дорогим людям усталостью после очень тяжёлого переезда. Дописав письма, захватив вместе с ними свои документы и разрешение на въезд в зону поселения, Фрося отправилась в милицию.
   Уже знакомый милиционер тщательно всё проверил, задал несколько анкетных вопросов, поинтересовался адресом проживания в данный момент и размашисто поставил печать в паспорт Фроси о прописке. Затем она подала ему написанные накануне письма.
   Тот удивлённо хмыкнул:
  
   - Гражданочка, времена нынче наступили другие, хотя порядок, есть порядок.
  
   И принял от Фроси её послания.
   Выйдя из милиции, Фрося отправилась прямой наводкой в магазин к Аглае, необходимо было решить очень много вопросов в ближайшее время и тут новая подруга могла оказать неоценимую помощь. Та встретила её широкой улыбкой и с жаром приветствовала, обратив внимание на посветлевшее после ночи лицо. Фрося, на намёки новой подруги только махнула с улыбкой рукой, никак не отреагировав. Действительно, Фрося отдохнула от немыслимо тяжёлой дороги - за короткий срок ей удалось решить столько судьбоносных проблем и теперь она горела жаждой деятельности.
   Наметила на ближайшее будущее определённые новые задачи, потому что сидеть, сложа руки не собиралась.
   Осмотрев скудный товар магазина, Фрося поинтересовалась:
  
   - Аглашенька, а где я смогла бы в ваших местах купить необходимую одежду для моих мужиков и конечно зимнюю обувь для себя и Андрея и прочие мелочи. Деньги у меня пока есть, не хочется выглядеть горькими бедняками, да, и надо кое-кому доказать, что я не лыком шита.
  
   Аглая звонко рассмеялась:
  
   - Да, ты ведь уже всем и всё доказала, у нас ведь сплетни быстрей собачьего лая доходят до ушей.
   А твои проблемы решу в два счёта, завтра в районный город Сосновск едет мой хорошо знакомый заготовитель, могу походатайствовать, чтобы он тебя прихватил с собой, и помог там решить твои заботы. Но хочу предостеречь подруга, он ещё тот проныра, да чего удивляться, из евреев ведь, но если бы ты только знала, какой он отличный мужик, только распущенный чересчур, оно понятно, бывший блатняк...
  
   - Ну, этого я не боюсь, насиловать не будет, а коль попробует, дам достойный отпор, а с евреями, поверь, я умею ладить.
  
   По расплывшемуся в улыбке лицу Фроси, новая подруга ничего не поняла.
   В назначенное время с утра, Фрося ждала возле магазина, держа в руках большую сумку для покупок, куда она положила тормозок с продуктами на дорогу, ведь путь не близкий захочется покушать.
   Аглая стояла на пороге магазина, специально выйдя, проводить подругу и познакомить её с заготовителем, согласившимся опекать, и оказать всякое содействие Фросе в районном центре. К 'Сельпо' рыча, подъехал мощный ЗИС, с железным кузовом и на землю из кабины выпрыгнул худой, невысокий, моложавый мужчина. Черты лица у него тоже были мелкими, не считая длинного носа - узкое лицо, тонкие губы, ввалившиеся щёки и острый подбородок, всё это венчала шапка густых чёрных волос, на которых каким-то образом держалась кепка с залихватски загнутым кверху козырьком:
  
   - Аглашенька, радость моя, какая же ты пухленькая, как булочка сдобная, так и хочется укусить.
  
   И быстрым движением ущипнул ту за пышную грудь. Та, смеясь, отвесила ему лёгкий подзатыльник:
  
   - Получишь ты у меня охальник, вот, пожалуюсь Коле на приставучего Сёму и тогда вряд ли посмеешь распускать руки с замужними бабами.
  
   И погрозила ему кулаком:
  
   - Смотри Сёма, не смей, в дороге распускать руки с попутчицей, не позорься перед новой жительницей нашего посёлка, и, между прочим, теперь моей подругой. А то, если она пожалуется, голову тебе сверну набок, хотя она и сама может за себя постоять. В этом можешь быть уверен.
  
   - Ах, солнышко, за кого ты меня держишь, разве Сёма что-нибудь берёт без спроса, ни хо, ни на, как на базаре, ваш товар, мои деньги и наоборот.
  
   И залился булькающим хохотом, чем-то напоминающим смех раввина Рувена. Затем, вдруг посерьёзнев, он резко повернулся к Фросе, смерив её в одну секунду проницательно от макушки до носок туфель и остановил свой пронзительный взгляд на сапфировых глазах будущей попутчицы:
  
   - Кое-что уже про тебя слышал, не знаю, как про чужое, но своё не отдашь.
  
   И протянул руку для знакомства. Ладонь у Сёмы была на удивление широкой и сильной.
   Он не отпустил сразу руку Фроси, повернул ладонью кверху и присвистнул:
  
   - О, эти руки немало перелопатили в своей жизни, а эти чудные глазки немало слёз пролили, душа истосковалась, тело неналюбилось, а человек, похоже, прекрасный, прыгай в кабину, сейчас поедем.
  
   Аглая ехидно заметила:
  
   - Сёмочка, ты же не цыган, ты же еврей.
  
   - Для тебя или твоей подруги важно, какой я национальности?
  
   - Баламут, ты же знаешь, что я тебя обожаю и глупо с твоей стороны задавать мне подобный вопрос, а с моей подругой в дороге без меня выясните отношения по этому и другим пунктам.
  
   - Лебёдушка, я человек, который видит людей сразу насквозь, а иначе бы в этой жизни мы с тобой не встретились, а главное, не оказывали бы взаимные дружеские услуги.
  
   И уже с подножки машины крикнул:
  
   - Не волнуйся за подругу и вопросов глупых ей задавать не буду.
  
   глава 69
  
   Семён открыл дверцу кабины, и Фрося легко вспрыгнула на подножку, игнорируя поданную руку помощи. Она уселась на сиденье рядом с водительским и сложила руки на коленях.
   Шустрый заготовитель хмыкнул и занял своё место за рулём. ЗИС завёлся сходу, утробно заурчал и сорвался в путь. Фрося ожидала расспросов, пошлых шуточек, намёков на интимную близость и готовилась дать достойный отпор охальнику, о котором предупреждала Аглая.
   Время шло, но ничего этого не было. В кабине повисла тишина. Семён внимательно смотрел на дорогу, даже не оборачиваясь в сторону попутчицы.
  
   Фрося отвернулась к окну и рассматривала мимо пролетавшие пейзажи. А там было на что посмотреть - осень была в самом разгаре, тайга желтела, багровела, алела лиственными деревьями среди вечно зелёных елей, сосен и лиственниц. Иногда в просветах мелькали водоёмы, то речка подставляла взгляду песчаную отмель, то озеро синело блюдцем среди осенних красок, а то выглядывали рыжие кочки, обсыпанные красными ягодами среди мрачной черноты болот.
   Мощный автомобиль поглощал километр за километром, молчание стало тяготить Фросю. Она повернулась в сторону водителя и тихо попросила:
  
   - Семён, расскажите, пожалуйста, что-нибудь о себе...
  
   Тот, не отрывая по-прежнему взгляда от дороги, спокойно заметил:
  
   - Обращение на 'вы' не принимается, потому что оно сразу обозначает дистанцию и в таком случае, какая может быть доверительность в общении.
  
   Фрося улыбнулась и кивнула в знак согласия. По-прежнему не отрывая взгляда от дороги, Семён тихо заговорил:
  
   - Меня никто, никогда не просил рассказать о себе, в основном дознавались, допрашивали, выбивали признания. Я смутно помню своё детство, но оно было точно достаточно светлое. Мы жили не то в Москве, не то в Ленинграде, не то ещё в каком-то крупном городе.
   Мама с папой были, скорей всего, партийными работниками или чекистами, потому что помню кожаные куртки, кобуру с пистолетом, поездки в легковых автомобилях на дачу, где меня опекала нянька, вот её я хорошо помню, ведь большую часть своей тогда жизни я проводил с ней, а родители вечно принимали каких-то гостей, пили, кушали, спорили и хорошо, если мама зайдёт, поцелует меня на ночь.
   А потом, как-то ночью, я проснулся от страшного шума - мама громко плакала, папа ругался так, что стены дрожали. Я слышал какие-то чужие грубые мужские голоса, стук железных подков сапог, с треском двигалась мебель и многие другие звуки, каких мне раньше слышать не приходилось. Я хотел закричать, заплакать, но няня закрыла мне рот ладошкой и шептала на ухо, что бы я молчал, гладила меня по голове, и тоже тихо всхлипывала.
   К нам в комнату заглянул какой-то дядька, смерил нас взглядом и ничего не сказав, вышел. Затем стукнула входная дверь, стало тихо. Мы с няней вышли из своей комнаты и застали страшную картину разгрома в зале, и в родительской комнате. Повсюду валялись бумаги, фотографии, вещи, торчали выдвижные полки, пугая пустотой или хаосом. А на завтра, помню, пришли какие-то две тётки, одна из них была в кожаной куртке. Они долго о чём-то говорили с моей няней, та плакала, о чём-то их просила, но они были непреклонны, махали руками, что-то сердито выговаривая. Лиза, так звали мою няню, причитая, одела меня, вручила тёткам чемоданчик с моими вещами, обцеловала, смочив всего своими слезами, беспрестанно о чём-то умоляя их, но о чём, не помню. Одна из тёток взяла меня за руку и вывела из квартиры, и я навсегда покинул спокойное детство. А потом был детский дом, где я жутко мёрз и голодал, где надо мной издевались воспитателя и детдомовцы, ведь я был ни к чему не приспособленный нянечкин воспитанник. Потом мы с одним пацаном сбежали, влились в ватагу беспризорников и стали промышлять на базарах, на вокзалах, в богатые дома тоже не брезговали залезать. Тянули всё подряд, кушать то хотелось каждый день, но не всегда это удавалось. Вожаки и старшие ребята нас оббирали нещадно, ведь без них мы вовсе бы пропали. Меня несколько раз ловили, определяли в колонии, но я уже почувствовал вкус свободы, был знаменитый форточник, ты же видишь какая у меня комплекция, этим и пользовались в шайках беспризорников. У меня появились авторитет, кличка и порой очень даже сносная жизнь. Я не буду тебе описывать все мои путешествия, все мои подвиги... об этом и следователи не дознались, и я постарался забыть.
   Но за год до войны попались мы на крупной краже, получилось даже с мокрухой, то есть, с убийством, кто-то из наших замочил охранника, и я загремел уже, как совершеннолетний на приличный срок. Вот такие дела, в этих местах я и отбывал наказание. А теперь перерыв на обед, без жутких рассказов и воспоминаний.
  
   Машина остановилась на обочине, сквозь деревья виднелась с одной из сторон водная гладь озера, туда и направились Семён с Фросей, захватив с собой, взятую в дорогу еду.
  
   глава 70
  
   Семён постелил брезент под раскидистой сосной, стоящей на высоком берегу таёжного озера, и они уселись перекусить. Одновременно стали выкладывать продукты на середину для общего обеда. Фрося развернула тряпицу с салом и взглянула на Семёна, тот в ответ залился своим выразительным смехом на высоких нотах:
  
   - Фросенька, я еврей только по паспорту и по тому, как меня принимают или не принимают в разных коллективах. По жизни я самый настоящий русский человек, а скорей, интернациональный. Там, где я прошёл школу жизни национальность не имела главного значения, хотя еврейство по первости мне, наверно и спасло жизнь, когда я попал в лагерь. Но сейчас не будем об этом, режь своё сало, отведай моего вяленого мяска, рыбки и всё, то, что твоя душа пожелает от нашего аппетитного стола.
  
   - Семён, между прочим, сало белорусское, сама выращивала свиней.
  
   - А я думал, что ты полячка, у нас в лагере было много поляков, твой выговор очень похож на их.
  
   - Ну, ты почти угадал, я ведь из западной Белоруссии и наполовину полячка.
  
   - Ты, очень красивая и яркая, поди, от мужиков отбоя не было.
  
   Фрося взглянула прямо в чёрные бусинки внимательных глаз Семёна:
  
   - А мне никто не нужен был, я ждала Алеся.
  
   Семён хмыкнул, положил большой шмат сала на чёрный хлеб, рядом расположил солёный огурец и аппетитно впился острыми зубами в сытный бутерброд. Доедали они уже в полном молчании. Перекусив, и побродив, отдельно друг от друга, вдоль берега живописного озера, уселись в машину и продолжили путь. Фрося тепло взглянула на сидящего за рулём человека, становившегося ей всё симпатичней и симпатичней:
  
   - Сёма, расскажи, как дальше у тебя сложилась жизнь, хотя понимаю, что это не легко, ведь тебе столько пришлось перенести.
  
   Семён многозначительно усмехнулся, и продолжил:
  
   - Пока шло следствие, да ждал суда, всё было не так уж и плохо. У меня уже был воровской авторитет, а в тюрьме это котируется, весть об этом приходит в камеры вместе с тобой. Я не буду описывать тюремную жизнь, иерархию и порядки, это тебе совсем ни к чему. И, вот состоялся суд, получил свой срок и немалый, пошёл по этапу на зону, в лагерь, а там другие порядки, другие авторитеты, а тут ещё вскорости война началась, стало так голодно и холодно, что многие богу души поотдавали. Вот тут-то мне и пригодилось моё еврейство - все рвали кто себе, бугры, план, пайка... Не выполняешь план, урезают пайку, не подмажешь бугру, сделает вечно не выполняющим этот злосчастный план и получалось, пайка урезанная, сил работать нет, план не выполняешь, пайка становится ещё меньше. Уйти в отказ работать, как делали некоторые воры, особенно кто в законе, я не мог, кишка тонка, вот и подыхал, казалось нет спасения, но нет... Прознали евреи, что их однородец дубу скоро даст, вытянули из этого планового болота, сначала в мед. часть подлечиться, потом на уборку бараков определили, казалось жизнь стала сносной, можно и до конца срока дотянуть. А тут приехала комиссия, стала блатных в армию фоловать, мол, кто желает кровью грех свой искупить, пожалуйста, записывайтесь в штрафные батальоны, живыми останетесь, срок спишут. А у меня то десятка, а тут такой шанс и на волю выйти, и очиститься от судимости, ведь с ней всё равно жизни на свободе практически нет. Ну, я в первых рядах и отправился на передовую, а шёл сорок второй, мясорубка та ещё, немцев, где остановили, где пытались оттиснуть, а где-то ещё сами наши драпали без оглядки. Загнали нас опять в какие-то бараки под усиленной охраной, жрачка, правда, уже сносная, стали по быстренькому обучать, как винтовкой, автоматом, пулемётом пользоваться, гранаты кидать, по-пластунски ползать и другим премудростям войны, только, как выжить не учили. Недели с две поупражняли и в окопы. Там отсиживаться не дали, надо какую-то деревню освободить, а фашисты засели на высотке и шпарят оттуда с пулемёта, голову не поднять, пушки ещё не подтянули, везде же грязюка, бездорожье. Некогда ждать, генерал хочет прославиться и вот, штрафной батальон на ту высотку, а сзади заградотряд, отступишь, пулю от своих схлопочешь. Вот, так и брали те высотки, где нас выкашивали десятками, а то и сотнями. Так ладно если легко зацепят, всё кровь пролил, срок убрали, после ранения, так ещё комиссия решает, а не сам ли ты себя или товарищи помогли, хотя и такое бывало, но в основном погибали или получали такие травмы, что лучше было бы срок мотать. Меня наверно бог хранил, почти год никакой царапинки, а потом Курская дуга, осколочные ранения от недалеко разорвавшегося снаряда, два осколка в грудь, в правую руку и страшнейшая контузия. Пришёл в себя, весь в бинтах и ничего не слышу.
   Один осколок и сейчас сидит где-то рядом с сердцем, а так всё зажило, как на собаке, слух правда начал возвращаться только через месяца три. Потом опять фронт, но уже не штрафбат, а в роте связистов. Всяко бывало и потом, но войну закончил в сорок пятом в Чехословакии, без новых ранений и без особых наград. Война закончилась, а куда податься не знаю, поехал в Москву, думал легче будет устроиться. А куда устроишься, специальности то никакой, образование одни коридоры, а тут ещё наши блатные меня срисовали и снова малина, опять воровские налёты. А душа больше не лежала к этой романтике, ведь понимал, что обязательно где-то проколюсь, и что, по новой тюрьма, лагерь...
   Вот, я и рванул через всю страну в места, где можно от всех спрятаться, начать новую жизнь. Приехал в эти края, поменял кучу работ, выучился на шофёра и уже шесть лет работаю заготовителем пушнины. Я прикипел душой к этим местам, к этой природе, людям, люблю тайгу, люблю свою ЗИСоньку, днями бывает разъезжаю по не лёгким дорогам, чаще всего без попутчиков и нисколько этим не тягощусь. И вот, впервые рассказываю свою историю, при этом, почти незнакомому человеку, но я сразу понял, что тебе можно доверять, и вверять свою судьбу. Я уверен, что и твоя история жизни далеко не сахар, но, если захочешь, расскажешь на обратном пути, а сейчас выезжаем на основной тракт, километров через десять будем в Сосновске, конечно, не Москва, но и не посёлок Таёжный.
  
   глава 71
  
   Скоро тайга отступила, на обочинах обозначились редкие деревья и кустарник, машина, разбрызгивая лужи на неухоженной дороге, въехала на окраины города.
   Сибирский районный центр почти ничем не отличался от Постав, одноэтажные дома ближе к центру сменили двух и трёхэтажные. Семён предложил Фросе, вначале справиться с его делами, а уже потом, не отвлекаясь от цели визита в Сосновск, заняться покупками, обещая свою помощь - всё же, как-никак он здесь всё знает, да и постережёт приезжую от местных воришек. Фрося из кабины машины наблюдала за тем, как повсюду радушно встречают Семёна Люди разных возрастов и должностей улыбались шустрому мужичку, хлопали его по плечам и от души смеялись над его бесконечными шутками и прибаутками. Довольно споро он справился со своими делами и переключился на Фросины.
  
   Действительно, с помощью Семёна, она достаточно быстро прикупила необходимое для неё из того ассортимента, что нашла в местных магазинах, ничего особенного, но на зиму её муж, сын и она сама стали более или менее одеты и обуты. Семён пригласил Фросю отобедать в довольно уютном ресторанчике, где её кавалер очень галантно ухаживал за дамой. После еды, они, не мешкая, отправились в обратную дорогу - путь предстоял не близкий. Свернули с основного тракта уже с наступающими ранними осенними сумерками. Стал накрапывать дождь и капли его звонко и усыпляюще барабанили по крыше кабины. Семён включил фары, которые освещали только петляющую дорогу и выхватывали из темноты раскоряченными чудищами подступающие близко к машине деревья. Под монотонный рёв мотора и шум дождя Фрося незаметно для себя задремала. Через какое-то время её разбудил голос Семёна:
  
   - Нет, подружка, так не пойдёт, прекрати спать, а иначе я вслед за тобой заклюю носом, и моя ЗИСонька впишется в тайгу. Ты, так сладко посапываешь, что и у меня глаза начали слипаться. А главное, мне же не терпится послушать твой обещанный рассказ.
  
   Женщина встрепенулась, сон мгновенно отступил, мысли вернулись в далёкое и не столь прошлое...
   Фрося не понимала почему, но ей самой хотелось выговориться, кроме Вольдемара, Рувена и того Алеся, другого, из уже далёкого прошлого, она никому никогда не открывала душу, ей захотелось поведать кому-то обо всём без утайки, и даже, никому-то, а именно вот этому, только что встреченному молодому мужчине, к которому сразу почувствовала симпатию и доверие:
  
   - Ах, Сёма, разве можно сравнить твою полную событий жизнь, с моей тусклой...
   Моё детство и девичество прошло в глухой деревне, кроме школы, в которую мы бегали за четыре километра, меня окружала однообразная жизнь в небольшом домике, где у родителей кроме меня было ещё три старших дочери. Я с ранних лет привыкла работать на огороде и ухаживать за скотиной. Наша семья в деревне была пришлая и, наверное, самая бедная. Отец мой не был пьяницей, но ужасный романтик, всё хотел разбогатеть, поэтому уехал в Варшаву, где следы его пропали. Так я дожила до восемнадцати лет, а потом...
  
   И Фрося войдя в повествование, начала рассказывать, практически чужому человеку, все перипетии своей жизни с момента приезда в Поставы и до этих пор.
   Она не испытывая особого смущения поведала о том, как в браке со Степаном не познала радости женского интимного счастья и только Алесь смог разбудить в ней это несравнимое ни с чем чувство, и во многом поэтому она поехала сюда к нему на другой конец света, наверное, принимая их страсть за возвышенную любовь. Все двенадцать лет разлуки она боготворила Алеся в мыслях, ни одного мужчину даже представить не могла на его месте, хотя претендентов было предостаточно, но она их отметала без раздумий. А вот сейчас не может в себе разобраться, нет, не потому, что он связался с другой женщиной, просто она не видит в нём прежнего Алеся, благородного и возвышенного, гордого и целеустремлённого. А может быть, он таким и не был... Кто теперь знает, а вдруг она в своём однообразном одиночестве, навоображала себе этот образ. Хотя, что там говорить, за три года, что они были вместе, Алесь ни разу не дал усомниться в своей любви к ней.
   Конечно, так случилось, что долгие годы, проведённые им в лагере, сломали его морально, вот, он и ухватился за первую попавшуюся юбку, которая посулила ему сладкую беспечную жизнь.
  
   - Ах, Сёма, Сёма, вот распустила с тобой нюни, а всё потому, что не могу сама теперь разобраться, в своих чувствах к нему нынешнему.
   Смотрю теперь на него и думаю - а вдруг и в прошлом ошибалась, ведь ничего из того, что я о нём напридумывала за долгие годы разлуки, он и проявить не успел.
   Оглядываясь назад, я отлично понимаю, что все его благородные поступки были продиктованы силой обстоятельств, но одно бесспорно, он меня тогда любил.
  
   Фрося в сердцах тряхнула головой, будто отгоняя наваждение, вернулась во времени к своим тяжёлым родам, поведала о том, как молодые врачи Меир и Рива спасли ей и сыну жизнь. Вдруг по щекам потекли слёзы. Она перешла к рассказу об Анечке.
  
   - Я могу долго говорить о моей ни с кем несравнимой доченьке, из-за которой, вынуждена была всю войну отсидеть в деревне, куда наезжал ко мне Алесь, где мы с ним жили, как муж и жена, даже умудрились сыночка смастерить...
  
   Фрося впервые, с момента, как стала выворачивать душу наизнанку перед Семёном, засмеялась:
  
   - Вот с этим Андрейкой, я и приехала сюда к его папе, ему уже скоро четырнадцать лет.
  
   Рассказ получался сбивчивым.
   Фрося, как обычно, когда речь заходила о себе, начинала волноваться - перескакивала от одного события к другому, то, несясь стремительно вперёд, то, неожиданно возвращаясь обратно, размышляя сама с собой вслух, насколько всё было, сделано правильно. Постепенно она подбиралась к сегодняшнему дню.
   И, по мере приближения к событиям, развернувшимся в Таёжном, начинала осознавать, что вряд ли её поступок, связанный с приездом сюда можно оправдать.
   Ведь она сорвалась с насиженного места, раскидав по чужим людям ещё далеко не взрослых детей.
   И как теперь объяснить Андрейке скоропостижный отъезд обратно в Поставы?!
   И как оторвать его от только что обретённого отца, про которого она прожужжала ему все уши?!
  
   За время всего повествования Семён ни разу не перебил её, не задал ни одного встречного вопроса, не торопил и не уточнял, просто слушал, иногда мыча себе что-то под нос. Своим рассказом и размышлениями Фрося как будто просила совета, словно ждала одобрения или несогласия, ведь даже раввину Рувену, она так не раскрывала душу. Неожиданно она замолчала, у неё появилось не приятное ощущение, будто выкачали весь воздух из груди, ей не стало легче, а наоборот все её поступки за последнее время показались один глупей другого!
   И, тут неожиданно Семён разразился своим неповторимым смехом:
  
   - Фросенька, я таких геройских баб отродясь не встречал, вряд ли найдёшь вторую, кто мог бы сравниться с тобой по жизненной сноровке, по умению принимать мгновенно судьбоносные решения, ты ещё говоришь о благородстве Алеся, да, он тебе в подмётки не годится, и сюда приехала правильно, а иначе жила бы в мире иллюзий, ждала, и неизвестно дождалась бы ещё в той дыре своего благородного пана.
   А если бы даже дождалась, я далеко не уверен, что в нормальных жизненных условиях, вы нашли бы общий язык.
   Что вам мешает сейчас зажить дружной семьёй?!
   Отсидись, осмотрись и поймёшь, кто из вас, чего стоит и нужно ли держаться за хрупкий мир иллюзий, ведь ты практичная женщина и тебе надо всё или ничего.
   А раз ты осталась, приняла его под свою крышу, значит на что-то надеешься...
   Нет, тебе советники не нужны, ты всегда слушала только своё сердце, слушай и дальше.
   Я буду последним дураком, если попытаюсь тебя соблазнить на интим, хотя ты в нём, похоже, очень нуждаешься.
   Крамольные мысли у меня зародились сразу, как только я тебя увидел, в тот же миг, как взглянул в твои глаза почему-то подумал, вот она, та, которую я искал всю жизнь!
   Нет, не хочу прослыть полным идиотом, а могу, если начну давать тебе советы, но знай, на Сёмку, ты можешь всегда положиться, как на самого верного друга, а придёшь в объятия, сделаешь самым счастливым человеком на земле.
  
   глава 72
  
   Разбрызгивая лужи, разрывая фарами темноту поселковой улицы, ЗИС подъехал к дому Аглаи. Шустрый Семён помог Фросе занести сумки во двор, махнул на прощание рукой и скрылся в ночи. Женщина ещё какое-то время прислушивалась к утихающему вдали рёву машины и к стуку своего сердца. Неизвестно сколько бы она так стояла, но на шум из дома и времянки вышли обитатели, чтобы поприветствовать Фросю, и помочь ей донести покупки. Аглая не стала докучать подруге вопросами, оставив это на завтра и Фрося очутилась в своём домике в компании мужа и сына.
  
   Андрейка радовался обновкам, примеряя их, беспрестанно рассказывал маме о школе, об учителях и о том, как они с папой интересно проводят время за занятиями по истории, географии и языкам. Алесь же не в пример сыну помалкивал, кидая на жену подозрительные взгляды. Отправив сына спать, Фрося с Алесем уселись почаёвничать. Выслушав короткий рассказ жены о поездке, мужчина неожиданно, ехидно заметил:
  
   - А, что этот блатняк не приставал к тебе, что-то слабо верится, он же не пропускает ни одной юбки в округе. Все знают, что он сердцеед отпетый, к каждой находит ключик, к кому словечком подкатит, а кому с подарочком, проныра и прохвост, в двух словах...
  
   Фрося оторвала взгляд от чашки с чаем и взглянула в лицо мужа - бледные невыразительные черты с обострившимися скулами, высокие залысины пересечённые мелкими шрамиками от заживших ран после побоев, потухшие глаза без проблеска былого обожания к ней, плечи не просто сутулые, а какие-то поникшие, как будто ожидающие неожиданного удара сзади. Невольно она стала сравнивать его с Семёном, а ведь тот и другой прошли немало кругов ада, на долю одного и другого выпало немало жизненных несправедливостей, оба уцелели в этом страшном сражении за существование на земле.
   У них были разные статьи, но лагеря то одинаковые.
   Один добровольно ушёл на фронт, чтобы вырваться из зоны, а другой нашёл там тёплое местечко и спокойненько ждал окончания срока, смирившись с несправедливостью.
  
   - Алесик, а ты подавал ходатайство о разбирательстве по твоему делу, ведь я слышала, что в последнее время многих амнистируют и даже реабилитируют, всё же ещё остались в живых те люди, с кем ты был связан в подполье. Кстати, я подала такую бумагу перед отъездом сюда, но я так не много знала о твоей деятельности и мало кого отыскала с кем ты состоял в подполье...
  
   - Фрося, я же тебе рассказывал, что последние годы в лагере жил достаточно вольготно по меркам зоны, не голодал, был приближен к начальству, общался с немецкими пленными, многие из которых были очень даже интересными людьми и что, мне надо было обратить на себя внимание, чтобы опять затаскали по следователям, вновь дрожать и ждать побоев... спасибо, натерпелся сполна...
  
   В воздухе повисла гнетущая тишина, некогда любящие и понимающие друг друга люди, явно не находили общего языка. Фрося несколько минут обдумывала сказанное Алесем и вдруг выпалила:
  
   - А знаешь, я сейчас не очень уверенна, что ты после освобождения, вернулся бы к нам в Поставы и мой приезд сюда к тебе не выглядит сейчас разумным решением, но всё же есть и положительные моменты - я не живу больше в розовых очках, и вернула сыну отца, которого он похоже боготворит. И ещё, я не думаю, что у тебя есть основания на претензии к моему моральному облику, а у меня к твоему есть... и прекрати эти выпивки, от тебя каждый день пахнет спиртным.
  
   И с этими словами резко поднялась и отправилась в спальню.
  
   глава 73
  
   Разочарование Фроси вновь обретённым мужем с каждым днём всё возрастало. В очередной субботний вечер Алесь вдруг собрал свёрток с закусками, прихватил бутылку водки и заявил, что они с учителями и другими интеллигентами посёлка традиционно каждую неделю в эти вечера встречаются за партией преферанса, где немножко расслабляются водочкой, интересными разговорами:
  
   - Я и так пропустил один такой вечер в связи с твоим приездом.
  
   Фрося вдруг вскинулась:
  
   - А почему ты не спросишь, как я к этому отнесусь или тебе всё равно?..
   В город я поехала, чтобы обеспечить нас зимней одеждой и обувью, и то, ты мне разнос устроил.
  
   - Фросенька, ну, это уже устоявшаяся традиция, для меня это отдушина...
  
   - А, что нам мешает пойти туда вместе, неужто опозорю или придусь не ко двору?
  
   На последнюю реплику Фроси, Алесь никак не отреагировал, а крадучись молчком вышел из дома.
   На плохое настроение Фроси, к тому же влияло вынужденное безделье.
   Ей, привыкшей с утра до вечера хлопотать по хозяйству, решать кучу домашних вопросов - готовить, убирать, стирать, торговать на базаре...и вдруг жизнь без забот с кучей болезненных мыслей!
   Понятное дело, с тремя детьми и больным пожилым человеком не заскучаешь. И, неожиданно для неё наступила пора, когда себя девать просто было некуда. Приготовить обед, устроить лёгкую постирушку и прибраться, для этого много времени не требуется. И хоть деньги ещё оставались, но она понимала, что они не бесконечны, доводить ситуацию до критической - это не по её характеру.
  
   В начале октября пришли письма от старших детей, это несколько разбавило серые и печальные будни. Стас коротко поведал, что учёба у него ладится, что дважды уже на выходной приезжала Аня и надоела ему с поучениями и с её помешательством на уроках. Тётя Оля сильно не достаёт, но супы ему варит регулярно и заставляет переодеваться в чистое.
   Коровка чувствует себя хорошо, свинка тоже. Дальше шли вопросы в основном к Андрейке и привет папе. Письмо Ани было намного длинней и разнообразней. Она с энтузиазмом описывала занятия в школе, где ей приходится в быстром порядке осваивать литовский язык, но с этим она не задержится, у неё уже есть подружки, которые ей в этом помогают. С тётей Басей у неё полное взаимопонимание, та дождаться не может, когда она вернётся со школы, вздыхает, когда уходит прогуляться с подругами или идёт в синагогу к раввину Рувену, который передаёт ей огромный привет, тётя Бася и Ицек тоже кланяются ей. За Стасика пусть она не волнуется, он присмотрен, тётя Оля с него глаз не спускает. И она сама, хоть через неделю, но будет его навещать и проверять положение дел в техникуме... Опять следовало в послании дочери много вопросов про Андрейку, и она очень его просит самого писать ей письма. Фрося с грустной улыбкой читала, как её дочь с жаром вливает в строки свои эмоции - как скучает, как её любит и гордится, ведь её героическая мама, как жена декабриста поехала за мужем в Сибирь. В конце послания передаёт привет папе и надеется на скорую встречу. По прочтении писем, настроение у Фроси не улучшилось, что она могла детям сообщить об их чудесной встрече с Алесем?!
  
   Через несколько дней в магазине Аглаи Фрося увидела знакомого уже милиционера и на всякий случай спросила у него о работе для неё.
   Тот, недолго думая, предложил ей убирать в их отделении милиции, на что Фрося сразу же согласилась. Алесь же выразил своё недовольство:
  
   - Фрося, мы же живём в маленьком посёлке, все друг у друга на виду, а тут, жена учителя и уборщица.
  
   - Ах, простите, институтов не кончали, вы, пан учитель, разве об этом раньше не знали?! Ты, может быть считаешь, что на твою учительскую зарплату мы здесь втроём славно проживём?
  
   - А почему и нет, что нам больше всех надо?
  
   - Дорогой муженёк, я тебе, на всякий случай, напомню, что у меня кроме тебя, есть ещё трое детей. Я не хочу тебя попрекать хлебом, но пока ты находишься на моём иждивении, а деньги у меня не бесконечные...
  
   Трудно сказать, чем могла бы закончиться эта перепалка, но в дом вошёл Андрей и родители замолчали, хотя не переставали кидать недовольные злые взгляды друг на друга.
  
   глава 74
  
   В конце октября в Таёжном наступила настоящая сибирская зима. На дома, деревья и землю лёг пушистый белый снег, искрящийся под солнышком и редкие прохожие шли на встречу друг другу, дыша морозным сиреневым паром.
   В один из таких ясных дней Фрося возвращалась с работы, (она уже второй месяц работала в отделении милиции, где убирала помещение по четыре часа в день). Молодая женщина шла медленно по поселковой улице, наслаждаясь этим великолепным зимним днём, с удовольствием вдыхая чистый морозный воздух. Спешить ей было некуда, она полностью ушла в свои не лёгкие думы, не замечая ничего и никого вокруг. Неожиданно дорогу ей заслонила чья-то тень. Фрося подняла глаза и увидела злое лицо женщины, которую не столько узнала, сколько догадалась, что это Александра, бывшая пассия её мужа. Фрося попыталась её обойти, но та вновь встала на дороге:
  
   - Что, дорогуша, не помнишь или делаешь вид, что забыла ту ночь, когда явилась в наш посёлок зачуханной курицей?
  
   Женщины были примерно одного роста, но явно кидалось в глаза, что заведующая столовой на хороший десяток лет была постарше и на добрый десяток килограмм побольше.
  
   - Нет, я не забыла ту ночь и вас начинаю вспоминать, но мне это не доставляет никого удовольствия, прошу, дайте мне пройти, а то неровен час зашибу.
  
   - Ах, ах, ах... какие мы гордые!
   А, где была твоя гордость, когда уводила от меня отогретого и откормленного мужика?
   Весь посёлок судачит, что живёте между собой, как кошка с собакой... поганка, сама не гам, и другому не дам!
  
   - А чего это он не остался у такой добренькой пригожуньи? Да и сейчас гвоздём не прибила к себе и верёвкой не связала...
  
   - Ты, польская курва, наверно не понимаешь, с кем связываешься, я же могу и обратиться кое-куда, про вашу монеточку рассказать...
  
   После оскорбительных своих слов и угроз Александра Кирилловна могла ожидать, чего хочешь, но не того, что Фрося зайдётся заливистым смехом. А та, уперев руки в варежках в бока, издевательски хохотала:
  
   - Вот уж, дура-баба, кто же тебе поверит или, кто признается, что это наша монета, она же у тебя, вот ты и доказывай, объясняй в органах, где ты её взяла.
   А, ну, прочь с дороги!
  
   И Фрося резким движением оттолкнув плечом в сугроб растерянную Александру, высоко подняв голову, пошла, не оглядываясь, своей дорогой.
  
   Приближался Новый год и Фросю всё чаще посещала мысль, что пора возвращаться домой в Поставы. Она честно себе признавалась, что её затея провалилась, никакого семейного счастливого будущего с Алесем не предвиделось, а такое положение вещей, как сейчас, её ни в каком разе не устраивало.
   Конечно, она понимала, что надо дать Андрею закончить учебный год.
   Удерживало от поспешного отъезда и то обстоятельство, что сын всем сердцем привязался к отцу, который в свою очередь очень много времени проводил с Андреем.
   Кроме того, что Алесь занимался с ним по школьной программе, он также привил мальчику любовь к иностранным языкам, уже известным ему немецкому и польскому, они дополнительно вместе стали изучать английский. Отец с сыном читали одни и те же книги, подолгу потом их обсуждая и Фрося видела, что Андрей буквально в рот смотрит много знающему Алесю.
   Они разделяли любовь с сыном к географии и истории, особенно древнего мира и мифологии, а также стал приобщать способного парня к философии Платона, Сократа, собираясь в будущем начать знакомить и с более современными Вольтером, Кантом и даже Фрейдом.
  
   Несколько раз муж Аглаи, Николай, брал мальчика на охоту, тот уже сносно бегал на лыжах и пользовался охотничьим ружьём, и имел свои личные трофеи, подстрелив двух зайцев и куропатку. Душа радовалась за сына, а вот у самой на душе было муторно. Отношения с Алесем окончательно приняли характер холодной сдержанности. Муж больше не проявлял интерес к жене в постели и даже перебрался в комнату сына, потому что Фрося поставила ультиматум, не желая терпеть запах водки и перегара в непосредственной близости от себя. По-прежнему, не считаясь с мнением Фроси, по субботам Алесь уходил в свою интеллигентную компанию, возвращаясь только к утру под изрядным хмельком. Фрося уже не пыталась его образумить от пьянства, не напрашивалась в его компанию, а пустила всё на самотёк. Она всё чаще ловила себя на мысли, что к посевной не плохо было бы, вернуться в Поставы...
  
   Но не только эти мысли одолевали Фросю, она часто вспоминала Семёна.
   Как не старалась, но не могла забыть ту поездку в город в начале осени и своего попутчика, такого невзрачного мужчину, но такого симпатичного человека. С тех пор прошло почти три месяца, но ей так и не довелось встретить его где-нибудь случайно.
   Фрося не выдержала и спросила о нём у Аглаи:
  
   - Аглашенька, скажи подружка, а Семён заезжает иногда к тебе в магазин, что-то он мне ни разу не встретился?
  
   - А, как же, и довольно часто, всё приветы тебе передаёт, а я забываю тебе их вручать, это же не конфета.
  
   Подруга, увидев интерес Фроси, поведала, хитро улыбаясь:
  
   - А, знаешь, он не женат и даже не слышала, что бы раньше был. Говорит, что живёт на выселках, где у него есть маленький домик, в окружении двух охотничьих собак. Про него много вокруг судачат, ведь одинокий мужик в наших местах редкость, баб-то хоть поле засевай, хочешь верь, а хочешь нет, а дыма без огня не бывает, но говорят, что он вовсю обхаживает молодух. В Сибири одиночек хватает, мужики то спиваются, то гибнут в тайге, то, как уедут на большую землю, и с концами. А вот, что к замужним подруливает, я такого не слышала...
  
   И Аглая залилась смехом. Успокоившись, посерьёзнев, сказала:
  
   - Фросенька, мне на все эти слухи наплевать, а мужик он очень хороший, душевный и отзывчивый, всегда придёт на выручку, поможет и словом, и делом, а надо и деньгами...
  
   Вдруг она взглянула в упор на зардевшуюся Фросю:
  
   - А, что это подружка, ты так Сёмкой заинтересовалась, неужто в вашей совместной поездке сладенькое было, а ведь, говорят, что обычно, он к замужним не пристаёт... то-то, намедни тоже про тебя спрашивал, не собираешься ли ты уезжать в родные места и с чего это он взял...
  
   Лицо Фроси вдруг окончательно залила краска смущения и она отвернулась, чтобы ретироваться, но услышала вдогонку:
  
   - Ой, мила душа, да тут не всё просто... и с мужем вы, как не родные, уже весь посёлок об этом судачит...
  
   глава 75
  
   Одновременно отметили наступление Нового Года и День Рождение Андрейки. Гостей было немного, семья Аглаи и Фроси, а также пригласили участкового милиционера, Василия Митрофановича, с которым у Фроси сложились хорошие дружеские отношения.
   К тому же, участковый с мужем Аглаи Николаем, были очень хорошими друзьями и партнёрами по охоте и рыбалке.
   Он пришёл в гости с женой и с сыном, одноклассником Андрея Петькой. Вместе с детьми получилась совсем не маленькая компания, поэтому решили разместиться в большом доме у Аглаи с Николаем.
  
   Как положено, выпили за Андрея, пожелали ему всего того, что обычно желают в таких случаях.
   Снова выпили за именинника, а следом уже и старый год проводили.
   Минут за десять, перед тем, как часы должны были пробить двенадцать, вещая, о том, что наступил Новый год, раздался стук в дверь и на пороге появился Семён, обряженный под Деда Мороза с большим мешком за спиной. До того не очень весёлая атмосфера за столом сразу преобразилась. Дед Мороз доставал из своего необъятного мешка подарки и вручал каждому с шуткой, прибауткой или куплетом частушек. Дошла очередь до Фроси и ей на плечи лёг большой белый пуховый платок, Семён спел ей заливисто:
  
   Обниму твои я плечи,
   и погреемся ладком,
   для ревнивых я замечу,
   не рукою, а платком...
  
   Компания разразилась смехом, весело комментируя происходящее.
   Фрося уткнулась носом в ласковый пух платка и смущённо зарделась, улыбаясь Деду Морозу. Алесь с самого начала праздничного застолья сидел мрачнее тучи, ведь его ждали в другой компании, но ради сына он снизошёл до этой, а тут ещё этот паяц появился...
   Дети быстро наелись, им было скучно сидеть со взрослыми, и они выбежали на улицу катать новогоднего снеговика, их весёлые голоса слышны были даже сквозь плотно закрытые окна.
   А взрослые выпили за здоровье именинника, за уходящий, а потом и за Новый год - захмелели, расшумелись, затянули застольные песни, где равных не было голосистой Аглае, но и другие старались не отстать. Фрося видела, что эта компания не впервой собирается вместе, и она, опрокинув несколько рюмочек водки, легко влилась в общее разгульное настроение.
  
   Раз за разом Фрося наталкивалась на пронзительный взгляд Семёна и чуть выпив, уже не отводила своего смущённого, и прожигала мужчину насквозь своими широко распахнутыми глазами, с необыкновенным сапфировым пламенем.
   Один только Алесь не находил здесь себе места, все и всё его раздражали в этой гулянке простолюдинов.
   В конце концов, он отвёл Фросю в сторону:
  
   - Мне надо сходить, поздравить с Новым Годом моих друзей и партнёров по картам.
   Я вижу, тебе здесь и без меня не скучно и дом рядом, провожать не нужно, а я скоро вернусь.
  
   Фрося понимала, насколько уход Алеся выглядит некрасиво, но ещё хуже было затевать скандал, она, не говоря ни слова, отвернулась и ушла к столу. Никто из компании даже не заметил отсутствия Алеся или, не показали виду, что он их покинул. Фрося с грустью подумала, а ведь любовь и внимание мужчины не только выражаются близостью в постели, а желанием каждую минутку, каждое мгновение быть рядом, находить общий интерес, и идти на встречу чаяниям и маленьким радостям любимой.
   У них с Алесем кроме постели очень мало, что было в их совместной жизни в течение трёх лет и тех утех было, что кот наплакал.
   Они ведь никогда не были вместе в шумных компаниях, не принимали гостей и никуда не выходили вдвоём из дому.
   Двенадцать лет она самозабвенно ждала его, на самом деле не зная, какой он человек, а ведь между ними пропасть и не меньшая, чем была со Степаном.
  
   Аглая сразу увидела перемену в настроении подруги и толкнула мужа в бок. Николай включил граммофон, и мужья пригласили жён на танго. Семём подошёл к Фросе:
  
   - Я хоть и пониже буду тебя ростом, но готов дышать партнёрше в грудь, если она не откажет мне в танце.
  
   Весёлые огоньки плясали и переливались в бусинках его чёрных глаз.
  
   - Но я не умею танцевать.
  
   - Если ты не откажешь, то я просто с удовольствием подержусь за твоё прекрасное тело.
  
   Фрося улыбнулась, протянула Семёну руку, и они вышли в круг танцующих.
   Взволнованная женщина заметила шёпотом:
  
   - Ты меня прости за неловкость, ведь я впервые танцую танго, для меня это так неожиданно, но приятно.
  
   - Ах, Фрося, какая ерунда, мы ведь не на балу у Наташи Ростовой.
  
   - Сёма, я ведь кроме нескольких девичьих посиделок, больше ни на каких танцульках в жизни не была.
  
   - Да, не волнуйся ты, я тоже танцор не великий, а где мои танцевальные салоны находились, ты уже примерно знаешь...
  
   И он смеясь вывел Фросю из круга.
   Они недолго топтались около хорошо танцующих пар, не разнимая рук, отошли к столу и уселись рядом. Семён посмотрел долгим ласковым взглядом в глаза Фроси:
  
   - Я по тебе скучал, хотел забыть и не могу, я ни на что не претендую, но если, если только...
  
   И Фрося закрыла его губы поцелуем. Она и сама не знала, как это у неё получилось, но об этом совершенно не жалела, почувствовав сладкое томление в душе и теле.
  
   глава 76
  
   Ближе к утру гости разошлись, дети и Николай улеглись спать, а Алесь до сих пор так и не вернулся.
   Аглая с Фросей дружно, быстро навели порядок, убрали, помыли посуду и уселись пить чай. Аглая хотела завести разговор о семейных отношениях Фроси с мужем, но та её остановила:
  
   - Не надо пока подруга этого касаться, я сама скоро разберусь, тогда уже и поговорим по душам. Запуталась я в себе, и пора уже что-то распутывать, а что-то возможно и по новой запутывать...
  
   И как-то невесело засмеялась. Вернувшись от Аглаи, Фрося не легла спать, а достала вещевой мешок Алеся и стала туда складывать его немногочисленные вещи. Четыре месяца достаточный срок, чтобы разобраться в чувствах и определить будущее.
   Она со своей стороны определилась окончательно, Алесь - перевёрнутая страница.
   Латать старое бельё только себе дороже.
   Уповать на действие времени больше нет сил, терпения, а после поцелуя с Семёном и желания.
   Фрося осмотрела книжную полку сына, нет, книги трогать она не будет, пусть сами между собой разберутся. Поставила у входных дверей раздувшийся за эти месяцы мешок Алеся и уселась ждать.
  
   Она сидела за столом, уронив голову на руки и думала тяжёлую свою думу. Уже не первый раз в жизни она находилась в нелёгком положении, но в этот раз ситуация была хуже некуда, потому что далеко не всё зависело от неё. Алесь - ушёл в прошлое, как когда-то Степан, она уверенна, что сумеет объяснить старшим детям суть произошедшего между ними, а вот Андрейка... Бесспорная ошибка, что она его взяла с собой, а надо было ехать одной, разобраться и принимать решение. Ведь она настолько была уверена в своей любви и в любви к ней Алеся, что даже допустить не могла нынешнее положение вещей. А тут ещё Семён упал на её голову... Что она нашла в этом человеке, но её тянуло к нему со страшной силой. Нет, Семён здесь не при чём, ещё до встречи с ним всё рухнуло в одночасье, когда Алесь вышел на крыльцо Шурочкиного дома.
  
   Вернуться и что дальше?! Старшие дети уже определенны, в её опеке не нуждаются. Нуждаются, конечно, в средствах, так в них она им никогда не откажет и неважно, где будет находиться, и с кем свяжет свою судьбу.
   Андрея сорвать сейчас отсюда крайне сложно, середина учебного года.
   И, самое страшное, как теперь поколебать и разорвать тёплые отношения с отцом, благотворно сказывающееся на его развитии. Ох, отрыгнётся это ей когда-нибудь, чует сердце.
   И она сама... потерявшая надежду, связанную с Алесем, невероятно трудные объяснения со Стасом, Аней и Олей, да, и с другими любопытствующими. Пожалуй, это она переживёт без особых душевных усилий, дети Алеся ведь практически не знают, не считая её фантазий, им не надо привыкать и отвыкать, а время скоро накинет платок на чужой роток.
  
   Больше всего пугало беспросветное одиночество, потеря цели и уходящая молодость, в которой она по-настоящему так и не познала бабьего счастья, не считая меньше, чем трёхлетнего периода любовных отношений с Алесем, под страхом, урывками, беременной и после родов. Чем больше размышляла Фрося, тем сильней ей становилось жалко себя, так жалко, что хотелось выть и разом покончить с этим предвещающим серость будущим.
   А Семён?! А, что она для Семёна... новое развлечение для распутного мужика, потешится и бросит, сколько у него таких перебывало, Аглая, и та, зубы скалит. Ну, и пусть потешится, ну, и пусть бросит, что она потеряет... невинность, авторитет, доброе имя?!..
  
   Фрося, горько усмехнулась от этих мыслей - невинность она потеряла так, что и вспоминать не хочется, втоптал муж в кровать в первую брачную ночь пьяным, походя, без ласки и нежных слов, как бык корову покрыл. Авторитет... ну, да, уборщица, сказал Алесь, стыдно в общество интеллигентное привести, вырвала из рук любовницы и не подавилась.
   Доброе имя... а кто может палку кинуть в её огород, двух мужиков имела, так ни одного же не обманула, каждому по сыну подарила, что она виновата, что один был бык безмозглый, а второй козёл с бубенцами, кроме звона ничего путного.
   Дура! Да, вроде нет... Наивная, так тоже нет, просто доля такая несчастная. И снова мысли вернулись к Семёну, на радость или беду она его повстречала, а если бы не повстречала... Нет, однозначно, с Алесем нынешним не осталась бы, она и так дала им много шансов, а губить свою молодость даже ради сына она не будет.
   В это время боком в дверь протиснулся Алесь и натолкнулся сразу же на горящие ненавистью глаза Фроси:
  
   - Погулял хорошо, дорогой муж, там же было общество нечета нашему. Вот, хочу только узнать, почему ты припёрся ко мне тогда в сорок первом, к замужней бабе с дитём, к неотесанной деревенщине, читающей от случая к случаю, что в руки попадётся, чаще цены в магазине? Почему написал то письмо, от которого я с ума сошла и полетела бы к тебе в тот же день, только больной твой дядя и дети сдерживали? Что, готовил платформу, куда можно будет после поселения удобно пристроиться и неважно, что деревенская баба, зато достаток, а умное общество везде можно найти. И, тут рожки склонил, пошёл на поводке в приготовленное жилище, расплатился с вдовушкой за тепло и заботу, а скорее, выгнала, в чём стоял, а тут опять, баба-дура, одела, обула, да и накормит, приберёт, обстирает, ещё и супружеский долг не надо выполнять, там похоже и нечем, страшные урки всю хотелку отбили...
  
   Фрося уже давно не сидела, а стояла напротив Алеся и хлестала словами, как справедливыми, так и просто оскорбительными, но ей уже было всё равно, вся горечь, что накопилась в её душе, хлынула кипящим потоком. Она не плакала, не кричала, а выплёскивала всю накопившуюся в ней желчь ровным голосом, почти шёпотом. Алесь стоял, втянув голову в плечи, дёргаясь, как от ударов под градом Фросиных едких слов, весь хмель набранный за эту ночь улетучивался по мере того, как до него доходил смысл происходящего. Ведь вроде всё наладилось: интересная работа в школе, приятное общество единомышленников и людей, равных по развитию, эрудиции и наклонностям, обретённый сын, любовь которого внесла дополнительный смысл в его жизнь, которому было приятно отдавать накопленный багаж знаний, и быть в его глазах авторитетным и уважаемым. И он решил попробовать всё это спасти. Алесь неожиданно упал на колени перед Фросей, и стал целовать её ноги, плакать и умолять о прощении:
  
   - Фросенька, я не знаю, что со мной происходит, но я тебя не узнаю, никак не могу привыкнуть к тебе такой решительной, волевой и неприступной.
   Я клянусь, что в корне изменюсь, перестану совершенно пить, в ближайшую субботу введу тебя в своё общество.
   Фросенька, это ведь ты меня отвергла, а я с наслаждением смотрю, как ты раздеваешься.
   Если ты позволишь мне вернуться в нашу спальню, то клянусь, что с этого дня буду услаждать каждый день твоё тело...
  
   От всех этих пьяных излияний Алеся, Фросю всю коробило, она пыталась остановить этот поток лжи и лести, но не успела, к своему ужасу, она увидела Андрейку стоящего в дверях своей комнаты, и наблюдающего эту мерзкую сцену!
  
   глава 77
  
   От неожиданности и ужаса Фрося похолодела, страшная боль сдавила виски, сердце сжалось так, что нечем стало дышать, но она понимала, что нужно срочно выходить из создавшегося отвратительного положения. Преодолев дурноту и стыд, она подняла глаза на сына:
  
   - Андрейка, сыночек, уйди в свою комнату и закройся, я потом с тобой поговорю.
  
   И, когда за сыном закрылась дверь, обратилась к растерявшемуся, стоящему на коленях Алесю:
  
   - Всё, хватит ломать комедию, поднимайся на ноги и уходи навсегда из моей жизни. Вещи я твои собрала, проверь, может что забыла, на это и на разговор с сыном я тебе даю полчаса, если ты за это время отсюда не уберёшься, честное слово, погоню из хаты кочергой.
  
   И с этими словами ушла в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь. Зайдя в спальню, упала, в чём была, на кровать и горько, горько разрыдалась. Она плакала так, как не плакала никогда в своей жизни, выливая слезами всю накопившуюся в душе боль и горечь, сердце разрывал стыд за себя, за Алеся перед сыном, ставшего свидетелем безобразной сцены. Постепенно слёзы иссякли, она успокоилась и незаметно уснула, сказалась накопившаяся усталость, бессонная ночь, и желание уйти от реальности происходящего. Вдруг сквозь тяжёлый сон, она почувствовала чьё-то присутствие рядом, чьи-то руки на своих плечах. Фрося резко отстранилась, села на кровати. В тусклом свете уходящего дня она увидела растерянного Андрейку:
  
   - Мамочка, ты спишь и спишь, во сне вздыхаешь, всхлипываешь и стонешь...я уже сто раз заходил в твою комнату, и тётя Аглая спрашивала про тебя. У неё опять собрались гости за столом. Она сказала, что если мы сами не придём, то они нагрянут все вместе, и вываляют тебя в снегу.
  
   Мальчик вздохнул и отвернулся:
  
   - Папа ушёл, мы с ним поговорили, он обещал, что мы будем с ним встречаться, только он не знает пока где и когда. Мамусь, я тебя никогда не брошу, мне трудно понять, что у вас произошло, но я понял, что вы никогда не будете больше вместе и не надо ничего мне объяснять, я же уже не маленький, книги читаю и в кино видел...
  
   Фрося привлекла к себе сына, крепко обняла и поцеловала в лоб:
  
   - Сынок, какой ты у меня уже взрослый, какой ты у меня умный и как мне нужна была сейчас твоя поддержка. Давай, быстренько переодевайся и пойдём дальше праздновать Новый Год.
  
   Фрося вымыла помятое от высохших слёз, заспанное лицо студеной водой, распустила по плечам свои пышные волосы и улыбаясь, вошла вместе с Андрейкой в дом к Аглае, где уже вовсю шумело застолье. Её глаза сразу стали искать Семёна, а было это не так просто, в этот раз за столом в большой горнице Аглаи была внушительная компания. Кроме вчерашних гостей здесь находилось ещё человек десять совершенно незнакомых Фросе людей. Аглая подбежала к подруге, обняла за плечи и зашептала:
  
   - Фросенька, я обо всём догадываюсь, видела, как уходил со двора с пришибленным видом и с вещами выдворенный твой муженёк... Может быть, так и лучше, ты ещё такая молодая, такая красивая, Сёмочка, вон места без тебя не находит, всё просил меня сходить за тобой.
  
   Всё это она шептала скороговоркой, ведя Фросю вокруг стола и знакомя с новыми уже подвыпившими, весёлыми людьми.
   Обнимая по-прежнему за плечи, подвела к Семёну.
   Тот с радушной улыбкой потеснился, посадив плотно рядом с собой зардевшуюся женщину. Застолье продолжало свою кипучую деятельность, провозглашались тосты, звенели рюмки, стучали о тарелки вилки, все говорили, перебивая друг друга, смеялись плоским шуткам, и Фрося почувствовала себя здесь на своём месте. Ей стало весело и уютно, волновала близость рядом сидящего Семёна и казалось, что события сегодняшнего утра были страшным сном. Она лихо выпила штрафную, поздравив всех присутствующих с Новым Годом и закусывая, смеялась чьей-то шутке.
   Вдруг она услышала страстный шёпот Семёна, склонившегося к её уху:
  
   - Фросенька, давай сбежим в мой дворец, там так холодно без королевы, ЗИСочка моя за углом, шепни только Аглашке, чтоб за парнем присмотрела. Ну, не задумывайся, считаю до пяти...
  
   Ему не пришлось вовсе считать, Фрося поднялась, взяла его за руку и пошла к дверям на выход, по дороге наклонилась к подруге, прошептав несколько слов, та, поцеловала её в щёку и подтолкнула вперёд. ЗИС взревел и помчался по тёмным улицам посёлка, быстро миновав его, углубился в черноту тайги, натужно одолевая скользкую колею просёлочной дороги. Пока Семён и Фрося с момента побега не проронившие ни единого слова, думали какими словами нарушить молчание, они уже въехали в поселение и остановились возле маленького уютного дворца Фросиного короля.
  
   глава 78
  
   Семён выскочил из кабины, помог своей даме сойти с подножки и за руку повёл к домику. Отперев и раскрыв настежь двери, он скинул с плеч медвежий полушубок и кинул в прихожую под ноги своей королеве:
  
   - Я не могу занести тебя в дом, силёнок маловато на такую пышную женщину, поэтому войди в мои хоромы на мою шубу, а считай, что восходишь на подобающий королеве трон.
  
   Смеясь, Фрося увлекла его на косматый мех, они встали друг перед другом на колени и слились в горячем поцелуе. Ещё вчера она даже помыслить не могла об этом, а теперь двое обезумевших от желания людей срывали друг с друга одежды, не переставая целоваться, улеглись на шубе, прикрывшись её полушубком, не замечая, что в нетопленной избе почти минусовая температура. Через несколько мгновений уже обнажённая женщина лежала на мягком косматом ложе, опьянённая жаркими поцелуями и нежными руками желанного мужчины, обследовавшего её тело и от этих прикосновений разгорался забытый пожар внизу живота, разрывая мозги на части бурно пульсирующей кровью. Токи страстного желания бежали мурашками по коже, разгорячённое увлажнённое лоно искало встречи с тем, что погасит этот невероятный сладкий огонь, пожирающий изнутри голодное и жаждущее тело.
  
   Оторвавшись от губ женщины, уста мужчины совершали медленное путешествие, изучая нежную бархатную кожу шеи, прикусывая уши, спустились к груди, целуя и покусывая, посасывая взбухшие соски, играя с ними языком...
   Фрося уже не могла сдержать рвущийся наружу крик, она стонала, извивалась, руки, как две белые птицы порхали по спине опытного любовника, низ тела до неприличия совершал поступательные движения, ища бессознательно то, что напоит изнемогающее от желания лоно. А губы искусителя продолжали совершать путешествие по телу... Обцеловав каждую клеточку живота, губы достигли впадины пупа, куда влажный кончик языка проник, доводя и так обезумевшую женщину до новых криков и стонов. Воспалённые высохшие губы любовницы шептали слова любви, склоняли имя любовника на все ласкательные лады, а потом начали умолять овладеть ею, войти в неё, разорвать её... нет больше сил выдержать эту окаянную муку.
  
   И вдруг голова Семёна скользнула между ног Фроси, обцеловывая атлас внутренней стороны бёдер, он впился ртом в разбухшее от неимоверного желания лоно, проникая языком в пышущие жаром, истекающие вожделенной влагой глубины, выныривая и нежно касаясь кончиком языка трепещущего выступа. Бёдра женщины обхватили голову искусителя, движения навстречу набрали невероятную скорость, она разразилась бурным оргазмом, сопровождающимся истошным криком раненного зверя или подбитой птицы. Тело Фроси распласталось на меху шубы, кровь толчками билась в висках, в голове шумело, каждая клеточка тела жила воспоминаниями поцелуев, губ и языка, с прерывистым дыханием, сливались затихающие стоны, и в этот момент... опытный любовник приподнялся на руках, мягко пальцами раздвинул сочившееся от бурного оргазма лоно и медленно, медленно вошёл в него своим вздыбившимся скакуном, погружаясь в глубины давно жаждущей соития плоти. На миг женщине показалось, что кровь остановилась, зазвенело в ушах. Появилось такое ощущение, что все чувства сконцентрировались в слиянии двух ищущих наслаждения органах. И разом, казалось бы, остывающая плоть женщины возродилось к жизни. Она выгибалась и выгибала навстречу партнёру своё сильное тело, ноги непроизвольно поднялись вверх и два пронзительных крика - мужчины и женщины - одновременно разорвали тишину, опадая прерывистым дыханием.
   Фрося лежала, прикрыв глаза, а Семён нежно целовал её во влажные веки и реснички, в опухшие, потрескавшиеся губы, ушки и за ушками, по шее возвращаясь опять к губам. Она мягко его отстранила, села, стеснительно прикрывшись углом шубы и заливисто засмеялась:
  
   - О, только ради этого стоило проехать десять тысяч километров. Мне уже почти тридцать семь лет, ты будешь помладше, но ненамного. До сих пор я не смогла обрести ни надёжного любящего мужа, ни получила и маленькой толики постельного бабьего счастья... но за эти несколько минут я получила то, что можно будет вспоминать до конца своих дней... И неважно, как сложатся наши отношения, я ни на что особенное не претендую, мне достаточно сейчас вот этой любви, я готова её черпать ковшом большой медведицы, и мне наплевать на все разговоры вокруг, только не на мнение обо мне сына. Я поняла, что ты очень опытный любовник и сколько у тебя было женщин, представить не берусь, да и не хочу. Возможно, я новая игрушка в твоих жаждущих развлечения руках, и я готова ею быть, но единственной, пока ты играешь со мной... Ай, ничего не говори, тебе лучше идёт, когда ты молчишь и играешь на мне лучше, чем любой баянист на баяне. Сегодня я твоя единственная, это я знаю точно, а что будет завтра, не надо обещаний, я им больше не верю...
  
   Вскоре любовники, одетые в шубы на голое тело и обутые в валенки на босые ноги, бегали по дому - затопили печь, приготовили закуски и выпивку, но всё осталось на столе нетронутым, потому что разгорячённые жаром печи, движением, а главное близостью влекомых друг к другу тел, они слились в долгом нежном поцелуе...
   Скинуты шубы и валенки, и они уже под тёплым ватным одеялом жадными руками и губами изучают все впадинки, выступы пылающих желанием тел. И, неважно, что за окном воет вьюга, а на градуснике за минус тридцать, что за плечами у них уже долгая тяжёлая жизнь, что завтра совершенно не выглядит ясным... есть только сегодня, есть только это мгновение, в котором они вдвоём одни на целом свете.
  
   глава 79
  
   Фрося выбралась из-под одеяла, вскочила на ноги, подняла за руки сопротивляющегося Семёна и затанцевала на месте от холода и счастья:
  
   - Ну, хозяин, грей хату и корми гостью.
  
   Она совсем не стеснялась своего обнажённого уже не девичьего статного тела, а ведь она впервые демонстрировала его при ярком свете. Находящийся напротив мужчина бежал по нему пылающим взглядом и пытался жаркими губами поймать соски тяжёлых пляшущих грудей:
  
   - Сёма, Сёма, хватит, хватит, я сейчас сомлею в твоих руках и от твоих губ...
  
   Счастливая женщина сама вновь подставила свои распухшие от поцелуев уста для очередного слияния с губами опьянённого любовью мужчины. Чуть не чуть они оторвались друг от друга, даже их жаркая любовь не могла нагреть стылый воздух избы. Накинув на голые тела полушубки, а на ноги валенки недавние страстные любовники забегали по дому, по новой растапливая печь и накрывая стол для позднего ужина, на них напал невероятный голод. Они шалили за столом, как малые дети, то подбрасывая, друг к другу в тарелку лакомые кусочки, то облизывая, друг другу руки и губы, надолго опять замирая в поцелуе:
  
   - Фросенька, солнышко моё ясное, а не пойти ли нам опять в постельку?..
  
   - Сёмчик, неужто спатьки захотел?
  
   И они, смеясь нырнули под уютное одеяло. Загораясь от ласк ненасытного мужчины, Фрося шептала:
  
   - Сёмочка, ах, ты мой Сёмочка, я уже получила столько наслаждения, сколько не имела за всю свою почти двадцатилетнюю бабью жизнь...
  
   И она сделала то, на что бы не осмелилась ещё минуту назад, обхватив пальцами рук ту часть мужского тела, на которую раньше и смотреть стеснялась и ввела самостоятельно в своё разгорячённое лоно. Накрывшись с головой ватным одеялом, они позабыв про всё на свете предавались любовным ласкам и опять Фрося млела под руками и губами Семёна, и опять их соитие было подобно вулкану с кипящей лавой.
   Только под утро уставшие и разомлевшие от любовных утех, они снизошли до серьёзного разговора. Семён облокотившись на руки, навис над Фросиным лицом и без улыбки посмотрел прямо ей в глаза:
  
   - Я, как только тебя увидел возле магазина Аглаи, сразу понял, что ты моя погибель или самая большая любовь, которую, не столь щедрая моя судьба, послала мне на радость или беду. После той нашей совместной поездки в город прошло больше трёх месяцев, а я всё это время думал и мечтал только о тебе! Я запретил себе приближаться к тебе, зная, что ты замужняя и никогда не пойдёшь на то, чтобы изменить, ведь это было написано в твоих необыкновенных глазах. Я и не хотел от тебя краденой любви, я хотел тебя всю без остатка, такую, как сегодня. Фросенька, я не прошу верить мне, это твоё право делать соответствующие выводы, но все эти месяцы после нашей первой встречи, даже помыслить не мог о другой женщине. Но я так же знал, что далеко не всё благополучно в твоих отношениях с мужем - в посёлке ведь не укроешься от досужих глаз и острых языков. Твой уже бывший, а я уверен, что бывший, вёл себя так, что впору его было задавить за это поведение по отношению к тебе.
   Все знают через какие мытарства ты прошла, чтобы приехать к нему, а сколько лет ждала, не теряя надежду?
   Поверь, никто в посёлке не бросил в твою сторону камня осуждения!
   Трясясь в своей ЗИСоньке по нашим бескрайним дорогам, я в своих думах, одновременно огорчался и радовался за тебя.
   Огорчался, зная, как ты страдаешь, потеряв долго лелеянную надежду и радовался тому, что у меня есть шанс добиться любви необыкновенной женщины, которая навсегда поселилась в моей душе.
   Не буду скрывать, я ждал тебя, как в детстве ждут обещанный подарок. Заходил часто в магазин к Аглае и попутно интересовался тобой. Да, я набился в гости к твоей подруге, чтобы вместе встретить Новый Год, чтобы вместе с тобой посидеть за праздничным столом и хоть на расстоянии любоваться твоей красотой, наслаждаться звуком голоса. Я не знаю, стал ли я причиной произошедшей быстрой развязки между тобой и Алесем, но если даже и так, то нисколько не жалею об этом. Уже сидя за столом напротив тебя, я понял, что за это счастье я буду бороться и только моя смерть сможет оторвать меня от тебя, и даже оттуда сверху я буду любить и наслаждаться тобой...
  
   От последних слов Семёна, Фросю передёрнуло, и она хотела что-то сказать в ответ, но он прикрыл мягко ладонью ей рот:
  
   - Ты, необыкновенная женщина, после двенадцатилетнего воздержания, храня, как святыню верность кратковременному мужу, после таких мытарств встретившись с ним, но, разочаровавшись в нём, не допустить до своего тела, вопреки всем канонам брака, а при первой же встрече со мной в интимных условиях, отдалась, как последняя шлюха или как будто нас связали долгие встречи или какие-то обязательства. Мой милый ангел, я тебя никогда не обижу, всё, что в моих силах я сделаю для тебя, что бы ты была счастливая... Ты, вольна жить и поступать, как тебе заблагорассудится. У тебя живут вдалеке двое ещё не до конца оперившихся детей и здесь недостаточно повзрослевший сынишка, который только что обрёл своего отца, по сути, не зная его с рождения. А я в этой жизни вольный ветер, с тяжёлым детством и юностью, с неопределённой взрослой жизнью, но мой порыв залетел в твою душу, и меньше всего на свете я хотел бы её сгубить или даже нанести рану. А теперь одеваемся, я отвезу тебя к твоему сыну. Не надо, чтобы в его головёнке зрели неприятные мысли о матери, тем более, найдутся доброжелатели, которые будут стараться это сделать и думаю, что одним из первых - это будет его отец.
  
   - Сёмушка, мне наплевать на все языки посёлка, меньше всего теперь меня волнует, что думает и скажет обо мне Алесь, а вот в глазах сына, я действительно не желаю выглядеть потаскухой, не хочу, чтобы ему было стыдно за мать, поэтому меня вполне устраивает быть твоей тайной любовницей.
  
   И она сорвала с Семёна со смехом одеяло.
  
   Машина затормозила около дома Аглаи. Фрося самостоятельно спрыгнула с подножки, махнула рукой на прощание и скрылась за калиткой. ЗИС поурчал минуту и сорвался с места, скоро звук мотора стих вдалеке. Фрося увидела в окне кухни свет и тихонько постучала в дверь, тут же Аглая впустила её в дом. Она обняла подругу, усадила за стол и налила чаю:
  
   - А я ждала тебя, знала, что зайдёшь. Можешь мне ничего не рассказывать, всё написано у тебя на лице. Умеет этот баламут делать счастливыми баб...
   Ох, подруженька, только бы потом тебе не горевать, ведь мужику уже далеко за тридцать, а всё один и замечу не бедный, на такой работе бедных не бывает. Посмотри, не курит, почти не пьющий, аккуратный, щедрый, не злобливый, весёлый и совсем не дурак, послушаешь, будто академик... а бабы около него постоянной никогда не было, по крайней мере, никто про это не знает.
   Да и те, кто рядом с ним замечен был, ни одного плохого слова про него не сказали, чудеса, да и только. Я боюсь за тебя, ты такая ранимая, гордая и попала в Сёмкины сети...
  
   Фрося слушала подругу и улыбалась, всё, что та говорила о её любовнике, нисколько не чернило его в её глазах, а более того, выставляло в наивыгоднейшем свете. Не хотела она больше далеко загадывать, хватит, на двенадцать лет вперёд загадала, а что вышло...
  
   - Аглашенька, тебе трудно меня понять, вы, как повстречались с Николаем, так и живёте, как неразлучная пара лебедей. Всё у вас слаженно, у каждого есть своя жизнь, свои интересы, но в кровати и за праздничным столом всегда вместе, я же вижу, какими глазами вы смотрите друг на друга, а ведь вы вместе почти столько, сколько я была в разлуке, и похоже, до сих пор не пресытились друг другом. Ах, не хочу я загадывать наперёд, ждать неизвестно чего и каждый день вырывать больше и больше седых волосинок, наивно надеясь, что этим можно продлить молодость. Как же мне приятно чувствовать себя любимой, желанной, не обманутой, а королевой на троне. А дальше будь, что будет, я не о чём не жалею. Буду нянчить внуков и вспоминать свою сумасшедшую любовь, сознавать, что не зря всё же прожила эту бестолковую жизнь.
  
   глава 80
  
   Прошла неделя после той бурной ночи, а ощущение сладкого томления до сих пор жило в теле и душе Фроси. Семён все эти дни не показывался, но женщина списывала отсутствие любовника на занятость его на суматошной работе. Он ведь ей рассказывал, что бывает в разъездах две, а порой и три недели.
  
   Пришли письма от старших детей, в которых они в силу своего темперамента и характера, описывали свою подростковую жизнь. Всё у них шло своим чередом, да и материнское сердце чувствовало, что там вдали, всё нормально, не в пример её разброду в мыслях и поступках здесь... Фрося скучала, но не волновалась, тем более, в письме сына, подружка Оля приписала несколько строк, где заверяла, что Стасик присмотрен, а если честно, то он в этом и мало нуждается. Аня приезжает каждые две недели и гоняет брата, как следует по предметам техникума, у него хвостов нет. Она также писала, что очень скучает, что для неё базар без Фроси, не базар, да и поболтать не к кому зайти. Фрося вспомнила подружку, их походы на рынок, посиделки за кружечкой чая, а бывало и за рюмочкой водки и пусть та не далёкая в своём развитии, так, она и сама далеко от неё не ушла.
   Конечно, Оленька изрядная сплетница и весьма любопытная особа, но сердечная и верная, всегда в трудную минуту придёт на выручку.
  
   Да, мысли о возвращении в Поставы всё чаще посещали Фросю, но тут теперь был Семён и пока он с ней, как она сможет тронуться с места. Болело сердце за Андрейку, Алесь у них не показывался, в школе были каникулы и всё это время он не виделся с отцом. У Фроси не было сведений, куда съехал от неё Алесь, но это её не волновало, ей было наплевать, даже если он вернулся к Шурочке, а вот насчёт их будущих встреч с Андреем надо было подумать. Может быть, она и погорячилась, запретив отцу являться к сыну, в конце концов, её это ни к чему не обязывает, а Андрейке было бы намного лучше.
  
   Седьмого января весь православный мир справляет Рождество, и Фрося помогала Аглае готовить обильные закуски, опять ожидали большое количество гостей. Они сидели за столом и вместе с девочками лепили пельмени, болтая и распевая песни. Вдруг за окном услышали звон бубенцов, стук копыт коней о замёрзшую дорогу, которые неожиданно затихли напротив их дома. В тот же момент до них донеслись весёлые звуки гармошки и голос Василия Митрофановича, строгого милиционера, распевающего пьяным голосом:
  
   - Ой, мороз, мороз...
  
   Стукнула дверь калитки и через несколько секунд кто-то затопал на крыльце, сбивая снег с валенок. Аглая открыла дверь и в комнату с морозным паром ввалился Семён. Фрося руками в муке зажала зардевшиеся щёки, глядя на любимого человека, так неожиданно появившегося перед ней:
  
   - Фросенька беги за сыном, Аглашка, девочки мигом одеваться, кони дышат паром, и Вася с семьёй мёрзнут в санях, быстренько, быстренько!..
   Николай, ну, где ты там, наливай, чаю хотя бы, праздник то всеобщий, неважно, что Фрося католичка, а я иудей, так и Иисус был евреем, так, что мой как есть праздник...
  
   Он навёл такую суматоху, что никто не знал, за что хвататься, но прошло несколько минут и шумная ватага расположилась на санях и тройка разудалых коней под задорный смех детей и взрослых, под заливистый звон бубенцов понеслась по посёлку, вызывая восторг, и зависть у всех проходящих мимо. Василий Митрофанович опять растянул меха гармошки и все сидящие в санях дружно затянули:
  
   - Ой, мороз, мороз...
  
   Вернувшись после прогулки по морозцу на санях, шумная компания ввалилась в дом к Аглае, куда ещё чуть позже пришли с десятка полтора гостей и началось весёлое разгульное застолье. Перед тем, как усесться за праздничный стол, Семён напросился заглянуть во времянку к Фросе и пока та переодевалась в выходные одеянья, зашёл в комнату к Андрейке, откуда уже они вдвоём вышли в приподнятом настроении. Андрей, так вовсе светился начищенным самоваром. И сын, обняв маму за плечи, нашептал ей на ухо:
  
   - Мамочка, что я тебе скажу, завтра мы с дядей Семёном, дядей Николаем, с дядей Василием и Петькой пойдём с утра на охоту.
   Мамуль, ты правда меня отпустишь с ними?
  
   Фрося благодарно посмотрела на Семёна:
  
   - Конечно отпущу, в такой компании, я бы и сама согласилась поохотиться.
  
   Ближе к вечеру Семён и Фрося незаметно для всех, им так по крайней мере казалось, покинули застолье.
   Они на весело урчащем ЗИСе, горя страстным томлением, помчались в своё королевство плотской любви.
   Домик Семёна на этот раз принял их уютным теплом, они, быстро раздевшись, юркнули в кровать и предались страстному танцу любви двух ненасытных тел. И снова душа Фроси отлетала и возвращалась в тело, опять не знающие удержу в фантазиях руки, губы и язык Семёна доводили женщину до вершин блаженства, и та в свою очередь всё смелей и смелей брала инициативу в свои руки и губы, приводя мужчину в быстром порядке в готовность к новым любовным подвигам. Далеко за полночь Семён привёз Фросю к её жилищу, завтра охота и перед этим надо было хоть немножко передохнуть.
  
   На следующий день Фрося проснулась, когда окно осветилось ярким зимним солнышком, она сладко зевнула и с треском в суставах потянулась - сдурела баба спать до света зимой.
   Память быстро вернула её в объятья Семёна - боже мой, какой он нежный, ласковый, а какой умелый!
   Вернувшийся после охоты сын задурил матери голову, перескакивая в своём рассказе с места на место, описывая, кто, что сказал, кто, что сделал и, как вёл себя на охоте, у кого какое ружьё, и кто в конце концов, кого подстрелил... Фрося радовалась за сына, слава богу, хоть кое-что из того о чём он мечтал, сбывается. Она теперь была уверенна, что и рыбалка, о которой тоже бредил Андрей, станет явью, после того, как сойдут снега, ведь он в этих вопросах очень рассчитывал на отца, но теперь понятно, что зря, но это не огорчало, ведь сейчас рядом был Семён, а нет, так Николай с Василием Митрофановичем.
  
   глава 81
  
   Закончились зимние каникулы и возобновились занятия в школе. Андрей возвращался домой со школы в пасмурном настроении.
   Фрося точно не знала, но догадывалась о причине переживаний сына, но не хотела влезать в душу, ожидая, что он сам выйдет на разговор. Почти каждые выходные, если позволяла погода, он с мужчинами ходил на охоту. Николай с удовольствием брал с собой мальчика, который уже прекрасно освоил лыжи, ни в чём не уступая бывалым охотникам, прилично стрелял и его трофеи исчислялись десятками. На следующую зиму он был уверен, что пошьёт заячий, а то и медвежий тулуп из собственный добычи, о чём он писал восторженно брату и сестре. Однажды Фрося застала мальчишку плачущим в своей комнате и решилась поговорить с ним по душам:
  
   - Сынок, не таись от меня, ты уже достаточно взрослый, что бы мы могли нормально и откровенно поговорить. Если дело во мне, в моей связи с дядей Семёном, так и скажи, я попытаюсь тебе доходчиво объяснить наши с ним отношения. Или тебя мучает что-то другое, может ты скучаешь по нашим Поставам, так и об этом подумаем...
  
   - Нет, нет!..
  
   Перебил мать Андрей, громко всхлипнув:
  
   - Мам, я подошёл в школе к папе, чтобы поговорить, узнать, когда мы с ним встретимся и возобновим уроки английского, вместе сходим в тайгу, как он обещал. А он... он знаешь, что сказал?!... что не гоже нам в школе обозначать родственные отношения, что мол это не приветствуется в учительском коллективе.
   Что сейчас у него нет собственного жилья, куда бы он мог пригласить сына и поэтому наши уроки продолжить временно невозможно. А про тайгу и вовсе говорить не стал, сославшись на то, что плохо умеет ездить на лыжах и ружья у него охотничьего нет, и права на него он не имеет.
   Пообещал, что может быть, ближе к лету они выберутся на парочку дней пожить в палатке, порыбачить, наговориться всласть и повторил, что не стоит афишировать наши родственные отношения при других учениках и учителях...
  
   И мальчик снова захлюпал носом. Фрося не могла ничем помочь Андрею в этом вопросе, это зависело не от неё, а идти на поклон к Алесю она не собиралась - не звать ведь его сюда для встреч сыном?
   О возвращении Алеся под крышу их дома не могло идти и речи, а призывать того к выполнению своих отцовских обязательств было смешно, и скорей всего, было обречено на провал, он то и отцом официально не являлся.
   Насильно к любви и вниманию к сыну не призовёшь, всё, что она могла сделать в этой ситуации, лишь позволить встречаться отцу с сыном под крышей их временного дома в её отсутствие, о чём и поведала обрадованному пареньку. Для себя Фрося окончательно поняла, что образ любимого Алеся ею был или придуман от начала до конца, или он страшно изменился - об этих возможных переменах её когда-то предупреждал старый Вольдемар.
   Они с Алесем стали жертвами обстоятельств и не более того, но Фрося решила дать времени окончательно всё расставить по своим местам.
  
   Да, у них сразу между собой не сложились отношения, стало как-то неуютно рядом с некогда любимым человеком, но сына он принял очень хорошо и проявлял к нему вполне отцовскую сердечность и уделял поначалу много внимания.
   Не хотелось, чтобы Алесь в вопросе, связанном с сыном окончательно её разочаровал.
   Надо бы в ближайших письмах как-то объяснить суть происходящего старшим детям и подружке Оле, чтобы поменьше у них было вопросов после бесславного её возвращения в Поставы.
   Но сейчас нужно было что-то сказать Андрею, как-то его успокоить и к чему-то подготовить:
  
   - Сынок, ты же знал, что мы не навсегда сюда едем, как бы то не было, но ты обрёл отца, возможно, он и правду говорит, всё успокоится, вы снова будете встречаться, заниматься с ним, и даже, когда мы уедем с этих мест, вам ничего не мешает поддерживать с ним отношения, а подрастёшь, станешь самостоятельным и сможешь полностью отрегулировать ваши контакты.
  
   - Мам, а ты, правда, не против, чтоб я с ним встречался?
  
   - Ни в коем случае, для тебя он отец, я буду рада, если ты для него останешься сыном.
  
   Фрося видела, что разговор их пошёл мальчишке на пользу, он явно воспрял духом, а она... У неё самой было неспокойно на душе, Семён объявлялся крайне редко, не смотря на его тепло, внимание и подарки, на их сумасшедшие страстные порывы во время редких встреч, он всё равно оставался секретом за семью печатями, и сохранял в их отношениях определённую дистанцию.
   Как-то в пятницу с утра к отделению милиции подъехал ЗИС Семёна.
   Увидев его в окно, Фрося стремительно выбежала на встречу, ища глазами любимого. Шофёр выскочил из кабины и бегом устремился к крыльцу, на котором замерла обожаемая женщина.
   На глазах немногочисленных соглядатаев, привлёк к себе Фросю и жадно впился страстным поцелуем, заставив ту испуганно оглядеться:
  
   - Сёмочка, ты с ума сошёл, люди же вокруг...
  
   Семён небрежно отмахнулся:
  
   - А, ну их, мы, что с тобой малолетние подростки, всё равно болтают про нас на каждом перекрёстке, так подкинем им благодатной пищи для пересудов.
   Ты, лучше выслушай меня внимательно - я договорился с Колей, они с Васей, его Петькой и конечно с Андреем сегодня после обеда уходят на два дня на далёкую охоту на оленя, там, на зимовке ночевать будут...
  
   Фрося не понимающе смотрела на мужчину.
  
   - Фрось, каникулы же весенние в школе, зима кончается, скоро развезёт и какая охота...
  
   - Сёмочка, я от тебя с ума сойду, а мы тут при чём, чего ты радуешься?
  
   - Глупенькая, как только они уйдут, я заезжаю за тобой, и мы уединимся у меня во дворце на целых два дня!
   Представляешь, два дня и ночь...и мы всё это время вдвоём, сказка!
   Меня они тоже звали, а я сослался на жуткую занятость, ещё бы...
  
   И Семён разразился своим неповторимым смехом. Отсмеявшись, добавил:
  
   - Ну, не могу я при парне забирать его мать на всю ночь, а тут, почти целых двое суток... Фрось, ну, о чём ты думаешь?
  
   - Сёмушка, только о том, как мы будем любить друг друга этих два дня и хватит ли у тебя настолько времени сил?!
  
   И, они уже вместе залились смехом.
  
   глава 82
  
   Фрося часто потом в своей памяти возвращалась в эти незабываемые дни, проведённые в домике Семёна, которые они прожили без оглядки на прошлое, наслаждаясь только настоящим и не задумываясь о будущем.
   Никогда не забудется разливающаяся по телу и душе необыкновенная нежность, идущая от любимого мужчины, который своими ласками сумел разбудить в ней страстную женщину!
  
   В тёплом домике Семёна было всё приготовлено для того, чтобы эти дни превратились в благодатный оазис любви. Совершенно не надо было думать о закусках, хозяин наготовил столько, что хватило бы пищи на роту солдат и ещё бы осталось. Фрося с интересом читала наклейки на бутылках, стоящих посередине стола - многие из них она никогда не видела: шампанское, вишнёвый ликёр, армянский коньяк и болгарское сухое вино...
   Также к их услугам была хорошо протопленная банька, на выходе из которой их поджидал графин с холодным квасом, а второй с клюквенным морсом. Фрося смотрела на всё это изобилие и изысканность, и улыбалась:
  
   - Сёмочка, ты это всё приготовил для меня?.. Красиво, но мне с тобой было незабываемо великолепно и на медвежьей шубе, а затем отлично пошла водочка под сало.
  
   - Фросенька, но шуба уже была, не хочется повторяться, а теперь раздеваемся и в баньку.
  
   Семён лежал на полке на спине, заложив руки за голову, а Фрося склонившись над ним, целовала его в лоб и глаза, в губы, в грудь, нежно касаясь рваных шрамов, от полученных на войне ранений... Он тяжело дышал и тихо подстанывал:
  
   - Сладкая моя, ниже, ниже...
  
   В грудь Фроси упёрся твёрдый дрожащий от вожделения жезл Семёна.
   Она вдруг решительно отбросила в сторону свою деревенскую стеснительность, неопытность и предрассудки - обняла ладонями древко воинственно настроенного копья, взяла в рот багровую головку и лизнула языком. В ответ она услышала сладкий протяжный стон Семёна:
  
   - Фрось, ты чудо, ещё, ещё...
  
   И она осмелела, язык, поигрывая, бродил по всему стволу, губы то спускали кожицу, то поднимали кверху, руки нежно гладили два готовых разорваться, раздувшихся от прилива семени мешочка... Семён под напором её ласк, выл и извивался, а в лоне у Фроси горел такой невообразимый пожар, от нахлынувшего желания, что оно буквально истекало влагой.
   Возбуждённая до крайности женщина вдруг отпрянула и умоляюще посмотрела на мужчину... Семён мигом соскочил с полка, присел за спиной у Фроси, взял в ладони пышные груди, поглаживая и играя пальцами вздувшимися сосками, одновременно покрывая поцелуями шею, плечи и лопатки:
  
   - Сёма, Сёмочка, миленький, если ты сейчас не войдёшь в меня, я умру.
  
   Семён не дал долго себя упрашивать, повернул Фросю к себе задом, взялся за широкие бёдра и нагнул её спину, чтобы она опустилась грудью к полку. Она понимающе упёрлась руками о горячие доски, но любовник бородой нагнул её ещё ниже и в разгорячённое лоно ворвался смерч, уносящий все посторонние мысли, только волны страсти и наслаждения возносили их на гребень обоюдного счастья... Сладострастный крик сотряс своды баньки, и любовники тяжело дыша, вылетели наружу. Они поочерёдно, передавая графин друг другу, пили квас и не могли напиться, Фрося, тяжело дыша, прилегла головой на плечо Семёна, и слушала его прерывистое дыхание и гулкие неровные удары сердца. Они долго ещё не могли отдышаться и оторваться друг от друга:
  
   - Сёмушка, у меня такое чувство, что я заново родилась или что-то новое родилось во мне...
  
   Как, ни странно, но Семён на Фросину шутку ответил серьёзно:
  
   - Фросенька, а пусть бы так и было, ведь у меня кроме тебя на земле, нет ни одного родного человека, некому даже фамилию свою передать.
  
   глава 83
  
   Поздняя сибирская весна набирала силу. На дворе вовсю уже хозяйничал апрель, но по-прежнему вокруг высились сугробы.
   Под набирающем силу солнцем в полуденные часы из посеревшего рыхлого снега вытекали ручейки, на обочинах дороги превращаясь в журчащие потоки.
  
   В один из таких погожих апрельских дней во времянке у Фроси появился Семён. Был он по-прежнему нежен к Фросе, приветлив к Андрейке, но по его внешнему виду было видно, что он чем-то или сильно расстроен, или чувствует себя крайне неважно. На расспросы Фроси только грустно улыбался и отшучивался в ответ:
  
   - Фросенька, душа моя ненаглядная, дай мне на тебя насмотреться перед дальней дорогой, не смотри на меня изучающим взглядом, лучше осчастливь любящим...
   Поверь, всё у меня, как обычно, просто печалюсь, что вынужден уехать по делам на север, при том, на длительный срок.
  
   - Сёма, а может быть можно как-то эту поездку отменить или кого-то другого направят, а если хочешь, я с тобой поеду?
   Ведь, так и так, собиралась увольняться из милиции, ведь скоро надо готовиться в обратную дорогу в Белоруссию.
  
   Душа Фроси не могла смириться со скорой разлукой с Семёном на неопределённый срок, настырная интуиция подсказывала ей, что здесь что-то не так! В присутствии Андрейки разговор получался комканным, Семён притянул к своим губам ухо Фроси:
  
   - Душа моя, обещаю, я в последний раз уезжаю надолго от тебя, а когда вернусь, я тебя никуда больше от себя не отпущу...
  
   И с этими словами он надел Фросе на палец золотое колечко с голубым камешком под цвет её взгляда. Ошеломлённая женщина смотрела на свою руку с украшением, а слёзы готовы были дождём хлынуть из глаз. Семён нежно поцеловал Фросину ладошку и отвернулся, позвав Андрея помочь разгрузить машину, и кое-что занести к ним в дом. С помощью парнишки в их времянку из необъятного ЗИСа он носил и носил какие-то сумки, свёртки, мешки... и попросил пока ничего не распаковывать, потому что у него осталось очень мало времени до отъезда:
  
   - Фросенька, не мучай меня вопросами, не трать время на глупости, давай присядем, я только попью чайку, полюбуюсь тобой и в дорогу.
  
   Фрося смотрела с недоверием на любимого мужчину - и без того худое лицо осунулось, весёлость была явно наигранной, в ещё больше обозначенных еврейских печальных глазах, казалось застыла вся скорбь всего его гонимого народа. Прежде стремительные движения стали какими-то суетливыми и дёргаными.
   Фрося видела, что он куда-то спешит и, что у него далеко не всё обстоит благополучно. Семён медленно пил горячий чай в прикуску с кусковым сахаром, поднимал глаза от кружки и смотрел, смотрел на Фросю, и казалось, не мог насмотреться, но кроме обычной нежности в его взгляде читалась безграничная печаль.
   Когда она встречалась с ним глазами, он свои быстро опускал, будто стеснялся или хотел что-то скрыть. Фрося, глядя на него с возрастающим беспокойством, гнала от себя непрошенные тягостные мысли, что видит его уже в последний раз, женское сердце сжималось в груди от предчувствия чего-то недоброго и рокового в её жизни, связанного с этим человеком.
  
   Она молча проводила Семёна до машины, не зная, что сказать, что пожелать, что попросить - до боли в груди осознавая, что это всё уже напрасно, он к ней не вернётся!
   Прежде чем, он вскочил в кабину, вдруг тесно прижался к ней, своим исхудавшим телом, быстрыми поцелуями побежал по шее, по губам и глазам, шепча нараспев её имя:
  
   - Фросенька, моя Фросенька, моя любимая Фросечка - ты, для меня самая лучшая женщина и человек из всех людей, кого я встречал в своей жизни... Милый Фросичек, я очень, очень-очень хочу, чтобы ты была счастливой.
  
   Взволнованная женщина не успела ничего ответить, машина уже сорвалась с места, а ей было, что ему сказать... Фрося ещё долго смотрела вслед умчавшемуся автомобилю, душу разрывало предчувствие чего-то печально необратимого. Ей не понравилось ни как выглядит Семён, ни его настроение. Она не могла поверить в то, что он охладел к ней, да, она этого и не чувствовала, но что-то или кто-то хотел разбить её такое хрупкое, только недавно обретённое счастье. Фрося постояла ещё немного на улице, подышала полной грудью воздухом, набирающим весеннюю силу, и вернулась в дом. Там вовсю хозяйничал Андрей - везде по полу валялись распотрошённые сумки и мешки.
   Сын кинулся к маме:
  
   - Мам, мам посмотри, что для меня привёз дядя Семён!
  
   Мальчишка восторженно крутил в руках разъёмные бамбуковые удочки, мечта всех рыбаков, для многих просто не доступное богатство. На столе стояли коробочки с наборами крючков, блесен, катушки с разной толщины лесками, наборы поплавков и прочие неизвестные Фросе приспособления ценные для рыболова, каким хотел стать её сын. А тот уже примерял высокие резиновые сапоги с лихими заворотами и брезентовую куртку с капюшоном. Таким счастливым сына Фрося не видела никогда в жизни, а у неё становилось всё тяжелей и тяжелей на душе. Она вздохнула и присоединилась к сыну, и стала вытаскивать на свет из сумок и мешков новые, и новые подарки. Многие из них были предназначенные ей - тут были кофточки, юбки, платья, чулки, носки... и боже, чего здесь только не было из женского нижнего и верхнего гардероба. Она смотрела с восхищением на добротные ботиночки, осенние и летние туфли на каблучке, таких нарядов она никогда не носила, такое она никогда и не видела, но почему тоской сжимается сердце, почему непрошенные слёзы текут, текут по щекам... Фрося непроизвольно всхлипнула, прижав к груди вещи, предназначенные для Стасика и Анютки:
  
   - Сёма, Сёмочка, я за тобой пойду на край света, только вернись ко мне...
  
   Андрей с восторженными восклицаниями, удивлённо извлекал и извлекал из мешков и сумок на сей раз невиданные ими раньше продукты - банки с американской тушёнкой и консервированной колбасой, рыбные консервы, мешочки с фасолью, горохом и разными крупами...
   Фрося не смотрела на банки и склянки она держала в руках что-то мягкое и объёмное - развернула шикарное пальто из букле с чернобуркой, а к нему шапку из лисьего меха. Дородная женщина стояла посередине комнаты обряженная в пальто, шапку, ботиночки, и гладила и щупала дрожащими пальцами дорогой материал и ласковый мех. Волны благодарности и любви набегали на израненную душу, сталкиваясь с порывами мыслей и болезненные вопросы жалили иголками: зачем, почему, за что?!... Ведь это шикарное пальто он сам должен был накинуть ей на плечи...
  
   Она так вошла в свои размышления, что сразу не заметила и не услышала, стоящего напротив Андрейку, державшего в руках раскрытую, средних размеров кожаную сумку. В ней лежал завёрнутый в плотную бумагу довольно увесистый пакет, а наверху конверт, на котором крупными буквами было написано: для Фроси, лично.
  
   глава 84
  
   Взяв сумку с пакетом и письмом, Фрося поспешила в свою комнату, закрыла за собой дверь, уселась на кровать, уронив рядом возле ног на пол тяжёлый ридикюль с неизвестным содержанием.
   Она держала в дрожащих руках конверт, не решаясь открыть его, ей не хотелось знать правду, в то же время, душа требовала ясности, хотя очень боялась её. Наконец, пересилила себя, достала сложенный двойной лист, исписанный мелким красивым почерком, развернула и начала читать:
  
   "Милая, ни с кем не сравнимая, лучшая из лучших, красивейшая из красивых, любимая моя женщина!!!
   Фросенька, я понимаю, какое волнение и недоумение вызовут мои подарки, эта сумка и это письмо. Я не буду тебя успокаивать, обнадёживать и обещать наше счастливое совместное будущее. Будь моя воля, оно так и было бы, мы могли бы выстроить с тобой наш союз с далеко идущими планами, но это сейчас не зависит от меня, поэтому, сегодняшняя наша встреча скорей всего была последней...'
  
   Фрося до крови закусила губу.
  
   'Я умоляю простить меня за то, что эта наша последняя встреча вышла такой невзрачной, но по-другому было нельзя, иначе для нас двоих всё могло бы окончиться намного трагичней, а я этого совсем не хотел. Ты, мне подарила почти четыре месяца любви, такой любви, о которой я даже не мог мечтать - беззаветной, искренней до последней клеточки тела, до последней откровенной мысли. Ты пошла на встречу моей любви, словно сорвалась с утёса и полетела в бездну, не зная, не желая знать, что тебя там ждёт внизу, острые камни или нежная перина..."
  
   Фрося уронила руки с письмом на колени, не решаясь читать дальше, слёзы застилали глаза, но ответов на многочисленные вопросы, возникающие по мере продолжения чтения, так и не появлялось и она справившись с собой, вытерев лицо рукавом, продолжила погружаться в трясину неминуемого горя, а то, что погружается в горе, она уже не сомневалась.
  
   "Фросенька, пишу эти строки, а перед моими глазами стоит твоё необыкновенно-красивое лицо, залитое слезами, как бы я хотел выпить твою соль и боль до капельки, а ещё больше желал бы, не допустить, что бы эти слёзы пролились из твоих небесно-сапфировых глаз, но повторяю, я не в силах этого сделать, как и не в силах был сказать эти горькие прощальные слова, находясь с тобой рядом.
   Пишу, а передо мной, твоё заплаканное лицо и звучит полюбившийся голос с характерным для тебя акцентом.
   Я уверен, что ради меня, ты бы сорвалась с места в чём стоишь и полетела бы на край света, но в этом нет никакой необходимости.
   Ты уже раз срывалась с места и летела в неизвестность за другим тобою любимым человеком и, что из этого вышло?
   Не пытайся обо мне что-нибудь разузнать, я думаю, что это невозможно, все концы подчищены, домик свой я продал, с работы уволился и сразу от тебя я поехал в Сосновск, где сдаю свою ЗИСочку, и навсегда уезжаю из этих мест. Ни у кого про меня не спрашивай, я ни с кем не поделился своими планами, кроме тебя никто не знает, что я уже уехал и возможно навсегда. Ты сейчас прочитала слово "возможно", да, моя любовь, есть маленький шанс, что мы ещё встретимся и если так будет угодно богу, то я тебя отыщу хоть в раю, хоть в аду, но я умоляю, ты на это не надейся, просто, если будет угодно богу или ещё там кому-то, значит состоится наша встреча и тогда я до последнего своего дыхания, не отпущу тебя из своих объятия.
   Я не уверен, имею ли право давать тебе советы, но будем считать, что мой голос совещательный и ты его просто учтёшь при принятии важного решения.
   Моя несравненная Фросенька, я не вижу смысла вам с Андрейкой оставаться долго в Таёжном. Сибирская глушь, есть сибирская глушь, а твой мальчик очень смышлёный и развитый, ему нужно жить в большом городе, поступать в будущем в приличный вуз, а здесь его ждёт судьба далёкая от его предназначения. Большинство из здешних мужиков спиваются от однообразного образа жизни, таких, как Николай с Василием много не встретишь. Это только мой совет, ты женщина ушлая, в хорошем смысле этого слова и сама найдёшь правильное решение, как распорядится своей судьбой, и помочь определиться детям со своим будущем. Я тебе рассказывал, что помыкался в своей жизни изрядно и пока не встретил тебя, думал, и дальше катится по намеченному судьбой маршруту.
   А сейчас, как никогда хочу его изменить, потому что у меня есть ты. Знай, я уезжаю не от тебя, а ради тебя и ради нашего возможного общего будущего. Я перечитываю сейчас все написанные мной строки и целую каждую буквочку, потому что сейчас их читают твои глазки, значит, я целую их, впитывая в себя горечь твоих слёз. Я очень сожалею, что в твоей нелёгкой судьбе оказался только мимолётным фрагментом, но как бы я хотел до конца досмотреть рядом с тобой фильм под названием "Наша жизнь"! Но, увы. Я бы мог ещё долго писать тебе про свою любовь, но я больше не хочу и не могу истязать наши души, поэтому, прочитай сейчас вот эти мои строки внимательно: пакет можешь не разворачивать, там лежит очень крупная сумма, я уверен, что ты сумеешь ею распорядиться, просто будь аккуратна в хранении, транспортировке и ни с кем не делись о наличии у тебя этих денег. У меня на земле нет ближе тебя человека, хоть прожил я, как Иисус тридцать три года, а с тобой по-настоящему сроднился только три месяца как, но они значительно перевешивают всю мою предыдущую жизнь. Я ничего от тебя не требую и даже не прошу, только одна просьба - вспоминай меня хорошим словом потому что ты для меня последняя и самая беззаветная любовь - в памяти с твоим чудным образом и с именем твоим на устах буду жить до последнего выдоха!
   Семён Вайсвасер."
  
   глава 85
  
   Фрося прочитала второй и третий раз письмо любимого человека, она внимательно вчитывалась в каждое предложение: боже мой, что, что скрыто за этими строчками?!... В её душе не было злости на Семёна, не было к нему недоверия, но и не наступило отчаянье - она понимала Семён в беде, похоже, на пороге смерти и ей нечего предаваться унынию, жалости к себе, нужно что-то делать, нужно спасать, помочь ему, нужно быть рядом с ним...
   Она не стала разворачивать пакет с деньгами какая разница сколько денег оставил ей Семён, никуда они уже не денутся.
   Закрыла сумку и засунула её поглубже на полку, где хранилось её нижнее бельё, уверенная, что туда даже случайно не полезет Андрейка.
  
   Прочитала раз и другой, а потом и ещё десятки раз внимательно письмо, выучив почти наизусть содержание, пропустив сквозь сердце каждое словечко, решила для себя, что его нужно уничтожить, не желательно что бы оно стало достоянием кого-либо. Семён в письме не предупреждал её об этом, но таинственность его исчезновения, упоминание о крупной сумме денег и предназначенные только для неё нежные сокровенные слова пусть останутся только в её памяти и душе. Прочитав в последний раз строки любимого, она начала медленно и тщательно рвать листки письма на мелкие кусочки, про себя повторяя его содержание, как молитву, радуясь, что уже помнит наизусть.
  
   Затем, вышла из своей комнаты с сухими, но потухшими глазами. На лице не было ни тени улыбки, ни тени печали, а во всех её движениях и взгляде вдруг появились решительность и желание действовать. Подойдя к печке, швырнула на горячие угли обрывки письма и молча вместе с сыном начала разбирать вещи и определять по местам дорогие дары Семёна. Андрей прочувствовал настроение матери, не стал допекать её вопросами, а с приобретенными богатствами уединился в своей комнате. Наведя порядок, Фрося позвала сына обедать, за едой сообщила ему, что Семён уехал с этих мест и возможно, навсегда. Она пока не знает, куда и почему, поэтому не надо задавать никаких вопросов. Говоря всё это, она не смотрела сыну в глаза, голос её был бесцветным, ровным, она вся ушла в себя, и Андрейка удовлетворился этим объяснением, поняв, что другого не будет, хотя вопросов крутилось в его голове не считанное множество.
  
   Наступил вечер, Фрося заставила себя выйти из ступора и начать что-то предпринимать.
   По времени Аглая должна была уже вернуться с работы, и Фрося отправилась к подруге. Та сразу же догадалась по её виду, что у Фроси что-то произошло из ряда вон выходящее, и им надо срочно поговорить:
  
   - Подруга, я так понимаю, лишние уши сейчас нам ни к чему?
  
   Фрося благодарно с грустной улыбкой посмотрела на свою чуткую подружку.
  
   - Глашенька, давай выйдем на улицу и прогуляемся по посёлку?
  
   - Пять минуток подожди, отдам только распоряжения мужу и девчонкам, накину тужурку и боты, и можем отправляться.
  
   Одевшись, они вышли за калитку и побрели по тёмным улицам, освещённые только яркими весенними звёздами, дыша чистым вечерним воздухом, чуть подмерзающим к ночи. Фрося не сдерживая слёз, подробно поведала Аглае про отъезд Семёна, про его подарки и письмо, опустив только строки о деньгах и личного характера. Аглая внимательно слушала рассказ Фроси, не перебивая, без восклицаний и встречных вопросов. Она посерьёзнела, куда девалась обычная игривость и весёлость подруги, только раз за разом кидала на Фросю быстрые взгляды, стараясь осознать всю степень её горя. Они даже не заметили, что давно идут в полной тишине, последнее слово повествования Фроси проглотили уши Аглаи и душистый вечерний воздух Таёжного.
  
   Аглая, не поворачиваясь к подруге, шла целеустремлённо вперёд, носком бота пиная, попадавшиеся на пути камешки.
   Фрося, с каждой минутой молчания, всё чаще кидала вопросительные взгляды в сторону подруги, ей было необходимо узнать мнение Аглаи и получить хоть какие-то ответы.
   Наконец, та заговорила:
  
   - Фросенька, я тебя сразу предупредила, что он, человек сам себе на уме. Сёмка где-то лет семь прожил и проработал в этих местах.
   Вряд ли кто-то из здешних толком знает о его прошлом и настоящем. Я же тебе рассказывала о слухах вокруг него, о женщинах, которых он обихаживал, и ни одна не кинула в его огород камешка. Сёмка везде был душой компании - весёлый, щедрый, обаятельный и при этом мало пьющий, не курящий, аккуратный и вежливый, а говорит так, словно профессор какой-то, хотя многие утверждают, что он бывший блатняк, отбывал в этих местах срок заключения. Я тоже заметила, что в последние недели две, он выглядел неважно - похудел, осунулся, пропала его резкость и шаловливость. Даже смеялась над ним, что неужто так любовь подействовала... а он отшучивался, что за такую любовь умереть не страшно. Да, позавчера он заезжал ко мне в магазин, вручил четыре больших пакета, сказал, что это подарки для всех моих членов семьи, что бы мы их открыли на пасху. А вручает заранее, потому что его в это время здесь не будет, срочная командировка. Теперь, я смотрю на это по-другому, он обнял меня порывисто на прощание и сказал, как-то просительно: Аглашенька, если какая будет нужда, помоги во всём Фросеньке, будто это делаешь для меня... Я ему, ты о чём, я и так для неё сделаю, что в моих силах, ведь лучшей подруги у меня ещё никогда не было и на всём свете не сыскать... И, так ему напрямик: Ты, чего тумана напускаешь?.. А он, со своей обвораживающей улыбочкой - да, я пошутил, но всякое в жизни бывает... Вот и всё, теперь многое становится понятным, как и многое совсем не ясно...
  
   Фрося резко остановилась и развернулась к Аглае лицом:
  
   - Аглашенька, ты завтра едешь в Сосновск за товаром, там у тебя есть много знакомых, я умоляю тебя, узнай на вокзале, куда он брал билет, ведь скорей всего он уехал на поезде, а он человек приметный и его тоже многие знают в городе, я сама это видела. Семён попал в беду, я точно теперь знаю, сердце не обманешь.
   Если ему плохо, я должна быть с ним рядом.
  
   глава 86
  
   События вокруг Фроси стали разворачиваться стремительно, во многом из-за её активности, но и другие люди внесли в это свою лепту.
   Аглая с самого утра уехала в Сосновск за товаром и, конечно же, за нужными сведеньями. Фрося проводила Андрейку в школу, а сама занялась домашними делами. Отделение милиции по договоренности с Василием Митрофановичем в последнее время она убирала после обеда, да и работы там всего было на два часа. Наводя порядок в доме, Фрося ушла в свои думы настолько глубоко, что лёгкий стук в дверь заставил её вздрогнуть.
   Она никого не ожидала в этот час, и удивлённая пошла открывать нежданному гостю. Распахнув дверь, она увидела на пороге Алеся, ничего не говоря, отодвинулась в сторону и пропустила его в дом. Тот боком протиснулся мимо женщины, словно боясь до неё дотронуться, снял шапку и затоптался на пороге. Фрося, закрыв дверь, прошла в комнату, присела к столу и посмотрела пристально на бывшего мужа:
  
   - Ну, что топчешься, снимай куртку и присаживайся, рассказывай, что привело тебя ко мне...
  
   Алесь присел, суетливо устраиваясь на табурете напротив бывшей жены, поднял на неё глаза, изучая несколько секунд лицо и решился:
  
   - Фрося, выслушай меня, пожалуйста...
  
   Она молча смотрела на него, не проявляя нетерпения и он, осмелев, продолжил:
  
   - К великому моему огорчению, не всё у нас с тобой получилось, как мы хотели, как это виделось издали.
   В большей степени, в нашей размолвке моя вина, но не отрицай, есть и твоя. Ты разыграла из себя оскорблённую добродетель, а могли бы здесь сразу зажить нормальной семейной жизнью и сыну было бы хорошо, и мы бы опять обрели потерянные чувства...
  
   Фрося резко вскинула голову, но тот замахал руками, призывая не мешать договорить:
  
   - Нет, нет, не перебивай, у меня важные новости и серьёзное предложение. Вчера меня вызывал к себе Василий Митрофанович, вручил казённое письмо, в котором сообщалось, что рассмотрено ходатайство гражданки Ефросиньи Станиславовны Госпадарской по делу гражданина Цыбульского Алеся Яновича, рассмотрено там-то и там-то, в составе таких-то и таких-то и принято решение амнистировать последнего, учитывая его хорошее поведение, прилежный труд в лагере, жизнь без замечаний на поселении, и прочее и прочее... короче говоря, я получил справку об освобождении, могу в ближайшее время уехать отсюда на все четыре стороны, не считая некоторых крупных городов Советского Союза.
  
   Фрося заулыбалась, выражая радость от новости и желая поздравить Алеся, но тот опять поднял руки, прося дать ему высказаться до конца:
  
   - Так, вот Фросенька, ты опять в моей судьбе сыграла значительную роль и нет смысла сейчас рассыпаться в благодарностях, потому что их может быть гораздо больше, но всё зависит только от тебя. До летних каникул осталось меньше, чем полтора месяца, думаю уже отработать, хочется по-человечески расстаться с коллективом школы, довести своих учеников до конца учебного года, где они сейчас здесь найдут преподавателя сразу по трём предметам, да и нашему сыну необходимо завершить учебный год.
   Оставаться здесь добровольно я не хочу, правда и в других местах не много есть людей, кто меня ждёт, кто во мне особо нуждается. Моё намерение уехать отсюда, продиктовано в первую очередь тем, что здесь я потерял себя, потерял тебя, а с этим потерял наше спокойное семейное будущее.
   Фросенька, я не буду ходить вокруг, да около, а перехожу к главному... Уже ни для кого в посёлке не секрет, что твой Сёмочка охладел к тебе и это не диво, ты, что первая его жертва. Да, ходят слухи, что он вовсе отсюда сбежал, говорят, что дом свой продал и с работы уволился. Ты, не смотри на меня так презрительно, у меня нет злорадства, просто излагаю голые факты. Я не спал сегодня всю ночь, много передумал и пересмотрел в своих поступках, и поведении. Я пришёл к тебе сделать важное предложение, от которого выиграют все, и мы с тобой и наши дети. Что было, то было, не стоит ворошить кое-что негативное, возникшее между нами, в этом не мы виноваты, а это сумасшедшее время, не от нас зависящие события и человеческий фактор, но всё можно если не исправить, то залатать.
   Мы ещё можем успешно устроить для нас и детей нормальное будущее, в котором будем рядом, я и ты.
   Пройдём бок о бок вместе дальше по жизни, мне верится, что вернутся, пусть не прежние, но сердечные отношения, ведь были у нас с тобой счастливые дни и ты ещё, вон какая цветущая женщина.
   Кто знает, отдышимся немножко и можно будет подумать об ещё одном нашем совместном ребёночке!
   Я готов хоть сегодня перейти к тебе сюда пожить до нашего с тобой отъезда домой. Обещаю, что никаких компаний без тебя, никаких карт, пьянок и даже брошу курить.
   Клятвенно обещаю, что ни одним словом не попрекну тебя за связь с Семёном, ведь у меня и у самого рыльце в пушку.
   Мы спокойно соберёмся и в июне тронемся вместе домой в наши Поставы. Слава богу, едем не на пустое место, ведь у нас есть дом и хозяйство. Примелькаемся вдвоём среди местного люда, а к осени я обязательно куда-нибудь устроюсь на работу, хоть в школу, хоть в кантору. А есть у меня ещё другая задумка - тут знающие люди просветили, что я имею право на выезд в Польшу, где у меняь есть родственники. Ведь я там родился и какое-то время жил. Насколько знаю, у тебя тоже найдутся близкие в Польше. Вот, и сбежим с этой страны, которая нам сделала столько добра, так обласкала, что я её покину без всякого сожаления.
   А тебя, что здесь держит?..
  
   Алесь с каждым своим высказанным предложением и аргументом становился всё увереннее в себе. Фросе даже показалось, что он как-то расправил плечи, в глазах появился прежний огонь, в голосе почувствовались убеждённость, вера в то, о чём он говорит и, конечно же, было видно, что к этому разговору он тщательно готовился. Он, безусловно, всё продумал и взвесил до мелочей. Всё выглядело в его речи аргументировано, излагал доходчиво и полновесно, не оставляя даже лазейки для дополнительных вопросов.
  
   глава 87
  
   После своей хорошо продуманной речи Алесь мог ожидать любую реакцию со стороны Фроси, но только не такую - она вдруг разразилась хохотом, смеялась так, что на глазах выступили слёзы. Отсмеявшись, вытерла тыльной стороной руки глаза, и посмотрела серьёзно на мужчину, с которым когда-то делила не только постель, но и душу:
  
   - Алесик, неужели ты думал, что я откликнусь на твои предложения, ради своего спокойного будущего забуду твоё предательство, пренебрежительное отношение к себе и твою неспособность понять, оценить любящую женскую душу.
   Я ведь смирилась и готова была простить твою связь с распрекрасной Шурочкой, но только не пренебрежение к себе.
   Ты растоптал все мои прежние представления о тебе, вызвал у меня чувство гадливости и жалости, а с этим счастливое совместное будущее не построишь.
   Мне не в чем перед тобой оправдываться, если я в чём-то виновата, то только перед своими детьми, но и тут, все мои ошибки и поступки совершены из-за тебя, из-за моей выдуманной любви к тебе. Я не буду реагировать на ту грязь, которая пролилась из твоих уст в сторону Семёна, одно скажу, ты его мизинца не стоишь. Я тебе сейчас кое-что поведаю и очень надеюсь на твоё благородство, что ты не будешь распространяться об услышанном по посёлку.
   Семён попал в беду, я и сама пока не знаю в какую, но в ближайшее время я поеду за ним, и постараюсь выяснить степень произошедшего с ним, и постараюсь чем только смогу, помочь.
   Сколько продлится моя поездка я не знаю, потому что мне предстоит отыскать его следы и уже на месте разобраться во всём.
   Слышала, что у тебя хватило ума и такта, всё же не вернуться к Александре Кирилловне, а обитаешь в какой-то каморке при школе. После моего отъезда, возвращайся сюда во времянку, поживи вместе с сыном, который в тебе души не чает и скрась его существование во время моего отсутствия.
   Хотя, в случае твоего отказа, с опекой над Андреем отлично справится Аглая. Летом, после окончания учебного года мы с Андрейкой по любому возвращаемся в Поставы. О твоём временном пребывании здесь, я сама договорюсь с Аглаей, за это можешь не волноваться. Как сложится твоя дальнейшая жизнь, решать только самому тебе, тут я, уже не твой советчик и попутчик. Я только умоляю тебя, не обижай своей чёрствостью Андрейку, ему и так пришлось немало перестрадать из-за наших не сложившихся отношений...
   Вот, и весь мой сказ.
  
   Алесь молча поднялся со стула и с побитым видом, опустив плечи, двинулся на выход к дверям. Уже на пороге, оглянулся:
  
   - Жаль Фрося, очень жаль, я всё же рассчитывал на твоё благоразумие, но может всё и к лучшему, с твоим темпераментом мне по жизни было бы, наверное, не справиться. А с твоим предложением пожить здесь я, безусловно, соглашусь, подготовь только сына и Аглаю. Мне, совершенно, нет дела до твоего Семёна, поэтому твои предупреждения напрасны.
  
   И уже перешагнув порог, вдруг оглянулся снова:
  
   - Фросенька, поверь мне, я желаю тебе только счастья!
   Кто его знает, может ещё случится такое, что мы когда-нибудь встретимся, так вот, я всё сделаю для того, чтобы при нашей новой встрече выглядеть в твоих глазах достойным, если не твоей любви, то уважения.
   Фросенька, я тебя никогда не забуду, как и всё хорошее связанное с тобой, мне никогда не забыть нашу любовь, а, вот, вспоминать тебя, ты запретить не можешь...
  
   Давно закрылась за Алесем дверь, а Фрося всё сидела и сидела на лавке, безвольно опустив руки на колени. Не было больше горьких слёз, не было и гордости за себя, а была пустота, из которой она в данный момент не видела выхода. Только что она своими словами уничтожила предложенное ей спокойное будущее, но не жалела об этом, как когда-то не пожалела об отвергнутом Степане. Она понимала, что ей лучше пробиваться по жизни одной, чем с мужиками, к которым не испытывала уважения, а, главное, любви. Эти мужчины видели в ней только ломовую лошадь, двухжильную бабу, за спиной которой можно спокойно нести бремя жизни.
   Не повстречайся на её жизненном пути Семён, кто его знает, может быть, она и приняла бы предложение Алеся, ведь в его словах было достаточно здравого смысла, что мало баб живёт с мужьями, не годящимися в подмётки Алесю?! Ведь в Поставах никому не известно о произошедшем в Таёжном, а десяток тысяч километров надёжно укроют всю нелепицу случившегося между ними.
   Семён дал почувствовать ей, что такое быть по-настоящему любимой, желанной женщиной, принял её такой, какая она есть, не пользовался, а высоко оценил её достоинства, о которых она и сама не подозревала. Он пробудил в её теле своими ласками, своим испепеляющим огнём такой вулкан страсти, с которым, наверное, теперь можно жить в памяти до конца жизни. Но она не хочет жить только памятью, не желает она присутствия рядом с собой ни Степана, ни Алеся, никакого другого мужчины, она жаждет быть рядом с Семёном.
   Где же ты, почему так поступил, куда уехал, зачем?!...
  
   Душа разрывалась на части от всех нахлынувших дум, от всех назревших вопросов, в ней было место для любви, но не для осуждения Семёна. Женская интуиция подсказывала, просто вопила, ему плохо, он в беде, и она должна быть рядом с ним, неважно осуждённым, ограбленным или больным... Конечно же, больным, боже мой, какая она была слепая, его болезненный вид, худоба, бледность, потерянный взгляд... как она могла не распознать в этом плохое самочувствие, поверила в его усталость, в неважное настроение и чёрт знает во что. Дура и есть дура, он смертельно болен, в памяти выстроились все слова в письме, которое он оставил ей на прощанье. Глупый, какой глупый и любимый - он не хотел доставить ей хлопот, а оставил с разбитой душой. Но он же писал, что есть лучик надежды, что они ещё возможно встретятся, а если есть, то они встретятся, и не собирается она жить и ждать, хватит, наждалась. Надо, надо его найти, во что бы это не стало, надо его найти, подставить руки и любящим сердцем поддержать в трудную минуту, у него же нет на земле ни одной родной души. Сердце, сердце... ну, конечно же, сердце, эх, как же я забыла, он ведь рассказывал что-то об осколке, который до сих пор сидит под сердцем.
  
   глава 88
  
   Фрося быстро собралась и побежала в поселковый медицинский пункт. Она знала, что там работает старый врач, но как говорится, бог миловал и она с ним не встречалась. Возможно, надо бы дождаться Аглаю, но потерять столько драгоценного времени, это было выше её душевных сил.
   Необходимо было срочно кое-что для себя выяснить и для этого она несла небольшую торбочку с бутылкой водки и лёгкой закуской. Если на её родине в Западной Беларуси многие двери открывались деньгами, то в Сибири главным ключом всегда была, есть и будет водка, это не столько плата за услугу, сколько дань уважения, традиция и характер русской души.
  
   И, вот она на ступеньках высокого порога в медпункт. Постучав в дверь, решительно вошла внутрь здания, но попала в приёмную, где за столом сидела молоденькая медицинская сестра. Фрося поздоровалась:
  
   - Скажите, пожалуйста, не могу ли я увидеть доктора?
  
   Девушка оценивающе смерила взглядом Фросю с ног до головы:
  
   - Вы, что не знаете общие правила, на приём надо записываться, я для этого здесь и сижу.
  
   Фрося попыталась объяснить заносчивой секретарше:
  
   - Я не больна, мне нужно по личному делу и очень срочно...
  
   Девушка ответила свысока:
  
   - Уважаемая, по личным делам приходят не в медпункт, а домой, будьте добры, покиньте помещение.
  
   Раздосадованная неожиданным препятствием, Фрося, решила без спросу пройти в кабинет к доктору, но девушка спрыгнула со своего стула и преградила ей дорогу, обрушив на голову нахалки такую изощрённую брань, от которой не у сведущего уши могли бы завянуть. На шум из кабинета вышел щупленький мужчина, с пышной седой шевелюрой и в очках в тонкой железной оправе:
  
   - В чём дело барышни, из-за чего такой шум, очереди вроде нет, никто не рожает, а вы устроили здесь светопреставление?
  
   Он улыбаясь смотрел на разъярённых фурий. Медсестра и секретарша по совместительству, сбивчиво затараторила:
  
   - Григорий Матвеевич, эта нахалка рвётся в кабинет без записи, без документов. Толкует про какие-то личные вопросы, а так у нас не полагается, нас учили, что нужно предварительно записываться, и вы же требуете, чтобы был порядок и соблюдение очерёдности...
  
   Поселковый врач смотрел сквозь очки прищуренными близорукими глазами на Фросю и по-прежнему улыбался:
  
   - Если я не ошибаюсь, ко мне пожаловала мадам Фрося, с которой я, к сожалению, не имел счастье до сих пор быть знакомым, ваш... хм, Алесь, в своё время, не нашёл нужным нас представить друг другу, хотя думаю напрасно, очень даже напрасно.
   Леночка, душечка, успокойся милая, не бывает правил без исключений, будем считать это исключением, такие женщины зря ко мне не приходят. Будь добра, принеси нам, пожалуйста, чуть попозже чаёк.
  
   И с этими словами, на глазах изумлённой девушки он открыл перед Фросей дверь в свой кабинет:
  
   - Ну, проходите, проходите барышня, присаживайтесь, меня зовут, как вы слышали, Григорий Матвеевич. Что вас привело ко мне, по внешнему виду не скажешь, что плохо себя чувствуете, а здоровые сюда обычно не приходят. Не смущайтесь, поставьте свою котомочку на пол возле себя, я слушаю, любопытно, что вас привело ко мне...
  
   Фрося присела на край стула и всмотрелась в доброе лицо поселкового доктора, она поняла, что её бутылка здесь будет не кстати, но ей была необходима информация, и надо было как-то всё же, достучаться до души этого симпатичного человека:
  
   - Григорий Матвеевич, я знаю, что подобную информацию вы не вправе мне дать, но я вас умоляю хоть словечко, хоть пол словечка, мне негде больше выяснить это. Дело в том, что мой... дорогой мне человек недавно покинул эти места и я подозреваю, что причина скоропостижного его отъезда плохое самочувствие, но кроме этих подозрений я ничем не располагаю.
   Мне важно, очень важно узнать хоть что-нибудь об этом и если вам хоть что-то известно, очень вас прошу, поделитесь со мной информацией!
   Я обязана его отыскать и быть рядом с ним в трудную минуту! Это Семён Вайсвасер, он работал в этих местах заготовителем...
  
   - Ах, вы про Сёму, ну-ну... Да, я действительно не имею права разглашать кому-либо информацию об истории болезни пациента, правда, он, по сути, таковым у меня никогда не был.
  
   Фрося в отчаянье приложила руки к груди, но не успела даже слова вымолвить.
  
   - Помолчите, помолчите, милая барышня, я постараюсь вам кое в чём помочь. Сёма действительно в последнее время очень плохо себя чувствовал и заходил ко мне за обезболивающим лекарством, и не более того. Но, я знаю, что у него ещё с войны остался осколок, находящийся в районе сердца - все обследования и наблюдение он проходил в Сосновске, вот туда вам и следует обратиться...
  
   Фрося вскочила со стула, схватила руку доктора и стала целовать, произнося слова благодарности:
  
   - Милый доктор, Григорий Матвеевич, вы открыли мне окно в неизвестность, я уже завтра поеду в Сосновск и постараюсь получить хоть какую-то информацию, которая мне поможет его отыскать. Я счастливый человек, на моём пути всегда встречаются только хорошие люди...
  
   - Нет, моя девочка, это ты хорошая, я, как только тебя увидел, сразу же захотел всю душу тебе раскрыть.
   Ты, обязательно отыщешь своего Семёна, я верю в тебя...
   Ах, Алесь, Алесь, как же ты был не прав, такую женщину упустить...
   Котомочку свою заберите, куда вы так помчались...
  
   - Нет, нет, это доктор вам, простите, но это на удачу, как я вам благодарна...
  
   И за Фросей захлопнулась дверь. Она подскочила к растерянной секретарше, обняла её за шею и расцеловала в обе щёки, и махнув на прощанье рукой, стремительно сбежала с лестницы медпункта.
   Тьма несколько рассеялась, надо было срочно двигаться дальше.
  
   глава 89
  
   Вечером Фрося с Аглаей за кружкой чая собрались на совет, а им было, что обговорить и обсудить. Оказывается, не всё так просто, рейсовый автобус ходил из посёлка в Сосновск только два раза в неделю, и он настолько медленно тянулся, что не мог сделать два конца в один день. Это здесь в Таёжном, Фросе удалось получить достаточно легко информацию от Григория Матвеевича, а Сосновск всё же не их посёлок, там настоящая больница, по всей видимости суровые принципиальные врачи, у которых разузнать о Семёне не представляется лёгким делом. Аглая посоветовала сильно не спешить, а всё продумать досконально, найти нужных людей, подходящий транспорт, и не смотря на нетерпение Фроси, на этом пока порешили.
  
   Уже на следующий день Аглая успешно справилась с поставленными задачами. Через два дня Фрося поедет в Сосновск с новым заготовителем, на бывшем ЗИСе Семёна, с водителем она уже договорилась. Также она позвонила кое-кому в Сосновск и ей пообещали, что в поликлинике окажут Фросе всяческое содействие, естественно за определённую мзду:
  
   - Так, подруга надо будет тебе, как следует вооружиться, понятно!
  
   - Понятно, понятно, не сегодня родилась и взятки давать мне уже приходилось.
  
   - Вот и давай - не скупись, если хочешь быстрей выяснить о своём полюбовничке.
  
   - А дальше подруга, будем посмотреть, когда ты сорвёшься...
   Андрейка останется у меня, можешь не волноваться, он будет под хорошим присмотром.
   Совсем скоро наступят летние каникулы, вот и будет с моими девчонками на речку бегать, купаться, рыбку ловить, а когда и Коля его на настоящую рыбалку возьмёт с собой, раз нам бог сына не сподобил, пусть мужики получают удовольствие от общения друг с другом, по весне такой знатный улов, что тебе и присниться не может...
  
   Фрося понимала, что отзывчивая подруга старается её успокоить, облегчить ей душу и она была за это очень благодарна, но надо было и дальше воспользоваться её добротой:
  
   - Ах, да, Аглашенька, тут намедни ко мне заходил Алесь, я потом тебе расскажу о нашем разговоре, но пока у меня к тебе ещё одна очень большая просьба.
   Пусть он, во время моего отсутствия, поживёт в твоей времянке.
   Алесь многое осознал, но это уже меня мало касается, но пока я буду в отъезде, пусть они поживут вместе с сыном, ведь ты знаешь, как Андрей за ним гоняется.
   Пусть насладится общением с отцом, ему это только на пользу...
  
   - Вот, это да! Интересная новость. О чём может быть разговор, конечно, конечно, можешь не волноваться, я за мужиками пригляжу, надо будет и стирну, и приберу, и жрачки подкину.
  
   Фрося в приливе благодарности обняла свою подругу и облила слезами:
  
   - Аглашенька, чтобы я без тебя делала?!
   Я уже говорила Григорию Матвеевичу, что я очень счастливый человек, на моём жизненном пути встречаются только хорошие люди.
  
   - Дурочка, ты дурочка, это ты очень хорошая, я же понимаю, что скоро уедешь из наших мест навсегда и что тогда я буду без тебя делать. Я так к тебе привыкла.
  
   И Аглая залилась вместе с подругой слезами.
  
   Фрося без приключений добралась до Сосновска с не в меру говорливым парнем, работавшим вместо Семёна на его бывшей ЗИСоньке.
   По приезду в город, они договорились о месте и времени встречи, и разбежались по своим делам.
   Достаточно быстро Фрося нашла районную больницу и в регистратуре обратилась к женщине, которую ей рекомендовали для содействия. Та вышла наружу, отошла от окошка регистратуры, расспрашивая Фросю шёпотом, какую информацию она хочет получить. В карман медработника незаметно для всех, но только не для самой обладательницы халата, легла купюра в размере ста рублей, и эта бумажка очень оживила их разговор.
  
   Не прошло и получаса, а Фросе уже было известно, что у Семёна Вайсвасера зашевелился осколок в области сердца, от раны, полученной на войне, чуть ли не пятнадцать лет назад. Сердобольная женщина поведала - что это смертельно опасно, Семён Вайсвассер нуждается в очень сложной операции, которую, конечно же, здесь сделать не смогут, да, и смогут ли где-то в другом месте помочь больному, тоже неизвестно, поэтому ему дали направление в Москву на обследование.
   Он нуждается в срочной операции, а решение по чрезвычайно важному для него вердикту примут уже в Москве. Кроме этой информации работник регистратуры, подогретая не малой купюрой для того времени, смогла только добавить, что Семён Вайсвассер направлен в центр кардиологии в Москве, что его жизнь находится в зоне риска, но надо надеяться на опыт знаменитых докторов.
  
   С этой важной информацией и желанием, как можно быстрей попасть в Москву, Фрося поспешила на вокзал. Там она выяснила, каким образом доберётся до столицы Родины и не задумываясь, забронировала билет на ближайший, подходящий ей по времени поезд.
   Расстроенная, но полная энтузиазма отправилась в Таёжный готовиться к срочному отбытию в столицу, отлично осознавая какие трудности ей предстоит преодолеть в ближайшем будущем. На сей раз, она отправлялась в длинную и сложную дорогу уже не осенью, а в разгар весны, когда с каждым днём становилось всё теплей и теплей, и спрятать на себе крупную сумму денег было уже достаточно сложно. Но и тут подруги нашли выход, который их двоих насмешил до слёз. Фрося внезапно стала беременной с порядочным животиком, месяцев на пять-шесть, подушечка с деньгами великолепно это инсценировала.
  
   Андрей воспринял отъезд мамы очень даже спокойно. Он был весь в предвосхищении скорого прихода в их дом отца, с которым им предстоит жить опять под одной крышей, а это сулило возобновление занятий по языкам, истории, географии и по другим гуманитарным предметам. Его душа тянулась к отцу и с этим фактом Фрося смирилась, хотя в будущем это не предвещало ничего хорошего. Начался рыбный сезон и Андрейка горел азартом от будущих выездов со взрослыми, полюбившимися ему по зимней охоте дядей Колей, дядей Васей, и с другом Петькой, а может быть ещё, и папа сподобится, а это было бы выше предела его мечтаний...
  
   Всё было готово к отъезду и вначале мая Фрося без всякого страха, без каких-либо сомнений отправилась опять в неизвестность. Аглая только качала головой - это же надо, деревенская девка, для которой десятитысячные города Поставы и Сосновск до сих пор были самыми крупными городами, в которых Фрося бывала, а тут многомиллионная Москва и ещё с невообразимым количеством приезжих. Тогда Фрося рассказала со смехом подруге как она ездила в Вильнюс, где у неё тоже не было ни одной знакомой души и, однако не пропала. Аглая с Николаем проводили Фросю до Сосновска, посадили на поезд
   Как всегда, на маленьких станциях остановка была короткой и поэтому расставание вышло скомканным, но возможно это было и к лучшему - меньше оставалось времени на обильные бабские слёзы.
  
   Снова колёса вагонов отстукивают километры под Фросины тревожные мысли, но на этот раз, неизвестность зашкаливает все ранее испытываемые пределы.
  
   глава 90
  
   Длинной изнуряющей дороге, казалось, не будет конца.
   Трудно сказать почему, но сибирская железнодорожная эпопея далась Фросе намного легче, чем обратная дорога на запад в гораздо лучших условиях.
   Скорей всего это потому, что туда она ехала полная надежд и душевного подъёма, а здесь голова разрывалась от грустных мыслей и неопределённости.
   В дорогу ей Андрей дал две книжки, заверив мать, что ей они понравятся, но до Фроси трудно доходил смысл прочитанного, часто долго не переворачиваемую страницу заливали слёзы.
  
   Больше недели в пути и вот, наконец, Фрося выходит на Казанском вокзале столицы.
   Вокруг шум, толчея, от снующего туда, сюда пёстрого люда у неё даже закружилась голова. Расторопная Аглая подсказала, что по прибытии в Москву, сразу же надо брать такси и ехать в гостиницу, которая обязательно должна быть вблизи того Кардиологического центра, где, по всей видимости, находится Семён. Фрося заглянула в туалет вокзала, где с удовольствием избавилась от своей инсценируемой беременности.
   Деньги успешно перекочевали в сумку, и она отправилась ловить такси. Конечно же, эта поездка обошлась Фросе в копеечку, но зато ушлый таксист привёз куда надо и сам договорился о свободном номере в гостинице.
  
   Скоро всё окупилось сполна, когда Фрося погрузила тело в горячую ванну, ведь она впервые в жизни мылась в таких комфортных условиях, а тем более, она весьма нуждалась в этом купании после недельной дороги.
   Разве Фросе привыкать к таким зигзагам судьбы, конечно, это нельзя было сравнить с поездкой в Вильнюс и даже с путешествием в далёкую Сибирь, но, когда есть цель, для неё, кажется, нет ничего невозможного. После того, как она привела себя в порядок - надела одно из подаренных Семёном шикарных платьев, босоножки на маленьком каблучке, распустила по плечам свои пышные волосы и вышла из гостиницы, ведь не мешало уже и перекусить.
   В ресторан при гостинице она не пошла, испугавшись огромного количества вилок и ножей, которые увидела на сервированных столах,
   поэтому покинула гостиницу и зашла в какую-то простенькую столовую, обнаруженную не вдалеке, там поела, не вкусной, но горячей пищи и вернулась в свою комнату.
  
   Лёжа на широкой кровати в номере на одного постояльца, который она сняла из страха за большие деньги, которые имелись при ней, Фрося засыпала с приятной мыслью, что уже завтра встретится с Семёном. Утром хорошо отдохнувшая Фрося легко вскочила с постели и кипя энтузиазмом, помылась в душе и наполненная радужными мыслями о уже сегодняшней встрече с любимым, начала одеваться для похода в Кардиологический центр.
   Скоро, скоро она встретится с Семёном, и неважно, будет он после или до операции, главное, что она окажется рядом с ним.
   Зайдя перед выходом из номера в туалет, она почувствовала, как к ней неожиданно подступила тошнота - что это такое, неужто вчера отравилась в той столовке, но вряд ли, засыпала то спокойно, если б что не так, то начались бы симптомы намного раньше.
   Тошнота, как появилась, так и исчезла, она отмахнулась от всяких ненужных мыслей, быстренько завершила сборы и побежала в гостиничное кафе позавтракать - когда она сегодня ещё нормально покушает...
   В буфете, вдохнув в себя запахи еды, она снова почувствовала подступающую к горлу тошноту!
   Стремительно выскочила наружу и побежала в туалет, находящийся по счастливой случайности рядом с пищеблоком. И опять закрутились тревожные мысли - что это такое?!
  
   Отбросив идею перекусить, она отправилась искать Центр кардиологии, но то, что скоро предстало её взгляду, превзошло самое смелое воображение - за массивными чугунными воротами в глубине парка прятались многочисленные громоздкие корпуса медицинского учреждения. Теперь в её душу вкралось сомнение - вряд ли она легко здесь отыщет следы своего Семёна. На воротах обратилась к вахтёру, не подскажет ли он, как она сможет разыскать лежащего здесь в больнице человека?
   Тот рукой указал на ближайшее здание, пояснив, что здесь находится регистратура. Она зашла в тесное шумное помещение, где выстояла огромную очередь, но там даже слушать не стали, а отправили в приёмный покой. Фрося, не возмущаясь, пошла по указанному направлению. И там, равнодушные к её проблеме люди, отфутболивали её один к другому, пока, наконец-то, у очередного из окошек, глядя на расстроенную Фросю, женщина не поинтересовалась:
  
   - Успокойся родимая, скажи лучше, когда тот, кого ты ищешь, лёг на стационар?
  
   На этот вопрос Фрося только приблизительно могла ответить, растерянно уставившись на доброе лицо женщины.
   Та сжалилась над провинциалкой и выдала ей большую регистрационную книгу за последний месяц поступлений в больницу. Фрося устроила ее на краешке свободного подоконника и стала водить пальцем, а следом глазами по строчкам, тщетно стараясь отыскать фамилию своего любимого человека. Трижды она прошлась по написанному, но там его не было. Женщина, принимая книгу обратно, догадалась по печальному взгляду Фроси, что та потерпела неудачу:
  
   - Гражданочка, а вы уверенны, что он лежит именно здесь, может надо поискать его в другой больнице?
  
   Услышав в голосе женщины участие, Фрося расстроенно поведала, что выяснила в далёком Сосновске.
  
   - Понимаете, именно сюда он получил направление на обследование, а возможно и на операцию.
  
   - Ах, миленькая гражданочка, так не здесь ты его, по всей видимости, ищешь, тебе надо в поликлинике о нём справляться, возможно, его ещё не положили или назначили какие-нибудь проверки, а может быть он ожидает очередь на стационар. Ой, даже не знаю, кто тебе там даст такую справку, ума просто не приложу и сегодня скорей всего, уже приём больных закончен.
  
   И пока женщина размышляла вслух, Фрося аккуратненько подсунула под громоздкую регистрационную книгу, недавно возвращённую ею, сотенную купюру. Книга тут же была убрана вместе с банкнотой.
   Добрая регистраторша, скрылась в глубине помещения, с кем-то переговорила и вышла к Фросе:
  
   - Пойдём, милая, выйдем на улицу и потолкуем.
  
   Они уселись на парковую скамейку в тени, уже, густо зелёного тополя и добросердечная работница похлопала дружески Фросю по колену:
  
   - Послушай девонька, дело твоё не простое и самой тебе с ним никогда не справиться.
   Даже за такую бумажку, ты не найдёшь у кого можно выяснить в какой кабинет и по какому вопросу обращался такой-то гражданин. Сегодня ступай туда, откуда пришла, а завтра к полудню приходи на эту же лавочку, а я к этому времени постараюсь сделать то, что от меня зависит.
   Напиши здесь на бумажке его данные, приложи ещё парочку сотенных и иди себе спокойно отобедать, что ли, на тебе ведь лица нет, ты такая бледная.
  
   Фрося побрела обратно к воротам на выход, на больших часах, расположенных на центральном корпусе медицинского центра, стрелки уже подходили к четырём часам дня. До сих пор во рту у Фроси ещё не было маковой росинки, и она решила зайти в ближайшую столовую покушать, но при одной только мысли о еде, к горлу подступила тошнота.
   Подумав, что это всё же от голода, она зашла в ближайшее кафе, с трудом проглотила немного гречневой каши с сосисками, запила компотом, но это ей далось с трудом, тошнота волнами накатывала на неё и Фрося поспешила выйти наружу.
   Из кафе она прямиком побрела в свою гостиницу.
   Фрося почувствовала страшную усталость, надо отдохнуть, как следует, к завтрашнему дню всё пройдёт.
  
   глава 91
  
   В гостиничном номере Фрося не находила себе места, противная тошнота отступила, но тяжёлые мысли не давали покоя:
  
   - Где же ты, мой миленький Сёмочка, что с тобой и как мне тебя отыскать? Что мне опять приготовит завтра?
  
   У неё уже не было той уверенности в скорой встрече с любимым, потому что оставалась только слабая зацепка в лице отзывчивой регистраторши.
   Чтоб убежать от мрачных мыслей, Фрося покинула гостиницу и отправилась побродить по Москве. Наступил тёплый майский вечер, на улицах было полно народу, все куда-то торопились, только ей спешить было некуда. В витринах магазинов было тесно от всевозможных продуктов и нарядов. Фрося с восторгом разглядывала мебель, люстры, ковры и посуду.
   Для глаз деревенской женщины всё это было диковинно и поражало воображение. Она любовалась фасадами старинных зданий, останавливалась, читала надписи на памятниках, впечатляло, огромное количество легковых машин с рёвом проносящихся мимо неё.
  
   Неожиданно, она оказалась около станции метро. После некоторых колебаний, всё же решилась спуститься в подземку и удовлетворить своё любопытство, проехать хоть несколько остановок на невиданном до сих пор ею транспорте.
   Фрося нерешительно ступила на эскалатор и съезжая вниз, так засмотрелась на потолок, стены и людей, что чуть не упала лицом вниз, сходя с бегущей лестницы.
   Подумала с улыбкой: экая неловкая, одним словом, деревня.
   Поразилась внутреннему убранству, облачённой в мрамор станции метро, разглядывала мозаичные росписи на стенах и потолке, вместе с шумной толпой втиснулась в вагон, пронеслась несколько остановок. Затем, проделала такой же путь обратно, побоявшись путешествовать долго под землёй, не ровен час, можно заблудиться. В гостиницу вернулась, когда уже совсем стемнело и на улицах зажглись яркие фонари.
  
   От всех пережитых за сегодня волнений, впечатлений и от долгого нахождения на ногах, накопилась такая усталость, что она, понежившись недолго в ванне, завалилась на широкую кровать, и быстро уснула, с мыслью, что, возможно, где-то здесь в огромной Москве затерялся её Семён, который не знает ничего о том, что, она так близко находится от него. Утром она не почувствовала тошноты и обрадовалась, списав вчерашнее состояние на усталость, после долгого переезда в поезде. В буфете гостиницы попила горячего какао с булочкой и намного раньше назначенного времени явилась на заветную скамейку. Устроилась уютно в тени старого тополя, и стала ждать вестей от доброй женщины из регистратуры. Разомлев от тёплого воздуха и дурманящего запаха от деревьев, трав и цветов, незаметно для себя задремала. Из этого сонливого состояния её вывел голос, присевшей рядом знакомой женщины:
  
   - Ну, и задала ты мне задачку, милочка, хорошо, что я здесь работаю уже долгое время, и многих знаю - от санитарок и вплоть до профессоров. Ну, не смотри ты на меня, как на лик святой богоматери, кое-что выяснила, но думаю, что это тебя мало обрадует. Да, твой милёнок прошёл тут обследование, но его срочно отправили в Киев, там есть новый светила в области кардиологии - некий Амосов и твой Семён Вайсвассер срочно уехал туда ещё пять дней назад. Как мне сказали знающие и понимающие люди, дела у него неважные, у нас в центре не взялись сделать ему операцию, это чревато летальным исходом, так, что крепись, милочка, будь готова ко всему и молись на того Амосова.
  
   Фрося вдруг побледнела, к горлу подступил ком, туман поплыл перед глазами, и она неожиданно потеряла сознание. Очнулась уже на каталке в приёмном покое, рядом хлопотала знакомая ей вестница печальной новости и другие люди в белых халатах. Вскоре явилась медицинская сестра, взяла у Фроси анализ крови из вены и заставила сдать анализ мочи.
   Её отвезли в какую-то палату, чтоб она полежала спокойно, пока будут готовы результаты анализов. К этому времени ей стало значительно лучше, она попыталась встать, но её остановила всё та же сердобольная женщина из регистратуры:
  
   - Лежи, милочка, лежи, напугала ты меня до смерти, это же надо так к сердцу взять, знала бы, не бралась бы за это паршивое дело.
  
   Прошло часа два и возле них появилась улыбающаяся сестричка:
  
   - Вставайте гражданочка, вставайте, вы совершенно здоровы, у вас всего лишь восьмая неделя беременности!
  
   Глава 92
  
   Выйдя за ворота Кардиологического центра, Фрося медленно побрела в сторону гостиницы. Дома, магазины, учреждения, переходы, светофоры...всё виделось, как в тумане. Звуки, доходившие до неё, сливались в сплошной гул - уши будто были заложены ватой, прежний весёлый уличный переполох огромного города доходил до слуха, шипящей волной или шуршащей листвой, куда только прорывались резкие гудки машин. Ну, как такое могло с ней произойти, как же так, из-за всей суматохи до и после внезапного отъезда Семёна, она потеряла чувство реальности происходящего вокруг, а ведь действительно, в апреле у неё не было месячных, а уже по срокам приблизились следующие. Какое к чёрту отравление, она беременна, беременна, беременна...
  
   В памяти всплыла банька, где они с Семёном предавались страстной любви и то своё странное ощущение, новой зарождающейся в ней жизни... Боже мой, и это в тридцать семь лет, трое почти взрослых детей. И надо было ЭТОМУ случиться в такой неподходящий момент, когда будущий отец находится на грани жизни и смерти, и находится ли ещё... нет, конечно же, он жив, и скоро, очень скоро, возможно, уже завтра или послезавтра они увидятся, ведь в Москве она смогла отыскать его следы, отыщет и в Киеве... А, что делать с беременностью?! Конечно, ещё не поздно сделать аборт, чтобы освободить себе руки и тело, но, как это сделать и где?.. Срок приближающийся к оптимальному для аборта, а она в чужой Москве, по пути в не менее чужой Киев и, возможно, именно сейчас Семён больше всего нуждается в ней. Разве она может прекратить поиски любимого человека, находящегося в критическом состоянии и уехать в Поставы, что бы решить этот неожиданно возникший вопрос. Там, она обязательно, нашла бы возможность для избавления от нежелательной беременности, не официально, так подпольно. Но, на это уйдёт столько времени...
   Хотя за неделю, а максимум за десять дней, она справиться с этой задачей и продолжит поиски, ведь до Киева от Постав ночь езды на поезде, как и от Москвы.
  
   Но, нет у неё недели, счёт идёт уже, возможно, на дни и очень, даже, может быть, что сейчас он лежит на больничной койке после сложнейшей операции, а ему некому даже губы смочить. И, какая она всё же эгоистка, думает только о себе. Да, у неё есть трое взрослых детей, а у Семёна?..
   Он же ясно сказал, что кроме Фроси у него на земле нет ни одного родного человека...
   Да, было бы справедливо, спросить Семёна, как он относится к будущему отцовству, почему она на себя берёт всю ответственность. Не хочется даже об этом думать, а вдруг... так, пусть на земле останется его кровиночка, а у меня цель в жизни, а иначе, как и чем мне жить, для чего, для кого?!...
   Ради детей...так и сейчас я им не больно нужна, а моральную и материальную поддержку они получат от меня всегда, без всякой связи, рожу я ребёночка или нет...
   Жить ради себя... Ну, да, ездить по курортам, разодеться в меха, крепдешин и парчу...и выруливать по Поставам...
  
   Фрося улыбнулась этим своим сумасбродным мыслям, не смотря даже, на всю трагичность её нынешнего положения. Заметив уютный скверик и свободную скамеечку, уселась, а думы дальше потекли широкой рекой, набирая обороты: когда она родит, ей будет уже почти тридцать восемь лет, уже по возрасту бабушка, а тут пелёнки, распашонки, кормление грудью, муси-пуси... А, что, даже здорово, дом есть, хозяйство восстановить нет проблем при наличии у неё огромной суммы денег, переданной Семёном, соседи... так, плевать ей на их мнение и разговоры за спиной.
   Она уже столько пережила пересудов, что у неё к ним уже выработался защитный рефлекс. Вот, перед взрослыми детьми неудобно как-то, но они же у неё хорошие, поймут мать, а не поймут, примут, как факт, а куда им деться... Скоро разлетятся, кто куда, а мне что ждать внуков, так доверят ли ещё.
  
   В голове становилось всё ясней и ясней, вернулись реальные звуки и обострилось зрение. Она увидела, что невдалеке из лотка продают мороженное и ей до спазм в животе захотелось этого редкого для неё угощения. Она купила сразу пять порций разного наименования, и с огромным удовольствием быстро с ними расправилась.
   Ну, нечего рассиживаться, на вокзал за билетом, и в Киев, к Семёну!..
  
  
  
   Фрося. Часть 2
  
   Дорогие читатели! Если вас заинтересовала судьба моей главной героини, то во второй части вас ожидает новая встреча с ней, но уже в 1963 году. Жизненный накал не спадает - повзрослели дети, меняется историческая обстановка, а вот, как меняется и, меняется ли Фрося, вам предстоит узнать, прочитав продолжение моего романа.
  
   Глава 1
  
   После последней пары студенты весело с шумом покидали аудиторию, громко переговариваясь, смеясь и шутливо толкаясь, двигались на выход из университета. Несколько молодых людей задержались в вестибюле. Сбившись в кучу и бурно обсуждая тему последней лекции, они, как бы между прочим, артистично жонглировали латынью...да и понятно, ведь это были будущие медики.
  
   - Ань, Аня... что ты тут стоишь, к тебе мама приехала и ждёт у входа!
  
   Крикнула от дверей девушка, вышедшая из здания раньше других.
   Стройная черноволосая студентка всплеснула руками и, быстро распрощавшись с друзьями, стуча каблучками побежала на выход. Выскочив на улицу, девушка сразу увидела свою маму и младшего брата, стоявших с сумками у одной из колонн старого здания.
  
   - Мамочка, Сёмочка!.. Какая радость, какая неожиданность! Что же вы не сообщили о приезде, я бы вас встретила, отпросилась бы с последней пары. Господи, как я соскучилась!..
  
   Аня прямо-таки упала в объятия матери, покрывая поцелуями её лицо. Затем она переключилась на тихо стоящего рядом младшего брата:
  
   - Сёмочка, миленький, а ты подрос, такой серьёзный стал, куда там...
  
   Старшая сестра подхватила на руки пятилетнего Сёмку и стала его тискать и щекотать.
   Мальчик для своих пяти лет был недорослем: щупленьким, с мелкими чертами лица, только выделялся тонкий нос с горбинкой и пышная шапка чёрных кудрей.
  
   - Ну, Анька, отстань, задушишь, мне уже надоело тебя ждать, ты всегда последняя выходишь, а нам с мамой тут околачивайся, можно подумать, больше делать нечего.
  
   Аня и Фрося залились смехом от такого серьёзного заявления мальчугана. Сестра присела на корточки, её лицо оказалось, как раз напротив глаз братика, она потёрлась лбом о его лоб:
  
   - Семечка мой дорогой, как я тебя люблю, я бы тебя скушала, не сердись, мы сейчас заедем к тёте Басе, а потом пойдём в город, и я тебе куплю мороженное, какое ты только захочешь.
  
   - Ну, ладно, ладно, я и не сержусь вовсе, просто я тоже очень соскучился по тебе... - и он вручил свою маленькую ладошку сестричке.
  
   Фрося привычным жестом остановила такси, и они мигом домчались до дома, где по-прежнему проживала Аня, занимая комнату у ещё более постаревшей и потолстевшей Баси.
   Аня открыла своим ключом дверь, и не успели они переступить порог квартиры, как услышали:
  
   - Анечка, догогуша, наконец-то ты пгишва. Ты же знаешь, что мне пвохо без тебя, пога уже кушать, я же говодная. И что мы будем кушать, я же ничего не пгиготовива, тут такое кино показывали, я тебе потом гасскажу...
  
   - Тётенька Басенька, мама приехала с Сёмкой... - девушка, стуча каблучками домашних тапочек, вбежала в зал, где в своём неизменном кресле восседала Бася.
  
   Аня склонилась над ней и поцеловала в щёку свою любимую хозяйку.
   Бася, узнав, что у них гости, стала выкарабкиваться из кресла, кряхтя и пыхтя натужно, при этом массивное тело и три подбородка тряслись, как холодец. Подошла Фрося и вместе с Аней помогли старой женщине принять вертикальное положение, и та тут же прижала к себе гостью, несколько раз попеременно расцеловав в щёки:
  
   - Фгосенька, вапочка, как вы давно не пгиезжали, мы с Анечкой часто о вас газговагиваем. Сёмочка, дгужок, ты, когда гасти будешь, надо хогошо кушать, а то будешь маленький и в агмию не возьмут... - и она притянула застеснявшегося мальчика к своему огромному животу.
   Фрося занесла на кухню тяжёлые сумки и стала выгружать в новенький холодильник "Зил-Москва" привезённые продукты. Чего только тут не было: и свиное мясо, и куры, и разделанный индюк, солёное и копчёное сало, яйца, масло, сметана и любимые Анечкой маринованные огурчики и помидорчики... - девушка только радостно восклицала, видя это вкусное изобилие.
   Мать с дочерью в четыре руки быстро нажарили сковороду мяса, сварили картошку и уселись обедать, успев попутно во время готовки обменяться накоротке последними новостями об учёбе в университете, о жизни в Поставах, и, конечно, сестра хотела побольше сразу же узнать о нынешних делах своих взрослых братьев, Стаса и Андрея.
   Аня тормошила словами Фросю, стараясь как можно быстрей всё выяснить об отсутствующих братьях, но мать осаживала дочь:
  
   - Анютка, мы остаёмся здесь ночевать, за вечерним чаем я тебе постараюсь подробно рассказать, поделиться соображениями, а в чём-то и посоветоваться. Не будем пока отвлекаться от нашей словоохотливой хозяйки, она тоже хочет участвовать в разговоре, и Сёмка начинает скучать.
  
   Глядя в глаза матери, Аня поняла, что им предстоит серьёзный разговор. Похоже маме есть, что рассказать, да и ей было чем поделиться - она нуждалась в своевременном совете близкого человека, которым как раз и являлась её мама.
   Дочери было хорошо известно, что пережила на своём нелёгком жизненном пути Фрося, но она не сломалась и оставалась по-прежнему красивой, умной, практичной и рассудительной женщиной, не раз бравшей на себя ответственность за происходящее в трудные периоды жизни.
  
   Не чаявшая души в Анечке, мать научилась хорошо распознавать по её поведению возникающие у дочери трудности и проблемы.
   По мере взросления, Фрося стала надёжной опорой и настоящим другом для своей выросшей малышки, которая отвечала взаимностью и без сомнений доверяла матери все свои девичьи секреты, сердечные тайны и душевные терзания.
   Фрося, в свою очередь, тоже чувствовала в дочери родную душу, с которой могла без страха и сдержанности вести разговор на любую тему, а так сложилась жизнь, что кроме Анечки рядом не было ни одного человека, с кем бы она могла поделиться наболевшим.
   Готовая всегда прислушаться к подсказке матери, девушка, в тоже время, могла в любой момент спокойно настоять на своём, а упрямства Ане было не занимать, но в большинстве случаев мать для дочери была незыблемым авторитетом.
  
   Глава 2
  
   Для Фроси с Семёном подобная еда была не в новинку. Домашний рацион у них был достаточно скромный, да и времени на приготовление каких-то сложных или особых блюд у Фроси просто не хватало. Варёная картошка с жареным свиным мясом, вприкуску с солёным или маринованным огурцом, были в постоянном их меню. А вот для Баси с Аней это был настоящий праздник живота, и они нахваливали обед на все лады:
  
   - Фгосенька, мы с Анечкой такими вкусностями газве питаемся, мы чаще всего певьменями, сосисками, макагонами...
  
   - Ай, мамочка, когда нам с этой кухней возиться, я-то в университете, то в библиотеке, а иногда с девчонками в кино сбегаем... а тёте Басе тоже некогда - то кино, то концерт, то новости... когда ей едой заниматься... - девушка залилась смехом под осуждающее покачивание головой её любимой хозяйки, которая, в свою очередь, души не чаяла в милой квартирантке.
  
   Фрося радовалась, глядя на них, осознавая, как им повезло в своё время с Басей, но чего греха таить, на её жизненном пути в основном только и встречались хорошие люди, а то, что в личной жизни... - так что об этом... - судьба, а её не обманешь.
  
   - Мам, ну, мам, сколько вы ещё будете сидеть, Анька обещала мороженым накормить, а всё лопает и лопает эту картошку с мясом, можно подумать никогда раньше не видела.
  
   Аня выскочила из-за стола и взялась за грязную посуду. Фрося остановила её:
  
   - Идите, идите уже, а то этот нытик все мозги продырявит, только попробуй ему что-нибудь пообещать, ночь спать не будет, а я сейчас помою посуду и пойду схожу на кладбище, надо раввина Рувена проведать, как мне его не хватает.
  
   - Ой, мамочка, совсем забыла, раввин Пинхас хотел с тобой поговорить... - при этих словах Аня почему-то опустила глаза.
  
   Фрося ничего не сказала дочери, но внимательно посмотрела на неё, а затем, достала из ридикюля деньги и вручила девушке, та смущённо зарделась:
  
   - Мамочка, ну, зачем, у меня есть, я недавно стипендию получила.
  
   Мать на это только махнула рукой и улыбнулась:
  
   - Идите вы уже кушать мороженное, а мне некогда с вами заниматься, надо ведь и в синагогу зайти, хотя после смерти Рувена пусто стало на душе и в Вильнюс особо не тянет, если бы не ты... - ай ладно, ступайте!
  
   За Аней с Семёном закрылась дверь. Бася, кряхтя и тяжело дыша, опустилась в своё излюбленное кресло.
  
   - Фгосенька, это не моё дево, но у Анечки есть пагень, он намного стагше её, Ицек говогил, что он быв женат и гебёнок есть у него, но я тебе ничего не говогива.
  
   Сердце матери замерло на мгновение, а затем бешено заколотилось, в висках застучала кровь, подгоняя тревожные мысли. Конечно, она понимала, что когда-нибудь подобное случится и у её детей появятся пары, но это всё были отвлечённые рассуждения, а здесь она впервые столкнулась с реальностью.
   У Стасика с Андреем, наверное, тоже были девушки, но они воспринимались, как само собой разумеющееся, по поводу них Фрося не заморачивалась и близко к сердцу не брала, а тут новость как обухом по голове, да ещё и со стороны, и явно не с одобрением выбора, а Бася со своим сыном Ицеком были не последними людьми в её жизни.
  
   - Басенька, я сегодня вечером поговорю с дочерью, спасибо Вам, что предупредили, но я думаю, что она и сама рассказала бы мне обо всём, но всё равно спасибо.
  
   Сердце матери подсказывало, что это правда.
  
   - Ай, Фгося, Фгося, я же не со зва, ты же знаешь, как я люблю нашу девочку и хочу ей только добга и счастья, я надеюсь, что ты вегишь мне.
  
   Фрося наклонилась к расстроенной старой женщине и поцеловала её в щёку:
  
   - Конечно верю, кому же мне тогда верить, если не Вам...
  
   Фрося накинула плащ, хоть и конец апреля, но вечерами прохладно, а ей ещё предстоит столько дел - надо посетить кладбище, где покоится раввин Рувен, затем в синагогу зайти, что же ей интересного хочет сообщить раввин Пинхас, который занимает место умершего два года назад Рувена, да и Ицека теперь необходимо срочно навестить, от него она получит исчерпывающую информацию об Анином ухажёре, если действительно таковой имеется.
  
   После кладбища она зашла в хорошо ей знакомую боковую комнату в синагоге, где её встретил раввин Пинхас, мужчина лет пятидесяти, рослый с широкими плечами, с красивым круглым лицом. С лысоватой головы на плечи спадали локонами длинные волосы, пышная окладистая борода спускалась на грудь, что-то величественное исходило от него, и Фрося робела в его присутствии. После смерти старого раввина она только дважды встречалась с ним, и то, когда они были не одни.
  
   - Ааа, мадам Фрося, проходи, проходи, давненько поджидал. Знаю, знаю, что не часто бываешь в нашем городе и не всегда есть время для посещения синагоги. Да будет его память хранима в наших сердцах, Рувена нет, а я осведомлён, как вы трепетно относились к друг к другу, но поверь мне, что в моей душе к тебе не меньше уважения, чем было у него.
   Скоро вечерняя молитва и у меня почти нет времени на разговоры, а жаль, но, надеюсь, впредь ты чаще будешь навещать меня, нам есть что обсудить.
  
   Глава 3
  
   Фрося с раввином Пинхасом уселись за знакомым ей с сорок девятого года старый и длинный стол, и новый раввин так же, как это делал раньше Рувен, налил из самовара в большие кружки чай, выставил вазочки с печеньем, вареньем и другими сладостями. Затем он откашлялся, прикрыв рот ладонью, погладил бороду и, обхватив толстыми пальцами кружку с чаем, поднял глаза на женщину:
  
   - Прежде, чем я поведаю тебе кое о чём важном для нас обоих, мне всё же хотелось бы узнать краткую историю твоей жизни. Это не праздное любопытство, я много слышал о тебе от других, но это ничто, по сравнению с тем, что ты сама откроешь мне, если, конечно, захочешь. Ты пришла не на исповедь, я не ксёндз, и ты передо мной не добропорядочная католичка. Меня не интересуют подробности из твоей личной жизни, хотя наслышан, насколько она не проста, но это твоё сокровенное и ты вправе хранить в глубинах своей души.
   Повторяю, это не праздное любопытство, потому что в дальнейшем разговор пойдёт о твоей дочери Ане...
   Не пугайся, пожалуйста, никто у тебя не отберёт дочь, она уже достаточно взрослая и самостоятельная, я хорошо знаком с нею и не раз вёл душевные разговоры, таких девочек ещё надо поискать. Она всегда отзывается о тебе с такой любовью, с таким теплом, что многие мамы могут этому позавидовать.
  
   Фрося сцепила ладони с такой силой, что побелели пальцы.
  
   - Ты, наверное, знаешь, что на Ближнем Востоке есть страна Израиль, ставшая Родиной для многих евреев...
   На всякий случай я тебе расскажу, что после ужасной войны, на которой наш народ понёс такой урон, что без слёз и говорить невозможно, эта страна стала родиной для многих евреев из разных стран.
   О том, что перенёс наш народ, тебе самой известно не понаслышке... Так вот, в Израиле мы обнаружили следы биологической матери Ани, и больше того, я получил письмо от Ривы Янковской, адресованное тебе.
  
   Фрося вцепилась побелевшими пальцами в столешницу, краска отлила от лица, в широко раскрытых глазах, уставившихся на Пинхаса, отразилась и радость, и боль - они так и плескались, сменяя друг друга.
  
   - Уважаемая Фросенька, в Израиле открыт мемориал памяти евреям, ставшими жертвами Второй Мировой войны, но кроме жертв Холокоста в нём свято чтят всех праведников мира, а именно таким праведником ты являешься, так называют людей, которые ценой собственной жизни спасали от гибели евреев!
   Сегодня политические отношения Израиля и Советского Союза трудно назвать дружескими, поэтому мы осторожно подойдём к этому вопросу. Но мне хотелось бы, чтобы ты с доверием отнеслась ко мне, с таким же, как прежде к раву Рувену, - вечная ему память! Тогда мы сможем обойти все подводные камни, приготовленные нам жизнью, - ну, если не все, то многие из них.
   Как я тебе уже говорил, Анечка часто бывает здесь, и мы подолгу разговариваем. Ты не подумай, в этом нет моей инициативы в том, что она хочет пройти гиюр, это переход к иудаизму, по рождению ей это и не обязательно делать. Я даже знаю от многих участников того празднества, что она здесь, в этой синагоге, отмечала бат-мицву с твоим участием и ты зажгла двенадцать свечей за каждый ей подаренный год жизни.
   Не осуждай дочь, что она не сама сообщила тебе об этом, а доверила мне.
   Она уверена, что ты поймёшь её, но боится, что не сможет объяснить толком свои намерения.
   Должен предупредить тебя, что я ничего не рассказывал ей о письме от матери, живущей в Израиле. Это, если захочешь, сделаешь сама. К сожалению, если бы ты даже настаивала, у меня уже нет времени выслушать твой рассказ, через пятнадцать минут начнётся вечерняя молитва, и мне надо поспешить обратить мысли и молитвы к богу вместе с добропорядочными евреями, которые уже собираются в синагоге. Завтра после утренней молитвы я готов встретиться с тобой, но ты сама решишь, захочешь ли этого после разговора с дочерью и прочтения письма Ривы Янковской.
  
   С этими словами он подал Фросе голубой конверт с яркими иностранными марками.
  
   Глава 4
  
   Выйдя из синагоги, Фрося медленно побрела по вечернему Вильнюсу. На улицах зажглись фонари, и в их свете ярко зеленели молодыми листочками кроны деревьев, стоящих вдоль дорог. Пахло весной, обновлением природы, мимо неё в одну и другую сторону спешили люди, у каждого из них была своя жизнь, заботы, хорошие и плохие новости.
  
   Фрося переваривала только что рассказанное раввином Пинхасом. Она не могла до конца осознать, насколько эта новость, а главное письмо от Ривы являются для неё знаковыми. Что грядёт за этим, как оно повлияет на дальнейшую жизнь?! Надо или нет завтра явиться в синагогу к раввину Пинхас, внушившему ей доверие своей откровенностью и добротой?..
   В зажатом под мышкой ридикюле лежало письмо от Ривы, которое она хотела и боялась прочитать - бедная, бедная Рива, через столько лет узнать, что её дочь жива, что она уже взрослая девушка, и ничего-ничего не ведать, как она росла, училась, какой у неё характер, какие наклонности, что она знает о своей настоящей матери...
  
   Фрося оглянулась - зайти в кафе и читать на людях не стоило, она была уверена, что без слёз не обойдётся. Вернуться в квартиру к Басе и там взяться за письмо ей тоже не хотелось, не будет же она прятаться от Ани, от её таких проницательных глаз, а читать вместе с дочерью без предварительного ознакомления она не отваживалась, кто знает, что в этом письме...
   Она вдруг резко тряхнула головой, будто отгоняя непрошеные мысли, и на что-то решившись, уверенно зашагала в сторону, где жил Ицек. Фрося увидела, что в подвале дома, где он работал сапожником, горит свет. Ну, слава богу, не надо являться пред ясные очи его "обаятельной" жены, вот уж выбрал пару, так выбрал.
  
   Ицек, увидев Фросю, вскочил со стула, раскрыл объятья и, широко улыбаясь, пошёл навстречу неожиданной гостье. Расцеловав Фросю, он усадил её на стул для клиентов и внимательно всмотрелся своими печальными глазами в лицо некогда любимой женщины.
   Фросе иногда казалось, что этот мужчина до сих пор питает к ней самые высокие чувства, но тщательно скрывает.
  
   - Хорошо выглядишь, время на тебя не влияет, как будто и не прошло пятнадцати лет с первой нашей встречи...
  
   Фрося, несмотря на то, что на душе у неё было неспокойно, рассмеялась в голос, вспомнив, как первый раз увидела Ицека и подумала, что Иисус Христос сошёл с иконы, как заливисто хохотал раввин Рувен, когда она от растерянности выпалила это в слух.
  
   - Ицечек, расскажи о том, что пыталась ввести мне в уши твоя мама, насколько это серьёзно, и что ты знаешь об этом парне?
  
   Ицек смутился:
  
   - Ой, эта мама, всегда со своей прямотой... Фросенька, его зовут Михаил Шульман, как ты понимаешь, он из наших. Ему уже за тридцать, был женат, но его жена умерла при родах, и у него осталась на руках дочка, которой уже четыре года.
   Он бывший журналист, работал в газете "Советская Литва", говорят, что был сильным бумагомарателем, но его оттуда попёрли за антисоветскую агитацию, хорошо, что не посадили, но сейчас он практически не работает, так перебивается случайными заработками.
   У него тяжёлый характер, он вечно спорит и что-то доказывает, любит шумные пьяные компании, курит, как паровоз... Говорят, что пишет стихи и романы, но никто не берётся их печатать... - может, плохие, а может быть, опасные для издания... Я в этом мало смыслю, но только одно знаю, что он для нашей Анечки неподходящий кавалер, а она ему в рот смотрит, вот мы и хотели тебя предостеречь на будущее.
  
   Всё это Ицек буквально выпалил и с облегчением, с шумом выдохнул воздух. Фрося понимающе кивнула головой. Что она могла ответить другу, не переговорив предварительно с дочерью, хотя и не понимала, как сможет выйти с ней на разговор об этом мужчине, если она сама этого не захочет:
  
   - Ицек, ты можешь меня оставить здесь на полчасика одну, мне надо прочитать письмо, которое мне передал раввин Пинхас, оно от Ривы, матери Ани. Мне надо спокойно, без свидетелей прочитать его и, наверное, поплакать...
  
   Глава 5
  
   Дважды просить не пришлось. Ицек снял рабочий фартук и закрыл за собой дверь мастерской на ключ, чтобы никто не мог побеспокоить Фросю.
   Оставшись одна, она достала из ридикюля странный голубой конверт необычайной удлинённой формы. Вгляделась в буквы, написанные на английском и русском языке. По-русски был написан адрес Вильнюсской синагоги, а на английском, наверное, адрес Ривы, и Фрося вгляделась в латинский шрифт.
   Куда ей?! Английским она не владела, как, впрочем, и многими другими языками, но умела читать по-польски, а тут буквы были очень похожими. Фрося разобрала - письмо пришло из Иерусалима.
   Нет, она не могла больше оттягивать момент распечатывания письма, любопытство победило страх и неуверенность, пальцы быстро отвернули загнутый клейкий край конверта, и на свет появились два листа плотной белой бумаги, исписанные мелкими буквами. Фрося сразу отметила, что почерк неразборчив, и это усилило её нетерпение:
  
   ' Фросенька!
   Я долго подбирала слово, которое можно поставить перед твоим именем. В голове крутилось и "милая", и "дорогая", и "уважаемая", и "несравненная", и, боже мой, какие только эпитеты не приходили в голову, но ни один не соответствовал тому, какой ты заслуживаешь. Я ужасно волнуюсь, эмоции перехлёстывают через край, и поэтому не нахожу достойных слов, отражающих ту нежность к тебе, что поселилась с первой нашей встречи и живущую до сих пор в моей душе!
   Не буду описывать, каким образом до меня дошла весть о том, что моя доченька жива, здорова и учится в университете! Благодаря твоей отзывчивой душе она уцелела, и я до конца своей жизни буду молиться Всевышнему за то, что он послал мне ангела в твоём лице. Мысленно целую каждую клеточку твоих божественных рук, которые вынянчили нашу девочку (слово нашу было жирно подчёркнуто).
   Милая моя сестричка Фросенька, от тех людей, которые привезли счастливую весть о Ханочке (я знаю, что ты её называешь Анечкой), мне удалось выяснить, как она выглядит и чем занимается.
   Фросенька, постарайся меня понять, и заранее прошу прощения, что своим письмом рву твою ни в чём не повинную душу, но у меня к тебе будет много, очень много вопросов, и, надеюсь, на большинство ты сможешь, если захочешь, милостиво мне ответить.
   Тут я задумалась и не знаю, о чём в первую очередь спрашивать... Может, о том, когда ты заметила её первый зубик, когда и как она сделала первый самостоятельный шажок, любила ли она куклы, животных, природу...
   Нет, это невыносимо, я не буду больше задавать вопросов, иначе сойду с ума. Мне очень тяжело даётся каждая строка этого письма, потому что невероятно трудно передать всю боль, что я пережила, потеряв дочь, и эту радость, когда вновь обрела её. Но радость эта далеко не полноценная, потому что я по-прежнему не рядом со своей дочерью, и, по сути, только начинаю с ней знакомиться, как будто делаем с ней первые шажки, а ведь я толком не держала её у своей груди, вскармливая материнским молоком - по всей видимости, вместо меня это делала ты!
   Сама решишь, о чём поведать мне в первую очередь, а о чём в ходе дальнейшей переписки. А теперь я напишу вкратце о себе, начиная с того момента, как передала в твои руки нашу девочку.
   Меир, когда увидел меня без Ханочки, чуть с ума не сошёл, но я ему объяснила, в какие руки она попала, и он успокоился, насколько можно было успокоиться в нашем положении. Нас пешком гнали до Мяделя, а там, собрав тысячи евреев со всех окрестных городков и местечек, усадили в товарный поезд и привезли в Минск, поместив в местное гетто. Однако предупредили, что, возможно, скоро повезут дальше в Польшу в Варшавское гетто или Освенцим.
   Сразу скажу, что из Минска мы никуда не уехали. В гетто мы нашли себе комнату в полуподвале и стали мыкаться, как и многие другие несчастные люди. Вокруг было много больных, калеченных, свирепствовали инфекции... Наши знания пригодились, мы стали работать с Меиром в организованном комитетом местного самоуправления небольшом госпитале. Конечно, почти не было лекарств, бинтов, ваты и прочего самого необходимого для лечения людей, но перебивались тем, что попадало под руки, чем делились добрые люди и что выменивали на оставшиеся золотые вещи у полицаев и немцев, да и местные граждане тоже не брезговали обменять буханку хлеба на золотое кольцо.
   Мы с Меиром проводили в этой больничке дни, а бывало, и ночи напролёт, благодарные люди нас подкармливали, чем только могли, хотя и голодать приходилось довольно часто.
   Почти каждый день крытые машины вывозили партии людей, которые назад никогда не возвращались, и до нас доходили слухи, что их расстреливали или травили газом в специальных машинах-душегубках.
   В гетто была подпольная организация, которая была связана с лесом - с партизанами. Руководством подполья было принято решение переправить нас с Меиром в один из партизанских отрядов для обеспечения их квалифицированными медиками. Эти события происходили летом сорок третьего, когда уже наметился некоторый перелом в войне. Мы согласились без размышлений, понимая, что наша очередь быть расстрелянными очень близка. До сих пор нас спасала только наша больничка, куда наведывались часто полицаи, а бывало, и немцы, ведь Меир своими руками и головой сразу дал понять, какой он сильнейший врач.
   Во время нашего побега Меир, да будет ему светлая память, был убит. Оставалась самая малость до обретения свободы, но нас обнаружили и одна из пуль проклятых полицаев сразила моего любимого мужа.
   В отряде, до самого освобождения тех мест, я лечила партизан, а после прихода советских войск я вернулась в Поставы в надежде найти тебя с моей доченькой... Все мои поиски и расспросы у местных жителей были обречены на провал - тебя и след простыл, никто после того августовского дня, когда гнали колонну евреев мимо твоего дома, вас не видел, как сквозь землю провалились.
   Никто не мог ничего сказать о спасённой девочке и даже об самом факте спасения.
   У меня не было ни сил, ни слёз, ни средств и времени горевать. В наш дом меня не впустили, даже остановиться было не у кого, люди забыли, наверное, сколько добра им сделали мой Меир и я.
   По приезду в родной Вильнюс, мне тоже не удалось найти в живых близких и знакомых, всех съела эта проклятая война. Тогда была возможность попасть в Польшу, а оттуда в Палестину, чем я и воспользовалась, благодаря группе энтузиастов. Ведь в Вильнюсе и в Поставах меня больше ничего не удерживало. Муж погиб, дочь пропала бесследно...'
  
   Фрося оторвала от глаз первый лист письма, её ожидал ещё второй, но она отложила его на рабочий стол Ицека и, подойдя к водопроводному крану, тщательно вымыла промокшие от слёз глаза.
  
   Глава 6
  
   Фрося с замиранием сердца читала письмо Ривы, и все её невзгоды отходили на задний план. Разве она выстрадала столько, сколько досталось на долю этой сильной и прекрасной женщины?!
   Она снова уселась на стул и взяла в руки второй листок письма от Ривы:
  
   'Фросенька, прошло уже восемнадцать лет, как я покинула страну, в которой, оказывается, осталась моя кровинка. Нашей девочке уже двадцать два года, а на моих руках она была всего два недолгих месяца. Я не видела, как она сделала первые самостоятельные робкие шаги, не слышала первого милого детского лепета из её уст, не проводила в первый класс и не ввела в аудиторию университета. Всё это видела, слышала и сделала ты, моя сестричка, и, если это тебя не коробит, я и дальше буду так тебя называть...
   Не знаю, покажешь ты или нет моё письмо нашей доченьке, мне трудно даже предположить, как она отнесётся к тому, что у неё есть родная, а точнее, биологическая мать, ведь по-другому я себя и назвать не могу, только два месяца я прикладывала к груди её зовущие материнское молоко губы.
   Раскрывать или нет нашей доченьке нынешнее положение дел и сложившиеся новые обстоятельства, решать только тебе. Повторяю, всё это зависит только от тебя, как сложатся наши отношения с моей потерянной кровиночкой, и так, как ты поступишь, по любому будет правильно. Ни за одно из принятых тобою решений я не буду тебя осуждать, но почему-то глубоко уверена, что ты проявишь милосердие и найдёшь правильный выход из создавшейся ситуации.
   Фросенька, я ничего не знаю о том, как сложилась твоя жизнь, насколько ты счастлива или нет в супружестве, по-прежнему ли замужем за Степаном? Так, кажется, звали твоего мужа?.. Даже не могу предположить, сколько у тебя детей и какого они возраста, и где ты в данный момент проживаешь...
   Исходя из рассказа моих знакомых, сообщивших о том, что моя девочка жива и здорова, поняла, что ты по-прежнему продолжаешь жить в Поставах, но я не знаю твоего настоящего адреса. Только хорошо помню, где находился твой дом, ведь моя память тысячу раз проигрывала момент, когда я собственноручно передала тебе во имя спасения свою доченьку. И я благословляю этот момент и преклоняю перед тобой колени, все дальнейшие события показывают, что мне вряд ли удалось бы сохранить ей жизнь.
   Я не хочу больше в этом письме рвать тебе и себе душу, и так достаточно выплеснула на тебя своих переживаний. Если ты найдёшь правильным написать мне ответ, то я буду регулярно слать тебе свои весточки.
   Поверь, сестричка, в мою искренность, я буду писать тебе не только для того, чтобы справляться о доченьке, но и для того, чтобы узнать, как ты поживаешь, и, если тебе это будет интересно, сообщать о том, как протекает моя жизнь.
   Я пока не знаю, как это сделать, но обязательно хочу помочь вам материально, мне это вполне под силу. И будет очень приятно оказать хоть маленькую услугу добрейшей из добрейших женщин и это не должно тебя шокировать.
   А теперь о том, как я устроилась и как живу здесь в Израиле...
   Я добралась в Израиль только в конце сорок седьмого года, и почти сразу же тут началась война за независимость. Нужны были воины, но очень требовались и медики, а я, как не хочешь, дипломированный врач, хотя прибыла в страну без документов.
   Но на войне не нужны бумажки, надо было спасать человеческие жизни.
   Вначале у меня была работа в полевых условиях, а потом, в силу моих возможностей, определили в штат врачей в больницу 'Адаса' в Иерусалиме. Война закончилась, а я так и осталась работать в этой больнице, на том же месте, в хирургическом отделении - Меир бы мной гордился.
   Долгое время я даже помыслить не могла, что на месте моего погибшего мужа может оказаться другой мужчина, хотя на протяжении всего этого времени ко мне подъезжало немало ухажёров.
   Но жизнь продолжается, в пятьдесят пятом году я была в Штатах на семинаре, куда меня послали от нашей больницы, и там я познакомилась с одним профессором, светилой в области кардиологии, и у нас возникли дружеские отношения, быстро переросшие в любовные.
   Мой нынешний муж, зовут его Майкл Фишер (речь идёт о том профессоре, с которым я познакомилась на семинаре), был тоже вдовцом, его жена лет за пять до этого умерла от онкологии, по стечению обстоятельств он оказался евреем и имел право на репатриацию в Израиль.
   Мой будущий муж, конечно, хотел, чтобы я перебралась в Штаты, но об этом даже помыслить не могла, ведь если случится, не дай бог, ещё какая-нибудь страшная война, я должна быть рядом со своим народом, потому что навидалась предостаточно предательства, равнодушия и откровенного антисемитизма в стране исхода.
   Это ни в коей мере не касается тебя, но таких, как ты, были единицы. Я не хочу здесь писать об этом, я думаю, что и ты не раз сталкивалась с проявлениями нетерпимости одного народа к другому, и что греха таить, возможно, и с нашей девочкой у тебя тоже были проблемы, ведь она типичной еврейской наружности...
   Майкл принял беспрецедентное решение - оставил кафедру, преподавание, практику в известной клинике и приехал ко мне в Израиль, где мы и живём вместе до сих пор. Муж гораздо старше меня, почти на двенадцать лет. У него в Штатах остались двое взрослых сыновей, но он хотел нашего совместного ребёнка, а, может быть, он пошёл на это и ради меня, зная, как я тоскую о потерянной дочери. Но в начале пятьдесят восьмого у нас родился сынок, которого мы назвали Меиром.
   Сейчас нашему мальчику шестой год, и мы души в нём не чаем. Мы с мужем работаем в одной больнице, он, к тому же, преподаёт в Иерусалимском университете. У нас хороший дом с садом в живописном районе Иерусалима, расположенном на высокой горе.
   Милая моя сестричка, как бы я хотела тебя обнять и расцеловать, как бы я желала принять тебя в своём доме, и если бы было на то твоя и божья воля, то и разделить кров. Я уверена, что мы нашли бы общий язык и общие интересы, ведь велением судьбы у нас есть одна дочь на двоих, на которую я только с робостью претендую, боясь обидеть твои материнские чувства. Но ты пиши мне о ней, дай погреться хотя бы издали её успехами, её красотой и умом. Мне так приятно, что она выбрала нашу с Меиром профессию, думаю, что не последнюю роль в этом выборе сыграла именно ты.
   Я бы писала и писала тебе, мне хочется выложить тебе всю душу, поделиться самым сокровенным, ведь у меня после войны не осталось ни одного родного человека, потом появился муж, сын, а теперь и вы с Ханочкой.
   Возможно, у тебя, кроме того сына, которого мне посчастливилось принять в свои руки после его рождения, есть и другие дети, - знай, они всегда найдут место в моей душе, и если я смогу чем-то помочь, то сделаю это с превеликим удовольствием, ведь финансово мы с мужем очень хорошо обеспечены.
   Дорогая моя сестричка, очень прошу тебя, не задерживайся с ответом, для меня твоё письмо будет светлым лучом из мрачного прошлого. Очень хочется надеяться, что если ты расскажешь обо мне Ханочке (разреши мне её так называть), и она примет в свою душу несчастную мать, потерявшую много лет назад родную кровиночку, и напишет мне письмо, то я мысленно упаду на колени пред тобой и обцелую стопы твоих ног, потому что твоё согласие на наше общение будет святым поступком, почти равноценным тому, как ты приняла в свои добрые руки дитя у родителей практически вместе с дочерью приговорённых к смерти.
   А если ты решишь, что ей не надобно обо мне знать, я пойму тебя и не осужу, а просто буду надеяться на то, что, хотя бы иногда ты будешь мне писать и сообщать о том, как складывается жизнь нашей доченьки.
   Вот и пришло время заканчивать моё письмо, мне оно далось очень нелегко, ведь, по сути, я пишу в неизвестность, но почему-то, дописывая его, я больше и больше становлюсь уверенной, что оно найдёт адресат, и ты проявишь ко мне сестринскую любовь и милосердие. Мой муж тоже верит в это...
   Миллион раз целую тебя, пусть хоть несколько поцелуев моих через тебя перейдут и Ханочке...
   Фросенька, ты не представляешь, сколько слёз я пролила, пока дописала это письмо. Будьте здоровы, счастливы, в Судный день я испрошу у Бога прощения, очищения от грехов, главный из них - разлука с моей доченькой.'
  
   Глава 7
  
   Когда Ицек открыл дверь своей мастерской, застал Фросю не просто плачущей, - она рыдала в голос по-бабьи, с подвыванием, качаясь взад и вперёд, словно евреи на молитве, повторяя несвязно и неразборчиво какие-то слова... Ицек подскочил к Фросе, схватил её за плечи, поднял со стула и начал трясти:
  
   - Фросенька, Фросенька, успокойся, что с тобой, что случилось? Я же никогда тебя такой не видел... Что так повлияло на тебя, что в этом письме, кто тебя обидел так?..
  
   Фрося уставилась на Ицека мутным взглядом, по щекам из широко распахнутых сапфировых глаз текли и текли слёзы, которые она стирала рукавом плаща, не замечая, что тот уже насквозь пропитался влагой.
   Ицек усадил её обратно на стул, вытащил откуда-то чистое полотенце, намочил под краном холодной водой и стал вытирать лицо обезумевшей от горя женщины... - так он, по крайней мере, думал. В руках у Фроси оказалась большая железная кружка, наполненная холодной водой. Она жадно пила, зубы громко стучали о край кружки, часть воды стекала по подбородку на грудь.
   Напившись, Фрося взяла себя в руки и ещё слезливым голосом, икая и задыхаясь, словно выдохнула:
  
   - Ицек, дорогой мой дружок, у моей Ани нашлась настоящая мать, которая всё о ней знает, у которой война, а потом случайно я, отняли кровинушку.
  
   - Что ты будешь делать?.. Впрочем, ты же знала, что она осталась жива, что где-то живёт в Израиле, и насколько я помню, и Ане это известно.
  
   - Ицечек, одно дело - нам известно, а другое - ей теперь известно, что её дочь жива и выросла без её материнского тепла... Ицек, поймай мне такси, я хочу срочно увидеть свою дочь.
  
   Через несколько минут Фрося уже звонила в дверь квартиры Баси. Ей поспешно, широко улыбаясь, открыла Аня, но, увидев лицо матери, сразу посерьёзнела, помогла ей снять плащ, и, обняв за плечи, провела в свою комнату, плотно закрыв за ними дверь.
   Сёмка и Бася в этот момент, как обычно, смотрели телевизор. В Поставах ещё не было телевизионной вышки, и для мальчика светящийся и говорящий экран был необычайным чудом.
   Аня усадила мать на свою кровать, обняла и стала целовать в заплаканные глаза:
  
   - Мамочка, мамулечка миленькая, родненькая, что случилось, боже мой, я ведь такой тебя никогда не видела... Мамочка, ну, скажи, что случилось? Может, я могу тебе помочь, может быть, я в чём-то виновата, я всё объясню, ты меня поймёшь...
  
   Фрося отстранила мягко от себя готовую вместе с ней расплакаться дочь, раскрыла ридикюль и подала ей голубой конверт, не проронив ни единого слова.
   Аня взяла в руки странное письмо с яркими иностранными марками и сразу о многом догадалась. Смуглое лицо побледнело, она, не мигая, смотрела на мать.
  
   - Читай, читай, доченька, это письмо не только мне, оно в основном тебе. Если ты разрешишь, я буду присутствовать. потому что мне будет очень трудно находиться в другом месте и рядом с кем-то, пока ты читаешь это послание... Читай, доченька, читай, моя душа сейчас разорвётся от боли.
  
   Аня продолжала смотреть, не мигая, своими искрящимися, медового оттенка глазами на мать, не соображая, как ей правильно поступить, чтобы успокоить самого дорогого на свете человека. От этого взгляда Фросина душа опять взорвалась щемящею болью. Она упала лицом на подушку и зарыдала.
   Тут же она почувствовала руки дочери на своих плечах, которая обнимала и покрывала поцелуями её сохранившие прежнюю пышность волосы:
  
   - Мамочка, я не буду читать это письмо, которое принесло тебе столько горя, меня оно не касается.
  
   - Доченька, доченька, касается, и очень касается... Это не слёзы горя, я плачу от радости за тебя, за Риву и за себя, что смогла сберечь тебя от всего того, что выпало на долю твоей матери... - матери Риве, за то, что ты осталась жива, за то, что ты есть у нас, читай, я постараюсь больше не плакать.
  
   Глава 8
  
   Аня уселась за свой рабочий стол, за которым она готовилась к занятиям в университете, а ранее делала школьные уроки и, включив настольную лампу, развернула первый из двух листов письма, смоченного слезами матери. Фрося не сводила взгляда с лица дочери, на котором, по мере продвижения глаз по строкам, отражалась вся гамма чувств - переживания и сострадание, проблески радости и сочувствия, удивление и удовлетворение...
   Всё можно было прочитать по внешнему виду Ани, но только не печаль и счастье, она не плакала и не улыбалась, а сосредоточенно скользила и скользила по строкам, и Фрося всё больше понимала, насколько взрослой стала её дочь.
   И вот послание прочитано до конца, Аня развернулась на стуле в сторону матери и пристально оглядела её понурую фигуру, а затем поймала на себе вопросительный тревожный взгляд.
  
   - Скажи, почему ты так плакала, зачем так изводила себя, что ты возомнила или решила за меня?..
  
   Фрося вслушивалась взволнованный голос дочери и не знала, что ответить.
   После небольшой паузы Аня продолжила увещевать мать:
  
   - Мы же знали, что она выжила в гетто, и тебе ведь сообщили, что после войны Рива пыталась нас разыскать, и нам было известно, что сейчас она живёт в Израиле... Мы просто не знали, как сложилась её судьба. И я очень рада, что у неё в дальнейшем всё наладилось, что у неё подрастает сынишка, что у меня есть где-то ещё один братик... - и Аня задорно улыбнулась матери,
   но, глядя на неё, поняла, что та опять сейчас расплачется, подбежала и обняла за поникшие плечи:
  
   - Мамочка, ты ни в чём не виновата ни перед ней, ни передо мной, а, более того, мы с Ривой должны возблагодарить Бога, что он в нужную минуту послал нам именно тебя, потому что я даже представить себе не могу, чтобы на твоём месте мог бы оказаться другой человек. Ты, без всяких сомнений, спасла меня от неминуемой смерти, ты подарила мне жизнь! Я отлично понимаю какую ты на себя брала ответственность и насколько это было опасно, но ты об этом тогда даже не задумывалась.
   Мамочка, ведь настоящие родители, каждый день ходившие под угрозой смерти, вряд ли умудрились бы сохранить мне жизнь в гетто.
   Разве ты могла хоть на секундочку представить, что я отрекусь от тебя, что я смогу забыть всё то, что ты для меня сделала и продолжаешь делать... Неужто ты думаешь, что я так просто кинусь на шею чужой для меня женщине только потому, что она родила меня?!
   Ах, мама, мамочка, я собиралась сегодня серьёзно поговорить с тобой, но твоя реакция на это письмо перечеркнули всё то, что я хотела рассказать и всё то, что я хотела в ближайшее время сделать...
  
   От последних слов дочери Фрося быстро пришла в себя, слёзы мгновенно высохли, и на лице отразились любовь и озабоченность, ведь сегодня вечером им нужно было столько много выяснить и определить. Ей сразу вспомнились предупреждения Баси и Ицека, намёки и не просто намёки раввина Пинхаса, и письмо Ривы отошло на второй план:
  
   - Всё, доченька я успокоилась. Пойми, моя девочка, я обыкновенная, малообразованная баба, у которой, прямо скажем, не совсем хорошо сложилась судьба. Я не имею в виду вас, детей, с этим мне как раз очень повезло. А вот личная жизнь явно не удалась, я осталась одна с четырьмя детьми, трое от разных отцов, и четвёртая, то есть ты, которой я отдала всю свою материнскую любовь, зная, что где-то тоскует родная несчастная мать, давшая тебе жизнь и расставшаяся с тобой ради твоего спасения.
   Не перебивай меня, я ещё не закончила на эту тему... Конечно, ты можешь мне возразить и напомнить, что я через раввина Рувена пыталась выяснить о судьбе Ривы, но видит бог, я не собиралась с тобой расставаться, потому что не представляла жизни без тебя.
   Нет, я не боялась, что ты отречёшься от меня, но я не могу, пойми, не могу отказать Риве в праве на любовь к тебе и на сердечное общение с тобой. Она в самый ответственный и опасный момент вручила в мои руки самое дорогое, что у неё было, свою единственную кровиночку. Доверила мне тебя, твою будущую судьбу.
   Ты даже представить не можешь, какой она прекрасный человек! Они ведь с твоим отцом, рискуя карьерой и своим благополучием, спасли жизни мне и Стасику. Я тебе об этом когда-нибудь обязательно расскажу поподробней...
   И даже если бы они не спасали мне с сыном жизнь, и даже если бы они были для меня совершенно ничего не значащими людьми, я всё равно не могла бы отказать матери в праве знать, как дальше будет складываться судьба дочери. Она не виновата в том, что проклятая война разлучила вас.
   Да, она отдала тебя, по сути, в чужие руки, но она не избавлялась от тебя, она тебя спасала, и я рада, что это именно мои руки приняли тебя, потому что я не представляю теперь жизни без тебя...
   Это письмо не должно повлиять на тот разговор, который нас с тобой ожидает после ужина, мы и так с едой припозднились, хотя Басю с Сёмкой не оторвать от телевизора, не зря говорят, что старый, что малый... - и на лице Фроси опять заиграла улыбка.
  
   Глава 9
  
   Фрося решительно проследовала в ванную, где освежила лицо холодной водой, стараясь убрать следы недавних горючих слёз.
   Быстро вдвоём с Аней накрыли стол и с трудом оторвав Басю с Сёмкой от экрана телевизора, уселись ужинать.
   Пожилая женщина внимательно смотрела на Фросю, то через очки, то поверх толстых линз:
  
   - Фгося, пагшиво выглядишь, от этих деточек одни цогосы, цогос, это гоге, пусть наши вгаги их знают...
  
   И переведя взгляд на Аню, покачала осуждающе головой.
  
   - Басенька, Аня пока здесь не при чём, просто сегодня выпал на мою долю очень тяжёлый день.
   Раввин Пинхас передал мне письмо от Ривы из Израиля, и оно разорвало мне сердце.
   Я знаю, что вы в курсе нашей истории, а трагедия заключается в том, что Риве через двадцать два года стало известно о том, что её доченька осталась жива.
   Я обязательно дам вам прочитать это письмо, ведь вы для нас совсем не чужой человек.
  
   - Ах, Фгося, Фгося, две мамы, гогаздо лучше, чем ни одной, а ведь и так могво свучиться.
  
   После ужина старая и малый уселись опять у телевизора, а мать с дочкой уединились на кухне.
   Вымыли посуду, налили по большой кружке чаю и уселись напротив друг друга.
  
   - Доченька, а теперь давай по порядку.
   Начнём, пожалуй, с раввина Пинхаса, что ты мне должна была рассказать...
  
   Видя неуверенность дочери, Фрося решила подтолкнуть её:
  
   - Пинхас, мне что-то начал рассказывать про твой переход в иудаизм, но ты и так еврейка, и не качай мне головой.
   Мы ведь справляли тебе, ты должна хорошо помнить, твою бат-мицву, я надеюсь, правильно назвала это посвящение в женщину...
   Я знаю, что ты, почти не снимая, носишь эту звёздочку на цепочке, прости, я забыла, как она называется на еврейском.
   Думаю, что теперь тебе будет легче объяснить свой будущий поступок, зная, что я во многом в курсе происходящего.
  
   Аня, выслушав словесный напор матери из трудно произносимых для неё слов, от души рассмеялась:
  
   - Мамочка, от тебя никуда не денешься, повсюду у тебя связи, не успеешь ещё о чём-то подумать, а ты уже опережаешь события, люди просто наперегонки спешат поделиться с тобой информацией.
  
   И посерьёзнев:
  
   - Да, всё правильно.
   В своё время, ты сделала максимум от тебя зависящее, чтобы я почувствовала себя частью своего народа.
   Мамулечка, но я ещё желаю и жить по возможности, выполняя какие-то заповеди, соблюдая традиции, и главное, хочу знать историю своего народа.
   Конечно, всё это я могу сделать, не принимая гиюра, но это будет как-то не честно.
   Я не собираюсь стать глубоко верующей - носить длинные юбки, побрить после свадьбы голову, надеть парик и выполнять многое другое, что полагается ортодоксальной еврейке, всё же мы живём в цивилизованное время.
   Но я хочу каждую субботу зажигать шабатние свечи, блюсти пост со всем еврейским народом в Судный день, и по мере возможности соблюдать кашрут, то есть не кушать свинину и не мешать в пище мясное с молочным.
   Ты не улыбайся, я не виновата, что ты сама привезла меня в Вильнюс и познакомила с раввином Рувеном, и позже ввела меня в еврейское общество, поселив у тёти Баси.
  
   Фрося слушала аргументы дочери всё выше приподнимая от удивления брови, не скрывая снисходительной улыбки.
  
   - Мамочка, ты, опять улыбаешься, да, тётенька Басенька, совершенно спокойно относится к кашруту и ко многим еврейским традициям, но она всегда зажигает субботние свечи и тихо молится.
   Ты не знаешь, но она всегда постится вместе со мной в Судный день.
   А если бы ты слышала, как она интересно рассказывает про жизнь в местечке, про ортодоксальных религиозных евреев, и конечно про то, сколько досталось нашему народу горя за всю его длинную историю.
   А ещё, мы здесь иногда собираемся по выходным у кого-нибудь на квартире, я имею в виду еврейскую молодёжь, читаем интересные запрещённые книги, учим еврейские песни и делимся новостями о жизни евреев в Израиле и в Штатах...
  
   Фрося слушала Аню не перебивая, но по мере того, как та загоралась, продвигаясь вперёд в своих объяснениях, возбуждённо излагая этот национальный бред, лицо у неё всё больше и больше хмурилось.
   Тяжёлые мысли крутились в голове, отдаваясь болью в висках.
   Ох, нелёгкий день выпал на её долю, но его надо было пережить, и при этом, не напороть страшных глупостей, а, главное, предостеречь от ошибок дочь.
   Она не знала, как правильно это сделать, мягко или жёстко, но это нужно было исполнить, и как можно мудрей:
  
   - Анютка, а кто такой Михаил Шульман, что он значит для тебя и для твоей будущей жизни?
   Кое-что мне про него уже рассказали, поэтому не напрягайся, ответь только конкретно на мои вопросы.
  
   Фрося видела, как у Ани передёрнулись плечи, как в её ясных глазах загорались и гасли огоньки, как её руки, лежащие на коленях, не находили себе места.
   Нет, она не торопила дочь, а спокойно смотрела на свою Анютку, ожидая вразумительных ответов.
   Пусть её словоохотливая девочка сама разберётся в своих чувствах и попробует дать оценку поступкам и отношениям с другими людьми.
   Пусть она сама дойдёт до истины или опровергнет её аргументы, тут она ей пока не помощник.
   Фрося видела по дочери, что та теряет уверенность в правильности своих суждений, что она явно растерялась.
   Мать боялась спугнуть Аню... она чувствовала, что своими поспешными оценками заставит её замкнуться в себе и тогда она потеряет в лице дочери свою надёжную подругу, а скорее наоборот, она перестанет быть для дочери человеком, которому можно доверять и раскрывать душу.
   Нет, ни то, ни другое было не приемлемо, они должны были с честью выйти из этого трудного разговора!
  
   глава 10
  
   Прямой вопрос матери застал девушку врасплох.
   Молчание затягивалось, и Фрося решила подтолкнуть дочь к разговору:
  
   - Ну, ну Анечка, я слушаю...
  
   Наконец девушка решилась озвучить то, что вызрело в душе:
  
   - Мамочка, я не знаю, что тебе успели рассказать и, наверное, у тебя уже сложилось определённое мнение об этом человеке, поэтому мне будет трудно опровергать или выставлять его в каком-то ином свете, не совпадающем, с твоими сложившимися предубеждениями, но, я всё же попытаюсь объяснить, что значит для меня Миша.
   Это умнейший человек, на всё в жизни у него есть свой взгляд, свой подход и всему он может дать оценку, при этом, не стесняясь в выражениях.
   Он смелый, честный, умеет пошутить, а если надо, вести серьёзные разговоры.
  
   Фрося закипая от возмущения, перебила дочь:
  
   - При чём тут смелый и находчивый, я хочу знать, что ты чувствуешь к этому парню кроме этих характеристик, насколько далеко зашли ваши отношения, какие планы на будущее, а ты мне честный и весёлый, я тоже в девках бывала на посиделках, там тоже парни из кожи лезли, хотели казаться и весёлыми, и смелыми, и умными...
   Я бы хотела выяснить у помешавшейся на умнике и национальных традициях - собираешься ли ты оканчивать университет?
   В голове у тебя сплошной мусор, а ведь впереди остался последний курс, потом ординатура и возможно аспирантура, а ты мне про еврейские песни, про еврейскую историю, про штаты Америки и Израиль...
   Что ты думаешь, КГБ уже не действует и считаешь, что на особо говорливых не доносят?!
   Как мне сказали, этот находчивый с треском вылетел из газеты и живёт теперь, как побирушка.
   Скажи моя умница - что, он в это вонючее болото хочет и тебя затащить?!
   Нет, моя дорогая доченька, так не пойдёт, время декабристок закончилось, я была последней из них!
  
   Она горько рассмеялась своей шутке и тут же посерьёзнев:
  
   - Скоро каникулы, что ты думаешь делать во время перерыва в учёбе?
   Помнится, собиралась в студенческий стройотряд?
   Молчишь?
   Я сомневалась раньше, стоит ли тебе туда ехать, а теперь уверенна, стоит и даже очень!
   Итак, начнём сначала - в иудаизм или как там это называется, можешь вступать или готовиться, мне всё равно, от этого дети не получаются, но на каждом углу об этом не кричи.
   Я со своей стороны на этот счёт препятствий чинить не буду, там ты только ума наберёшься, а бога ещё никто не отменял, не считая коммунистов.
   По мне, можешь, как и раньше ходить в синагогу, хочешь молиться, молись, изучай на здоровье божьи заветы, историю народа, может и меня потом глупую просветишь.
   Завтра я пойду к Пинхасу, и мы с ним эту тему обсудим.
   В ближайшие дни подавай заявку в стройотряд, физическая работа и свежий воздух тебе не навредят, а в данном случае, только пойдут на пользу.
   Что касается твоего парня, ты позволишь мне с ним поговорить или сама объяснишь ему, что хочешь всё же стать врачом, а не подзаборной бродягой или корячиться на моём огороде...
  
   Фрося била словами наотмашь, не жалея хрупкую девичью душу, она понимала, что только этой жестокой правдой сможет удержать от пагубного влечения свою заблудившуюся дочь.
   Она смотрела на растерянное лицо Анютки и по нему было видно, что та находится в крайне расстроенном состоянии духа.
   Что хочешь, она могла ожидать, услышать от матери, но только не такой исповеди, не таких голых фактов, против которых у неё не было аргументов.
   Вся романтика, навеянная в их еврейском кружке, все громкие декларации и призывы потонули в жёстком тоне матери.
   Вдруг она осознала, что в той группе единомышленников не было ясной цели, а только безнадёжность и мнимая борьба за какие-то права, заранее обречённая на провал.
   Фрося, видя, насколько сильно расстроилась дочь, вдруг смягчила голос:
  
   - Анютка, не принимай за любовь восторг юной души, поезжай на каникулы со студентами и там, вдали от этого парня проверишь свои чувства, а, когда вернёшься, тебя ожидает тяжёлый последний курс университета.
   Ну, если не передумаешь, то по возвращению из стройотряда, тебя ещё ожидает учёба в синагоге... - вот только беда, придётся мне свиней всех извести, а иначе дом ко мне не зайдёшь!
  
   И она откинув голову, неожиданно от души рассмеялась.
   Аня не поддержала смеха матери и даже не улыбнулась:
  
   - Мам, не надо тебе встречаться с Мишей, я сама с ним поговорю, всё выложу ему начистоту, о чём ты меня сейчас предупредила.
   Он тоже очень волевой человек, и я боюсь, что вы с ним не поладите, а более того, крупно поссоритесь!
   Я очень хочу стать врачом, и ты меня серьёзно напугала, я поняла, что ты права, ты во всём права, а я дура, романтическая дура!
  
   Редкий случай - Аня заплакала.
  
   Глава 11
  
   Фрося не спешила успокаивать расстроенную дочь, она знала, что им бабам иногда нужно поплакать.
   Аня продолжала всхлипывать, иногда поднимая зарёванные глаза на мать будто ожидая от неё материнской ласки - что она, как в детстве посадит её на колени и вытрет ладонью слёзы.
   Наконец, Фрося смягчилась:
  
   - Всё, хватит Анютка, горя никакого нет, ничего страшного не произошло, просто ты начинаешь по-настоящему взрослеть.
   У меня детство закончилось, когда мне было восемнадцать лет, у тебя попозже, а именно - сейчас
   наступает пора, когда нужно принимать самостоятельные решения и я по себе знаю, что это ох, как не легко.
   Хорошо, когда рядом с тобой есть люди, которые вовремя подскажут, одёрнут или направят, но всё равно, выбор жизненно важных решений и правильно выбранных направлений только за тобой.
   Доченька, я ничего не имею против этого Миши, как человека, он сам выбрал свой путь, кроме того, у него нелёгкая судьба и чует моё сердце, что его горести ещё не закончились.
   Свяжешь или нет, ты с ним свою жизнь, от меня очень мало зависит.
   Что ты чувствуешь по отношению к нему мне понятно, а вот, что он думает о будущем своём, твоём и может быть вашем совместном, я не знаю.
   Конечно, если ты не хочешь, чтобы я с ним встречалась, то не надо, но я хочу услышать от тебя внятный ответ на мои предложения, предупреждения и рассуждения о твоём ближайшем, и не только, будущем.
  
   Аня вдруг порывисто поднялась со стула, уселась, как в детстве к маме на колени, обняла её за шею, уткнулась лицом в волосы, ещё немножко повсхлипывала и притихла.
   Фрося нежно гладила своей жёсткой наработанной рукой дочь по чёрным кучеряшкам на склонённой к ней на плечо голове, давая Ане время прийти в себя, сама она на диво была совершенно спокойна.
   К ней пришла уверенность, что в ближайшее время, ничего дурного её девочка не натворит, а время покажет и выведет на какую-нибудь жизненную тропу.
   Скорей всего, она для себя приняла правильную линию разговора, а от слёз у дочери только легче станет на душе - сколько она сама выплакала их в своей жизни и не вспомнить.
   Вдруг Аня резко отстранилась, вскочила на ноги и заметалась по маленькой кухне, а затем резко остановилась напротив матери:
  
   - Мамочка, мне нечего возразить, против твоих слов. Ты, безусловно, права.
   С Мишей я разберусь сама, я не хочу, чтобы вы схлестнулись с ним в словесной перепалке, хотя я уверенна, что победу он не одержит, но проиграю я!
  
   - Завтра запишусь в студенческий стройотряд, но с раввином Пинхасом, ты, пожалуйста, всё же поговори на счёт гиюра, он лучше тебе объяснит, что, зачем и почему - вы вместе с ним придёте к правильному решению, а я его приму без возражений.
   Мамочка, заявляю тебе со всей ответственностью - я обязательно стану врачом, потому что мы обе с тобой этого очень желаем.
   Мамочка, я не разочарую тебя, ведь ты столько души и денег вложила в моё образование.
   Я постараюсь стать достойной памяти моего отца Меира и оправдать надежды мамы Ривы.
   В ближайшее время обязательно напишу ей письмо, но отправишь ты в своём конверте, негоже мне светиться, как не хочешь, а это связь с заграницей и так за последний период жизни наделала много глупостей.
   Ты, абсолютно права, меня в следующем году ждёт распределение, а это тоже во многом зависит от моей лояльности и общественной активности.
   Всё, мамочка, хватит обо мне, но только замечу, что сам Господь привёл тебя в эти дни в Вильнюс, боже мой, сколько я могла наделать ошибок!
  
   Фрося, глядя на изменившееся настроение дочери сама оттаивала душой, она видела снова свою Анечку задорной, порывистой, улыбающейся... а ума и сноровки этой девочке занимать не надо было.
  
   - Говоришь, Господь меня привёл, нет, моя доченька, не Господь, а материнское сердце. Ведь, я думала вначале ехать в Ленинград к Андрею, но в последний момент резко передумала, не зная даже, чем руководствуюсь, но поменяла билеты и рванула сюда, поэтому даже не предупредила о своём приезде, а Андрейке отбила телеграмму.
   Ох, он революционер ещё покруче тебя будет. После того, как его не приняли в институт международных отношений, озлобился на весь белый свет, не стал поступать в институт иностранных языков, а пошёл в геологический, решил там удовлетворить свою душу путешественника и это не так уж страшно.
   Страшно, что стал колючим и всё дальше отдаляется от семьи, и с этим мне тоже надо разобраться.
   Про Стасика особенно рассказывать нечего, во двор нашего дома скоро зайти будет невозможно, недавно приволок старую "Победу", и целыми днями возится с ней, как с работы придёт, поест и всё что-то стучит, крутит, смазывает... двух слов за день от него не услышишь.
   После возвращения со службы, он так и работает на заводе тракторных запчастей, там его очень ценят - рукастый вырос этот хлопец у меня.
   Если вы с Басей не против, Сёмку я оставлю временно у вас, не хочу я его тянуть в Ленинград, ведь там мне даже остановиться негде.
   Ну, вот, всё тебе выдала, а теперь спать, завтра у нас тоже весьма насыщенный день.
  
   Глава 12
  
   Утром Аня наспех позавтракала и убежала на лекции в университет, а Фрося отправилась в синагогу к раввину Пинхасу.
   Утренняя молитва уже закончилась, и она постучала в знакомую боковую дверь.
   Вчера было письмо от Ривы, а что за этой дверью ждёт её сегодня?!
   Пышнобородый раввин будто поджидал её:
  
   - Доброе утро Фрося, рад, рад, почему-то был уверен, что придёшь ко мне с самого утра, ведь наш разговор вчера только начался.
  
   По виду женщины он сразу догадался, что накануне у неё был не лёгкий вечер, а, возможно, выдалась тревожная ночь.
   Впрочем, ничего странного, она же получила неожиданное письмо из Израиля, о содержании которого было не сложно предположить.
   Скорей всего и разговор с дочерью отнял немало душевных сил.
   Припухшие от слёз глаза и побледневшее лицо ясно говорили о многом.
   Фрося отказалась от традиционного чая:
  
   - Уважаемый раввин, я не хочу отнимать у вас много времени, поэтому не будем ходить вокруг да около.
   Моя дочь мне о многом поведала, даже о большем, чем бы хотелось услышать.
   Вы вчера только затронули эту тему, я имею в виду переход в иудаизм и поэтому сегодня, если вы не передумали, мы с вами с этого начнём разговор.
   Я всё равно не понимаю для чего ей проходить этот гиюр, она и так по рождению стопроцентная еврейка, и если ей хочется придерживаться определённых традиций, то я этому никогда не была помехой.
   Даже не могу пока предположить для чего, ей это понадобится в жизни, зачем официально светить национальность, которая вряд ли даст ей преимущества в будущем карьерном росте, но если для чего-то другого, то и тогда, с этим не будет теперь проблем в свете того, что обнаружилась её настоящая мать, с которой у нас нет и не может быть разногласий.
   Вы отлично знаете, что Аня учится в университете и не дай бог, дойдёт туда кляуза о растущей в ней религиозности.
   Мы хорошо понимаем какие будут тогда последствия, поэтому светиться ей здесь нужно, как можно реже.
   Я прожила бок о бок со старым ксёндзом, дядей одного из моих мужей и он, несмотря на всю его набожность, умолял меня не играть в героя и не шутить с властями.
   В органах КГБ я бывала и не раз, и только, благодаря предупреждениям ксёндза Вольдемара, я в Сибирь поехала, по своему почину, а не по распоряжению властей.
   В моей биографии по меркам определённых органов далеко не всё чисто и ясно, достаточно того, что все три моих мужа по разным причинам отсидели в лагерях.
   Простите меня за резкость, но вам нечего копаться в моей жизни, а после того, как нашлась мать Ани, то вовсе не стоит ворошить прошлое, факт появления у меня дочери, она может вам легко подтвердить, по тому же каналу, по которому вы получили от неё письмо, а до этого разыскали её в далёком Израиле.
   И последнее, что решилась вам сегодня рассказать, а скорей всего попросить, и сама не понимаю даже почему это делаю, но кто его знает, может и тут будет в ваших силах найти какие-то концы...
  
   Пинхас не сводил взгляд с Фроси, в его глазах она не видела недовольства от её прямоты и напора, осуждения выше ею сказанного, а скорей читалось восхищение:
  
   - Да, да, продолжай, пожалуйста, всё, что в наших силах и возможностях мы с удовольствием сделаем для тебя.
  
   - Мой третий муж, а в законном браке я была только с первым, был тоже евреем, звали его Семён Вайсвассер.
   Так вот, в конце двадцатых или в начале тридцатых его родителей арестовали, а они были какими-то важными шишками у советских властей.
   Их дальнейшая судьба, оставшемуся сиротой сыну была неизвестна. Он волею провидения после ареста родителей оказался на улице.
   Мой Семён умер в пятьдесят седьмом от раны, полученной на войне.
   У меня остался от него сын Сёма, и возможно у него живут на земле где-то близкие родственники.
   Я хочу попытаться найти кого-нибудь из них, ведь он подрастёт, и у него, возможно, возникнет ко мне масса вопросов...
   Умоляю, простите меня за сегодняшнюю болтливость, вчера был очень тяжёлый день и ночью я почти не сомкнула глаз, всё думала о предстоящем нашем разговоре.
   Вы же знаете, что я сама привезла Анечку в Вильнюс и привела в синагогу, и нисколько об этом не жалею.
   У неё тоже нет ко мне на этот счёт претензий - оттого, что я раскрыла правду о её происхождении, она меня меньше любить и уважать не стала.
   Теперь понимаете, из каких соображений я обращаюсь к вам с этой просьбой - ах, если бы, вы только увидели моего сына, какой он Вайсвассер!
  
   И Фрося вдруг разразилась заливистым смехом, совершенно не вязавшимся с её настроением, с каким она явилась сегодня утром к Пинхасу.
  
   - Не обращайте внимание на мою весёлость, она продиктована определёнными воспоминаниями - когда мой сынок пойдёт в школу, а возможно и раньше, у него возникнут трудности, я это уже проходила.
   У меня такое чувство, что любовь к евреям кроме меня мало кто в мире питает.
  
   И она опять залилась смехом.
   Раввин не мог уже сдержать улыбки, глядя на смешливую и говорливую сегодня очаровательную гостью.
  
   - На всякий случай, сообщаю вам, что все мои дети носят мою девичью фамилию, они Госпадарские.
   Вот, вроде и всё, что думала вам рассказать и, чем хотела поделиться, можете осуждать, не соглашаться, а также и попросить уйти и больше не приходить...
  
   После своего бурного монолога Фрося как-то приосанилась, плотно облокотилась о спинку стула и прямо посмотрела в глаза раввина.
   Тот не задержался с ответом, может, что-то подобное он ожидал, а может быть природная сметка и мудрость подсказали ему мгновенные решения:
  
   - Да, мадам Фрося, в смелости и находчивости тебе не откажешь, и я во многом с тобой согласен.
   Судя по тому, что ты сейчас поведала, бога в твоей душе предостаточно, а вот религиозностью явно не отличаешься, а ведь я хотел предложить тебе пройти гиюр вместе с дочерью, именно об этом мы с Аней говорили, но похоже она, а теперь и я, понимаем, что это бесполезно.
   Ты, очень практичная и дальновидная, и хоть говоришь, что наделала в жизни много ошибок, но я вижу, что из всех передряг ты вышла с честью.
   У тебя доброе отзывчивое сердце и ты у людей, которые встречаются на твоём жизненном пути, ничего не можешь вызвать к себе, кроме симпатии.
   На счёт Ани, я вынужден с тобой согласиться, ей надо делать карьеру, иначе в этом мире еврею плохо везде.
   Ей действительно нет нужды подтверждать своё еврейство при живой биологической матери, с которой, если я правильно понял, вы собираетесь поддерживать отношения...
  
   Фрося утвердительно кивнула.
   Раввин одобрительно улыбнулся женщине.
  
   - Поэтому остановимся только на том, что она самостоятельно будет изучать историю еврейского народа, выучит шабатнюю молитву и начнёт зажигать накануне субботы свечи, соблюдать кашрут и другие традиционные еврейские обряды, но это всё, если она захочет, потому что рождённому евреем не обязательно об этом перед кем-то отчитываться.
  
   И раввин лукаво улыбнулся в свою пышную бороду.
   Фрося поднялась на ноги.
  
   - Прежде чем, проститься и уйти, всё же замечу, что для редкого моего общения с богом, мне достаточно костёла и католических молитв, а моя Анютка уже взрослая и пусть она сама определяется в жизни с богом и традициями, нам это не помешает нормально общаться - настоящий человек остаётся или проявляет себя во всём человеком и никакая религия не делает его лучше или хуже.
  
   Глава 13
  
   Фрося следуя инструкциям Пинхаса, написала всё, что ей было известно про Семёна Вайсвассера.
   К сожалению, она мало знала о его родителях и ничего про других родственников, только то, что он ей рассказал в день их знакомства, по дороге в Сосновск.
   Пинхас сокрушался, уж очень скупыми были сведенья о людях, которых ему следовало разыскать, но он заверил, что не всё так безнадёжно, ведь за последнее время очень многих репрессированных амнистировали, а фамилия её Семёна достаточно редкая.
   Программа визита к раввину на этом была исчерпана, и Фрося покинула синагогу, дав слово, навещать его при следующих наездах в Вильнюс.
  
   Ещё было очень рано, далеко до обеда, возвращаться в квартиру Баси и вести с ней пустопорожние разговоры совсем не хотелось.
   Сёмка сидит рядом с пожилой женщиной, всунувшись в телевизор, Аня на занятиях - спать почему-то не хотелось.
   Фрося огляделась, вдохнула свежий весенний воздух и медленно побрела в сторону Няриса.
   Выйдя на берег реки, нашла уютную скамеечку и уселась, греясь на солнышке, и наблюдая за бликами, бегущими по воде, глубоко задумалась.
  
   Разговор с Пинхасом всколыхнул в памяти далеко ещё не зарубцевавшуюся рану, нанесённую ей последней любовью, а может быть, даже единственной... яркой и такой скоротечной, от которой у неё остался сынишка.
   Калейдоскопом мелькали картины жизни с момента, когда она скоропалительно покинула Сибирь, даже не верилось, что это было всего лишь шесть лет назад.
   Длинная тяжёлая дорога из Сибири в Москву, где она с трудом выяснила, что её Семён отправился в Киев к некоему светиле в области кардиологии Амосову.
   Не задумываясь последовала за ним, при этом открыв для себя, поразившую её новость, что она беременна.
   Вспомнились душевные терзания, в связи с этим пикантным положением в самый неподходящий момент не однозначного поворота в её судьбе.
   Тогда сразу не могла чётко определиться, как поступить с этой неожиданной беременностью, настолько это было совсем не кстати по всем статьям, но всё разрешилось после встречи с умирающим любимым человеком.
  
   Боже мой, она ещё успела застать его живым после сложнейшей операции, провести возле его кровати почти сутки, смачивая потрескавшиеся губы влажной марлёвкой, шептать ему ласковые слова и умолять, что бы он открыл глаза. Порой казалось, что на обескровленных губах мелькала ироническая улыбка, вот-вот и распахнутся чёрные пушистые ресницы.
  
   - Сёмочка, миленький, ты хотел спрятать от меня свою боль и как раненный зверь решил отлежаться в логове, но я нашла тебя...
   Дурачок, хотел сбежать от меня, чтобы уберечь от страданий, а чуть не разорвал моё сердце...
   Сёмушка, не уходи от меня, ты нам так нужен, я беременная, ты скоро станешь папой...
  
   Она шептала ему о сокровенном и вглядывалась в бледное лицо, ища на нём ответ на свои излияния и признания.
  
   - Любимый мой, умоляю, останься со мной хоть здоровый, хоть больной, только не уходи...
  
   Но, он не послушал!
   Ранним утром, когда в окно палаты ворвалось солнце, осветив яркими весенними лучами бледное лицо больного, он вдруг открыл свои печальные еврейские глаза и ей показалось, что удивлённо посмотрел на неё, даже несколько раз сморгнул, и затих навсегда...
  
   Как она кричала, глядя в широко распахнутые остекленевшие глаза Семёна, никак не могла смириться с тем, что он умер и никак не хотела поверить в то, что он всё же ушёл от неё.
   Медперсонал просто силой оторвал её от тела любимого человека и тогда она дала себе слово, что обязательно оставит на земле память по Семёну, ведь кроме неё у него ни одной родной души не осталось в целом свете.
  
   Теперь, даже трудно было представить, каких трудов ей стоило перевезти тело покойного из Киева в Поставы, где она и похоронила Семёна, с мыслью, чтобы хотя бы могила была рядом с ней.
   Нет, могильный холмик это всего лишь место, куда она могла изредка прийти и поплакать о своей горькой бабьей судьбинушке.
   Сидя рядом с надгробной плитой, она приняла окончательное решение рожать, ведь так было судьбой уготовлено, понести ребёночка от Семёна и пусть останется настоящий живой след от её любимого человека - как говорят, где трое, там и четвёртому найдётся место.
  
   С оказией вернулся из Сибири Андрейка, она встретила его в Москве, повзрослевшего, возмужавшего и недовольного возвращением в Поставы.
   Он пожизненно затаил в душе обиду на мать, которая, по его мнению, оторвала его от отца и полюбившейся Сибири.
   Как он укоризненно смотрел на округлившийся живот матери, явно стесняясь её беременности и фыркал, когда она просила его о помощи по хозяйству.
  
   Старший сын тоже отнёсся не одобрительно, наблюдая за растущим животом матери, он хмурил свои белёсые брови и старался избегать общения.
   Стас ничего не говорил Фросе, но это молчание было хуже громких обвинений.
  
   Только одна Анечка не давала ей усомниться в правильности решения, родить на старости лет ребёночка.
   Дочь теперь приезжала каждые выходные из Вильнюса, чем только могла, помогала беременной матери, и с дочернею любовью волновалась за неё и искренне интересовалась самочувствием.
  
   Надо сказать, что беременность протекала не легко, как не хочешь, а ей уже было почти тридцать восемь, а на ранней стадии пришлось столько пережить нервных и физических нагрузок.
   Возвращение без мужа в Поставы, поздняя беременность и в связи со всем этим глумливые пересуды обывателей Фросю мало трогали, но, как не крутись, а ей надо было восстанавливать хозяйство - вновь заводить курей, свиней, следить за огородом, доить корову и не перечесть, всего того, сколько всего навалилось на её плечи.
  
   Стас, демонстративно отмежевался от огорода и животных, хорошо ещё, что следил за порядком во дворе - чинил крышу, забор, укрепил кое-где развалившийся фундамент дома.
   Возвратившийся в конце августа домой Андрей, если и помогал, то только из-под палки, а в основном сидел над книгами, словарями и картами.
   Фрося не спешила обуздать сыновей, дав времени расставить всё по местам.
  
   Неоценимую помощь ей в эти месяцы оказала Оля.
   Жившая по соседству подруга всё своё свободное время уделяла Фросиному хозяйству, и благодаря ей, они вместе быстро привели всё в прежний порядок.
   Ах, Оленька, незаменимая помощница с первого дня их знакомства, всем была хороша, но была не в меру любопытная и совершенно не умела держать язык за зубами.
   Её просто съедало отсутствие полной информации, она закидала Фросю вопросами и та, зная, что уже сегодня вечером всё станет известно Оленькиной свекрови, а завтра всем сплетникам Постав, не вдаваясь в особые подробности, поведала ей вкратце о своей безумной любви.
  
   Да, и как, можно было скрыть сам факт её новой связи - когда тут и похороны Семёна, и уже явная беременность.
   Чтобы не возникало вокруг неё лишних разговоров, Фрося рассказала Оле и о том, какая была встреча с Алесем - о том, как она ошиблась в человеке, какая была глупость эта поездка к нему в Сибирь, что по сути ему там не была нужна, о замечательных людях, которых повстречала, о природе, погоде... и потихоньку вопросы подруги сошли на нет.
  
   В начале декабря у неё родился мальчик, которого она не задумываясь назвала Семёном.
   Господи, это же надо так, все её мальчишки унаследовали черты отцов, и даже характерами пошли в них, и только Анечка, как ни странно, разговор, конечно, не идёт о внешности, но темпераментом, жестами и вкусом во многом напоминала Фросю - хотя, кто его знает, может они с Ривой тоже похожи характерами...
   Да, надо будет сегодня вечером обязательно написать ей письмо...
   Ах, бедная Ривочка, я всё сделаю, что бы её тоска несколько поутихла, нам нечего и некого делить, это моя девочка, и если она станет немного нашей, кто от этого проиграет...
   И, Анютка, пусть тоже напишет, нет, обязательно должна написать, сегодня же усажу, а то завтра уеду в Ленинград, и она засуетится и забудет в окружающей её суматошной жизни обо всём, а, как иначе, ведь Рива для Анютки ничего не значит, ведь до двадцати двух лет она прожила о ней никогда не вспоминая.
  
   Да, сегодня она не та богатенькая Фрося, которой явилась из Сибири, ведь в шестьдесят первом, при переходе на новые деньги, потеряла столько, что страшно вспомнить.
   Почти всё, то, что ей оставил Семён, превратилось в бумагу, разве она могла засветить такую огромную сумму, хорошо ещё Ицек в Вильнюсе подсуетился и малость спас, хотя люди шли на сделку требуя половину, а иногда и больше.
   Нет, евреи не дураки, превращая бумажки в золото и в драгоценные камни, будет наукой на будущее.
   Ладно, проехали.
   Нет, она особо не переживала о потерянных деньгах, ерунда, есть хозяйство, есть базар, есть заветное кресло, в котором ещё осталось четыре монеты от Вольдемара и золотые украшения Ривы...
   Она не пропадёт, и дети нужды никогда не узнают.
  
   Глава 14
  
   Фрося сидя на уютной скамеечке, обдуваемая тёплым весенним ветерком, глубоко задумалась, так ушла в прошлое, что не заметила, как солнце скрылось за тучами, неожиданно подул порывистый ветер и накрапывающий дождик в миг перешёл в ливень.
   Она подхватилась и побежала на автобусную остановку, благо, что долго ждать не пришлось.
   Уже находясь в автобусе, взглянула на часы и ужаснулась, надо же - скоро пять.
   Присела на полчасика, а оказалось, что больше, чем на четыре часа и это она, которая всю жизнь бегом и вприпрыжку.
   Да, похоже, стареет, а не хочется.
   Зонтика у неё с собой, конечно же, не было и промокшая до нитки она вместо того, чтобы явиться к обеду, заявилась почти к ужину.
   Как ни странно, Ани ещё дома не было, а Сёмка сидя на полу рядом с Басей не отводил глаз от экрана телевизора.
   Пожилая женщина сладко дремала в любимом кресле со свистом прихрапывая.
   Услышав стук двери и шаги входящей, она встрепенулась, поправила на носу очки и уставилась на промокшую насквозь Фросю:
  
   - Фгосенька, вапочка. газве так можно, мы с Сёмочкой так вовновались, тебя нет и Аня давно довжна быва пгидти.
   Хогошо, что твой мальчик такой спгавный, нам сдевав пегекусить, а надо сказать, очень вкусное саво, боюсь я ского его не покушаю, ты знаешь, Анечка хочет стать настоящей евгейкой, можно подумать, что я не настоящая, есви люблю саво...
  
   Фрося быстро переоделась и стала готовить ужин, ей было неловко перед Басей за свою не рачительность.
   За Семёна она не волновалась, он был привычен, что мамы часто не бывает дома, ведь полноценный обед у них в обиходе был редким явлением.
   В этом не было ничего удивительного, когда ей особо с готовкой возиться, столько дел по хозяйству, в дом ей никто ничего не принесёт, а детей надо выучить, старшего в самостоятельную жизнь выпустить, а про Сёмку и речи нет - ей его поднимать на ноги до седых волос.
   Прямиком от входных дверей на кухню забежала пришедшая Аня, обняла маму и сразу выпалила:
  
   - Мамочка, всё, в стройотряд записалась, с Мишей обсудила, мы остаёмся друзьями и в ту группу еврейской молодёжи, я пока больше ни ногой.
   Да, кстати, ты поговорила с раввином Пинхасом, что он тебе сказал?
  
   Фрося чмокнула дочь в щёку и отстранилась:
  
   - Ну-ну, давай быстренько переодевайся и на кухню, совсем заморили голодом Басю с Сёмкой, хотя они похоже телевизором сыты.
   Послушай, меня торопыга шалёная, что я тебя попрошу - пока меня не будет, всё же постарайся мальчишку куда-нибудь иногда выводить из дому, а то он с утра до вечера будет сидеть у экрана вместе с Басей и слепить глаза.
  
   Аня от души рассмеялась:
  
   - Ну, мамочка, я с этим хорошо знакома, я просыпаюсь под телевизор и под его гудение засыпаю.
   Конечно, когда у меня будет свободное время, буду его вытаскивать из дому и в цирк свожу, и в зоопарк, и на улицу выгонять буду, пусть с мальчишками побегает.
   Мама, я уже написала письмо Риве, между парами был перерыв, я отсела от всех и настрочила, может маловато, но пока не знаю, о чём особо писать.
  
   - Анютка, Риве пока будет приятен сам факт письма от тебя, а со временем найдутся у вас общие темы, я в этом абсолютно уверена.
  
   После ужина Аня засела за учебники, а Фрося уединилась на кухне и написала ответ Риве:
  
   "Здравствуй, дорогая сестричка!
   Мне тоже кажется, что наше такое обращение друг к другу наиболее уместное.
   Ривочка, я плохой мастер писать письма - в моей жизни их было раз, два и обчёлся.
   После нашей с тобой памятной и скоротечной встречи, когда ты передала мне свою кровинушку, прошло много лет и столько событий в твоей и моей жизни, что никакого письма не хватит это описать.
   Ривочка, твои строки меня очень взволновали, я глупая, вначале даже чего-то испугалась.
   Не знаю, кто из нас больше слёз пролил, ты, когда писала или я, когда читала, как только чернила выдержали и бумага не размякла, ведь это предстояло ещё и нашей доченьке прочитать.
   Нет, я не хотела расставаться с Анюткой и боялась этой разлуки, но я тебя с Меиром, ей богу искала, даже в органы обращалась и к вернувшимся в Поставы евреям.
   О том, что ты, слава богу, осталась жива, я узнала почти через четыре года после окончания войны.
   Об этом мне сообщили здесь в Вильнюсской синагоге, а чуть позже поведала соседка, что ты спрашивала у неё обо мне, но я тогда находилась в деревне и об этом никто не знал.
   Ривочка, в ту же ночь, после того, как приняла из твоих рук Анечку, я уехала в деревню и затаилась.
   Даже в моей глухой деревне внешность Анютки вызывала вопросы и недоумение, но мне удавалось отшутиться от соседей, а полицаям и фашистам девочку не показывала.
   Там мы отсиделись до конца сорок пятого года, а потом опять вернулась в Поставы.
   Во время войны я родила ещё одного мальчика, но не от Степана, а от другого человека, если ты помнишь, в Поставах был старый ксёндз Вольдемар, а у него был племянник Алесь?
   Так, вот, он меня любил ещё до моего замужества, а потом уехал в Польшу, а тут вскоре, как ты хорошо помнишь, наши места вошли в состав Советского Союза.
   С приходом немцев, Алесь вернулся из Польши в наш город.
   Степан в начале войны ушёл на фронт, перед тем, как мы расстались, я его предупредила, что в любом случае с ним не останусь, вернётся он с войны или нет.
   Ты же должна помнить, как он относился ко мне во время родов и после?..
   Алесь помог нам перебраться в деревню и был для всех троих моих детей настоящим отцом!
   Он работал у немцев переводчиком в комендатуре и был в местном подполье.
   Я не буду описывать подробно все события, но в конце войны его арестовали и отправили в Сибирь. Я до пятьдесят шестого года не знала, жив он или нет.
   Затем поехала к нему в те далёкие края, там мы разочаровались в друг друге и расстались.
   Там же я встретила самую большую любовь в своей жизни, но она оказалась очень короткой, мой любимый человек умер, но я в тот момент была уже беременной и оставила от него ребёнка. У меня сейчас три мальчика, и наша с тобой доченька.
   Перед тем, когда ей исполнилось двенадцать лет я рассказала нашей девочке обо всём, кто её настоящие родители и как она попала ко мне.
   Конечно, для Анютки это был шок, но она достойно из него вышла и не отреклась от меня, а также от своих корней.
   На её бат-мицву мы поехали в Вильнюс, к тому времени у меня со здешним раввином Рувеном сложились очень хорошие отношения, и он устроил нашей девочке праздник по всем правилам, я зажигала двенадцать свечей, как сказал раввин, за каждый подаренный мной нашей доченьке годик...'
  
   Фрося тяжело вздохнула: каково будет это читать Риве?!
  
   'Наша Анечка живёт в Вильнюсе у очень хорошей женщины, ни в чём не нуждается, заканчивает четвёртый курс университета, учится на врача, она захотела получить эту профессию, ведь я ей рассказывала, что вы с Меиром были врачами, и как твой муж спас нам со Стасиком жизнь.
   Рассказала также Анютке, как ты, будучи беременной ею на восьмом месяце самоотверженно ухаживала за мной, когда я после родов находилась неделю без сознания и, что именно твои руки приняли моего первенца!
   Ривочка, ты можешь гордиться нашей дочерью, она умненькая, скромная, внешне лицом и фигурой очень похожа на тебя, я ей скажу, и она в следующем письме вышлет тебе фотографии.
   Думаю, что для первого письма я тебе написала достаточно много.
   Милая сестричка, можешь не волноваться, мои дети ни в чём не нуждаются, у меня большое хозяйство, я торгую на базаре, мне самой надо совсем не много, а детям хватает, тем более Стасик уже работает и себя полностью обеспечивает.
   Ривочка, конечно же, я к тебе питаю сестринские чувства, да, нет, гораздо большие, ведь мы две матери одной дочери.
   Это наши первые друг другу письма и трудно сразу так окунуться в душу, но ты написала очень сердечно, и я попыталась ответить тебе тем же, но я же малограмотная, Алесь в Сибири даже меня стеснялся.
   Пиши, задавай вопросы и мне тогда будет легче писать, отвечая на них.
   Крепко тебя обнимаю и целую, привет мужу и сынишке."
  
   Фрося взглянула на часы, уже было за полночь.
  
   Глава 15
  
   На столе перед Фросей лежал сложенный вдвое лист - письмо Ани к Риве, которое она попросила маму прочитать перед тем, как вложит в конверт.
   Фрося развернула листок, исписанный Аниным убористым почерком:
  
   "Здравствуйте!
   Признаюсь, мне было очень тяжело взяться за написание этого письма, ведь я знаю про вас только по рассказам мамы.
   Мне мама в своё время сообщила, что вы, слава богу, остались живы после ужасной войны и всего того, что вам пришлось пережить в гетто.
   Вы, сильная женщина, нашли в себе душевные силы, после стольких тяжёлых потерь не пасть окончательно духом, а вновь сумели обрести своё место под солнцем.
   Я ни в коем случае вас не осуждаю, за то, что вы вручили мою судьбу в руки мамы, а более того, благодаря вашему поступку, я, скорей всего, уцелела, не попав в адские условия гетто.
   Не осуждайте и вы меня, пожалуйста, а постарайтесь понять, трудно так в одночасье, не обменявшись даже двумя живыми словами, прильнуть к вашей израненной душе.
   Обещаю, что со временем постараюсь относиться к вам, как это положено дочери, ведь я не отрекаюсь от корней и с двенадцати лет считаю себя еврейкой, хотя до этого возраста понятия не имела о своём происхождении.
   Мы с моей мамой, с мамой Фросей, долго обсуждали ваше письмо, вашу судьбу и кроме сострадания, и сердечного тепла в ваш адрес ничего не питаем.
   Если когда-нибудь так случится, и я смогу прильнуть к вашей груди, то с радостью отдам вам своё дочернее уважение.
   Вы должны правильно меня понять, я уже вряд ли когда-нибудь смогу любить, вас той любовью, которую питаю к маме - этим святым словом я пока могу называть только одного человека воспитавшего и проведшего меня по жизни до этих пор.
   Безусловно, вы в этом не виноваты, но и моей вины в том нет.
   Я не сомневаюсь, что вас шокирует моё обращение на Вы, мне пока трудно это переступить, но я обязательно пересилю себя и в следующем письме буду уже обращаться, как положено дочери к матери.
   У меня здесь есть три брата, которых я очень люблю, но я с радостью приняла весть о том, что оказывается есть и четвёртый родной братик, и я его уже мысленно люблю сестринской любовью.
   Надеюсь, что он уже знает, что у него есть такая взрослая сестра, только недавно узнавшая о его существовании!..
   Наверное, я уже точно не помню из каких исходила соображений, но видимо, когда мне мама рассказала о моих настоящих родителях и о том, что вы были врачами, и, что благодаря вашему медицинскому мастерству спасли жизнь ей и брату Стасику, тогда я видимо и приняла решение тоже стать врачом.
   К этому моменту я уже заканчиваю четвёртый курс университета и всё сделаю для того, чтобы стать достойной памяти доктора Меира, моего героического отца.
   Мама Рива...
   Я с робостью пишу эти два слова, но надеюсь останется одно, ведь я не зову маму, мамой Фросей.
   Я мысленно целую вас с братиком Меиром и мой сердечный привет дяде Майклу"
  
   Фрося дочитала письмо и всхлипнув, смахнула с ресниц слёзы: моя девочка!
   Почему у меня так получилось, не родная по крови дочка, оказалась намного ближе, чем мои сыновья?! хотя, что ещё говорить о малом Сёмке, который стал усладой моей набегающей старости....
   Невольно она вздрогнула, ласковые руки дочери неожиданно обвили со спины её шею:
  
   - Мамочка, я не могла никак уснуть, не поговорив с тобой.
   Завтра ты уедешь, а утром и на вокзале уже не пообщаешься, как следует.
   У меня столько вопросов к тебе...
   Очень волнуюсь, как ты восприняла моё письмо к Риве?
   Так ты мне и не сказала о вашем разговоре с Пинхасом?
   И ещё, не думаешь ли ты переехать в Вильнюс, так хочется, что бы ты жила рядом со мной и что Сёмке делать в той дыре?
  
   Фрося обняла Аню за талию, усадила, как в детстве к себе на колени и прижавшись лицом к худым лопаткам, плавно покачивая её из стороны в сторону, ласково заговорила:
  
   - Анюточка, ты написала, как чувствуешь и мне кажется, что очень хорошо! Я бы так не сумела, куда мне со своим образованием, это вы с Андрейкой говорите и пишите, как Лев Толстой.
  
   И засмеялась, целуя дочь в шею.
  
   - А теперь поговорим о серьёзных вещах - послушай девочка, не надо тебе сильно часто маячить в синагоге, ты ведь знаешь отношение властей к религии, а тебе надо учиться, а потом получить хорошее место работы.
   С этим и раввин согласился.
   Опасно светиться в божьих храмах, все эти процедуры - крещения, венчания и прочее, заносятся в церковные книги.
   Думаю, что так обстоит и с этим гиюром, а если даже нет, то обязательно найдутся добрые люди, которые донесут куда надо.
   Тебе это совершенно ни к чему, ты ведь комсомолка, общественница и отличница, а за религиозный культ можно легко вылететь из университета...
   Я тебя сама привела к твоему народу, а с появлением на горизонте Ривы, тебе этот гиюр сто лет сдался.
   Басе и Ицеку ведь ничего не надо доказывать и подтверждать, так и тебе.
   Не хочешь кушать свинину, не кушай.
   Желаешь зажигать в субботу свечи, зажигай, молись, пости... кто тебе в этом может помешать, я точно нет.
   Я тебе уже говорила, скажешь и свиней изведу со своего двора и стола, нам с Сёмкой, и от курей не тошно, а Стасу всё равно, мне такое чувство, что он даже не разбирает, что кушает, абы побыстрей сбежать к своим болванкам и гайкам.
   А вот про Вильнюс или другой большой город пора подумать и ради Сёмки, и ради тебя с Андрейкой.
   Ох, доченька, боюсь я эту нашу страну, не отпускает она грехи мнимые или настоящие, поэтому надо мне затеряться на её просторах, чтобы на ваши головы не накликать беды.
   Стас между работой и вознёй с железяками похаживает к одной девчонке...
   Так, ничего себе, смазливенькая, работает у них не то учётчицей, не то диспетчером, не ровён час и в дом скоро невестку приведёт.
   Я знаю себя, мне со своим характером не ужиться с кем-то в одном доме.
   Нет, две хозяйки на кухне - это гражданская война.
   Всё, моя девочка, пора спать, завтра тебе с утра в университет, а в шесть вечера мой поезд на Ленинград.
  
   Аня поцеловала маму и поднялась с колен:
  
   - Мамочка, как мне всегда легко прятаться за твоей спиной - ты у меня такая мудрая и сильная, не то, что я.
  
   Фрося погладила стройную девушку по худенькой спине.
  
   - Анютка, Анютка, умная говоришь, сильная... а если бы ты знала, как я за вас всех, моих детей, волнуюсь, одно дело решать ваши детские проблемы, а совсем другое взрослые.
  
   Глава 16
  
   Поезд Калининград-Ленинград, проходящий через Вильнюс, набирая ход, стремительно уносил Фросю от одних проблем к другим, а, что таковые будут она не сомневалась.
   Расцеловав Аню с Сёмкой на перроне, мать отправилась к среднему сыну, с которым потеряла в сутолоке жизни связующую нить.
   Сидя в уголке своего купе, она с интересом смотрела в окно - мимо пролетали поля и пролески, озерца и речушки, полустанки и деревни, также быстро промелькнули её Поставы, но ничего не дрогнуло в сердце.
   Попив перед сном вместе со случайными попутчиками чаю, а это были молодая пара, совершающая свадебное путешествие, Фрося прилегла на жёсткую узкую полку и под ритмичный стук колёс поезда, несмотря, на тревожные мысли вскорости уснула.
  
   Утром быстро убрав постель, не оглядываясь, вышла из купе в туалет, совершить необходимые процедуры.
   Хорошо отдохнувшая за ночь, освежила лицо холодной водой, наспех расчесала свои по-прежнему пышные волосы, вплетя в них привычно голубую ленточку и вернулась в купе.
   Расположилась на своём месте возле окна, подняла глаза и натолкнулась на оценивающий взгляд - её бесцеремонно рассматривал мужчина средних лет в форме морского офицера.
   Сидевший напротив за столиком человек, нисколько не смутился, встретившись глазами с Фросей.
   Поймав на себе смущённый взгляд женщины, он улыбнулся:
  
   - А не позавтракать ли нам вместе, так и скоротаем несколько оставшихся часов пути?
   Не смотрите на меня так удивлённо, молодые люди сошли в Витебске, а я как раз там сел в поезд и занял одно из свободных мест.
   Так ведь можно проспать всё царство небесное, всё же на посадке было достаточно шумно, а вы даже не пошевелились, наверно крепко вымотались до этого.
  
   Фросе было не привыкать ездить в поездах, особенно на короткие расстояния, но бывало, что она предпринимала и длительные вояжи.
   Она легко сходилась со случайными попутчиками, ей не доставляло неудобств вести с ними ни к чему не обязывающие разговоры и, конечно же, вместе кушать, обмениваясь походной трапезой, ведь по отдельности это делать было весьма неудобно в узком пространстве купе, в присутствии чужих глаз.
   Фрося доброжелательно улыбнулась в ответ симпатичному мужчине в форме морского офицера:
  
   - А почему бы и нет?!
  
   И достала из-под своей нижней полки небольшую сумку, где у неё хранилась снедь, собранная в дорогу.
   Она выкладывала на столик сало, колбасу, вареные яйца, солёные огурцы, литовский белый сыр, печенье, конфеты...
   Мужчина уже не улыбался, а от души смеялся в голос:
  
   - Уважаемая, это для нас двоих, а что мне тогда делать со своим тормозком?!
  
   Продолжая смеяться, он пристроил на плотный лист, расстеленной Фросей бумаги, куски жареной курицы и домашний пирог, и после этого представился:
  
   - Меня зовут Виктор, именем хотел бы и ограничиться, к чему тут звания и официальности за таким узким и почти семейным столом, даже обращение на Ты будет уместно.
  
   Фросю подкупила простота и обаяние мужчины, она не стала церемониться и протянула через столик с едой свою крепкую руку:
  
   - Рада познакомиться, обращение друг к другу на Ты, меня вполне устраивает - Фрося.
  
   - Вот и отлично, необычно в наше время услышать такое простое русское имя!
  
   Он пожал осторожно своей ухоженной ладонью пальцы женщины, явно указывающие на то, что физической работы они не чураются.
  
   - Мне бы хотелось предложить, выпить за знакомство по рюмочке коньячку, но не знаю, как ты на это посмотришь, всё же утро...
  
   - А почему бы и нет.
  
   И Фрося задорно взглянула на симпатичного попутчика.
   Мужчина тут же поднял сиденье.
   Из объёмного саквояжа Виктора на свет быстро появилась бутылка армянского коньяка и походные пластмассовые стаканчики.
   Рюмочкой они не отделались, но на трёх остановились.
   За выпивкой и едой они вкратце поведали о себе, не углубляясь, и не задавая друг другу конкретных вопросов.
   Фрося сообщила, что едет в Ленинград к взрослому сыну, который учится там в институте, а живёт она в Поставах, где у неё есть дом и хозяйство.
   А Виктор поведал, что в отпуске проведал свою довольно старую мать, живущую в Витебске и возвращается на службу в тот же Ленинград, где он живёт, а служит естественно на Балтийском флоте.
   За непосредственной беседой пробежали три часа, как три минуты, поезд подходил к Ленинграду.
   Случайные попутчики быстро нашедшие общий язык, собрали вещи и приготовились к выходу.
   Неожиданно Виктор поинтересовался:
  
   - Фрося, а как я смогу отыскать тебя в Питере, так мы называем между собой по-прежнему Ленинград, я бы хотел продолжить наше знакомство.
  
   У Фроси кружилась от выпитого с утра коньяка голова, мужчина явно произвёл на неё хорошее впечатление, и она вдруг почувствовала, что совсем не против продолжению знакомства, но даже и предположить не могла, где остановится, и об этом поведала Виктору.
   Тот на секунду задумался и предложил встретиться возле Казанского собора в семь вечера, каждый из встречных на Невском проспекте укажет ей, где это находится.
   Поезд остановился, и пассажиры двинулись к выходу.
   Виктор подхватил свой саквояж и сумку Фроси, лёгкой походкой сбежал по ступенькам, и опустив ношу на перрон, подал галантно руку спускающейся следом даме.
  
   Невдалеке стоял Андрей и, ехидно улыбаясь, наблюдал за матерью и её бравым ухажёром.
  
   Глава 17
  
   - Привет, мама...
  
   Подошедший не спеша, Андрей, чмокнул мать в щёку, проигнорировав протянутую руку для знакомства, подхватил тяжёлую сумку и пошёл по перрону в сторону вокзала. Фрося смутилась от бестактности сына, виновато посмотрела на элегантного морского капитана, стоявшего перед ней во всем блеске формы с белой фуражкой на голове:
  
   - Прости Виктор, я с этим разберусь.
  
   - А, ерунда, юный максимализм, жизнь обтешет.
  
   Капитан порывисто притянул к себе Фросю и поцеловал в шею.
  
   - В семь у Казанского, буду ждать...
  
   Ещё больше смутившись, Фрося отстранилась, кивнула и поспешила следом за сыном, который даже не оглядывался на мать.
   Она догнала Андрея уже около входа на вокзал и молча пошла рядом.
   Всю дорогу до остановки такси она искоса разглядывала сына: высокий, под метр девяносто, стройный, горделиво посаженная голова, светлый волнистый чуб спадающий на левую бровь, голубые, чуть светлее, чем у мамы глаза, узкое лицо и высокие скулы такие же, как у Алеся... - ничего не скажешь, симпатичный у неё вырос
   парень.
   Подойдя к остановке такси, он соизволил заговорить, не глядя матери в глаза:
  
   - Мать, у меня нет денег на таксо, угощаешь?
  
   Фрося задержала дыхание, нарастающий гнев на сына готов был вырваться наружу, но она сдержалась - не место и не время, и непривычно тихо для себя сказала:
  
   - А, что мне привыкать оплачивать все твои расходы, небось опять от денег не откажешься, хотя присылала не так давно, неужто закончились?
   Анютка - девушка, вроде расходов должно быть побольше, но очень скромно тратит, и никогда не попросит, знает, что на огороде денежки не растут, а надо труда вложить и немало.
  
   Андрей не поворачивал лица в сторону матери, а будто бы разглядывал здания, людей и весеннее небо...
   Фрося смотрела на ладную фигуру сына и его отчуждение начало передаваться ей:
  
   - Скажи, у тебя есть совесть?
   Думаешь, тебе и дальше всё будет легко даваться?
  
   - Старушка, хорош бухчать, такси подвалило...
  
   Подошла их очередь и наверно вовремя, недовольные друг другом мать с сыном уселись в машину, и Андрей назвал адрес.
   Они подъехали к общежитию, где жил Андрей, Фрося рассчиталась, и они поднялись на второй этаж в комнату сына, занимаемую вместе с другими тремя студентами.
   В этот момент здесь находился только один из соседей, поздоровавшись с Фросей, он поспешно вышел, чтобы не мешать встрече матери с сыном.
   Фрося оглядела комнату - не хоромы, но ничего, так живёт большинство студентов.
  
   Она уселась на кровать Андрея и стала вынимать из своей большой сумки продукты, привезённые для сына.
   Мать выкладывала на тумбочку, стоящую возле кровати: куски сала, шматы копчёного мяса, кольца вяленой колбасы и пару кругов литовского сыра купленного в Вильнюсе, рядом расположила банки с маринованными огурцами и помидорами, а также с любимым им земляничным вареньем...
   Скоропортящиеся продукты она не могла взять с собой, хранить в общежитии их было негде.
   Андрей, увидев это богатство, явно повеселел:
  
   - Ну, мать, ты в своём репертуаре, голод в ближайшие дни нашей братии не угрожает.
   Вот, закатим пир, все святые вздрогнут.
  
   Фрося глядела на своего когда-то такого романтичного, мягкого парня, на которого она смело могла положиться во время трудного путешествия в Сибирь, он тогда был таким внимательным, заботливым... Куда, что девалось?!
   Андрей смотрел на мать холодными безразличными глазами и эта алчность при виде продуктов, и ни одного вопроса о своих братьях и сестре.
   Нет, возможно она всё же ошибается.
  
   - Сынок, а ты подумал, где я буду ночевать, не в этой же комнате с ребятами?
  
   - Мам, не дрейфь, я договорился с комендантом, переспишь в 'красном уголке', там есть довольно мягкие стулья, одеяло и подушку я тебе дам свои...
  
   - Ладно, не беда, не великая пани.
   Пока мы одни, расскажи о своей учёбе, друзьях, занятиях вне института, а то в редких твоих поздравительных открытках только обычный набор слов и намёки на очередное пополнение твоего прохудившегося кармана.
   Второй курс всего лишь заканчиваешь, а как будто сто лет не был дома.
   Прошлым летом и то, только на неделю заехал и куда-то сбежал...
  
   - Мать, не доставай, что на огороде надо было ковыряться или со Стасиком гайки крутить?!
   Я поехал с ребятами на шабашку, деньжат срубить.
  
   Брови Фроси взметнулись кверху:
  
   - А, где твои нарубленные деньги, только успеваю тебе слать и слать, правда, вижу, одет неплохо - брючки дудочки, остроносенькие туфельки, и перстень на пальце, и цепочка на шее, одним словом, стиляга.
  
   - Ну, мать, ты выдаёшь, я же не в Поставах задрипанных живу, чай Питер, тут и расходы другие, и запросы иные, что ты меня сравниваешь с Анькой и со Стасом, с последним я чуть не сдох от тоски за неделю в прошлое лето.
  
   Видя, как нахмурилась Фрося, он быстро перевёл разговор на другую тему:
  
   - Ты, тут спрашиваешь про учёбу, так я один из лучших на курсе, профилирующий предмет может чуть похуже, а зато иностранный, история, география, литература - попробуй равного сыскать, спасибо папочке, поднатаскал меня, в своё время, неплохо...
  
   Тут Фрося заметила:
  
   - Папочка с тобой и трёх месяцев не пробыл рядом, как ушёл от меня, так и тебя кинул...
  
   - Мамулечка, не передёргивай карту, он не ушёл, ты его ушла, не забывай, мне тогда уже было четырнадцать, кое-что понимал и многое видел.
   Там ведь твой Сёмочка появился на горизонте, богатый, щедрый, куда там моему папе...
  
   Разговор явно принимал скандальный характер.
   Фросе было, что сказать сыну, но понимала, бесполезно, он всё увидел в ином свете, в том, который его больше устраивал, где он видел себя жертвой.
  
   - Сынок, мне не нравится, как ты разговариваешь со мной, ты достаточно взрослый, чтобы понять свою мать.
   Я сюда приехала, чтобы поддержать тебя, нарадоваться твоим обществом, а не для того, чтобы выслушивать твои не справедливые обвинения в несуществующих моих смертных грехах....
  
   - Ха-ха-ха - Андрей смеялся, откинув свою красивую голову.
  
   - Матушка, может мне тебя ещё пожалеть?!... - выгнала вначале хорошего работящего мужика, потом подобрала еврейскую девчонку, польстившись на золото, затем заманила в свои сети моего доверчивого, интеллигентного папашу, далее нагрелась и неплохо, сам был свидетелем, на доходяге Семёне, правда умудрилась, при этом, прижить от него ребёночка на старости лет.
   Ай-яй-яй, как я тебя жалею!
  
   Грудь у Фроси перехватило от нехватки воздуха, её сын вырос в настоящего негодяя, циника и чёрт знает в кого... она процедила сквозь зубы:
  
   - Ладно, где я могу найти поблизости гостиницу, на старости лет на стульях валяться не желаю!
  
   Но парня понесло, причиной, скорей всего, была не свойственная матери сдержанность, и он распоясался, да, при чём, не на шутку:
  
   - Мамунечка, а что новый кавалер не побеспокоился о твоём пристанище, вон какой, гроза морей и одиноких смазливых баб!
  
   Последнее слово заглушила звонкая пощёчина, за которой последовали и другие.
   Фрося хлестала наотмашь своими сильными ладонями по ухоженному интеллигентному лицу сына, пока он не опомнился и не схватил её за руки.
   По его щекам текли слёзы - слёзы злости и бессилия, но поднять руки на мать он не посмел, но было видно, что очень хотел отыграться за свои боль и стыд:
  
   - Ну, мамочка, этого я никогда не забуду!
  
   Фрося вырвала свои руки из захвата Андрея, закрыла резким движением наполовину опустевшую большую сумку, раскрыла ридикюль, достала приготовленную пачку денег и бросила на кровать сыну:
  
   - Знаю, не побрезгуешь, но это последние деньги, которые ты получаешь от меня, даже если приползёшь просить прощения на коленях, как твой папочка, надеюсь тоже не забыл?!
  
   И хлопнув дверью, не оглядываясь вышла из комнаты.
  
   Глава 18
  
   Фрося выскочила, как ошпаренная из общежития и не понимая куда, и зачем идёт, пошла по тротуару, не замечая прохожих, здания и названия улиц.
   Она ещё в прошлое лето заметила перемены в поведении сына, но отнесла это к желанию казаться взрослым, самостоятельным и к тому, что его сейчас окружают другие люди, иная обстановка и то, что он стал жителем большого города с соответственными нравами.
   Ей казалось, что пройдёт немного времени и всё встанет на свои места, ведь кроме любви и семейного тепла он с детства ничего другого не ощущал вокруг себя.
   Благодаря Фросиной находчивости, работоспособности и сноровке деньги у них всегда водились, он, как и другие её дети ни в чём особо не нуждался, был всегда сыт и прилично одет.
  
   Фрося позволяла своим детям некоторые вольности, которые не могли себе разрешить многие ребята из других семей в их маленьком городе.
   Деньги приходили, уходили, но с памятной поездки в Вильнюс в конце сорок восьмого, нужды в доме больше не было.
   Как это произошло, что она прозевала мальчика, когда он успел стать таким стяжателем и почему в его голове зародились эти гадкие мысли о её не сложившейся личной жизни?!
   Даже подумать не могла, что её поведение так будет истолковано сыном, а может и у других старших её детей что-то подобное вертится в мозгах...
  
   Хотя вряд ли, Анюта ещё та скромница, всегда краснеет, когда мать оставляет какую-то сумму денег на текущие расходы и радуется всем обновкам справляемым матерью, сама же не позволяет себе ничего лишнего, а приезжая домой заваливает подарками братьев, и делает это с такой любовью, с таким желанием сделать близким приятное.
   Никогда дочь не сомневалась в поступках и действиях матери, а только огорчалась, что она в этой жизни до сих пор кукует одна.
  
   Стасик тоже другой - обходится в жизни малым, его совершенно не интересуют наряды и какие-то вкусности, что есть, то и ладно, абы сыт.
   Любит природу, знатный рыбак, грибник и ягодник, а про технику и говорить не стоит, какое-то помешательство.
   В сарае стоит велосипед, мопед, мотоцикл, а теперь ещё эту 'Победу' притащил...
   Мать ему не препятствует, ведь в основном он тратит деньги, заработанные им самим, а если когда-нибудь что-то подкидывает, так видно невооружённым глазом насколько благодарен.
   Личная жизнь матери старшего сына вообще не интересует.
  
   Конечно же, она зла таить на Андрея не станет и если он образумится, то не оттолкнёт, но на скорую помощь пусть не рассчитывает, проучить нахалёнка полагается.
   Вот, только каким-то чутьём она понимала, что если это и произойдёт, то очень нескоро, потому что вначале он может и вовсе возненавидеть мать, которая отказала маленькому сыночку в конфетке, папочку вспомнил, сострадалец выискался.
   Фросю всю передёрнуло от возмущения.
  
   Она оглянулась, посмотрела на часы и мысли потекли в другом направлении.
   Уже почти четыре вечера, уехать сегодня домой не получится, надо подумать о ночлеге и что делать с новым знакомым, послать к чёрту или всё же встретиться...
   Мужчина приятный и, похоже, она ему понравилась.
   После скоротечного романа с Семёном больше ни один мужчина не приближался к ней, точнее, она никого не подпускала близко ни к душе, ни к телу.
   Нет, она не записалась в монашки, просто сердце не отзывалось, да и времени совсем не было.
   Молодость, конечно, бесповоротно ушла, но старость ведь ещё не наступила и жизнь продолжается...
  
   Давно она уже не задумывалась о своей личной жизни, может и правда хозяйство и дети заняли всё свободное пространство, а может, просто на её жизненном пути не появлялся больше подходящий мужчина...
   Нет, она всё же встретится с Виктором, это ведь ни к чему не обязывает, а в одиночестве, от тяжёлых мыслей после жуткой размолвки с сыном, вовсе можно сойти с ума.
   Фрося решительно остановила первую же попавшуюся, идущую навстречу женщину:
  
   - Извините, не подскажете, где здесь поблизости находится гостиница?
  
   Немолодая приторможенная Фросей ленинградка остановилась, поставила на тротуар сумку и доброжелательно оглядела провинциалку:
  
   - Мадам, в этом районе города вы вряд ли можете на что-то рассчитывать.
   Сядьте на автобус пятой линии и доедете до Чёрной речки, там есть парочка недорогих гостиниц, но если хотите что-нибудь фешенебельное, то там же спуститесь в метро, доберитесь до Невского, а в том районе не ошибётесь, любой укажет вам необходимое.
  
   Фрося поблагодарила словоохотливую ленинградку, выяснила, где находится остановка автобуса и благополучно через пол часа зашла в первую же попавшуюся на пути гостиницу, числившуюся в разряде недорогих.
   На её счастье свободный номер имелся в наличии, оформившись, получив ключи, она в шесть уже принимала душ.
   Как не крутись, но Ленинград не Поставы и даже не Вильнюс, пока оделась и привела слегка волосы в порядок, да вышла из гостиницы и поймала такси время неумолимо летело, и к Казанскому она добралась уже почти к половине восьмого.
   Выскочила из такси и стала оглядываться, Виктора нигде не было...
  
   Ну, и пусть, значит не судьба, сейчас где-нибудь перекусит и вернётся в гостиницу, а завтра домой.
   Заглянула в Казанский собор, восторженно смотря на богатство и величие храма, кресты и поклоны не стала раздавать, а быстро вышла наружу, и продолжила променад вдоль знаменитого Невского проспекта, любуясь его красотой...
   Ничего не скажешь, действительно красота, от каждого здания веяло изяществом и величием - лепки, скульптуры, витиеватые карнизы, вокруг разодетая к вечеру публика...
  
   Фрося скептически осмотрела себя, колхоз, да и только, сколько раз ей Анютка говорила, чтобы она обратила внимание на свой гардероб.
   Лучшие наряды, из имеющихся, в своё время оставил Семён в памятный день в Сибири, перед тем, как уехал спасать свою жизнь и их будущее - не спас!
   С тех пор прошло уже шесть лет, моды убежали далеко вперёд, но, где она бывает, для редких наездов в Вильнюс вполне годились и эти, ведь, надевала их считанные разы.
  
   Вдруг она вздрогнула от неожиданности, крепкие руки обхватили из-за спины и закрыли ей глаза...
  
   Глава 19
  
   Фрося непроизвольно положила ладони на пальцы закрывающие её глаза и хотела, как можно дольше не отнимать их от лица.
   Приятные створки из крепких мужских рук неожиданно взволновали кожу, ниспадая к сердцу, которое пленённой птицей яростно забилось в груди:
  
   - Витя, я почему-то была уверенна, что ты отыщешь меня в этом большом городе, наверное, потому что я этого очень хотела.
  
   Она мягко отвела руки от своих глаз и медленно развернулась.
   Перед ней, действительно, стоял Виктор, одетый в нарядный красивый серый в мелкую полоску костюм, широко улыбаясь женщине, а между ними на асфальте лежал огромный букет тюльпанов, которые он выронил, закрывая ей лицо.
   Мужчина поднял цветы, поправил чуть помятые бутоны, подул на них и протянул Фросе:
  
   - А я следовал за тобой от самого Казанского.
   Ведь решил, что ты уже не придёшь и отошёл к своей машине.
   На всякий случай в последний раз оглянулся, а ты выходишь из собора.
   Некоторое время не стал мешать тебе любоваться Невским, а заодно сам любовался женщиной, с которой мне посчастливилось сегодня случайно познакомиться.
  
   Фрося, глядя на другие пары, прогуливающиеся по проспекту, уверенно взяла под руку мужчину, и они медленно побрели возле массивных цепей ограждающих набережную Невы.
   Помолчав немного, Виктор всё же решился спросить:
  
   - Фрося, не сочти за навязчивость и если хочешь, можешь не отвечать, но всё же, как прошла встреча с сыном, и где ты устроилась на ночлег?
  
   Фрося долго молчала, печально опустив голову, сосредоточенно глядя под ноги, будто изучая плитки мостовой.
   Наконец, акцентируя каждое слово, произнесла:
  
   - Встреча прошла не в дружественной обстановке, прозевали мы как-то друг друга с сыном, надеюсь всё же не навсегда.
   Может быть, я тоже в чём-то виновата, но не настолько, чтобы потерять уважение и понимание сына.
   Совесть моя чиста, а вот душа болит.
  
   И, вдруг резко перевела разговор и тон на другое:
  
   - Но, давай больше не будем сегодня об этом, я ведь первый раз в Ленинграде и завтра уже надо уезжать, а тут белые ночи!
   Вот, только гостиница моя на другой стороне Невы, а тут, я слышала, мосты разводят, как я попаду в свой номер, предстоит вовремя перебраться обратно на тот берег...
  
   И она неожиданно рассмеялась.
  
   - Ты плавать умеешь?
   Я с детства хорошо плаваю, легко переплыву через Неву!
  
   Виктор резко остановился, повернулся и заглянул в необычайной красоты глаза:
  
   - Так, как я капитан, то принимаю командование на нашем судне на себя!
   Сейчас мы зайдём в "Асторию", поужинаем, мне кажется, что ты с поезда ничего ещё не ела.
   Затем, ещё немного погуляем по Невскому, всё равно сегодня мы уже никуда не попадём, я имею в виду театр или музей, а потом на моей машине переберёмся, загодя до развода мостов, на ту сторону, и я доставлю уставшую путешественницу в её гостиницу.
   Кстати, я тоже живу на том берегу.
  
   Фрося кивнула в знак согласия, потому что у неё планов и предложений не было никаких.
  
   - А теперь более серьёзное заявление - у меня ещё осталось три дня отпуска до возвращения на корабль, поэтому предлагаю тебе, на эти дни задержаться в Ленинграде, и я с утра до самого вечера в твоём полном распоряжении.
  
   Не встречая возражений, он продолжил:
  
   - По моему соображению составлю культурную программу, покажу Питер и его окрестности, а накануне завершения моего отпуска, провожу и посажу тебя на поезд.
   Возражения есть?
  
   Фрося смотрела восхищённо широко распахнутыми сапфировыми глазами на Виктора:
  
   - Возражения могут появиться после твоего честного ответа, ты женат?..
  
   Виктор артистично раскинул руки:
  
   - Флот сдаётся, придётся открыть военную тайну... нет, не женат, в разводе, живу в одной квартире с младшей дочерью, а их у меня две, старшая замужем и находится с мужем на дальнем севере.
   Ещё будут вопросы или оставим их на потом?
  
   Фрося опять взяла под руку мужчину и, пройдя несколько шагов, заговорила:
  
   - Я тоже свободна, у меня четверо детей, три сына и дочь, младшему сынишке только пять лет, его отец умер, когда он ещё не родился...
  
   И задорно улыбнулась:
  
   - А остальное, если не возражаешь, тоже оставим на потом...
  
   И на этот раз, они оба вместе облегчённо рассмеялись.
   Зайдя в холл ресторана Фрося от ужаса побледнела, глядя на окружающую её роскошь - с потолка спускались, переливаясь огнями огромные хрустальные люстры.
   На столах, застеленных белыми крахмальными скатертями в орнаментах, она увидела чинно выставленные приборы.
   С каждой стороны от пирамиды тарелок выстроились в ряд вилки, ножи и ложки разных размеров и конфигураций, бокалы, фужеры, рюмки... господи!..!..
   Виктор сразу обратил внимание на то, что женщина почувствовала себя не уютно в этой обстановке и, наклонившись к её уху, тихо произнёс:
  
   - Фросенька, не волнуйся, мы закажем что-нибудь попроще и одинаковое, будешь смотреть на меня и не ошибёшься, а главное, не смущайся, веди себя обыкновенно, вся эта обстановка больше для форса.
  
   Они сели за свободный стол, таких было много, понятно, ресторан из самых дорогих.
   Официант принёс каждому меню и Виктор внимательно стал изучать.
   Фрося тоже открыла красивую книжицу и перелистала машинально лощёные листки, на которых витиеватыми буквами были напечатаны названия блюд.
   Она даже не пыталась вникнуть в содержание, сердце мелко тряслось, она ощущала такое неудобство, что в пору было расплакаться.
   Видя, сконфуженное состояние своей дамы, Виктор мгновенно подозвал официанта и быстро сделал заказ.
   Пока молодой человек обслуживающий их отошёл исполнять пожелание клиентов, Виктор потёр руки:
  
   - И так, раз мы начали утро с коньячка, думаю, что и продолжим, хотя я не больше ста грамм, всё же за рулём...
  
   И начал рассказывать о том, что он собирается показать Фросе в Ленинграде в ближайшие дни, отвлекая от сложной для неё обстановки ресторана.
   Вскоре на столе появился небольшой пузатенький графинчик с коньяком, бутылка с лимонадом, бутерброды с чёрной икрой, шпроты с дольками лимона и мясное ассорти.
   Виктор разлил в изящные фужеры коньяк, Фросе побольше, себе на донышке и провозгласил тост:
  
   - За нас, за нашу встречу и за наше будущее!
  
   И они звонко чокнувшись, выпили.
   Виктор подхватил вилкой дольку лимона, а следом рукой взял бутерброд с икрой, и Фрося почувствовала себя несколько более раскрепощённой.
   За ужином они вели неспешно разговор, потихоньку узнавая друг друга.
   Не задавали друг другу вопросов, а каждый рассказывал то, что считал нужным.
   Обстановка ресторана, публика и сервировка вскоре отступили на задний план, напротив сидели два уже немолодых человека, которые находили удовольствие от общения, кушаний, а главное, друг от друга.
  
   Глава 20
  
   Первые дни мая в Ленинграде радовали такой же замечательной погодой, как и в Поставах, только воздух, пожалуй, был более насыщен влажностью, сказывалось близкое присутствие Финского залива.
   Ещё не наступил период белых ночей, тут Фрося ошибалась, но вечер был упоительный, наполненный пением соловьёв и благоуханием цветов.
   Весна уже ощущалась во всём, воздух был пропитан ароматом цветения, ласковый ветер с Невы обдувал лица прохожих, среди которых, не спеша прогуливались под руку Виктор с Фросей.
   Они вели ни к чему не обязывающую беседу, понемногу приоткрывая тайники из прошлой жизни.
   Фрося отметила в Викторе удивительную способность, практически не задавая вопросов, выводить собеседника на откровенность.
  
   Она постепенно рассказала многое из своей, казалось бы, для неё неприметной жизни.
   Сама, при этом удивляясь, сколько же всё же было у неё судьбоносных зигзагов.
   Самое большое впечатление на собеседника произвёл её скоротечный роман с Семёном.
   Виктор от души восхищался судьбой и благородством человека, который, пройдя с детства такой тяжёлый путь, не сломался и сохранил в себе душу романтика и рыцаря, и в момент, когда его жизни угрожала смертельная опасность, думал о своей любовнице, стараясь обеспечить её материально, и отгородить от хлопот, и переживаний у ложа больного или умирающего.
   Он также не переставал восторгался своей новой знакомой:
  
   - Это же надо, рискуя собственной жизнью спасти еврейскую девочку, вырастить её, как родную дочь, затем, поехать в чёртову пасть, в Сибирь и там резко изменить свою судьбу.
   Дальше и того круче - последовать за любимым человеком в Москву, а затем в Киев, взять на себя все трудности с перевозкой и похоронами Семёна, и оставить, несмотря ни на что и ни на кого, на земле хрупкий след по нему - рождённого уже в приличном возрасте, сынишки!
   Нет, это не просто геройство, это подвиг советской женщины, сравни тем, как во время войны наши девушки-санитарки под огнём врага выносили с поля боя раненных бойцов!
  
   Фрося вдруг возмутилась:
  
   - Ну, какая я героиня, обычная баба-дура - замуж пошла за человека, который до свадьбы ни разу меня не поцеловал, а затем, как ошиблась, возведя Алеся для себя и детей на такую высоту, что Андрей до сих пор живёт этими иллюзиями о несравненном своём папаше.
   Нет, Витенька, ничего героического во мне нет, ни образования, ни манер, в ресторан зашла, как корова на бойню, думала глаза вылезут из орбит от страха, когда увидела всю эту роскошь и кучу вилок и ножей...
  
   Тут, Виктор сдержаться уже никак не смог, запрокинул голову и разразился хохотом, крепко прижимая к груди улыбающуюся женщину.
   Затем он посерьёзнел, усадил Фросю на ближайшую скамеечку на закованном в бетон берегу Невы и начал свой рассказ:
  
   - Фросенька, я же тоже не из дворян, обыкновенный Витебский мальчишка, ушедший служить в Морфлот за шесть лет до войны.
   Затем поступил здесь в Питере в мореходку, но не успел её окончить, началась война и я все эти лихие годы на крейсере прошёл путь от мичмана до капитана.
   Всякое случалось и на грани смерти много раз побывал, мы ведь охраняли конвой с грузами доставляемый в нашу страну из Соединённых Штатов Америки и Англии.
   Нас постоянно бомбили и торпедировали фашисты, но бог миловал, уцелел.
   За год до начала войны женился на девушке из интеллигентной семьи, отец её был профессор, какой-то светила в области химии, попал в дом, прежде принадлежавший бывшим дворянам, мои новые родственники тоже были совсем не из простых, манеры куда там, домашние тапочки, вилочка с ножичком и салфеточка на груди, говорят с друг другом не подымая голоса, почти шёпотом, картины, гобелены, подсвечники и куча всякой другой роскоши и культуры - я и обомлел, это же надо "из грязи да в князи".
   Меньше, чем за полгода до войны появилась на свет старшая наша дочь, я её толком и на руках не подержал, в считанные дни, что был дома и приблизиться не давали, носились над ней, как наседки жена, тёща и старенькая нянечка, которая нянчила ещё до революции мою супругу.
   Во время войны мою семью эвакуировали и до сорок четвёртого я с ними не встречался.
   Обменивались редкими письмами, а ведь мы с женой после свадьбы так толком друг друга и не успели узнать.
   В сорок четвёртом, когда они вернулись в Ленинград, я вырвался в краткосрочный отпуск, помиловался и потешился с женой, а дочка близко меня не признаёт, какого-то дядю Колю вспоминает, тесть с тёщей косо глядят на грубого моряка, хотя к тому времени я был уже лейтенантом.
   Уехал не с лучшим настроением, вскоре супруга написала, что беременная, со второй дочерью познакомился уже через два месяца после её рождения.
   Война закончилась, вернулся на Балтийский флот, поступил в военно-морскую академию, но для близких своей благоверной так и остался быдлом.
   Может быть если бы жили отдельно, то всё и наладилось, но жена из-под маменькиного крыла никуда не хотела уходить и уезжать, поэтому я домой заходил, как на каторгу, но служба спасала, бывало до полугода в море болтался.
   Может быть, так до сих пор продолжалось, но два года назад с интервалом в шесть месяцев ушли из жизни родители супруги.
   Казалось бы, в наших отношениях всё должно наладиться, но не тут-то было.
   В моей жене вдруг проснулась гремучая змея, а вскоре на горизонте появился другой мужчина, кто его знает, может быть он и раньше у неё был.
   Я не стал разбираться, у моряков это достаточно частое явление - развелись и разменяли квартиру.
   Старшая дочь к этому времени уже была замужем и находилась на севере, а младшая не захотела оставаться с матерью и пошла жить со мной.
   Вот, мы и теснимся с ней в двухкомнатной квартире, а жена в шикарной трёх и недалеко от Невского.
   Мы с ней больше не пересекаемся, одна она или нет, меня это не интересует.
  
   Фрося вдруг повернулась к мужчине, обняла его крепко за шею и поцеловала в губы, отстранившись, неожиданно выпалила:
  
   - Вить, мне не надо никаких твоих обещаний и клятв, и всё равно, что ты подумаешь обо мне, и что будет завтра, а сейчас пойдём ко мне в номер.
   Ты как-нибудь постараешься проскочить в мою комнату, может быть сунешь дежурной пятёрочку...
   Я так долго в жизни ждала и догоняла, а теперь не хочу терять ни одной ночки с тобой.
   Завтра, может быть пожалею о своём поступке, а сегодня я хочу быть с тобой, принадлежать тебе, любить тебя.
  
   Глава 21
  
   Виктор нежно гладил по пышным волосам прильнувшую к нему женщину.
   Её откровенное предложение, нисколько его не шокировало, но он боялся нарушить поспешными действиями романтику сегодняшней встречи.
   Он мягко отстранил от своей груди голову Фроси и впился жадными губами в её смоченные солёными слезами уста.
   Вдруг он оторвался:
  
   - Фросенька, скоро действительно разведут мосты и жаль терять нам отпущенное судьбой время, давай поспешим к моей машине.
  
   Держась за руки, словно дети, они почти бегом вернулись к Казанскому, где Виктор оставил свою 'Волгу'.
   В считанные минуты они подъехали к гостинице и после недолгих переговоров с дежурной, поднялись в номер.
   Зайдя в комнату, Виктор прямо около дверей притянул к себе Фросю и жадно стал целовать в чуть приоткрытые от желания губы.
   В номере были две отдельно стоящие кровати.
   Виктор быстро по-хозяйски сдвинул их вместе и, продолжая целовать, стал медленно раздевать вожделенную женщину.
   Руки Фроси тоже в этот момент не бездействовали.
   Она судорожными движениями снимала с него пиджак, распускала узел галстука и лихорадочно расстегивала пуговицы рубашки.
   Их одежды вперемешку одна за другой падали в беспорядке рядом с ними на пол.
   Виктор обернулся, нажал на выключатель и потушил свет.
   Затем ловко расстегнул пуговки бюстгальтера, который безвольной птицей упал возле их ног, и Фрося пылко прижалась своими пышными полушариями к широкой мускулистой груди мужчины.
  
   Кровь застучала в висках, обоюдное желание буквально сотрясало их тела, и Виктор подхватил обвившую его шею Фросю и уложил аккуратно на широкое ложе.
   Шесть с лишним лет Фрося не знала прикосновений мужчины к своему телу и поэтому руки Виктора мгновенно пробудили дремавшую в ней чувственность.
   Она сладко стонала от касаний его ладоней и губ.
   Её душа и тело открылись навстречу изощрённым ласкам и нежности поцелуев.
   Пылающее лоно истекало сладкой истомой, она непроизвольно выгнулась на встречу мужскому телу, ища то, что принесёт верх наслаждения.
   Виктор не заставил женщину изнемогать от желания, потому что и сам, возжелал так, что хотелось буквально выть от необузданной эрекции.
  
   Проникновение буквально взорвало Фросю изнутри, сорвавшийся с губ громкий стон был похож на рыдания и тело полетело парящей птицей подчиняясь ритму взаимного желания.
   Мужчина вслед за Фросей выплеснулся низвергающейся из вулкана кипящей лавой и пульсирующими толчками, достиг почти одновременно с ней экстаза соития.
   Осознавая немалый вес своего мускулистого тела, Виктор хотел сразу же отстраниться и прилечь рядом, но Фрося держала его на себе крепко обнимая за шею.
  
   - Не отпущу, ты сегодня мой и только мой, я не хочу завтра, я больше не хочу одинокого завтра, как я устала быть одинокой!
  
   Но, вдруг резко оттолкнула Виктора и села на кровати, поджав к подбородку колени:
  
   - Ты, у меня уже четвёртый партнёр, а я, наверное, могу легко пересчитать, сколько раз я отдавалась мужчине.
   Поэтому неважно, что ты ко мне чувствуешь, главное, что я очень и очень тебя хочу, мне очень и очень с тобой сейчас хорошо, а на остальное мне наплевать.
  
   Виктор тоже присел на кровати и положил свой подбородок на плечо Фросе:
  
   - Фросенька, на что тебе наплевать, я что-то не так сделал, не так сказал?..
  
   - Нет, это я не так делаю и не то, что надо говорю.
   Ведь мы с тобой только сегодня познакомились, а я уже отдаюсь тебе в дешёвом номере гостиницы, как последняя курва и мне нисколько не стыдно.
   Ты, предлагаешь мне провести с тобой три дня, обещая интересную культурную программу, а я соглашаюсь без размышлений, и сама затаскиваю тебя в свою постель, и более того, совсем не хочу из неё отпускать.
  
   Виктор вскочил с кровати, зашёл ненадолго в душевую и, возвратившись, начал поспешно одеваться.
   Увидав заполошенный взгляд Фроси, тут же успокоил:
  
   - Солнышко, ты такое сейчас наговорила, что без бутылки мы не обойдёмся, десять минут и я вернусь...
  
   И он в одной рубашке без пиджака выскочил из номера.
   Действительно, он вскорости возвратился, держа в одной ладони бутылку армянского коньяка, а в другой коробку конфет:
  
   - Прости, другого не нашлось поблизости, а к этому мы сегодня уже привычные...
  
   И, видя, что Фрося хочет встать с кровати, замахал руками:
  
   - Нет, нет, пьянка подождёт, сейчас я раздеваюсь и к тебе в объятия, вначале любовь, а потом уже серьёзный разговор под рюмочку коньячка.
  
   Виктор снова разделся, прилёг рядом с женщиной и без колебаний откинул простынь.
   Он любовался Фросиными крупными грудями, поочерёдно целуя в каждый коричневый сосок, чуть их посасывая и покусывая.
   Затем влажный язык бесстыдно обследовал все бугорки и впадины тела женщины, медленно скользя по бархату кожи...
  
   Фрося лежала головой на подушке, прикрыв плотно глаза и тихонько постанывала от наслаждения.
   Она не торопила мужчину, понимая, что никуда от неё он этой ночью уже не уйдёт.
   И опять были сладкие стоны, и снова с губ срывался страстный шёпот, и руки и ноги обнимали тело мужчины, который не торопил на этот раз события, а старался доставить женщине высшее наслаждение, на что, совсем не надо было прикладывать особых усилий, Фрося раз за разом взрывалась огнём изнутри, истекая вожделенной влагой.
   И вновь после кульминации Фрося не хотела выпускать Виктора из своих крепких объятий, пока не утихло прерывистое громкое дыхание обоих разомлевших от ласк и соития любовников, наконец, их вспотевшие тела отделились друг от друга, и они встретились горящими от восторга глазами.
  
   Через несколько минут Виктор быстро сообразил прямо на кровати импровизированный стол, налил в гранённые гостиничные стаканы коньяк и произнёс тост:
  
   - Фросенька, солнышко моё ясное, я хочу выпить с ТОБОЙ не за то, что мы встретились, а за то, чтобы мы не расставались!
  
   Из счастливых глаз Фроси текли слёзы в её стакан с коньяком, прижатый к груди, и она не успевала вытирать их второй свободной рукой.
  
   Глава 22
  
   Счастливые любовники проснулись достаточно поздно, солнце уже вовсю врывалось в окно гостиничного номера, скользя игривыми лучами по обнажённым телам.
   Утомлённые страстными ночными ласками Виктор и Фрося, даже не заметили, как уснули, не разжимая объятий на смятых их активными действиями гостиничных простынях.
   Фрося вытянула замлевшую руку из-под шеи мужчины и дурашливо хлопнула ею по голому животу Виктора.
   Тот поймал её ладонь и приложил к губам, нежно целуя по очереди каждый пальчик.
   Вдруг Виктор подобрался, резко присел, посмотрел на свои ручные часы, лежавшие на прикроватной тумбочке и схватился за голову:
  
   - Фросенька, я совсем потерял стыд, не позвонил дочери, не сообщил, что не приду ночевать, что она подумает, у нас с ней так не заведено, исчезать без предупреждения.
  
   - Так одевайся скорей и беги звонить.
  
   - Нет, моя сладкая, вместе набедокурили, вместе пойдём держать ответ, а то хитренькая какая.
  
   Они наскоро умылись, оделись и поспешили к 'Волге', стоявшей около гостиницы.
   Подойдя к подъезду дома, где жил Виктор, Фрося как-то сразу заробела:
  
   - Вить, может быть, я тут во дворе посижу, пока ты с дочерью разберёшься, боязно как-то...
  
   - Лапочка, не смеши меня, после всего того, что ты прошла в этой жизни, испугалась встречи с восемнадцатилетней девушкой.
  
   Нет, она, конечно, не боялась, но одно дело схлестнуться со своим сыном, а совсем другое дело встретиться с дочкой только приобретённого любовника.
   Это Стасик с Аней у неё провинциальные ребята, материнский авторитет для них пока ещё имеет значение, а судя по Андрею, большие города превращают подростков в независимых, с раздутым самомнением гордецов, отмежевывающихся от плебейской родни, но не брезгуя, получать от неё денежные вливания.
   Ладно, посмотрим, что нас на сей раз ожидает...
   Они поднялись на второй этаж и Виктор своими ключами отпер дверь.
   Тут же в коридоре квартиры появилась девушка и сразу же набросилась с упрёками на отца:
  
   - Пап, разве так можно, я уже чёрт знает о чём передумала, ты такого раньше никогда себе не позволял, позвонить же можно, в конце концов...
  
   Последние слова она произносила уже не так сварливо, увидев за плечом мужчины незнакомую женщину.
   Тонкие брови у девушки от недоумения моментально поползли вверх, и она вопросительно уставилась на отца.
  
   - Настя, это Фрося, моя новая знакомая, прекрасная женщина и надеюсь, вы друг с другом найдёте общий язык и в будущем отлично поладите.
  
   Виктор отстранился, и Фрося предстала во всей красе перед его дочерью.
   Они несколько мгновений молча изучали друг друга, скользя взглядом снизу-вверх и обратно.
   Девушка бесспорно, была красавицей - длинные прямые белокурые волосы спадали густой волной ниже лопаток, широко распахнутые небесно-голубые глаза, маленький прямой носик, чуть вздёрнутая бородка, мягкий овал лица, достаточно рослая, может чуть ниже Фроси, но хрупкого телосложения.
   Может быть, лицо несколько портили тонкие капризные губы, но это могло так с первого раза показаться, ведь девушка явно была не в духе.
   Фрося первая протянула Насте для знакомства руку, при этом, вспомнив, как её сын проигнорировал Виктора на перроне.
   Нет, та, нисколько не колеблясь, протянула свою ладонь в ответ:
  
   - Здравствуйте, меня зовут Анастасия, прошу вас пройти в зал и присесть в кресло.
  
   И уже повернувшись к отцу:
  
   - Папочка, тебе уже несколько раз звонили из штаба, просили, как только появишься, срочно перезвонить.
  
   Фрося уселась в предложенное ей кресло, а Виктор быстро набрал номер на диске телефона, стоящего в коридоре.
   Поговорив несколько минут с кем-то, он зашёл в зал с виноватым видом:
  
   - Фрося, мне необходимо на парочку часиков покинуть вас с Настей одних, какие-то возникли срочные дела в штабе, что-то надо решить и подписать.
   Настюха, я очень рассчитываю на тебя, надеюсь, ты накормишь завтраком и развлечёшь нашу гостью, пока я буду отсутствовать.
  
   Ситуация явно зашла в тупик, но выбора у всех сторон практически не было.
   Виктор скрылся в спальне и через несколько минут выскочил уже в своей форме морского капитана, послал воздушные поцелуи Фросе и Насте, и хлопнул закрывающейся за ним дверью.
   Девушка, попросила прощения у Фроси, что вынуждена её оставить без своей компании и удалилась на кухню.
   Слышно было, как она что-то доставала из холодильника, ставила чайник на плиту и звенела посудой.
   Фрося всё это время напряжённо сидела в кресле, нервно теребя подол платья.
   Девушка вернулась в зал и глянула на женщину, несколько вызывающе:
  
   - Фрося, вы меня простите, что обращаюсь к вам без отчества, но вы мне при знакомстве его не назвали.
  
   Фрося отрицательно покачала головой:
  
   - Знаешь Настя, я не привычна к обращению по имени отчеству, ведь в кабинетах не сиживаю.
  
   - Как вам будет угодно.
   Скажите пожалуйста, вам будет удобно кушать здесь?
   Соизволите, то могу подать сюда или перейдём на кухню и позавтракаем по-простому, как мы едим с папой?
  
   Фрося не стала реагировать на вызывающий тон девушки, легко поднялась из кресла и последовала за хозяйкой на кухню.
   На маленьком кухонном столе стояли тарелочки с лёгкими закусками: сыр, сливочное масло, тонко нарезанная копчёная колбаса и в плетёной корзиночке ломти хлеба и батона.
  
   - Что вы предпочитаете чай, кофе или какао?
  
   Девушка своими хорошими манерами явно хотела вывести гостью из себя.
   Провинциальность последней сразу бросалась в глаза: в одежде, причёске, в манере держаться и Настя, наверное, задумала папину пассию поставить на место.
   Разворачивался спектакль, где каждому была отведена своя роль и Фрося решила доиграть действие до конца, не портя режиссуры постановщицы.
  
   Глава 23
  
   Настя с Фросей уселись напротив друг друга за столом, и повисла гнетущая тишина.
   Фрося не хотела заводить разговор, а Настя явно не знала с чего начать и всё же не выдержала:
  
   - Скажите, пожалуйста, Фрося, а когда вы познакомились с моим папой?
  
   Женщина подняла глаза от кружки с чаем:
  
   - Вчера утром в поезде.
  
   Настя буквально затрепетала от возмущения:
  
   - Мне трудно подобрать подходящие слова, чтобы не оскорбить вас, но это крайне возмутительно!
   Простите, а вам не кажется, как это мягче сказать, что это неприлично, познакомиться утром и при том, в поезде, и тут же провести ночь вместе с чужим по сути мужчиной?
  
   Фрося не спеша, отставила от себя подальше уже пустую кружку, вытерла салфеткой губы и руки, и не отводя взгляда от лица девушки, какое-то время спокойно разглядывала миловидные черты дочери Виктора.
   Не хотелось грубить, но и смолчать было нельзя:
  
   - Настя, я уже давно вышла из юного возраста и за свои поступки отвечаю только сама перед собой.
   Конечно, я простая женщина, со мной можно не церемониться, подбирая подходящие слова и выражения.
   Ты своими вопросами нисколько меня не оскорбляешь, но хотелось всё же, чтобы тон был повежливей.
   Я бы могла проигнорировать твои высказывания, но, всё же отвечу, и чтобы в дальнейшем у тебя было поменьше ко мне претензий, сама тебе расскажу, что посчитаю нужным.
   Я приехала в Ленинград к сыну, который здесь учится в институте и с ним мы тоже не нашли общий язык, как и вряд ли найду его с тобой.
   Сегодня я собиралась уехать обратно домой, но твой папа уговорил меня остаться.
   Он милостиво предложил познакомить меня с вашим городом, в котором я впервые.
   Я ещё не знаю, как в дальнейшем сложатся наши отношения с твоим отцом, но сообщаю на всякий случай, что он предложил мне остаться в Ленинграде на три дня пока находится в отпуске, чтобы показать, как вы называете, Питер и я согласилась.
   Я думаю, что твой отец достаточно взрослый человек и отвечает за свои поступки так же, как и я, только перед собой.
   Да, у нас возникли друг к другу определённые чувства и завязались какие-то отношения, нам пока хорошо вдвоём и поэтому я приняла его предложение, а как он это будет объяснять тебе, меня не интересует.
  
   Фрося не говоря больше ни слова, поднялась и вышла, кивнув в знак благодарности за завтрак, и устроилась в ранее занимаемом кресле.
   Через несколько минут в зале появилась Настя.
   Она уселась напротив Фроси, было видно, что девушка до конца не удовлетворилась беседой на кухне:
  
   - Скажите, пожалуйста, Фрося, вы врач, учитель или бухгалтер?
  
   - Нет, я огородница, скотница и базарная торговка.
  
   От резкого ответа Фроси, Настя залилась смехом:
  
   - Вот, это папочка выдал, после дворянки базарная баба!
  
   И она опять неудержимо залилась смехом.
   Как ни странно, но Фрося не оскорбилась, а тоже улыбалась и нисколько не конфузясь, добавила:
  
   - У меня большой огород, есть корова, несколько свиней, куры и индюки, а в воскресенье я хожу на базар и продаю излишки, и поэтому я и мои дети совсем не бедствуем.
  
   Настя опять посерьёзнела:
  
   - Простите меня, у вас только один сын, который учится здесь в Ленинграде, а то, мне показалось, что вы сказали дети?
  
   - Что ты, девочка, у меня кроме Андрея, есть сын и дочь, которым скоро по двадцать два года и малыш пяти лет.
  
   - А где же ваш муж?
  
   - Который, у меня их было трое...
  
   Надо было видеть в этот момент глаза девушки и Фрося понимала насколько та шокирована, но разве можно в таком дурацком рваном разговоре что-то вразумительно объяснить.
  
   - Настенька, я не навязываюсь твоему папе, а тем более тебе, три дня это не вся жизнь, потерпи меня до приезда отца, и я обещаю больше на твои глаза не попадаться.
  
   Настю не остудил резкий выпад Фроси, она невозмутимо продолжила разговор:
  
   - Если вам мой папа стал так дорог, почему вы не поинтересуетесь у меня, почему я живу с ним, а не с мамой, где я учусь или работаю, какие у меня планы на будущее, какие я люблю книги, фильмы, есть ли у меня парень и мало ли ещё о чём можно спросить у дочери, даже не знаю какое слово подобрать, скажем, ставшего близким вам человека?
  
   Фрося смотрела на эту симпатичную и умненькую девочку, и не чувствовала по отношению к ней никакой злости, и даже более того, по-матерински жалела, ведь подобную ревность когда-то испытывал Андрей к Семёну.
  
   - Настенька, я знаю, что после развода твоих родителей ты пошла жить с папой, правда, мне не известно почему, но смею предположить...
   Я могу тебя понять, почему ты так ревностно относишься к знакомствам папы, а если бы не понимала, то давно бы уже вышла на улицу и подождала бы его снаружи.
   А вот, про фильмы и книги ты тоже меня не спрашивала.
  
   И Фрося с Настей залились дружным смехом, такими хохочущими их и застал Виктор.
  
   Глава 24
  
   Виктор хорошо знал норовистый характер дочери и поэтому, не без основания волновался, когда оставлял Фросю в её компании.
   То, что он застал по возвращению в квартиру, превзошло все его ожидания.
   Вместо надутых лиц, отчуждения или словесной перепалки, он застал Фросю с Настей, смеющихся от души, совершенно не представляя, что этому предшествовало.
   Настя наотрез отказалась составить им компанию в прогулке по городу, заявив, что ей необходимо встретиться с подругой и только поинтересовалась у Фроси:
  
   - Вы, меня простите, но мне хотелось бы узнать в каком институте учится ваш сын и как его зовут?
  
   Фрося сразу поняла для чего это, девушка явно не успокоилась и решила продолжить борьбу за отца до полной победы, но как поведёт себя при встрече с Настей Андрей?!...
   Мать уже плохо знала нынешнего сына, настолько он изменился за последнее время.
   В душе всё же тлела надежда на лучшее, ведь её сын, когда надо, мог быть весьма тактичным, обходительным и корректным, а тут такая красавица явится...
   А, впрочем, ведь твёрдо для себя решила, что ей на всё и на всех наплевать, уже давно она перестала быть рабой общественного мнения.
   Всё, что до сих пор Фрося делала в жизни, вряд ли имеет смысл как-то осуждать, правда, можно истолковать по-разному зигзаги в её не простой судьбы, как говорится, со стороны всегда видней.
   Ну и бог с ними, самый большой и строгий судья для неё, это она сама:
  
   - Настя, у меня нет секретов и тайн, никого не убила и не ограбила, и, если даже мой сын вчера повёл себя не простительно грубо по отношению к матери, он всё равно останется моим сыном.
   Пусть, он даже тебе в пылу обиды, наговорит про меня кучу гадостей, то и это не пугает.
   Я уверена, что придёт время он всё осознает и поймёт, а ты когда-нибудь станешь матерью взрослых детей и сможешь понять меня.
   Хотя, кто его знает, у меня ведь по-разному складываются отношения с каждым из них.
   Ладно, я отвлеклась - его зовут Андрей Госпадарский, он учится в геологическом институте на втором курсе, живёт в общежитие.
   Кстати, с твоим папой он встречался и принял его в штыки - вы же у нас продвинутые, наперёд знаете, что нужно родителям, а, что нет!
  
   Девушка взглянула на отца, тот кивнул головой, загораясь гневом:
  
   - Настюха, зачем тебе это надо, молодой человек даже руку для знакомства подать отказался?
  
   Виктор явно пасовал перед дочерью, но ему очень хотелось сохранить своё лицо в глазах полюбившейся женщины:
  
   - Послушай, дочка, мои отношения с Фросей, тебя совершенно не касаются и какими они будут в дальнейшем, зависит только от нас самих, а ты уже достаточно взрослая, чтобы не вмешиваться в личное пространство отца.
   Тебе самой уже пора определять своё будущее, а в нём уже я, если смогу, то окажу тебе посильную помощь.
  
   Девушка ничего не ответила отцу, закусила губу и включила телевизор.
   Виктор переоделся в лёгкий в светлых тонах гражданский костюм, и они с Фросей поехали знакомиться с городом.
   В Ленинграде было на что посмотреть, а пол дня уже миновало.
   На сегодня они ограничились Исаакиевским собором и Смольным.
   Затем по требованию Фроси, пообедали в непритязательном кафе, и уже под вечер погуляли по парковым аллеям в Пушкино.
   Назавтра Виктор наметил более насыщенную программу, куда входили Эрмитаж, Петропавловская крепость и Петергоф.
   Затем по настоянию Фроси был скромный ужин в недорогом кафе, она категорически отказалась от посещения фешенебельных ресторанов, ей хватило сполна вчерашнего.
  
   После ужина, за заветную пятёрочку Виктор проник в полюбившийся номер, где тут же попал в объятия к Фросе.
   Не молодые любовники предавались почти до утра постельным утехам, по которым оба явно истосковались.
   Поздно вечером Виктор отлучился в холл гостиницы, откуда позвонил дочери, но о сути и о тоне разговора он Фросе не поведал, а она у него и не спрашивала, потому что твёрдо для себя решила, что это её не касается.
  
   Весь следующий день был насыщен до предела, восторгу Фроси можно было только позавидовать.
   Виктор от души радовался тому, как Фрося непосредственно восхищалась картинами и скульптурами, фонтанами, каналами, мостами, а главное, чувством праздной жизни рядом с приятным и ставшим ей далеко не безразличным, человеком.
   Виктора искренне удивляла Фрося - женщина, которая кроме огорода и скотины мало, что видела в жизни, а тут великое искусство, грандиозная архитектура, но в ней вдруг проснулось чувство прекрасного, а непосредственности ей было не занимать.
   Глаза провинциалки горели таинственным светом восторга и восхищения, когда она любовалась величием снаружи, а затем, изяществом и великолепием внутри дворцов и храмов.
  
   Уставшие, но счастливые они затемно явились в уже свой номер гостиницы и снова была незабываемая насыщенная любовью ночь, хотя на завтра уже лежал в кошельке у Фроси заранее купленный билет на поезд, который отходил в пять после полудня.
   Когда Виктор утром проснулся и не открывая глаз стал искать рядом рукой жаркое податливое тело Фроси, то обнаружил пустое место.
   Он прислушался и тут же услышал тихое всхлипыванье в душевой.
   Плачущая женщина не хотела открывать ему дверь:
  
   - Витенька, дай мне успокоиться, что делать, бабе надо иногда выплакаться, натуру не изменишь, пять минуток и я буду в твоих объятиях.
  
   Но Виктор не захотел ждать эти пять минуток и настоял, чтобы Фрося открыла ему в ту же секунду.
   Перед ним стояла завёрнутая в полотенце зарёванная женщина, в которой невозможно было узнать, боевую искромётную Фросю.
   Он нежно обнял её, поднял на руки, перенёс на кровать и подал стакан воды:
  
   - Фросенька, не надо плакать, прости меня, я должен был это сделать ещё ночью - уже пришла пора обсудить серьёзно наше будущее и надеюсь совместном.
   Ты, рассказывала мне, что хочешь поменять место жительства и перебраться в большой город.
   Так, вот, у меня есть к тебе серьёзный разговор - у нас с моей матерью есть большой собственный дом в Витебске, и я хотел бы тебе предложить перебраться туда.
   Моя мать уже в преклонном возрасте, ей скоро семьдесят пять и мне от Питера намного ближе, и проще добираться до Витебска, чем до твоих Постав.
   Я бы, конечно, очень хотел, чтобы ты приехала жить ко мне в Ленинград, но я же отлично понимаю, что места для четверых, а то и для пятерых, в моей двушке совсем не достаточно.
   Ты же прекрасно осознаёшь, что если учесть ещё характерочки моей дочери и твоего сына Андрея, то это выглядит совсем не перспективно.
   Фросенька, я тебя не тороплю, ты должна всё хорошо взвесить перед тем, как на это решиться.
   Через три месяца я вернусь из плаванья и у меня будет небольшой отпуск, и к этому времени мы сможем определиться, съедемся в Витебске, и я познакомлю тебя со своей мамой, я уверен, что вы друг другу понравитесь.
   Она у меня ведь такая же простая женщина, как и ты.
   Представляешь, моя бывшая жена ни разу не была в гостях у неё, а моя мама в свою очередь, только один раз приехала ко мне в Питер и зареклась навсегда показываться в нашей квартире.
   Фросенька, любушка моя, жди меня в августе в Поставах, я приеду за вами, клянусь честью офицера...
   А сейчас надо приводить себя в порядок, позавтракаем налегке в кафе, прогуляемся парочку часиков по городу, а на обед нас ждёт Настя.
  
   По мере того, как Виктор развивал свои мысли, Фрося успокаивалась, она снова поверила в счастливое будущее, хотя вопросов ещё оставалось предостаточно, были среди них совсем смешные и достаточно серьёзные, парочку из них, она решила задать в данный момент:
  
   - Вить, я с самого начала нашего знакомства, хотела у тебя спросить, а почему ты ехал в поезде в форме?
   И скажи пожалуйста, что нам обязательно надо идти перед моим отъездом к тебе домой на обед?
  
   - Солнышко, Настя очень просила нас прийти, это не моя инициатива.
   Когда я ей вчера звонил, сообщить, что опять не явлюсь ночевать, она дала мне знать, что очень хочет с тобой вновь повидаться.
   А теперь отвечаю на твой смешной вопрос - в Витебск я всегда езжу в парадной форме, это для мамы, она к этому относится очень болезненно, сама понимаешь, вокруг же соседи.
  
   Глава 25
  
   Странно, но почему-то у Фроси сразу не легла, душа к предложению Виктора переехать в Витебск, а тем более, к его матери.
   Подсознательно всё в ней отторгало вариант, в котором ей отводилась роль, стать помощницей совершенно чужой стареющей женщине.
   Ей, привыкшей быть полноправной хозяйкой в своём доме, вдруг отводилась участь наперсницы и прислуги, ожидающей месяцами, когда её мужчина явится на побывку на несколько дней.
   И это было ещё не самое главное, в предложении Виктора не была затронута тема её сынишки, а Сёмка на данный момент у неё был на первом месте.
   Об этом и о многом другом закрученном вокруг неё и детей, она думала, приводя себя в порядок и собирая дорожную сумку.
  
   Фрося решительно отогнала от себя непрошенные назойливые мысли, рано она стала строить далеко идущие планы, время и последующие события всё расставят по своим местам, а она там не будет равнодушным наблюдателем.
   Фрося из-под тишка посматривала на Виктора, который намытый и выбритый облачался в один из своих элегантных костюмов, во всём у него чувствовалась военная выправка и любовь к порядку, она признавалась себе, что ей это в нём очень нравится.
   Увидев, что Фрося уже готова на выход, Виктор подошёл к ней, прижал к груди и поцеловал в шею:
  
   - Фросенька, время на раскачку у нас особо нет, а мне так не жаждется покидать нашу обитель любви...
  
   - Витенька, если бы ты только знал, а как не хочется этого мне.
   Ведь уже завтра останется только вспоминать твои ласки, внимание и Питер, которые ты мне подарил в эти незабываемые дни.
  
   Отстранившись мягко от Виктора, она смахнула набежавшие слёзы и вышла из номера.
   Время, отпущенное на их совместное пребывание, заканчивалось - пока рассчитались с гостиницей, позавтракали в кафе, то поняли, что гулять по Питеру не придётся, уже пора продвигаться к дому Виктора.
   Обед был назначен на ранний час, ведь Фросе в пять уже надо было быть в поезде.
   По дороге на обед заехали в магазин, купили шампанское, коробку конфет к столу и всякие сладости для Сёмки, ведь в их Поставах вкусностей не было, таких как в почти столичном Ленинграде.
   Фросе совсем не хотелось опять встречаться с этой надменной девицей, но решила, что парочку часиков ради любимого мужчины она всё же её выдержит и постарается в разговорах обойти острые углы, даже если та опять начнёт донимать своими колкостями и провокационными вопросами.
  
   Виктор открыл дверь своим ключом и пропустил Фросю в прихожую.
   На встречу им в кокетливом халатике с белым фартучком на груди выскочила Настя, прижалась к отцу, чмокнув его в щёку и подошла к Фросе подставив свою.
   Что это примирение или новая выходка?!
   Фрося коснулась своими губами щеки девушки, не почувствовав при этом ничего душевного.
   Пусть лучше будет такой мир, чем явная неприязнь, в любом случае, встреча не оставила неприятного осадка.
   Когда зашли в зал перед ними предстал красиво сервированный стол, посреди которого стояли бутылки с коньяком, вином и лимонадом.
   Полуденное солнце, врывавшееся в окно, переливалось искрами в хрустальных рюмках и бокалах, а также на столовом серебре.
   Виктор с Фросей обратили внимание на то, что стол был накрыт на четыре персоны.
   Отец непонимающе взглянул на дочь, а Фрося спросила напрямик:
  
   - Что решила меня с сыном помирить?
   Тогда спасибо, но чует моё сердце, что вы общими усилиями решили дать нам решительный отпор.
   Ох, ребята, в опасные игры играете, не заиграйтесь...
  
   Она хотела ещё что-нибудь добавить к сказанному, но раздался звонок во входную дверь.
   Настя с радостью ушла от пристального взгляда сапфировых глаз открывать гостю, как-то неуютно ей стало под ним, женщина будто дырявила её насквозь.
   Вошёл Андрей красиво и по моде одетый, вручил цветы и конфеты хозяйке, и вызывающе поздоровался, с внимательно разглядывающими его взрослыми:
  
   - Добрый день, как я рад видеть вас в добром здравии, свеженькими и счастливыми.
   Мать, похоже, ты до отъезда и не собиралась меня навестить, а я-то думал, что ты для этого приехала в Питер, а оказывается явилась свою судьбу устраивать и так напролом, без разведки, узнаю, узнаю! Для тебя и в Сибирь смотаться ничего не стоит!..
  
   Виктор сжимал и разжимал кулаки, а Андрей не унимался:
  
   - Что мамань, тут неудобно отшлёпать меня по мордасам, а вот твой ухажёр, похоже, уже готов поставить мне фингал под глаз своим мощным моряцким кулаком.
  
   Возникшую напряжённую атмосферу в квартире решила остудить Настя:
  
   - Всё, всё, быстренько за стол, нет времени, Фросе скоро на поезд, а в духовке курица остывает.
  
   Она схватила Андрея за рукав рубахи и усадила на стул рядом с собой, и похоже ущипнула, потому что он поморщился.
   Виктор с Фросей последовали примеру и уселись рядышком напротив молодых людей.
   Андрей потянулся к бутылкам, явно стараясь показать какой он привычный к подобным ситуациям, но Настя его жёстко осадила:
  
   - Прости Андрей, но тут папа хозяин и старший по возрасту.
  
   И Фрося увидела, как её напыщенный сын сконфузился.
   Виктор оглядел сидящих за столом:
  
   - Так ребята, я везу Фросю на вокзал, поэтому не могу себе позволить больше бокала вина или шампанского, другие же вольны в выборе.
  
   И он взглянул на Фросю, это означало, что её мнение его интересует в первую очередь.
  
   - Я думаю, что праздновать нам здесь сегодня особо нечего, поэтому шампанское для меня лично совершенно неуместно, я тоже ограничусь бокалом вина, мне всё же в дорогу.
  
   И вновь Андрей не выдержал и сорвался:
  
   - Мать, какие манеры, на тебя Питер явно хорошо повлиял...
  
   Может он ещё что-нибудь добавил бы к выше сказанному в этом же тоне, но Настя не дала ему продолжить:
  
   - Послушай, дружок, ещё одна такая выходка и я тебя попрошу покинуть наше общество.
  
   И опять юноша сконфузился, девушка его подавляла своим характером, и похоже, жалела о том, что пригласила дерзкого сына Фроси на обед.
   Виктор тем временем открыл бутылку с вином и налил Фросе, а затем, реагируя на кивок дочери, наполнил её бокал.
   Андрей тоже не стал на этот раз проявлять свою индивидуальность и подставил под вино свой фужер.
   Виктор попросил внимания, чтобы провозгласить тост:
  
   - У нас действительно нет особо времени на длинные разговоры и тосты, и всё же на один я осмелюсь, и им же расставлю некоторые акценты, это касается молодёжи присутствующей здесь.
   Как сложатся наши отношения с Фросей зависит сейчас только от неё, повторяю, наши, имею в виду, её и мои.
   Я не знаю с каким умыслом моя дочь проявила такую инициативу и пригласила сына Фроси на этот обед, но если он всё же умерит свою прыть и уважительно в дальнейшем будет относиться к матери, и в какой-то степени ко мне, то мы тоже поменяем о нём своё мнение.
   Поэтому, пусть этот тост послужит отправной станцией к нашим будущим хорошим дорогам между пунктами назначений!
   Прошу простить меня ребята, но хочу обратиться сейчас лично к сидящей рядом со мной женщине - Фрося, я хочу выпить этот бокал за тебя, желаю лёгкой дороги и до скорых наших встреч.
  
   Бокала встретились по середине и от соприкосновения хрусталя поплыл мелодичный звон, снимая всю напряжённость, царившую до этого за столом, между четырьмя пока не связанных одной судьбой людьми - а зигзаги жизни, как мы знаем очень трудно предсказать.
  
   Глава 26
  
   Скорый поезд Ленинград-Калининград стремительно уносил Фросю от полюбившегося города, а главное, от человека, который в эти дни заполнил почти всё её душевное пространство.
   Она была уверенна, что никогда не забудет это божественное время, проведённое вместе с Виктором.
   Нет слов, он действительно её напоил сладостным нектаром давно неведанной мужской любви и внимания.
   Фрося сидела опустошённая в своём купе, после расставания на перроне с бравым морским капитаном и, уставившись в окно, глубоко погрузилась в нелёгкие размышления.
   Мимо вдоль железнодорожного полотна проносились зеленеющие свежим весенним нарядом луга, леса и поля.
   На редких полустанках радовали взгляд цветущие фруктовые сады.
  
   Мысли, как и мелькающие за окном пейзажи, не успевали формироваться в устойчивые картины, а только фрагменты далёкого и не столь прошлого неслись, сменяя друг друга, и никак не хотели складываться в стройный ряд.
   Ничего конкретного она не могла для себя определить в настоящий момент, даже на ближайшее время и виною всему был, конечно же, Виктор.
   Если бы не было той встречи с бравым морским капитаном в вагоне поезда по дороге в Ленинград, то и свидание с сыном не получилась бы таким напряжённым.
   Скорее всего, между ними не произошёл бы этот омерзительный скандал, после которого тяжёлый осадок до сих пор лежал на душе.
  
   Ах, Андрейка!
   После возвращения из Сибири, мальчика будто подменили, куда девался вечный фантазёр и романтик.
   Незаметно для неё сын превратился в равнодушного ко всем близким эгоиста, а отвратительная сцена, произошедшая в студенческом общежитии, видимо давно назревала, нужен был только толчок, которым послужил, встреченный ею Виктор, ставший для него раздражителем.
   Как и другие её дети, на протяжении многих лет, с самого раннего детства и до сих пор, что он видел кроме материнской любви и заботы, живя в родном доме, но их поездка в Сибирь явно его психологически сломала.
   Конечно же, не сама поездка, а встреча с Алесем, с обретением отца, который стал для сына настоящим кумиром.
   Безусловно, только на ней лежит вина, что совместная жизнь сына с отцом оказалась такой краткосрочной, но разве она могла предположить, что встретит после долгой разлуки жалкое подобие того любимого мужчины, с которым рассталась двенадцать лет назад.
   Нет, она не могла смириться с подобным положением и остаться под одной крышей с человеком, к которому больше не испытывала любви и даже элементарного уважения.
  
   Хотя, чего греха таить, и он к ней этих чувств, похоже, уже не питал.
   Фрося мысленно отмахнулась от воспоминаний об Алесе, они ей приносили только душевную боль и неприятный осадок.
   Прошло почти шесть лет, как она вернулась из Сибири в Поставы.
   Давно уже улеглась печаль по Семёну, было восстановлено хозяйство, рядом с ней подрастал чудный малыш Сёмка, а взрослые старшие дети всё больше отдалялись от неё.
   Но разве такого отношения она ожидала от Андрея?!
   Двое других старших детей, войдя в период взросления, тоже стали для матери больше друзьями, чем детьми, но тут ничего не попишешь, у них появились свои интересы.
  
   Анечка, конечно, была очень близка душой к матери, но она жила вдалеке.
   По возвращению из Сибири, руководствуясь здравым смыслом, Аню она уже не возвращала домой, дав ей возможность жить и окончить школу в Вильнюсе, чтобы потом успешно поступить в университет.
   Так, впрочем, к великой их радости оно и вышло, как и было намечено.
   И хоть дочь наезжала домой почти каждые выходные, но, наверное, именно её не хватило для того, чтобы не растерялась связь между матерью и детьми.
   Родился Сёмочка и конечно же, у неё не было особо времени уделять внимание старшим сыновьям.
  
   Да и надо ли им была чрезмерная опека матери, ведь они уже были достаточно взрослыми.
   Казалось бы, наоборот они должны были поддержать и помочь матери в трудный для неё период жизни, но только от Ани она чувствовала душевное тепло и внимание, а сыновья скорей осуждали и даже стеснялись пикантного её положения.
   Буквально за год несмотря на свою беременность, роды и возню с малышом, она восстановила хозяйство и привычный порядок в доме и достаток на столе.
   Стас и Аня продолжили учёбу, не испытывая никаких материальных и бытовых трудностей, а Андрей без особых проблем восстановился в школе и стал лучшим учеником в классе по успеваемости.
  
   Фрося с горечью вспоминала, что несмотря на его успехи в образовании, учителя постоянно пеняли на его несносный характер, отмечая его обособленность от других учеников, не желание участвовать в общественных мероприятиях школы и класса, заносчивость и острый не по годам язык.
   Фрося посещая родительские собрания мало обращала внимания на жалобы и упрёки, списывая эти замечания на элементарную зависть, ведь её Андрейка, несмотря на тяжёлое для многих семей бедственное положение, был отлично одет и обут, она ему не отказывала в покупке запрошенных им книг, атласов и прочих мелочей, она даже не интересовалась для чего ему всё это было нужно.
   Мать как будто замаливала перед сыном грехи и вот результат.
  
   Нечего даже говорить, беременность и последующее рождение малыша, требовали от Фроси особого к нему внимания и напряжения собственных сил.
   Возня с новорождённым, и даже теперь с пятилетним мальчиком требовала повышенной материнской заботы, но с другой стороны, Сёмка скрасил ей безрадостные годы после возвращения из Сибири в Поставы.
   Уход за ребёнком не оставлял времени на тягостные воспоминания, а вдохновлял на то, чтобы опять к чему-то стремиться и поддерживать материальное благополучие. Матери было приятно наблюдать за тем, как её малыш растёт и развивается и сладко замирало сердце, когда она смотрела на него, ведь многими своими повадками, жестами и не говоря уже о внешним виде, он напоминал Семёна, а этой памятью о своём скоротечном романе, она и жила эти последние шесть лет без мужской ласки и внимания.
  
   И вот, Виктор...
   Да, ей было очень хорошо эти несколько дней, опять мужчина одаривал её знаками внимания, напоил тело пылкостью любви, которую она так мало видела и чувствовала в своей жизни, а годы, как не крутись, набегают и набегают...
   Что будет дальше?!...
   На перроне Виктор убедительно просил подумать о предложении переехать в Витебск к его матери, но как против этого была её душа, ведь столько лет она сама себе была хозяйкой и если какое-то время с ней жил Вольдемар, так это он жил у неё, а тут...
   Да, и она же не одна, с ней Сёмка, а как он придётся ко двору его матери и самому Виктору, ведь это ещё совсем малыш, ему нужно внимание, воспитание, а главное любовь, материнское тепло и её время.
  
   Ладно, ещё есть три месяца на обдумывание и принятие глобальных решений...
   Она возвращается в Поставы, как раз накануне праздника, посвящённого дню Победы, приедет на эти праздничные дни Аня и привезёт домой Сёмку, и тогда у неё будет возможность поделиться всеми этими думами с дочерью, больше ведь не с кем.
   С Олей она этого делать не станет, ведь той только дай помусолить тему, а толкового совета и понимания не найдёшь.
   Жаль, нет рядом Аглаи, вот это подруга, с которой можно без утайки обсудить дела житейские и сердечные, вот она могла бы посоветовать что-нибудь толковое на счёт предложения Вити.
   Ах, надо будет обязательно ей написать.
   Кто мог подумать, были знакомы с Аглаей меньше года, а стали закадычными подругами и до сих пор поддерживают связь редкими письмами, вот бы встретиться...
  
   За многочисленными думами и ночь подошла, улеглась и почти сразу же навалилась дрема.
   Здорово она выбилась за эти дни, но как сладко защемило в груди и вместе с этим тепло разлилось по всему телу, которое вспомнило прикосновения рук и губ Виктора - нежного и пылкого любовника!
   Услужливая память вернула интимные моменты их соития, даже в жар бросило, вместе со сладкой истомой, а за ней...пришёл глубокий сон.
  
   Глава 27
  
   Ранним утром поезд по расписанию прибыл в Поставы и Фрося единственной пассажиркой сошла на пустой перрон на этой неприметной станции.
   С привычной для неё тяжёлой сумкой набитой сладостями для Сёмки и другими редкими продуктами для их провинциального города, пешком отправилась к дому, на такси рассчитывать здесь не приходится.
   Свою избу она застала в относительном порядке, молодец Оленька расстаралась, Стас большой аккуратностью не отличается, привык жить за чужой спиной, а может быть сказывается папино наследие.
  
   Старший сын был на работе, Аня с Сёмкой должны были только завтра приехать из Вильнюса и ей стало одиноко и грустно, наверное, такое состояние возникло после бурно проведённого времени в Ленинграде.
   Переодевшись в домашнюю одежду, разложила все вещи и продукты по местам, присела на крыльце и глубоко задумалась.
   В последнее время ей приходилось это делать всё чаще и чаще: почему вдруг казавшийся ей столь родным и уютным дом, перестал как прежде радовать, даже сходить проведать скотину и птицу не хочется, что сделал с её душой Виктор...
   Со временем, возможно, пройдёт и эта тоска...
  
   Смогла же она пережить разрыв с Алесем, смерть Семёна и разве мало ей пришлось перестрадать по разным другим неприятностям, случившимся в её жизни...
   От неожиданности Фрося вздрогнула, тишину разорвал стук о забор резко распахнутой калитки.
  
   - Фроосеенькаа!..
  
   Во двор вбежала радостно улыбающаяся соседка Оля и бросилась на шею к подруге:
  
   - Боже мой, как я соскучилась, кажется, что вечность тебя не было, а каких-то десять дней всего прошло. Мне кажется, что даже, когда тебя не было целый год и то, я так не скучала.
   Ты, не волнуйся, всё в порядке, мы со Стасом даже картошку посадили, была подходящая погода и решили воспользоваться случаем.
   Остальное ты и сама теперь успеешь посадить.
   Ой, что я тебе расскажу, Стасик, похоже, скоро женится, мне показалось, что та девчонка, с которой он ещё при тебе стал встречаться, парочку раз уже ночевала у него.
   Я своими глазами видела, как она на нем виснет, всё целует и целует, а он её щупает и щупает, то за сиськи, то за задницу.
   Всё, Фрось, готовься к свадьбе и скоро стать бабушкой...
  
   Словоохотливая подруга, наверное, ещё бы долго распространялась на эту тему, но Фрося прервала её бурный словесный поток:
  
   - Оленька, ему уже двадцать два стукнуло, что тут странного, армию отслужил ещё год назад, имеет хорошую работу и неплохо зарабатывает, руки, слава богу на месте и силушкой бог не обделил.
   Девушку эту знаю - не из богатых, но при работе, учётчица или диспетчер на заводе, где работает Стас.
   Она достаточно симпатичная, бойкая и весёленькая, а ему такая и нужна, сам то он, ты ведь хорошо знаешь, увалень и бирюк, так может расшевелит, если уже не сделала это.
  
   Оля присела рядом с Фросей на крыльцо.
  
   - Фрось, это не моё дело, но она точно здесь оставалась ночевать...
  
   Фрося перебила:
  
   - Да, ладно уж тебе, эко диво, девка под мальца угодила...
  
   Женщины рассмеялись, и они перешли к обсуждению хозяйских и базарных проблем.
   Фрося выслушала про семейные дела и вечные дрязги подруги со свекровью, посплетничали о соседях... - им всегда было о чём поговорить.
   Неизвестно сколько бы ещё длилась их беседа, во время которой они успели навестить корову, свиней и кур с индюками, что-то почистить, кому-то подкинуть еду, и даже попить чайку со сладостями, привезёнными из Ленинграда, но тут в калитку вошёл Стас.
   Оля едва поздоровавшись с молодым человеком, сорвалась с места и сославшись на неотложные дела, убежала к себе.
   Фрося прижалась к груди старшего сына и неожиданно расплакалась.
   Стас ростом был немного ниже Андрея, но в плечах гораздо шире и чувствовалась в нём недюжинная сила.
   Он стал неловко похлопывать мать по спине и успокаивать:
  
   - Мам, ну, что ты...
   Наверное, эта Оленька тебе все уши про меня прожужжала. Не слушай её, Нинка хорошая, вы с ней поладите и по хозяйству она могёт, и кушать умеет готовить, аккуратная и чистоплотная.
  
   Фрося отстранилась от сына и засмеялась:
  
   - Сынок, ты, что её на ярмарку привёл, будто товар хвалишь, тебе с ней жить, а не мне.
   Если вам будет с ней хорошо, то мне от этого только радость.
  
   И тут же в её голосе появилась деловитость:
  
   - Так, завтра приезжают Аня с Сёмкой и к вечеру пойдём к будущим сватам, будем всё по-людски делать, я тут привезла из Ленинграда кое-что вкусненькое и бутылку хорошего коньяка, так что зайдём свататься красиво, а ты подготовь будущую невестку и её родителей.
   Стасенька, а где вы собираетесь жить после свадьбы?
  
   - Мам, я ведь тебе сказал, что она хорошая хозяйка и во всём будет тебе помогать, у них то хата маленькая и ещё две младшие сестрички бегают.
  
   - Поняла, поняла, просто хотела уточнить.
  
   - Мам, да мы в кузне устроимся, что нам надо...
  
   Фрося опять рассмеялась:
  
   - Да, пока и правда немного, кровать там станет и шкафу место найдётся, а детки пойдут...
  
   Стас стоял, опустив голову и сосредоточенно ковырял носком ботинка землю.
  
   - Сынок, я же шучу, всё будет хорошо, хата у нас ладная, потеснимся, да и есть у меня мысли уехать из Постав, и тогда вы заживёте вовсе вольготно в собственном доме, не будете так маяться со мной, как Оленька со своей свекровью.
   Ладно, до этого ещё надо дожить, а пока и правда, устраивай кузню под ваше жилище, негоже Сёмке на ваши любовные нежности глазеть.
  
   И мать от души рассмеялась, а вместе с ней и довольный Стас.
   Вдруг Фрося подхватилась:
  
   - Сын, а где твоя великолепная 'Победа', неужто Нинка охоту от неё отбила?
  
   Стас, взял Фросю за руку и повёл за ворота избы.
   Она увидела на обочине возле их забора машину - её глазам предстала почти как новенькая, жёлтенькая блестящая на солнце 'Победа'.
   Фрося прижала кулаки к своим щекам, вот и дожила, у её сына собственный автомобиль.
  
   Глава 28
  
   На утро следующего дня Стас повёз на своей 'Победе' Фросю на вокзал встречать Аню с Сёмкой.
   Мать сидела рядом с сыном горделиво выглядывая в окно - собственные машины в их Поставах ещё были редкостью и неважно, что автомобиль Стаса был послевоенного года выпуска, но, как не крутись, а четыре колеса, да и выглядела "Победа" весьма прилично.
   Трудно передать, радость сестры за Стаса, она буквально затискала его от восторга.
   Что касается пятилетнего мальчишки, так вовсе говорить было нечего, у Сёмки глаза чуть не выскочили из орбит, когда старший брат открыл перед ними двери собственного авто.
   Аня тараторила, как пулемёт, на все лады расхваливая Стасика за его умелые руки и упорство, а Сёмка молча любовно гладил сиденья, ручки от дверей и всё до чего мог дотянуться в салоне, а когда приехали домой и ему Стас позволил сесть на шофёрское место, то от восторга целовал руль, рычаги и приборную панель.
   Взрослые, глядя на непосредственное поведение пацана, только снисходительно усмехались.
  
   На календаре было восьмое мая, канун праздника дня Победы, везде на предприятиях был короткий рабочий день, на длинные разговоры просто не было никакого времени, надо было отправляться в гости, знакомиться с семьёй будущей жены Стаса.
   Аня вначале приняла новость настороженно, ревность в ней явно возобладала над радостью за брата.
   Первые эмоции скоро схлынули, она взяла себя в руки, отлично понимая, что когда-то это всё равно должно было произойти.
   Младший брат вовсе не воспринял новость за выдающуюся:
  
   - Что ты Анька надулась, женится и пусть, наверное, ему так хочется и хорошо, что здесь будет жить Нинка, она отличная девчонка, весёлая и красивая, всегда, когда приходит к нам, балуется и играет со мной.
   Мам, правда, и 'Победочка' никуда отсюда не уедет...
  
   В назначенный час вся семья Фроси разодевшись, отправилась пешком в гости.
   Понятно, что и Стасу предстояло выпить за праздничным столом, поэтому его машина осталась стоять во дворе дома, хотя Сёмке это решение идти пешком, вместо того, чтоб на зависть всем Поставам прокатиться на авто, явно не понравилось.
  
   Приняли их в доме у Нины очень хорошо, было видно, что родители будущей невесты с одобрением встретили весть о предстоящей свадьбе, зять им, похоже, тоже пришёлся по душе.
   Фрося щедро одарила подарками будущих сватов и невесту сына, а также её младших сестёр.
   На стол со скудными угощениями были выставлены богатые продуктовые подношения и бутылка армянского коньяка, и застолье удалось на славу.
   Отец Нины был знатным выпивохой и балагуром, за столом царила дружеская и весёлая атмосфера.
   Избёнка будущих сватов хоть и выглядела бедненькой, но была чистой, что говорило об аккуратности хозяйки и её дочерей.
   За многочисленными тостами и пожеланиями всё же дошли до обсуждения скорой свадьбы.
   По взаимному согласию порешили устроить торжество к концу августа, когда Аня вернётся из стройотряда и пока у неё ещё не начнутся занятия в университете.
  
   Безусловно, Стас с Аней были уверенны, что Андрей обязательно явится на торжество по случаю бракосочетания старшего брата.
   Фрося не стала вслух высказывать своё сомнение, хотя в глубине души и она надеялась на это.
   У неё тоже были свои соображения на этот счёт, с которыми она пока не стала делиться, определяя сроки свадьбы, а только заметила, что это отличная пора, к этому времени, как раз всё поспеет на огородах, а при наличии собственного автомобиля молодые и с грибочками расстараются.
   Через месяц Фрося пригласила будущих сватов прийти уже к ней в гости, чтобы детально обсудить, где и как пройдёт свадьба, количество гостей с обеих сторон и прочие серьёзные и мелкие хлопоты, связанные с этим торжественным событием.
  
   Было совсем поздно, когда возвращались из гостей, правда, без Стаса, который вместе со счастливой Ниной отправился на какие-то молодёжные посиделки.
   Фрося для себя отметила, ничего в этом плане не изменилось в Поставах за двадцать пять лет, с того момента, как она приехала сюда из деревни - по-прежнему молодёжь кучковалась где-нибудь на завалинке.
   Стас с Ниной звали и Аню с собой, но та наотрез отказалась, сославшись на усталость после ночной поездки в поезде, на самом деле ей очень хотелось побыстрей поболтать с мамой по душам.
   Сёмка настолько выбился из сил за этот насыщенный событиями день, что заснул ещё в гостях и Фрося с Аней попеременно несли его на руках, благо, что он был совсем не тяжёлым.
  
   Было уже за полночь, когда мать с дочерью уселись на кухне за столом с большими кружками чая и с аппетитной коробкой конфет, привезённой из Ленинграда.
   Каждой из них было, что рассказать друг дружке.
   Фрося взглянула на дочь, призывая её первой поведать о последних событиях, происходящих вокруг неё.
  
   - Мамулечка, ну, что я могу тебе рассказать особенного?!
  
   - Ну, доченька, что-то новое обязательно у тебя произошло за целую неделю после моего отъезда, ты же знаешь, что меня интересует всё и все...
  
   - Мамочка, тётя Бася очень плохо себя чувствует, у неё такое высокое давление, даже вызывала ей три дня назад скорую помощь.
   Пока меня нет, у неё поживёт Ицек, а что будет, когда я уеду со стройотрядом, даже предположить не могу.
   В университете всё идёт своим чередом, скоро сдам последние экзамены и зачёты, и наконец-то каникулы.
   У раввина Пинхаса не была, сама понимаешь не до этого, прямо с учёбы домой и к зачётам надо готовиться, и за тётей Басей следить...
  
   Фрося потихоньку отхлёбывала чай и не отводила взгляда от дочери.
  
   - Мамуль, я уверенна, что ты хочешь выяснить, как развиваются дальше мои отношения с Мишей...
   Да, я с ним встречалась и не один раз.
   После нашего памятного разговора с тобой, он почувствовал во мне перемену, я ему полностью передала содержание твоих аргументов и что ты собиралась с ним серьёзно потолковать о будущем в наших взаимоотношениях.
   Представляешь, он полностью согласился с тобой, что время и расстояние всё расставят по своим местам и что он не хочет сломать мою будущую жизнь и карьеру.
  
   Аня горестно вздохнула:
  
   - Даже сказал, что он мне не пара, что на нём поставлен крест властями и что для него самый лучший выход, уехать за границу, но он пока не знает, как это сделать, ведь у него на руках ещё маленькая дочка...
  
   - Ань, посмотри на меня - ты, его любишь?
  
   - Наверное, мама, я по нему всегда скучаю...
  
   И предательская слеза сбежала по щеке девушки.
   Она быстро промокнула её ладонью и тряхнула кудряшками:
  
   - Ну, ладно мама, что всё обо мне и обо мне, расскажи лучше побольше об Андрейке, он совсем перестал мне писать.
   После его новогодней открытки, я написала ему уже три письма, ни на одно он не ответил.
  
   - Да, я тебе кое-что расскажу про Андрейку, про нашу сердечную встречу.
  
   Дочь подняла на мать удивлённо глаза.
  
   - Ладно, не будем опережать события, давай по порядку.
  
   Фрося в своём рассказе дочери о поездке в Ленинград дошла до момента, когда она увидела сидевшего напротив морского капитана и лицо той озарила лукавая улыбка:
  
   - Мам, и он в тебя сразу же влюбился, уверенна на сто процентов, ты же такая хорошенькая, не то, что я, овечка кучерявая.
  
   - Ой, Аня, как ты всегда спешишь.
  
   И девушка увидела, что щёки матери загорелись румянцем.
  
   - Ну, мамочка, продолжай, я больше не буду перебивать, но почему-то мне кажется, что поездом тут всё не ограничилось.
  
   Фрося пропустила последние слова мимо ушей и продолжила рассказ.
   Она подробно описала в красках, как они вместе завтракали, что Виктор, так зовут этого капитана, предложил ей вечером встретиться и отмахнувшись от готовой встрять в рассказ дочери, дошла до того момента, как её встретил Андрей, и как ей было стыдно перед новым знакомым, когда тот проигнорировал руку, поданную ему для знакомства.
   Затем не вдаваясь в подробности передала суть размолвки с сыном, если можно эту мерзкую сцену назвать этим мягким словом:
  
   - Анютка, ты даже представить не можешь, как Андрей изменился, внешне и своим высокомерным поведением мало чем напоминает Поставского парня - высокий, стройный, красивый, по моде пострижен, а одет, словно артист из иностранного фильма, ну, и разговаривает, как столичный житель, будто не рос в посёлке, иногда у меня возникает такое чувство, что я не его мать.
  
   - Мамуля, и что, он тебе всё это наговорил, просто не верится, как у него только язык повернулся?!
   Хотя прошлым летом, когда мы встретились здесь в нашем доме, он тоже вёл себя очень отчуждённо.
   Со мной ещё так себе, а Стаса вовсе ни во что не ставил, будто пан с холопом разговаривал, а больше всего было обидно за Сёмку, тот же несмышлёныш лезет на колени, хочет побаловаться, а Андрей отмахивался от него, как от мухи.
   Мне просто тогда казалось, что он напустил на себя этакий вид аристократа и столичного жителя и думала, что время пройдёт и опять он станет прежним добродушным Андрейкой.
   Мы со Стасиком между собой даже смеялись, что мол, из грязи да в князи...
  
   - Анютка, я много переосмыслила после нашего с Андреем скандала.
   Наверное, я перед вами виновата, что создала из Алеся этот образ несравненного человека и добродетельного отца, для тебя со Стасом он так и остался чужим, а вот Андрей с ним соприкоснулся и почувствовал к нему сыновье влечение.
   Поздно уже искать виноватых, ведь утерянных лет уже не вернёшь.
   Большие и маленькие ошибки хочется побыстрей забыть и я, казалось бы, с этим справлялась, но Андрей не даёт мне это сделать, всем своим поведением, а теперь и словами упрекая в том, что я лишила его отца. Можно подумать, что я его отняла в малолетнем возрасте от родителя.
   Понимаешь доченька, я быстро поняла, что образ великолепного Алеся был мной выдуман от начала и до той встречи, когда он вышел от чужой бабы к нам с Андрейкой на крыльцо.
   Я никогда тебе этого не рассказывала, как Алесь игнорировал меня, а может быть стеснялся, и не брал с собой в компанию местной аристократии. У меня сейчас нет никакой уверенности в том, что по прибытию в Поставы, он не ушёл бы к другой, оставив куковать одной - тупую, не грамотную и без манер бабу.
  
   - Мамочка, и чем закончился ваш разговор с Андрейкой, мне же на того Алеся наплевать с высокой колокольни, раз ты в нём разочаровалась, и вы с ним мирно тихо разбежались, так какое мне до него дело, ведь я его не знала и совсем не помню.
   Кстати, Стасик тоже такого же мнения, он мне об этом говорил.
  
   - Анюточка, дело в том, что Андрей с ним не просто познакомился, а прожил бок о бок почти год и Алесь действительно уделял сыну много внимания, они занимались иностранными языками и другими любимыми предметами нашего Андрейки, вели бесконечные разговоры на различные темы, в которых я не участвовала, в силу своего скудоумия.
   Мой сын и раньше тянувшийся к знаниям, обрёл в лице Алеся не только отца, но и интересного друга, собеседника, и что греха таить, он получал от него то, что я просто не могла дать в силу своего воспитания и образования.
   Вот, только одного не понимаю, ведь он уже не был малышом, далеко не как пятилетний Сёмка, ему тогда уже было четырнадцать лет.
   Вся наша не красивая история семейного не соответствия, развивалась на его глазах, начиная с приёма, который мы получили по прибытию в Таёжный. А затем, он наблюдал, как его отец уходил каждую субботу в свою компанию, совершенно, не считаясь с моим мнением.
   Анютка, до сих пор вспоминаю со страхом и омерзением, ту отвратительную сцену унижения Алеся передо мной, случайно свидетелем которой стал Андрей.
   Прошли годы, а все те события Андрей истолковал не так, как всё было на самом деле, а так, как ему сегодня хочется это выставить.
   Анютка, какие гадкие слова он бросал мне в лицо, я даже их повторить не могу.
   Какие обвинения я услышала в свой адрес, особенно, что касается моей связи с Семёном, а то, что я родила от него сына, истолковал, как преступление перед вами, моими старшими детьми.
   И это ещё не всё, он заявил, что я тебя укрыла во время войны от фашистов, позарившись на еврейское золото, тут я уже выдержать не смогла.
   Я и сорвалась, надавала ему пощёчин и в свою очередь, выдала по полной, что о нём думала на тот момент!
   На том и расстались, вот и весь сказ.
  
   Аня тихо всхлипывала, нежно гладя мать по руке:
  
   - И, что больше не виделись?
  
   - Виделись, виделись!
   Сделай нам дочушка ещё чаю - дальше мой рассказ будет повеселей...
  
   Аня налила свежий чай в кружки и села подперев голову руками, с нетерпением глядя на мать, ожидая продолжения повествования.
  
   Глава 29
  
   Девушку рассказ матери взволновал и более того, вызвал крайнее любопытство, особенно в той части, где речь шла о её новом знакомом Викторе, об их встречах и ухаживании.
   Фрося видела, что дочь смотрит на неё не с укором, а с неподдельным восторгом и явно радуется за мать.
   Аня поминутно меняла позу, то вставала, то садилась, глаза её горели и сдерживать накопившийся рой вопросов она уже не могла:
  
   - Мамочка, ну, расскажи быстрей, как он выглядит, симпатичный, наверное, какие у него волосы, а рост, а глаза, а голос высокий или баритон?
  
   Наблюдая со стороны дочери подобное любопытство, Фрося сбросила с себя серьёзность и дальше рассказывала уже с улыбкой и шуточками, даже про тот обед перед отъездом в Поставы, который устроила дочь Виктора:
  
   - Анюта, я даже не ожидала, что эта девушка - Настя, дочь Виктора, окажется такой порядочной.
   Я уже думала, что и она такая же мерзавка, как мой сын, так вот, Андрей ей в подмётки не годится по воспитанию и благородству.
   Не знаю, чем она руководствовалась, когда разыскала его и позвала в гости и до сих пор это для меня загадка, но вела за столом себя очень даже пристойно и постоянно одёргивала нашего умника, у этой девушки, похоже, характерок ещё тот.
   Понимаешь доченька, я сразу на неё не произвела хорошего впечатления, ведь у меня такая биография, что любому может показаться, что перед ними женщина крайне взбалмошная.
   Ну, посуди сама, у меня было три мужа, четверо детей и все от разных отцов, деревенская забитая баба, да ещё торгую на базаре.
  
   И Фрося залилась смехом, а Аня за нею следом:
  
   - Да, мамочка, биография и характеристика у тебя, то, что надо!
   Именно такая женщина подходит больше всего её великолепному папе, а ещё, представляешь, займёт вакантное место после столбовой дворянки.
  
   И мать с дочерью просто покатились от смеха.
   На волне приподнятого настроения они обсудили предстоящую свадьбу Стасика, обе отметили, что Нина, являет собой полную противоположность жениху.
   Аня, при этом заметила:
  
   - Ой, мамуля, не простая эта девочка, она сама себе на уме, не знаю какая там у неё любовь к моему брату, но уверена, что главная цель, вырваться из непроглядной бедности, а там она ещё себя покажет.
   Мамуль, не качай головой, ты думаешь, что моими словами глаголет ревность, ошибаешься, поверь, уже скоро мы узнаем цену этой девушке.
   Если мы когда-нибудь вернёмся к этой теме, то я с радостью признаю свою ошибку в случае если всё же ошибаюсь.
  
   - Анюточка, я тоже не последняя дура, видела в каких условиях она росла и живёт, но это ещё не факт, что Нина идёт за Стаса только позарившись на наше богатство.
   Как мне судить о других, когда сама наделала столько ошибок и наломала столько дров со своими мужчинами.
   И, почему наломала?! Я и дальше продолжаю крушить свою жизнь, всё никак не успокоюсь.
  
   - Мамочка, зачем ты на себя наговариваешь, кто в Поставах кинет камень в твой огород, а с каким уважением к тебе относятся в Вильнюсе, а какие письма тебе шлёт тётя Аглая.
   Нет, моя миленькая, я горжусь своей мамой, такую, как ты на всём белом свете не сыскать.
  
   Фрося только улыбалась, слушая восторженный лепет дочери, которая ничего ещё не знала о предложении Виктора.
  
   - Анютка, угомонись уже со своими похвалами в мой адрес, ты ведь ещё не всё выслушала.
   Виктор предложил мне в конце августа переехать к его матери в Витебск, где у них, по его словам, большой собственный дом.
  
   Глаза у Ани широко распахнулись:
  
   - Вот это да, три дня знакомства и на абордаж, вот это капитан!
  
   - Ах, доченька, не всё так просто, я же не сопливая девчонка, которую можно сладким пряником поманить.
   Во-первых, мы так мало знакомы, разве можно толком что-то за эти три дня выяснить друг о друге.
   Во-вторых, скажи на милость, в качестве кого я приеду жить к его матери - прислуги, домработницы?!
   В-третьих, И ЭТО САМОЕ ГЛАВНОЕ, как Виктор с его матерью воспримут то, что прибуду не одна, а с сыном и таким ещё малолетним.
   Анюточка, а ведь и с вами я не собираюсь терять связь - а, как вас моих взрослых детей воспримет Виктор, а вы его?
   Да, и к тому же, знакомство бравого капитана с одним из моих детей нельзя признать особо удачным.
   А тут ещё трое подвалят, двое из которых совсем уже взрослые.
   Ох, Анечка, навыдумывала я себе на старости лет проблем, может пока не поздно, оставить всё как есть, жить себе спокойно и не тужить, потихоньку Сёмку на ноги поднимать, продолжать вести хозяйство и помогать вам, кому в учёбе, кому новую семью строить, а там смотришь и до внуков недалеко, вон какие вы у меня уже взрослые.
  
   - Ай, мама, какая ты старая?
   Вот навыдумывала, внуки, хозяйство и прочее... - вон какого бравого капитана подцепила.
   Представляешь, в августе он приезжает на свадьбу к Стасу.
   Идёт с вокзала к нам в дом через все Поставы в своей шикарной форме с кортиком на боку.
   Весь наш город сбежится посмотреть.
  
   - Доченька успокойся, ты уже заговорила, как его мама, к которой он в Витебск обязательно должен в форме являться, как же, все соседи должны видеть какой у неё сын бравый морской капитан.
   На поезде он вряд ли приедет, скорей всего на своей машине.
  
   - О, а какая у него?
  
   - 'Волга' ...
  
   Аня вскочила на ноги и захлопала в ладоши:
  
   - Вот это да, ну, мам, ты королевская невеста, всем бабам Постав нос утрёшь!
  
   - Оставь ты с этой невестой, тут голова кругом от всего, а ты с шуточками.
   Подожди Анюточка, давай не будем делать скоропалительные выводы, разберёмся спокойно во всём, может он и письма мне не напишет, ну, развлеклись и разъехались, а время такое дело, когда на пользу, а чаще во вред.
   Я тебе рассказала всё это, как лучшей подруге, очень мне хотелось с кем-то поделиться, а если что-то выгорит, то не будет для тебя сюрпризом.
   Стасику говорить пока ничего не надо, может ничего и не будет, а ему всё равно сейчас не до меня и моих отношений с мужчиной.
   А про Сёмку и речи нет, пока несмышлёныш в этих вопросах.
  
   И вздохнула всей грудью:
  
   - Вот, мне муж по стольку, по скольку, а ему отец, ох, как нужен и мне кажется, что Виктор Сёмочку мог бы полюбить.
   Про мальчишку и говорить нечего, плохо ему без отца.
  
   И Фрося опять горестно вздохнула.
  
   Глава 30
  
   Отметили скромно в кругу семьи День Победы.
   Аня на следующий утро уехала в Вильнюс и жизнь Фроси потекла в привычном ритме, и в заведённом порядке.
   Вовсю бушевала весна, май напоил воздух запахами цветения, на смену тёплым, а порою даже душным дням и ночам приходили прохладные.
   Снова огород, корова, свиньи, куры и индюки... - времени свободного просто не хватало некогда было скучать, грустить и радоваться жизни.
   Почему-то работа по дому и хозяйству не приносила Фросе прежнего удовлетворения, да и уставать стала намного быстрей, чем раньше, годы, наверное, брали своё.
  
   Когда уставшая за день, она садилась под вечер на диван с кружкой чая и каким-то перекусом, к сердцу подступала тоска: к чему ей все эти хлопоты, на пропитание что ли не хватает, а по той жизни, что она ведёт разве ей нужна выходная одежда и обувь.
   Вот, справит что-нибудь к свадьбе Стаса, оденет один раз и опять наряд будет болтаться в шкафу, как и другие выходные одежды, хорошо ещё, что иногда в Вильнюс ездит, да, вот в Ленинград наведалась.
   При этом воспоминании, душа вовсе завыла, да так, что пришлось сдерживать слёзы, ведь рядом крутился Сёмка, а он тогда не отвяжется, всё будет спрашивать о причине её плохого настроения и станет ласкаться больше прежнего.
   Совсем мальчишка мать не видит из-за этой проклятой работы, хорошо ещё Оля рядом живёт, так с её детьми играет, когда она корячится на огороде или торгует на базаре.
  
   Ведь если бы она захотела и решилась, могла бы и впрямь уехать в большой город, купить дом с маленьким огородом и жить в своё удовольствие и все бы от этого только выиграли.
   В первую очередь, конечно, Стас.
   Ещё бы, остался бы полноправным хозяином в доме со всем имуществом и хозяйством.
   Нинка его, девка не избалованная большими городами, нарядами и праздной жизнью.
   Местная девчонка, похоже, рукастая и трудолюбивая, просто, разве при папаше пьянтосе её семье можно было развернуться.
  
   А Сёмке, как могло бы стать хорошо в большом городе, пошёл бы в нормальную школу, там развитие и культура на более высоком уровне.
   Анюте всё равно куда к ним приезжать на выходные, домой то она точно не вернётся и это правильно, к хозяйству у неё душа никогда не лежала.
   Да и профессия врача подразумевала жизнь в большом городе, где есть подходящая для работы больница.
   Про Андрея можно вообще не распространяться, для этого пижона и Витебск будет деревней, хоть бы на свадьбу к брату приехал, неужто гордыня возьмёт верх.
  
   Мёртвым грузом лежит в кресле Вольдемара золото, для чего хранит?!
   Если бы продать оставшиеся четыре монеты и золотые украшения Ривы, а ещё добавить то, что она подкопила, торгуя на базаре, то думается на собственный дом в Витебске точно хватит.
   А почему в Витебске?!
   Ох, Виктор, Виктор, разбил ты мне душу...
   И она, чтоб не видел мальчишка, украдкой смахнула слезу.
  
   Однажды в конце мая, Фрося возвращалась с базара, куда она на этот раз носила продавать свеженькие редиску, укроп и зелёный лук, а также яйца, сало и оставшиеся с прошлого года солёные огурцы и помидоры. Подходя к дому, вдруг увидела бегущего к ней навстречу Сёмку, он махал руками и что-то кричал.
   Сердце тревожно подпрыгнуло в груди, и она быстрее покатила на встречу ему коляску, махнув второпях рукой на прощание Оле, завернувшей к своему двору.
   Ещё на расстоянии закричала:
  
   - Сёмочка, что случилось?
  
   Запыхавшийся мальчишка тут же затараторил:
  
   - Мам, мам, там в почтовом ящике на калитке письма лежат, я хотел открыть, но у меня не получается, Стасик так сильно проволокой замотал, что у меня сил не хватает.
   Мам, давай быстрей, там одно даже синенькое есть, я в дырочки видел.
  
   Фрося вслед за сыном устремилась к калитке, на которой висел почтовый ящик и стала поспешно разматывать проволоку, закрученную Стасом, при этом, думая, что пора уже замок купить.
   Письма, такая редкая вещь в их жизни, а газету они легко и через верх достают и надо же не письмо, а письма...
   Фрося открыла скрипучую дверку почтового ящика и к ней в руки упали сразу четыре тяжёленьких конверта.
   Завезла коляску во двор и прижимая письма к груди, вошла в дом.
   Сёмка бежал рядом, подпрыгивая от нетерпения:
  
   - Мам, ну, мам, от кого это, у нас столько никогда не было, а вон то голубенькое от кого, мам, ну, мам?..
  
   - Сёмочка, ну, подожди ты минутку, дай самой разобраться.
  
   Она сразу поняла, что голубой конверт - это письмо от Ривы, а остальные?..
   Первое попавшееся в руки было от раввина Пинхаса из Вильнюса, что он может ей написать?!
   Второе от Андрея, это уже интересно, какой же тон будет у этого письма, она ему после их памятной встречи в Ленинграде не писала, наверное, Анечка расстаралась, от неё не убудет...
   Последнее в стопке было от Виктора и сердце убыстрило толчки, это было самое ожидаемое, с него она и начнёт.
  
   Глава 31
  
   Фрося уселась на диван, порывисто оборвала кромку конверта, и вытащила сложенный вдвое плотный лист, но читать мешал младший сын, теребивший мать за плечо:
  
   - Мамуль, ну, от кого эти письма?
   Ну, скажи, скажи, что тебе жалко?
  
   - Сынок, тут для тебя нет ничего интересного, оставь меня на какое-то время одну, поди дорогой, закати коляску в сарай и погуляй на улице, можешь сходить к Олиным ребятам.
   Во дворе в коляске остались петушки на палочке, возьми себе два, остальные положи в холодильник.
  
   Разочарованный Сёмка поплёлся выполнять мамино распоряжение, одно радовало - там лежат его любимые петушки, а мама разрешила взять сразу два, такого ещё не бывало.
   За сыном закрылась дверь, и Фрося развернула поспешно письмо от Виктора:
  
   "Здравствуй, моя любимая Фросенька!
   Завтра уже выходим в море.
   Все эти дни стояла такая запарка, надо же было привести корабль и команду к полной боевой готовности.
   Прости, времени на письмо просто не оставалось.
   Пишу это послание уже из своей каюты поздним вечером.
   Перед сном всегда вспоминаю наши с тобой ночи и твоё божественное тело.
   Мне с тобой было хорошо и спокойно, очень надеюсь на продолжение отношений.
   Мне никогда не забыть наши прогулки, посещения музеев и других исторических мест, ни за что не сотрётся из памяти, как ты непосредственно радовалась увиденному и услышанному, и моя душа до сих пор радуется, когда я вспоминаю сияющие восторгом твои сапфировые глаза.
   Сегодня днём приходила попрощаться Настёна, передавала тебе привет, говорила, что несколько раз ей звонил твой Андрей и они мило поболтали.
   С первого порта, где мы станем на причал, я тебе обязательно напишу следующее письмо, а ты отвечай мне на почтовый ящик, который написан на конверте, все письма обязательно до меня дойдут.
   Пиши, пожалуйста, как ты поживаешь, чем занимаешься, как твои дети?
   Да, Настя мне сказала, что Андрей ей поведал о свадьбе твоего старшего сына, напиши подробности, заранее поздравлять не буду.
   Прости милая за краткость, сама понимаешь, что особых новостей у меня быть не может, да и на писанину я не мастер.
   Целую миллион раз, твой Виктор."
  
   Фросины руки, державшие листок, упали на колени.
   Разве такое письмо она ожидала получить от возлюбленного после насыщенных страстью ночей?!
   А что она себе навоображала, возомнила, что человек, с которым она провела каких-то четыре дня, начнёт изливаться в любовных откровениях и в прочих нежностях, жизнь - это ведь не кино.
   В тоне письма ведь нет ничего плохого, но почему стало так стыло на сердце... что оно учуяло?!
   Что она хотело получить в этом послании?!
   Наверное, ей хотелось выудить из строк, всё же более ясное представление об их совместном будущем.
  
   Фрося горько усмехнулась: что она себе только не напридумывала?!
   Витя уравновешенный человек, на серьёзной службе, отец взрослых дочерей, за младшую до сих пор несёт ответственность, а она только фрагмент в его жизни, лёгкое развлечение ни к чему их обоих не обязывающее.
   А слова?!...
   Ай, что только не наговорит мужчина в пылу страсти.
   Что, в конце концов, она потеряла от этого любовного приключения?!
   С Андреем так и так могла произойти подобная встреча, Виктор тут не при чём, ведь этот нарыв давно уже беспокоил.
  
   Ай-яй-яй, переспала несколько раз с мужиком...
   Так и бог велел, живу словно монахиня, а годы уходят, может это не он развлёкся, а она получила тот заряд молодости, которого ей так не хватало.
   Да, холодно в её душе, но она не горит, не плавится горькими слезами, а ехидно подсмеивается над хозяйкой, которая возомнила не весть чего, знай своё место Фрося.
  
   Глава 32
  
   Фрося машинально перелистала оставшихся три нечитанных письма - каким продолжить, какое ей доставит наибольшую радость своей информацией?..
   Пожалуй, надо узнать, чем сейчас дышит Андрейка, жаль парня, поди, сам переживает за произошедшее между ними, хотя вряд ли в этом когда-нибудь признается.
   Ладно, что гадать, и она решительно вскрыла второй конверт:
  
   "Привет мам и мои дорогие братья!
   Мамуля, наша горячая встреча в Питере до сих пор пылает на моих щеках, так жарко ты меня целовала своими не хилыми ладошками.
   Но об этом больше не буду, а то я знаю тебя и читать дальше моё письмо не станешь, если я продолжу в этом духе.
   Сразу сообщаю, что учебный год заканчиваю успешно.
   Думаю, что на этот счёт у тебя никогда не было сомнений, ведь база, в своё время, была заложена хорошая! Сама знаешь, учиться люблю, и благодаря тебе недостатка в средствах не испытываю!
   Анюта прислала мне весточку. О, наша сестра просто святая, так мило меня укоряла, что я чуть не прослезился и почти согласился с ней, что семейные узы важней всего на свете, и поэтому, конечно же, явлюсь на пышное торжество по случаю бракосочетания моего старшего брата.
   Правильно делает, сколько можно за маминой спиной сидеть и гайки крутить, это можно делать и при молодой жене, тем более природа подгоняет.
   Да, мама, хочу тебе сообщить интересную новость - летом я собрался ехать на подработку в хорошо тебе известный посёлок Таёжный и для этого связался с тётей Аглаей.
   Она тут же откликнулась и сообщила, что с радостью предоставит мне местожительство и стол, а дядя Николай возьмёт меня к себе на работу и обещает неплохой заработок, если конечно буду стараться, а в выходные дни заверил, что меня ожидает знатная рыбалка и охота, я уже весь в нетерпении.
   Ты, не обижайся, но я хочу там попробовать отыскать следы своего отца, может его бывшая сожительница или приятели по преферансу что-то знают о его нынешнем местонахождении.
   Не волнуйся, ко дню свадьбы Стаса я обязательно появлюсь в Поставах, чтобы не разочаровать своих близких и разделить вместе с ними радость в этот торжественный день.
   Малому мой привет, обнимаю, твой сын Андрей."
  
   Дочитав до конца строки сына, Фрося улыбнулась: нет, они не дышали большой сыновьей любовью, но по крайней мере, были написаны в ровном тоне с присущим ему сарказмом, но за ним, она почувствовала сожаление о произошедшем в Ленинграде.
   А то, что не ощущалось особого тепла по отношению к своим близким, так этого не купишь и не заставишь почувствовать, что есть, то есть, но будем надеяться, что в будущем это изменится, ведь в принципе он парень хороший.
   Больше всего обидно за Сёмку, он так гордится своими старшими, а они от него все так далеки...что поделать, разница в возрасте очень велика, хотя Анюта в этом смысле, совершенно другая, она просто обожает мальчишку и в редкие их встречи ласкает и балует его со всей своей широкой натурой.
  
   Упоминание о Таёжном пробудило в ней волны воспоминаний и сладких, и горьких, и даже нестерпимо захотелось вновь очутиться в тех местах и снова встретиться со ставшими ей дорогими людьми.
   Хочет отыскать Алеся... а что, почему и нет - он его отец, и кто его знает какой будет их встреча, в любом случае для неё она не несёт ничего плохого, а Андрей со своим ироничным подходом ко всему и ко всем, ничего не потеряет, а может быть, дай бог, и приобретёт...
   На самом деле, интересно, что там с Алесем, где и как он устроился, ума то мужику не занимать, а сейчас время другое, может быть и полную реабилитацию получил, и не плохо где-то живёт...
   Она ведь ему желает только всего хорошего, что поделаешь, если жизнь с ними так распорядилась, а может быть и она оказалась чересчур строптивой и принципиальной, а уехали бы оттуда и жили бы до сих пор благополучно.
  
   Нет, это, безусловно, весточка от Виктора так повлияла на её теперешнее настроение.
   Фрося глубоко вздохнула и следом улыбнулась.
   Перед ней лежали теперь уже два оставшихся не распечатанных письма.
   Ну, с какого на сей раз начать?!
   Ай, этот Пинхас опять начнёт что-нибудь навязывать с гиюром, так, кажется, это называется, но она уже на этот счёт ему своё мнение высказала, что он ещё придумал...
   Ну, всё равно, надо прочитать, может быть в нём кроется что-то особое, послание Ривы уже оставит на закуску, ведь там она меньше всего ожидала неожиданностей.
   Фрося вскрыла конверт, вытащила тетрадный листок в клеточку и не спеша развернула:
  
   "Уважаемая Фрося!
   Надеюсь, моё письмо застанет тебя в добром здравии, в благополучии и хорошем настроении.
   Скорей всего ты удивишься, получив от меня это письмо, но моё послание не связанно с твоей дочерью, а на сей раз с твоим младшим сыном.
   Ты просила меня разыскать следы отца твоего малыша Семёна Вайсвассера.
   И вот, могу тебе сообщить, что мы нашли таковых - в Москве живёт его мать Клара Израилевна Вайсвассер... "
  
   Фрося вскрикнула и выронила из рук листок, который подбитой птицей упал ей под ноги.
  
   Глава 33
  
   Фрося смотрела отрешённо на лежащий на полу лист - боже мой, разве она могла ожидать такого поворота!
   Она же сама проявила инициативу, желая отыскать следы родственников Семёна, так почему вдруг испугалась?..
   У её малыша есть бабушка, может быть и другие близкие родные, ведь сам Семён мало, что помнил из своего детства!
   Интересно, та женщина уже знает о существовании внука и о смерти сына?!
   Фрося быстро нагнулась, подняла листок, глаза мгновенно отыскали место, до которого она дочитала:
  
   "...Фрося, я лично сам написал письмо, а потом позвонил в Москву и разговаривал с Кларой Израилевной, а именно так зовут мать разыскиваемого тобой Семёна.
   Для неё это был настоящий шок.
   Я ей сообщил, что сын её умер, но в Поставах живёт женщина, которая, по сути, была его женой и у неё есть ребёнок от этой связи.
   Ты, прости меня за такую формулировку, но я не подыскал другой, более подходящей.
   Я не смею тебя неволить связаться с этой женщиной, но ты же сама просила найти корни и возблагодарим Бога, они разыскались.
   Клара Израилевна просила меня, дать тебе её номер телефона и очень надеется, что ты с ней свяжешься в ближайшее время.
   Её телефон: 23 76 215.
   Аня недавно заходила ко мне, впрочем, от неё я узнал твой домашний адрес, она в курсе этого известия.
   Уважаемая Фрося, я тебя убедительно прошу отнестись со всей серьёзностью к этому вопросу, ведь мы нанесли матери давно утерянного сына, страшный моральный удар, а она уже не молодая, прошедшая Сталинские лагеря и пытки НКВД, поэтому будь к ней сострадательной, хотя уверен мои предупреждения по отношению к тебе, скорее всего, будут лишними.
   Бог тебе обязательно воздаст своей милостью, ведь Ты вновь проявила благородство и широту несравнимой души, на этот раз по отношению к близким своего мальчика, а, возможно и твой сын обретёт близкого человека!
   Господь не может отвернуться от той, которая ценой своей жизни во время страшных для нашего народа годин спасала еврейского ребёнка, а теперь возвращает надежду - сохранившуюся кровинушку!
   Уважаемая Фрося, прости меня за высокопарность вышеизложенных фраз, они ничего не стоят по сравнению с твоими поступками, которые продиктованы только велением твоей благородной души.
   Я благодарю бога, что на моём жизненном пути повстречался такой человек, как ты, творящая добро, совершенно, не задумываясь о его последствиях, без всякого личного интереса и корысти.
   На этом своё послание заканчиваю, в завершении, желаю крепкого здоровья и благополучия, раввин Пинхас."
  
   Фрося дважды перечитала это небольшое по формату письмо, но с таким важным для неё содержанием.
   Господни милости...
   Ах, она уже давно разочаровалась в вере и в этом боге, у которого вечно надо что-то вымаливать, в чём-то каяться и задабривать молитвами, как будто он слепой, глухой и слабоумный, сам не видит, не слышит и не понимает, кто истинно верующий, а кто поклоны и кресты кладёт для показухи.
   Если он такой всесильный и справедливый, так пусть раздаёт свои милости согласно поступкам людей, а то одних карает неизвестно за что, а другим прощает страшнейшие злодеяния.
   Она уже видела предостаточно не наказуемого людского зла.
  
   Фрося усмехнулась, ладно, будем думать, что это бог послал Сёмочке бабушку, только зачем он тогда отнял у мальчика отца...
   Прямо завтра обязательно надо позвонить этой женщине.
   Ей даже трудно было представить, что может услышать голос матери Семёна.
   Что они друг другу скажут?!
   Надо было уже давно провести телефон к себе в дом. Разве это проблема, конечно очередь, но можно ведь было найти кому дать в лапу.
   Вот, не проявила расторопность, а теперь придётся тащиться на главпочтамт.
   Мысли хаотично бежали в разных направлениях, взгляд блуждал по раскиданным на диване конвертам и листкам...
  
   Руки машинально потянулись к уже прочитанному письму от Виктора и вновь глаза побежали по строкам.
   На этот раз она читала более внимательно, стараясь поглубже вникнуть в каждое лаконичное предложение Виктора и теперь находились оправдания каждой сухой фразе из письма.
   Вот, дурочка, так дурочка, разве может человек после нескольких дней знакомства, пусть даже и близости, сразу же залиться соловьём в любовных излияниях.
   Одно дело шептать на ушко всякие дурацкие нежности, когда тело объято страстным пламенем любви, а совсем другое изобразить на бумаге любовь и томление в разлуке.
   Наверное, не каждый это умеет, она скорее всего тоже не отличается талантами сочинителя.
   Да и есть опасность, что кто-нибудь может случайно прочесть интимные слова не молодых уже любовников, а от этого можно со стыда сгореть.
   Нет, она определённо дурочка, завтра же ответит Виктору и не будет ни в чём его упрекать, да и собственно говоря, какие у неё к нему претензии...
  
   До сих пор она получала письма только от Аглаи и Андрея, а иногда Аня присылала поздравительные открытки.
   Конечно, ещё были два письма от Алеся из Сибири, боже мой, как он красиво в них писал, а может быть ей тогда это только так казалось.
   Ну, и незабываемое письмо от Семёна, каждое слово которого живёт в её памяти и душе до сих пор, но его она получила не по почте, и к сожалению, оно оказалось прощальным.
   Завтра по дороге на переговорный пункт надо будет зайти к нему на могилку - передать Семёну весть, что я нашла его мать.
   Боже мой, всё на завтра и на завтра, как будто завтра резиновое.
  
   Глава 34
  
   Наконец в руки её лёг голубой конверт с письмом от Ривы, она аккуратно вскрыла клейкий кантик и достала два отдельных сложенных лощёных листка.
   Развернула первый и поняла, что это письмо не ей, а Ане, и поспешно сложила, конечно же, она прочтёт его, но позже, вначале познакомится с посланием, адресованным ей.
   Развернув второй лист, она с первых строк удостоверилась, что это письмо, действительно, написанное ей:
  
   "Милая Фросенька, дорогая моя сестричка!
   Трудно передать ту радость, которую я ощутила, получив от вас до крайности взволновавшие меня письма.
   Я их целовала, как сумасшедшая, присутствующий при этом маленький Меир даже начал смеяться и тоже стал целовать листки, думая, что это какая-то игра.
   Я так рада, что вы не отвергли меня и готовы поддерживать со мной связь, хотя бы в письмах, если другого пока не дано.
   Фросенька, я тебе признаюсь честно, что многое отдала бы за то, чтобы прижать к своей груди нашу доченьку, как бы я хотела всмотреться в её глаза, услышать голос, и просто, наслаждаться обществом, пожить её интересами, вкусами и обсуждать всё от чего-то глобального до всяческих мелочей.
   Дорогая Фросенька, я почему-то уверена, что между вами всё так и обстоит, и я нисколечко не ревную, потому что и этой хрупкой связи, налаженной с моей кровиночкой, я обязана только тебе.
   Милая сестричка, у меня к тебе есть огромная просьба - вышли, пожалуйста, Ханочкины фотографии, неважно в каком она там возрасте и какого они качества, ведь я её не видела уже двадцать один год, восемь месяцев и десять дней, а к моменту получения тобой моего письма срок нашей разлуки увеличится ещё больше..."
  
   Фрося оторвалась от письма, слёзы застилали глаза: не дай бог никому такой участи, какая выпала на долю этой прекрасной женщины.
   Ах, Рива, Рива, как ты рвёшь мне сердце, за что нам с тобой выпала такая судьба делить неделимое?!
   И она вытерла ладонью щёки, а потом опять приблизила промокший к этому времени от её слёз листок к набрякшим слезами глазам:
  
   "...Фросенька, как я рада, что ты смогла выстоять в выпавшей на твою нелёгкую долю сложной жизни, не потерять себя и воспитать достойно детей, и какая улыбка судьбы, что у нас с тобой есть малыши примерно одного возраста.
   Ведь и мы, наверное, особо не отличаемся друг от друга возрастом - мне в августе будет сорок три..."
  
   Фрося впервые за время прочтения письма Ривы, улыбнулась...
   Ей в январе исполнилось сорок два.
  
   "...Дорогая Фросенька, все мои предложения о материальной помощи остаются в силе.
   Мы не будем возвращаться к этому вопросу больше в письмах, но знай, что в любое время, как только ты об этом обмолвишься, я тут же изыщу возможность каким-то образом вам помочь.
   Сообщи мне, пожалуйста, есть ли у тебя в Вильнюсе люди, кому бы ты полностью доверяла, это очень важно на будущее.
   В моей жизни ничего особенного сейчас не происходит, не считая того, что постоянно думаю о вас, я не лукавлю нисколечко, потому что ты с дочерью для меня сейчас самая важная ячейка в нашей запутанной судьбе.
   Если бы не было тебя в тот трагический момент возле той дороги горя и ужаса, по которой гнали евреев в гетто, то тогда бы ты не спасла нашу девочку от почти неминуемой смерти, и если бы не откликнулась на моё
   письмо, то я бы опять не нашла бы после стольких лет неведенья свою кровинушку!
   Боже мой, сколько этих "если" и за каждым стоишь ты!
   Все мои тщетные поиски дочери завершились неудачей ещё в сорок пятом году, хотя я краешком сознания лелеяла хрупкую надежду до последнего, что она осталась жива.
   Ты проявила и проявляешь до сих пор такую добродетель, такую широту души, что мне остаётся только стать перед тобой на колени и целовать твои руки и ноги.
   Но нет у меня сегодня такой возможности и поэтому я обцеловала лист, на котором дописываю тебе своё письмо, зная, что твои руки коснутся его, и ты, возможно, с сестринским теплом подумаешь обо мне.
   До свиданья дорогая сестричка, желаю тебе и твоим деткам всего, всего хорошего!
   Привет от моего мужа и сына."
  
   Ах, Рива, Ривочка, я всё сделаю, чтобы тебе было легче жить вдалеке от твоей кровинушки.
   Надо обязательно пересмотреть альбомы с детскими фотографиями...
   Конечно же, у неё нет снимков малышей, какие там фото могли быть во время войны.
   Первые, наверное, появились, когда Аня со Стасиком пошли в школу.
   Помнится, что Олин муж их нащёлкал, да и в классе кто-то тоже их фотографировал.
   Такую малость для Ривы, как выслать снимки, она сделает уже в ближайшем письме.
   Тоже не надо тянуть с ответом, ведь понятное дело, как та с нетерпением ждёт весточек.
   Опять что ли отложить на завтра?!
  
   Настроение у неё почему-то резко улучшилось, то ли от прочтения послания Ривы, то ли оттого, что другими глазами взглянула на строки от Виктора.
   Нет, не будет она читать письмо Ривы к Ане, зачем рвать эту тоненькую ниточку личной связи, матери, которая своими руками передала мне ребёнка, чтобы спасти от неминуемой смерти.
   Ой, надо звать Сёмку, давно уже пора кормить обедом, а я тут про всё забыла с этими новостями.
  
   Глава 35
  
   С самого раннего утра, не дожидаясь, когда проснётся Сёмка, Фрося взялась выполнять всё то, что вчера наметила на завтра.
   Стас по дороге на работу мигом подкинул её на своей 'Победе' до кладбища.
   Фрося открыла калитку ограды и присела на скамейку рядом с надгробием со скромным памятником под которым уже шесть лет покоился Семён, отец её младшего сына.
   Так случилось, но у неё не оказалось ни одного фото любимого, чтобы поместить на памятнике.
   Хорошо ещё, что сын унаследовал от отца все черты лица, фигуру и даже жесты, и стал для неё постоянным напоминанием о дорогом человеке.
   В ранний утренний час на кладбище, кроме неё, не было ни одной живой души.
  
   Фрося закрыла глаза и в мыслях перенеслась в далёкое уже прошлое, когда она повстречала в Сибири мужчину, который перевернул всю её жизнь.
   Как всё же быстро промелькнули годы после возвращения в Поставы из Сибири, за вечными заботами некогда было порой даже в зеркало глянуть на себя.
   За последние два месяца жизнь будто бы снова забурлила вокруг неё и пришло осознание действительности, где было место даже для любви.
   В размеренный ритм будней неожиданно ворвались события, которые могут полностью изменить её судьбу.
   Уже не первый раз она задаёт себе вопрос - а хочет ли она этих перемен и как они скажутся на дальнейшей её жизни и, как повлияют на детей?!
   Ответ в душе звучал учащённым пульсом, однозначно, она этого хочет...
  
   Фрося выбралась из тумана воспоминаний и грёз, и на неё обрушились кладбищенские звуки - ветер шелестел травой и листьями деревьев, надрывно каркали вороны, а там, где-то вдалеке на поле надсадно ревел трактор.
   Она погладила тяжёлой ладонью холодный мрамор памятника:
  
   - Сёмушка, совсем я тебя закинула за последнее время, но я тебе сейчас такое расскажу, что ты может быть опять посмеёшься надо мной, и назовёшь геройской бабой.
   Нет, никакая я не героиня, тыркаюсь в эту жизнь, как кутёнок в поиске соска суки, где он хочет получить необходимое для продления сытого существования молоко.
   А, что хочу получить я?!
   Милый мой Сёмочка, я не пришла к тебе замаливать грехи, я уверена, что ты нисколечко не укоряешь меня за безрассудную связь с Виктором.
   Я до гробовой доски, буду верна твоей памяти, как бы была верна тебе, если бы ты остался со мной на долгие годы.
   Ах, не стану я ворошить в своей душе невозможное, а лучше расскажу очень важные новости: ты не поверишь, но я разыскала твою маму, она живёт в Москве, наверно ты всё же был москвич.
   Вот, посижу с тобой, поговорю и пойду на почтамт звонить ей - раввин Пинхас написал, что она ждёт моего звонка.
   Трудно передать, как я волнуюсь и страшусь предстоящего разговора, что я ей скажу, как представиться и как объяснить наши с тобой отношения... - подумает, что я какая-то распутная баба и навязываю ей внука сомнительного происхождения...
   Ты же понимаешь, мне то этот разговор и возможная будущая встреча не столь важны, мне и без неё хватает мороки в этой жизни, а вот для неё и для нашего Сёмки, скорее всего это далеко не всё равно.
   Пока у меня одни размышления и страхи, поэтому, как дальше будут развиваться события я тебе расскажу уже в другой раз.
   Ты только представь, как я буду с твоей матерью разговаривать, когда, кроме того твоего рассказа о себе в машине по дороге в Сосновск, я по сути ничего о тебе не знаю, так мало времени мы провели вместе...
  
   Фрося подпёрла рукой бороду и усмехнулась: у них просто не оставалось особо времени на разговоры в пылу страсти и нежных слов, и разве она могла подумать, что их бурное начало быстро завершится финалом, и каким.
  
   - Даже Аглая считает меня бедовой и чуть свихнутой, из-за того, что я попёрлась за тобой неизвестно в какие дали и с такими трудами доставила твой гроб для захоронения в Поставы, а главное, что отважилась родить нашего мальчика в таком солидном уже возрасте и в крайне тогда морально подавленном состоянии... - а я ни сколечко ни жалею.
   Не знаю, как повернётся мой разговор с твоей матерью, но я не дам ей повода усомниться в моей любви к тебе, не выкажу никаких корыстных целей, ничем не оскорблю её материнских чувств, а если она захочет, то я покажу ей Сёмку!
   Вот будет умора, когда она увидит нашего Сёмочку, ведь он, как две капли воды похож на тебя.
  
   Фрося из угла ограды взяла веник из прутьев, подмела вокруг надгробия, разрыхлила землю под набирающими силу цветами, машинально перекрестилась и пошла на главпочтамт, звонить в Москву...
  
   Глава 36
  
   Городской почтамт встретил Фросю умиротворяющей тишиной провинциального учреждения.
   В этот утренний час в небольшом душном помещении почти никого не было.
   Фрося заказала разговор с Москвой и присела на жёсткую лавку в ожидании, когда её вызовут в какую-нибудь из трёх кабинок.
   Ждать пришлось долго, почти час, за это время Фрося сто раз мысленно проиграла начало разговора с матерью Семёна.
   Она отвергала вариант за вариантом и всё равно так и не нашла ту подходящую ниточку, за которую можно было бы зацепиться, и раз за разом посещала мысль, а для чего она вообще заварила эту кашу...
  
   Не смотря на томительное ожидание голос девушки, вызывающий её в третью кабину для разговора с Москвой, прозвучал так неожиданно, что она вздрогнула.
   Фрося резко поднялась с лавки, вошла в тесный закуток переговорного пункта, сняла трубку и тихо выдохнула:
  
   - Алло, это Клара Израилевна?
  
   - Здрравствуйте, я говоррю с Фрросей?
  
   - Да, это я...
  
   Фрося с удивлением и волнением слушала низкий голос женщины с рокочущей буквой - р...
  
   - Уважаемая Фррося, я получила удивительное письмо из Вильнюса от их местного рраввина Пинхаса, в которром он поведал мне, что нашлись следы моего несчастного мальчика и что у тебя есть для меня важные, на этот счёт, сведенья.
  
   - Да, я последняя, кто видел живым вашего сына...
  
   - Рраскажи, рраскажи доррогуша, я не смогла отыскать следы своего рребёнка в течение шести лет, после того, как веррнулась в Москву...
  
   Женщина закашлялась в трубку, голос был не то простуженный, не то прокуренный.
   И Фрося с ужасом в этот момент подумала, что как раз шесть лет назад умер Семён.
   Женщина прокашлялась:
  
   - Доррогуша, ррасскажи мне о нём, как он выглядел, какой у него был харрактер, отчего он умерр?
  
   - Вы, меня простите, но я заказала всего пять минут разговора, и поэтому буду говорить коротко и быстро.
  
   - Говорри, говорри детка.
  
   - С Семёном я познакомилась в Сибири, где он работал заготовителем пушнины и как-то случилось так, что он подвозил меня на своей рабочей машине в местный районный центр.
   Мне трудно и неудобно об этом говорить, но вскоре после этой поездки у нас зародились друг к другу любовные чувства.
   К сожалению, наши отношения с ним длились недолго, в апреле пятьдесят седьмого, он неожиданно покинул те места, никого, не поставив в известность о причине поспешного отъезда.
   Семён оставил мне прощальное письмо с некоторой долей надежды, многочисленные подарки и большую сумму денег.
   Я тут же кинулась на его розыски, узнав от местных врачей, что у него зашевелился осколок и открылась тяжелейшая рана в районе сердца, которую он получил во время войны...
   Простите меня, но я не могу продолжать подробно рассказывать, заканчивается время, меня предупредили, что осталась всего одна минута, поэтому вкратце - по дороге я выяснила, что беременная, искала его в Москве, а нашла в Киеве ещё живого, но через сутки он умер на моих руках, не произнеся ни слова, а только посмотрел на меня в последний раз своими печальными влюблёнными глазами...
   И я тогда поклялась, что оставлю по нему след на земле.
   У меня есть от него ребёнок, его сын и ваш внук, которого тоже зовут Семёном.
   Я похоронила вашего сына здесь в Поставах...
  
   Фрося вдруг услышала в трубке едва сдерживаемые рыдания, хриплый кашель и сквозь них сдавленный голос:
  
   - Деточка, прриедте ко мне, умоляю тебя, прриедте...
  
   Фрося не успела ничего ответить расстроенной женщине, их разъединили.
   Подбежав к девушке на коммутаторе, попросила вновь их соединить, но та ответила, что надо опять ждать пока дадут связь с Москвой и что Фросе ещё повезло, что она достаточно быстро получила этот разговор, а сейчас уже вовсю рабочий день, и ждать можно и два часа, а можно и вовсе не дождаться.
   Нет, столько ждать она не может, да и к чему...
   Что она ещё сможет добавить к вышесказанному, а тем более по телефону.
   Клару Израилевну ей было откровенно жалко, кто его знает, может зря они вскрыли затянувшуюся уже с годами рану, а теперь она кровоточит и, наверное, не меньше, чем у Ривы...
   Что же делать, что же делать?!
   Что делать - будто не знаю, что делать, надо срочно ехать в Москву!
  
   Глава 37
  
   Погружённая в нахлынувшие воспоминания и разрозненные мысли, восстанавливая все детали разговора только что состоявшегося с матерью Семёна, Фрося вышла наружу, но вдруг резко развернулась и вернулась на почтамт.
   Она попросила у служащей бланк для телеграммы.
   Возникшее решение ехать в Москву вдруг для неё стало неотложным делом:
  
   "Анюта, немедленно вышли домашний адрес бабушки Сёмки, возьми у Пинхаса."
  
   Оплатив срочную телеграмму, отправилась быстрым шагом домой, надо было собираться в Москву.
   Сёмку она отыскала на огороде, где он с криками гонял длинным прутом кур, что бы они не выклёвывали семена из грядок.
   Такие обязанности на него возложила мама и он их с удовольствием выполнял, и даже чересчур усердно.
   Фрося улыбаясь, позвала:
  
   - Сёмушка, Сём, идём домой, поговорить надо, и покушаем вместе.
  
   Тот оглянулся на голос матери, кинул уже не нужный прут и побежал в её объятия.
   В последнее время они так редко вместе обедали и разговаривали, потому что маме всё было некогда в вечных заботах о хозяйстве:
  
   - Мам, я ел булку с земляничным вареньем, тётя Оля дала нам целую мисочку.
   Если хочешь, я с тобой посижу, а давай и тебе намажу булку этим вареньем, вкусно.
  
   Фрося подхватила сына на руки, прижала к груди и стала покрывать поцелуями его жёсткие чёрные кудри:
  
   - Сёмочка мой, какой ты Сёмочка...
  
   - Мам, ну, мам, что ты в самом деле, я что маленький...
  
   - Ах, сыночек, ты для меня останешься маленьким до конца моей жизни.
  
   Вскипятив в чайнике воду, Фрося подсела к кухонному столу, Сёмка к этому времени весь, перепачкавшись вареньем, намазал маме большой кусок батона:
  
   - Кушай мамочка, правда, вкусно, я тоже ел, только без чая, молоком запил.
  
   Боже мой, пять лет ребёнку, а такой самостоятельный, конечно же, матери вечно некогда, хозяйство, базар, готовка, уборка, стирка... - не жизнь, а сумасшедший дом, а ребёнок, как трава в чистом поле.
   Нет, надо срочно что-то менять и ради ребёнка, и ради себя, силы уже не те, да, и кому это по большому счёту сейчас необходимо.
   Ей точно уже нет, а вон, Нинке надо, так пусть и корячится вместо меня на этом хозяйстве, в срочном порядке нужно будет во всё её посвятить, ведь у неё кроме сноровки, нет никакого опыта - голь перекатная!
   Фрося лукаво взглянула на мальчугана:
  
   - Сёмчик, а хочешь куда-нибудь со мной поехать?
  
   - Мам, в Вильнюс к Аньке?
  
   Глаза у мальчика радостно заблестели.
  
   - Нет, малыш, ни к Ане и не в Вильнюс, а поедем с тобой в Москву.
  
   - В Москвууу?!...
  
   - Да, решено, едем в Москву, а что не хочешь?
  
   Фрося с улыбкой взглянула на мальчика:
  
   - Ещё, как хочу, к Ленину пойдём и в эту, киностудию...
  
   - Куда?
  
   - Ну, у тёти Баси по телевизору видел, было написано - киностудия имени Горького.
  
   - А ты, что читать умеешь?
  
   - Да, умею, мне вначале тёти Олины Петька с Катькой показали буквы, а потом тётя Бася играла со мной в школу.
   Она сказала Аньке, чтобы та приобрела мне азбуку, букварь и карандаши.
   Анька не мешкая и купила, и мы с тётей Басей занимались по нескольку раз в день, когда не было кинчика по телевизору.
   Мам, знаешь, как интересно составлять из букв слова...
   Мамуль, правда, тётя Бася хорошая?
  
   - Она то, очень хорошая, а я вот не очень, даже и не знала, что ты уже читать и писать умеешь.
  
   - Неа, писать почти не умею, тётя Бася сказала, что у меня получаются одни каракули, она смеялась и говорила, что я вожу рукой по бумаге, как курица лапой.
   Жаль, я там забыл у них в Вильнюсе, мои карандаши и книжки.
   Мне Анька ещё купила книжку, называется 'Теремок', там такие здоровские картинки.
  
   Ну, всё, это уже слишком, к чёрту всё это хозяйство, совсем обалдела, так закинуть ребёнка.
   С тремя малыми и то лучше справлялась, хотя, что там, ведь Вольдемар рядом был и с ними занимался.
   Андрей ведь тоже уже в пять лет читал и писал.
  
   - Собирайся, пойдём в город, вымой мордочку и переодень штаны с рубашкой, купим тебе книжки, карандаши, альбом для рисования и тетрадки.
   Надо ещё что-нибудь из одёжки приличное приобрести, ведь в Москву поедем.
  
   - Мам, а когда поедем, сегодня?
  
   - Наверное, завтра, сегодня уже не успеем.
  
   Домой они возвращались с полной сумкой покупок.
   Сёмка от восторга и нетерпения не мог спокойно идти рядом, он то хватал Фросю за руку, то забегал вперёд, подпрыгивал и болтал без умолку, Фрося только улыбалась, любуясь сыном, так напоминающим своего отца.
   Ещё издалека возле своего дома, увидела отходящую от их калитки почтальоншу:
  
   - Надь, а Надь, мне что-нибудь есть?
  
   - Конечно, есть, я тебе телеграмму принесла из Вильнюса.
  
   Глава 38
  
   Фрося с волнением развернула телеграмму:
  
   "Калужский переулок 38 квартира 6 жду новостей Аня"
  
   Молодчинка Анютка, как хорошо, что оказалась дома, в нужный момент получила мою просьбу, вот и адрес.
   Теперь только осталось дождаться Стасика, переговорим с ним и завтра можно отправляться в Москву.
   Нет, с хозяйственной сумкой она больше не поедет, а то вечно тащусь в поезд, как колхозница на базар.
   Что поделаешь, ведь в Вильнюс она всегда прёт кучу продуктов для Анечки.
   Да и в Ленинград тоже везла немало.
  
   - Сёма, я схожу ещё раз в магазин, придёт Стасик, скажи, чтобы дождался, хорошо, а ты пока посмотри свои новые книжки, только в альбоме для рисования пока ничего не чёркай, возьмём в Москву.
  
   - Хорошо мамочка, иди, иди, не мешай.
  
   Мальчишка с головой ушёл в свои новые книжки, с увлечением разглядывая яркие картинки.
   Когда Фрося вернулась домой, неся в руках новый чемодан, старший сын, придя с работы, уже с нетерпением поджидал мать:
  
   - Мам, что случилось, от этого пацана ничего толком не добьёшься, про какую-то Москву мне талдычит.
  
   - Да, завтра мы с ним уезжаем в Москву, нашлась мать Семёна, повезу внука к бабушке.
  
   - Мам, ты вечно ищешь приключения на свою голову, зачем тебе это надо, через неделю к нам должны родители Нины прийти в гости, о свадьбе надо толковать, а ты в Москву, неизвестно к кому.
  
   - Почему не известно, я тебе сказала к бабушке Сёмки, а самое крайнее за день до прихода гостей, я буду уже дома, встретим, как надо, не волнуйся, а с Москвы привезу на стол всяких вкусностей.
   Скажи лучше сынок, Нина к тебе сегодня придёт, мне надо с ней серьёзно потолковать.
  
   - Она, как раз сейчас здесь, сидит у меня в кузне.
   Мы тебя поджидали, Сёмка передал мне, что ты велела никуда не отлучаться со двора пока ты не вернёшься, а то мы хотели на озеро съездить, покупаться, вон теплынь какая.
  
   Стас, не проявляя любопытства, ушёл за невестой, а Фрося уложила чемодан на кровать, приготовившись собирать вещи в дорогу.
   В дом зашли старший сын с будущей женой и стали нерешительно на пороге:
  
   - Здравствуй Ниночка, у меня к тебе серьёзный разговор, поэтому не топчитесь возле дверей, а проходите в избу и присаживайтесь.
   Нина, послушай меня внимательно, это в большей степени касается тебя, мы с Сёмкой завтра уезжаем в Москву.
   Будем отсутствовать самое большое неделю, короче, к приходу твоих родителей к нам в гости, я вернусь и к этому времени Аня тоже должна подъехать, поэтому за это не волнуйся, встретим, как надо.
   Хотя, в принципе, я не об этом хотела с тобой поговорить.
   Прошу тебя, пока я буду отсутствовать, присмотреть за домом, хозяйством и, конечно же, за Стасом, пора тебе привыкать к нашему подворью.
   Пойдём, милая, я тебя познакомлю с бурёнкой и со свинками, а также покажу птицу и огород.
   Подскажу, что и когда делать, когда кормить, доить, убирать и собирать яйца, в общем, полностью введу тебя в курс дела.
   Работы тут много, но ты не тушуйся и припаши своего будущего муженька, пусть помогает, если хочет, чтобы у него была любящая жена, а не убитая тяжёлым трудом кляча.
  
   Девушка не на шутку разволновалась, такой прыти от своей будущей свекрови она не ожидала.
   Отказаться от просьбы матери жениха, она не могла, да и не хотела, Стас уже давно намекал, что ей придётся править этим домом.
   Он посвятил свою невесту в суть происходящего, что его мать вскоре собирается их оставить здесь хозяевами.
   Конечно же, после бедности её семьи, будет очень даже приятно ощутить себя настоящей богачкой.
   Осмотрев огород и познакомившись с живностью, Нина получила исчерпывающие инструкции на все случаи, которые могут вдруг произойти.
   Фрося успокоила девушку, что в случае непредвиденных обстоятельств или мало ли каких-либо возникших вопросов, она всегда сможет обратится за помощью к Ольге, к их соседке, та будет предупреждена и поэтому можно бегать к ней без стеснения.
  
   Получив исчерпывающие предписания Фроси, взволнованные молодые люди уехали купаться на озеро.
   Вернувшись в дом, Фрося тщательно стала отбирать вещи, которые ей пригодятся в Москве, как же мало было у неё хороших летних нарядов, ничего, в столице прикупит и себе, и Сёмке, поэтому надо взять самое необходимое на первое время.
   Продукты она на этот раз не повезёт, кто знает, как к этому отнесётся Клара Израйлевна, надо только подарить ей пуховый платок, который она привезла ещё из Сибири - первый подарок Семёна.
   Она ни разу его здесь не одевала и куда было, а старенькой женщине он будет кстати.
   Сёмкины книжки и альбом положит в дорожную сумку вместе с едой на дорогу.
   Так, чемодан с большего собран, завтра ещё будет время доложить, если что-то забыла, поезд ведь отходит в полдень.
  
   Стасик обещал отпроситься с работы и подкинуть их до вокзала.
   Пока дома тихо, надо засесть за письма, а ведь предстоит написать целых четыре послания.
   В первую очередь ответить Виктору, потом написать Андрею и Риве, а ещё пора оповестить Аглаю, рассказать об её предстоящей поездке в Москву к матери небезызвестного ей Семёна, и позвать на свадьбу, а вдруг, чем чёрт не шутит, ведь давно обещала приехать...
  
   глава 39
  
   Фрося выдернула из общей тетради двойной лист, примостилась за кухонным столом и начала первое из намеченных на сегодня писем.
   Конечно же, оно было адресовано Виктору:
  
   "Здравствуй Витенька!
   Трудно передать ту радость, которую испытала, получив от тебя долгожданную весточку!
   Я понимаю, служба есть служба, но как хочется побыстрей встретиться и упасть в твои крепкие, но нежные объятья.
   Минуло полтора месяца с тех пор, как мы расстались на вокзале в Питере, а кажется, что прошла вечность.
   После приезда домой, я окончательно поняла, что оставаться в Поставах не намеренна и рассматриваю несколько вариантов, среди них, конечно же, и предложенный тобой.
   Пока я на распутье, кроме твоего пожелания, чтобы я переехала в Витебск, Аня хочет видеть нас с Сёмкой постоянно рядом с собой в Вильнюсе, моя подруга Аглая зовёт в Сибирь, есть у меня и другие мысли...
   Но сейчас на повестке дня другая тема, это касается свадьбы моего старшего сына, которая состоится в конце августа.
   Я очень надеюсь, что ты будешь на ней присутствовать, может и твоя Настя удосужится приехать вместе с тобой.
   Андрей собирается во время студенческих каникул уехать на подработки в Сибирь в Таёжный, Аглая с мужем готовы ему в этом посодействовать, надеемся, что на свадьбе брата он появится, по крайней мере, обещал.
   Есть у меня ещё очень важная новость, отыскалась мать Семёна, мужчины, о котором я тебе рассказывала - бабушка моего Сёмки.
   Она живёт в Москве, мы с ней разговаривали по телефону.
   Клара Израйлевна, так зовут эту женщину, умоляет нас с Сёмкой, приехать к себе и завтра мы с сыном отправляемся к ней в Москву.
   Несмотря на то, что жизнь по-прежнему меня несёт и вертит в бурном темпе, я всё время вспоминаю о тебе.
   Ты подарил мне незабываемые дни, в которых я снова почувствовала себя желанной и любимой.
   Витенька, ты можешь не поверить, но мне вдруг захотелось наряжаться и выглядеть красивой и молодой, чтобы ты не потерял ко мне мужской интерес.
   В Москве обязательно постараюсь ходить по музеям и театрам, и не только для того, чтобы перед своим средним сыном и твоей дочерью выглядеть не полной дурой, но потому, что мне вдруг это стало интересно и приятно.
   Ты не смейся, читая эти мои дурацкие откровения, но я тебя заверяю, когда у меня появится много свободного времени, начну читать книги и ходить в кино, а то совсем превратилась в колхозную бабу, хотя я и есть такая.
   Кроме огорода и скотины почти ничего в жизни не видела, ах, да, ещё базарный прилавок.
   Кстати, к большой моей радости, ты не стал свидетелем нашего разговора с твоей дочерью в вашей Ленинградской квартире, можешь представить лицо Насти, когда я отвечала на её обыкновенные вопросы.
   На фоне твоей бывшей жены, её матери, моя биография буквально потрясла девушку из высшего света.
   К чести Насти, она повела себя в дальнейшем весьма достойно, что не скажешь, к сожалению, о моём Андрейке.
   Вот, собираю и собираю всякую ерунду, наверное, потому что не успела ещё с тобой наговориться.
   Кажется, целая вечность прошла с момента нашего расставания, потому что на меня навалилось столько всего, что в пору согнуться до земли, а решать всё мне только одной и одной, вот, если бы ты был со мною рядом и, хотя бы словечком мог меня поддержать.
   Пока остаётся мне только ждать твоих писем, ты с ними, пожалуйста, не задерживай, а то я чуть с ума не сошла, ожидая от тебя первое ко мне послание.
   Я понимаю, что тебе особо нечего писать, ведь ты на службе, а ещё может быть, что большую часть времени находишься в море, но ты пиши, хотя бы про волны и небо над тобой, а я всё прочитаю между строк, ведь я оказывается такая выдумщица.
   Пиши, милый Витечка, всё равно о чём, а главное о том, что любишь меня, я тебя люблю очень и очень, и страшно скучаю...
   Так хотелось много тебе поведать, а мысли куда-то подевались. Думаю, что, находясь в твоих объятиях, я бы тебе рассказывала и рассказывала бы до утра, ну с перерывами...
   Милый Витенька, трудно на бумагу выливать свои чувства, но я мысленно целую тебя много, много раз и сильно, сильно, что бы ты почувствовал там в синем море!
   До свиданья, так хочется, чтобы до скорого."
  
   Фрося несколько раз перечитала своё письмо Виктору - глупая баба, понаписала всякую чушь, а по-другому она ведь не умеет, можно подумать, только и делает, что письма строчит, хотя некоторые места в её писанине ей понравились и даже вызвали улыбку.
   Так, теперь надо обязательно черкануть письмо Андрею, тут, пожалуй, будет полегче:
  
   "Здравствуй, Андрюша!
   Очень рада, что написал мне письмо, значит не совсем ещё очерствел к своей матери.
   Я приняла с огромным волнением весть, что уже скоро ты побываешь в так полюбившихся мне местах, повстречаешься с дорогими мне людьми, которые оставили в душе столько добрых воспоминаний и тепла.
   Я напишу в свою очередь Аглае, ты не думай, что буду жаловаться на тебя, я же не совсем дура, а ты не совсем самый худший сын на свете, так с небольшим вывихом в голове, но это пройдёт, я уверенна, просто, наверное, большой город на тебя так дурно подействовал.
   Думаю, что на этом достаточно нам выливать друг на друга нарекания, ты должен смириться с твоей непутёвой матерью - родителей не выбирают, а от детей получают то, что в них вложили.
   Кроме свадьбы Стасика, о которой ты уже знаешь, есть у меня ещё интересные новости.
   Завтра мы с Сёмкой уезжаем в Москву, там у него отыскалась бабушка, мать Семёна Вайсвассера, конечно же, волнуюсь, как пройдёт встреча, как она воспримет внука, ну и, конечно же меня.
   На свадьбу к Стасику ты обязательно должен приехать, уважь старшего брата, ведь он к тебе очень хорошо относится, что поделать, если мы с ним деревенские недотёпы, но не совсем же пропащие.
   Кстати, Стас отремонтировал старенькую 'Победу' и сейчас мы на колёсах, все Поставы обзавидовались.
   Вот, и все мои новости, очень надеюсь, что ты запамятуешь нашу неприятную встречу в Ленинграде, я всячески стараюсь забыть.
   Отца обязательно отыщи, он когда-то был очень хорошим человеком и сильно любил вас маленьких, а что так судьба распорядилась, он не виноват, и то, что мы потеряли друг к другу интерес, вы не виноваты, и нас не надо винить, так бывает в жизни.
   Дай бог, чтобы у тебя была одна и на всю жизнь настоящая любовь.
   Целую и жду ответа."
  
  
   Глава 40
  
   Фрося закинула руки за голову и с хрустом потянулась... нет, не привычна она к долгому сидению - писать письма всё же нелёгкая работа.
   Всё, выдохлась, Риве она уже черканёт позже, может быть, даже в поезде, надо только фотки подобрать заранее.
   Не откладывая в долгий ящик задуманное, достала из буфета отделанный бархатом альбом с фотографиями и развернула на первой странице: ах, Анютка, как же она хорошо всё здесь устроила, наклеила уголочки, все фотки распределены по мере их взросления, даже года проставлены - право, молодчинка!
   А, вот и та, где они со Стасиком во дворе школы сфотографированы, первого сентября сорок восьмого, у Ани даже в руках букет цветов.
   А тут Анютка одна, тоже первого сентября, это наверно Олин муж снял, эту фотку надо обязательно выслать, здесь хорошо видны черты её лица.
   Здесь она с мальчишками во дворе их дома, смешные, а вот эта хорошая, Анютка стоит посередине, улыбается, а с двух сторон братья, Стасик с Андреем, хорошо они тут получились.
   А это фотографии, сделанные в Вильнюсе на Анюткиной бат-мицве...
   О, тут несколько хороших, а эту надо выслать обязательно, где она зажигает двенадцать свечей, а рядом стоит Анечка и раввин Рувен хорошо виден.
  
   Ну, пока и хватит, а то конверт не закроется, потом в следующих письмах ещё вышлет, да и от Анечки не убудет, тоже может расстараться и отправить Риве несколько своих фоток.
   После того, как Бася с Ицеком подарили Ане фотоаппарат на её двадцатилетие, снимков в альбоме значительно добавилось.
   Вот, эти она ещё не видела, где сама, Анютка нащёлкала Сёмку совсем недавно, в последний их приезд в Вильнюс - ага, мальчишка в цирке, на аттракционах, в зоопарке и около фонтана... молодчинка старшая сестра!
   Надо взять несколько фото для Клары Израйлевны, пусть потом любуется внуком.
   Фрося отложила выбранные фотографии в сторонку, и вернула альбом на прежнее место в буфете.
  
   Она услышала, что возвратились Стасик с Ниной, а с ними и Сёмка, которого они брали с собой на озеро.
   Через короткое время они шумно ввалились в дом, как хорошо, что она успела написать письма и отобрать фотографии, в этом бедламе это сделать было бы уже невозможно.
   Младший сын как всегда, сразу обрушил на мать ворох информации и вопросов, но на этот раз его перебил Стас:
  
   - Мам, Нина поживёт пока в кузнице, а я переберусь в хату, ей же надо заниматься нашим хозяйством в твоё отсутствие, завтра с утра она подоит бурёнку, ты покажешь ей, как и чем кормить других наших животных и птиц.
  
   - Стас, а ты оказывается парень не промах, дело говоришь, я не против, а даже очень за.
  
   Старший сын смутился от неожиданной похвалы матери, на щеках даже заиграл румянец:
  
   - Ну, ладно уж тебе, скажи лучше, когда завтра за вами с Сёмкой заехать, чтобы на поезд отвезти.
  
   - Стасечка, поезд в пол первого, думаю, что за час до отбытия надо явиться на вокзал, ещё ведь необходимо билеты купить.
  
   - Договорились, будьте готовы к пол двенадцатому, я же не могу надолго с работы отпрашиваться, без меня моя бригада тут же за вином помчится, что за люди, как будто вся радость в этом пойле.
  
   Фрося потрепала по волосам сына, как же он всё же похож на Степана, такой же серьёзный и ответственный, рукастый и телом, и лицом в него, вот только к Нинке относится так, что душа радуется, не то, что его папаня ко мне, как к домашней скотине.
  
   - Так, сейчас я сбегаю к Оле, надо ей кое-что рассказать, попросить и обсудить, а ты Нина тут похозяйничай на кухне, расстарайся к ужину, корми мужиков, за меня не волнуйтесь, я у Оли что-нибудь перехвачу.
  
   Глава 42
  
   Поезд Вильнюс-Москва в назначенное время шумно затормозил возле единственной в Поставах платформы, и Фрося с чемоданом и взволнованным Сёмкой поспешно поднялись в вагон.
   Стоянка на их станции всего две минуты, хорошо ещё, что они единственные пассажиры, отбывающие из Постав, поэтому не было никакой суеты.
   Отъезжающие в Москву Фрося с Сёмкой ещё успели помахать рукой из окна своего купе провожающему их Стасику, а затем засунув чемодан и сумку под нижнюю полку, сели напротив друг друга.
   Поезд только набирал ход, лязгая и шипя, натужно снимая с места большой состав, и тут Сёмку прорвало:
  
   - Мамочка, а почему мы едем в Москву, а к кому мы туда едем, а что мы там будем делать, а куда мы с тобой там пойдём?
  
   - Тише, тише, остановись, вот тебя понесло, однако, а дома затаился, сидел, как мышь, боялся, что передумаю взять с собой.
   Лучше скажи шельмец, а кушать ты не хочешь?
  
   - Неа, пока не хочу, ну, мамочка, расскажи, что тебе жалко.
  
   - Сынок, мы едем к твоей бабушке, к маме твоего папы.
  
   - Который умер, да.
  
   - Да, который умер, а мама давным-давно его потеряла, а сейчас нашла нас и очень хочет увидеть тебя.
  
   - А, как это потеряла, он же не пуговица?
  
   - Ах, сынок, пока мне тебе этого не объяснить, вот, чуть подрастёшь и сможешь многое понять.
  
   - А если я не стану таким большим, как Стасик?
  
   - Вряд ли ты вырастешь таким большим, как Стасик и Андрейка, просто ты повзрослеешь, годиков тебе станет побольше, и начнёшь многое понимать.
  
   - Я и так всё понимаю, даже читать уже умею и в кино смотрел, как дядя с тётей целуются.
   Мам, Стасик с Нинкой тоже целуются, я видел.
  
   - А вот, подглядывать не красиво.
  
   Мальчик от последних слов матери смутился:
  
   - Я не подглядывал, что я виноват, забежал к ним в кузницу, смотрю, а Нинка сидит у Стасика на коленях и они целуются.
  
   Фрося решила прервать рассказ сынишки, а то неизвестно куда он приведёт:
  
   - Представляешь, завтра утром проснёшься, а уже будет Москва, возьмём такси и поедем к твоей бабушке.
  
   - А какая она?
  
   - Не знаю сынок, не знаю, но чувствую, что хорошая.
  
   Вдруг они услышали:
  
   - Пиво, лимонад, пожалуйста...
   Пиво, лимонад, пожалуйста...
  
   Мальчик выглянул из купе:
  
   - Мама, там дядя с тележкой, почти с такой, как ты ездишь на базар, а в ней бутылки всякие, давай купим.
  
   - Конечно, купим, пусть только подъедет к нам поближе.
  
   День в поезде мчался стремительно.
   Так далеко Сёмка ещё никогда не ездил, ему было всё интересно, даже кушать с мамой за столиком в купе, запивая лимонадом, который купили у дяди, возившего по поезду в коляске то бутылки с напитками, то шоколадки, а потом ещё и борщ.
   Фрося ни в чём не отказывала сынишке, она и сама с удовольствием лакомилась шоколадом и зефиром, запивая сладости кисленьким лимонадом.
   После обеда сын занялся своей азбукой и новой книжкой с красочными картинками, а Фрося настрочила в это время письмо Риве.
   На этот раз ей писать было намного легче, чем тогда, когда она отвечала на первое в далёкий и неизвестный Израиль, когда каждое слово давалось с таким трудом, и когда всё время приходилось вытирать слёзы.
  
   На сей раз, она спокойно знакомила Риву с событиями настоящими и прошлыми из жизни Ани.
   Их было не так уж много, по крайней мере, на которые стоило бы особенно обратить внимание.
   Да и к чему ей было распространяться о дочери, пусть они сами ищут пути-дороги в души друг друга, она им в этом не помощник, как и не собирается чинить препятствия.
   Когда поезд подъезжал к Витебску, она заклеивала и подписывала конверт, куда кроме письма легли три отобранных для Ривы фотографии Анюты.
   Состав в Витебске стоял целых десять минут, и Фрося с Сёмкой соскочили на перрон, хотелось немного пройтись и осмотреться.
   Фрося с интересом глядела на высокий переходной мост, на массивный серый вокзал, на стоящие на платформах киоски и чуть видимые вдалеке частные дома утопающие в зелени садов.
   Она прислушалась к себе, а вдруг этот город с этим вокзалом станет ей родным...
  
   До ночи оставалось ещё достаточно времени, Фрося решила черкануть письмо и Аглае.
   Писать подруге было совсем легко и просто, она описала свою поездку в Вильнюс и Ленинград почти со всеми подробностями, конечно только не углубляясь в интимные с Виктором, хотя Аглая конечно догадается о многом.
   Фрося улыбалась при воспоминаниях о сладостных моментах, глазастый Сёмка сразу же обратил на это внимание:
  
   - Мам, а что ты там пишешь смешное, расскажи?
  
   - Сёмочка, не смешное, а приятное.
  
   - Так расскажи про приятное.
  
   - Нет, малыш, пока тебе рано такое рассказывать.
  
   И она взъерошила кучеряшки сыну.
   Она продолжила описывать подруге текущие события - предстоящую свадьбу Стаса, нынешнюю поездку в Москву и предвосхищавший её разговор по телефону с матерью Семёна.
   Заканчивала она длиннющее письмо к Аглае, едва уместившееся на двойном тетрадном листе под хныканье и завывания Сёмки, который уже явно заскучал в тесном пространстве купе.
   Фрося прижала мальчишку к груди:
  
   - Сёмочка, письма уже написаны, сейчас поужинаем и спать, а утром проснёмся и скоро Москва.
  
   Сердце у женщины запоздало взволнованно забилось, боже мой, что их ожидает какая произойдёт встреча и много разных других вопросов, связанных с этим, понеслись вместе с тревожными и тёплыми мыслями в разных направлениях.
  
   Их поезд прибыл в Москву, когда едва стало светать, было только пять утра.
   Ехать к Кларе Израйлевне было ещё рано, поэтому Фрося с хныкающим недоспавшим сыном зашла в буфет, находившийся рядом с Белорусским вокзалом.
   Перекусили гречневой кашей с сосисками и пошли на остановку такси, потому как добираться до того Калужского переулка Фрося не имела никакого понятия.
   Уже к семи утра такси домчало их до нужного адреса и высадило возле тёмно-серого, старой постройки четырёхэтажного здания.
  
   - Сёмка, давай посидим здесь на скамеечке, не красиво так рано вторгаться к людям, при том, нежданно.
  
   - Мама, а я очень писать хочу.
  
   - Ну, что так невмоготу терпеть, сбегай вон в те кустики, видишь.
  
   Мальчишка вдруг раскапризничался:
  
   - Не побегу, там люди ходят.
  
   В этот момент около них остановилась пожилая женщина и пристально вгляделась в занятых препирательствами мать с сыном.
   Фрося вдруг почувствовала на себе чужой взгляд и оглянулась.
   На неё смотрели такие родные и любимые глаза Семёна и её сына, только намного печальней...
  
   Глава 42
  
   Пожилая женщина не сводила своих проницательных глаз с мальчика, который неожиданно притих под её внимательным взглядом и смущённо жался к матери.
   Фрося, в свою очередь разглядывала Клару Израйлевну, а то, что перед ней была именно она, не было никаких сомнений.
   Глаза женщин встретились:
  
   - Ты Фррося?
   А это твой сын, Сёма?
   Вы прриехали ко мне и так быстрро...
  
   Фрося, как под гипнозом не могла отвести взгляда от лица женщины, конечно же, матери Семёна Вайсвассера, боже мой, как они были похожи.
   Невысокого роста, сухенькая с мелкими чертами лица, с шапкой густых чёрных волос, правда, изрядно приправленной сединой и эти незабываемые печальные, еврейские глаза.
   В одной руке она держала авоську с буханкой хлеба и батоном, в другой сложенные несколько раз газеты, явно вышла рано утром из дому, чтобы купить то и другое самое свежее.
   Фрося решительно поднялась на ноги со скамейки, взяла за руку сына и пошла навстречу Кларе Израйлевне, это была она без всяких сомнений.
   Вдруг газеты и авоська выпали у той из рук на асфальт, пожилая женщина опустилась медленно на колени и протянула дрожащие ладони к мальчику.
   Сёмка отпрянул, назад, напуганный этим движением женщины, но Фрося подтолкнула его в спину в сторону протянутых рук:
  
   - Сыночек, это твоя бабушка, о которой я тебе говорила.
  
   Клара Израйлевна положила свои ладони на плечи мальчика, по-прежнему не отрывая взгляда от его лица:
  
   - Сёма, Сёмочка, мальчик мой, кто мог подумать, я тебя нашла черрез столько лет...
  
   - А я очень писать хочу!
  
   Пожилая женщина резво встала с колен, схватила мальчика за руку и быстро повела к подъезду, на ходу отдавая распоряжения:
  
   - Фрросенька, подними, пожалуйста, авоську и газеты, и ступайте следом за нами, рразве можно мальчику столько врремени террпеть.
  
   Фрося поднялась на второй этаж и вошла в распахнутые двери квартиры номер шесть и услышала голос хозяйки:
  
   - Фрросенька, доррогуша, закррой дверри, мы, как рраз успели, мужик не опозоррился.
  
   Фрося опустила на пол чемодан и дорожную сумку и, держа в руках хлебопродукты и газеты, огляделась - широкая прихожая, возле дверей стояла тумбочка, на которой покоился чёрный аппарат телефона, громоздкие оленьи рога служили вешалкой, под ними разместился обувной ящик, напротив вешалки на стене висела большая картина с симпатичными медвежатами, с права были двойные двери ведущие, по всей видимости, в зал, слева в торце в одну сторону за поворотом была спальня, а в другую вход на кухню, посередине двери в туалет и ванную, около которых и стояла Клара Израйлевна, караулившая внука:
  
   - Что, осматрриваешь мои хорромы, прроходи, прроходи, сейчас будем завтрракать и знакомиться.
  
   И она хрипло закашлялась.
  
   - Не обрращай внимание, я не больна, прросто куррю, как парровоз.
  
   Из туалета вышел улыбающийся Сёмка.
  
   - Так, теперрь помой рруки и на кухню.
   Фрросенька, занеси свои вещи в спальню, сюда на лево, воспользуйся услугами и тоже прроходи на кухню, я ставлю чайник, и с Сёмочкой сделаем рревизию в холодильнике.
  
   Фрося мысленно улыбалась, ей было уютно в этой квартире и с её хозяйкой.
   Сёмка с удовольствием уплетал шпроты, не обращая внимания на колбасу, сыр, творог и печёночный паштет.
   Эти вкусные маленькие рыбёшки он ел только однажды в Вильнюсе и ещё тогда они ему очень полюбились.
   Женщины с улыбкой наблюдали за мальчиком, сами попивали чаёк в прикуску с бутербродами.
   Они не спешили форсировать события и приступить к волнующему их разговору, который для обеих был очень важен и которого они с нетерпением ожидали.
   После завтрака, Фрося не дожидаясь команды и отвергая сопротивление хозяйки, вымыла и вытерла посуду.
   Затем, они втроём перешли в зал, где стоял диван, два массивных кресла, буфет и к великой радости Сёмки, телевизор:
  
   - Ого, какой огромный, больше чем у тёти Баси, а можно его включить?
  
   И он, игнорируя маму, просительно уставился на бабушку.
  
   - Можно, конечно, можно, любишь телевизорр, дома не насмотррелся?
  
   - А у нас нет телевизора, только у Аньки в Вильнюсе.
  
   Клара Израйлевна глянула на внука, а потом на Фросю:
  
   - А пусть он смотррит, а мы с тобой доррогуша прройдём опять на кухню, не будем ему мешать, там и поговоррим, а я покуррю.
  
   Она включила телевизор, показала мальчику, как переключать каналы и шустренько засеменила на кухню, шморгая растоптанными домашними тапочками:
  
   - Фрросенька, ты можешь попить ещё чаю, а я хочу кррепкое кофе и папирросу.
   Хочешь, я и на твою долю сваррю кофе, я это делаю пррекррасно.
  
   Нет, Фрося была не привычна к этому новомодному напитку, поэтому она приготовила себе чаю и устроилась напротив пожилой женщины.
   Та уселась, по всей видимости, на привычное своё место, в одной её руке дымилась чашечка с вкусно пахнущим напитком, а в другой папироса "Казбек":
  
   - Доррогуша, если не возрражаешь, я перрвая начну ррассказ, потому что ты встрретилась с моим сыном горраздо позже, а то, что ты с ним встрретилась, у меня нет никаких сомнений.
   Я и во врремя рразговорра с тобой по телефону поверрила тебе срразу, а ты не думай, я не очень доверрчивая.
   А после того, как увидела малыша...
   Ах, не надо об этом даже говоррить, он вылитый мой Сёмочка!
  
   Женщина затянулась дотлевающей уже папиросой и закашлялась.
   Не успев затушить в пепельнице окурок, она прикурила от зажигалки следующую казбечину и продолжила:
  
   - Я рродилась в последний год пррошлого века в небольшом горродишке, который так и назывался Горродок, что находится на Витебщине в твоей Белорруссии.
   Мой отец был знаменитым в нашем Горродке порртным и когда мне было пятнадцать лет рродители отпрравили меня в Санкт-Питеррбуррг к тётке, где я поступила в рреальное училище.
   Вскоррости я там сошлась с рреволюционной молодёжью и с головой ушла в политику, я была поначалу эсэрркой, а к семнадцатому году уже вступила в парртию большевиков, там и познакомилась со своим будущем мужем, Натаном Вайсвассером, которрый к этому врремени уже был опытным рреволюционерром, пять лет отбывшем сррок в Сибирри.
   Мы с ним пррошли грражданскую войну в аррммии под командованием Воррошилова, где Натан был командирром эскадррона в кавалеррии, а я прри нём комисарром.
   Мы прронеслись по доррогам грражданской войны черрез всю Сибиррь, но о наших подвигах я тебе не буду ррасказывать.
   В двадцать четвёрртом нас с мужем напрравили в Москву, я к тому врремени была берременная Сёмой.
   Натан рработал в комиссарриате внутррених дел, участвовал в продрразвёррстках, а я после ррождения сына рработала в пррокурратурре.
   У нас была большая кварртира из тррёх комнат в центрре Москвы, мы были вынуждены нанять нянечку для Сёмы, хоррошая была девушка, она и жила в одной комнате с сыном.
   Пойми доррогуша, у нас не было особо врремени заниматься рребёнком, рработа отнимала много сил.
   В трридцать четвёртом году нас аррестовали с мужем, объявили трроцкистами, да и пррочую еррунду вменяли нам в вину.
   Как позже я узнала, Натана ррастреляли, а меня отпрравили в лагерь, откуда я вышла только в пятьдесят седьмом после рреабилитации, сколько всего мне прришлось перрежить, тррудно всё и упомнить, да и стоит ли...
   После возврращения из лагерря, меня восстановили в парртии, выдали эту кварртирру, получаю хоррошую пенсию и ещё немного прродолжаю рработать в суде.
   Срразу же после возврращения я пыталась отыскать следы своего сына, но он как в воду канул.
   Лиза, так звали его няню, которрую я отыскала в дерревне, ничего толком не смогла мне ррасказать, крроме того, что у неё отобррали Сёмочку и выставили их из кварртиры.
   Вот, и вся моя исторрия.
  
   Глава 43
  
   Клара Израйлевна затушила в пепельнице, уже изрядно наполненной окурками очередную папиросу:
  
   - Пойду, пожалуй, посмотррю, что там делает Сёма, может он кушать хочет или ещё что-нибудь...
  
   Она резво для своих лет встала из-за стола и вышла из кухни.
   Сёмка от души наслаждался единоличным пользованием телевизора, быстрыми движениями переключал каналы и находя то, что его интересовало, не отводя взгляда от экрана, вбирал в себя всевозможные потоки информации.
   Бабушка подошла к внуку, обняла его за худенькие плечи и поцеловала в густые чёрные кудри:
  
   - Дрружище, ты так зррение испорртишь, надо дать глазкам отдохнуть.
   Тут недалеко за углом на прраво от моего дома прродают морроженное, на тебе трридцать копеек, купи себе срразу два, хоррошо.
   А мы с твоей мамой ещё немножко поговоррим и подумаем об обеде, а потом пойдём гулять в горрод.
   Хотя, постой, подожди минуточку, тут, у меня есть соседская девочка, прримеррно твоего возрраста, её зовут Виолетта, я попррошу её, и она сходит вместе с тобой за морроженым.
   А потом вы поигрраете во дворре, она познакомит тебя с местными лоботррясами.
  
   Через пару минут Клара Израйлевна явилась в сопровождении симпатичной девчушки с задорно торчащими двумя светленькими хвостиками на макушке.
   Клара Израйлевна познакомила девочку с Сёмкой, вручила той те же тридцать копеек и выпроводила их из дому.
   После этого довольные наступившей тишиной женщины вернулись на кухню:
  
   - Фрросенька, у нас сегодня нет особо врремени заниматься обедом, сваррим карртошечки, у меня есть очень вкусная селёдочка и колбаска, а после обеда пойдём в зоопаррк, думаю, что малышу это будет интерресно.
  
   Клара Израилевна уселась на своё прежнее место и закурила очередную папироску:
  
   - Доррогуша, а теперрь, если ты не прротив, рраскажи мне, пожалуйста, о моём сыне, как ты с ним встретилась, что он тебе ррассказывал и как он ушёл, не дождавшись встрречи с матеррью, и со своим рребёнком...
  
   Фрося попила водички и с волнением окунулась в приятные и горькие воспоминания о Семёне, но для этого ей надо было, хотя бы вкратце рассказать о том, что предшествовало её приезду в Сибирь.
   Вкратце не получилось, потому, что ей, для полной картины восприятия, пришлось поведать немного о детстве и появлении в Поставах, о своём замужестве со Степаном, о трудных родах первенца, о замечательных врачах и людях Меире и Риве, которые спасли жизнь ей и её ребёнку.
   Не смогла она обойти в своём длинном повествовании, историю появления в её семье Анечки и как им пришлось скрываться в деревне от немцев и доброжелательных, в кавычках, людей...
   Её история явно затянулась, и она виновато взглянула на пожилую женщину:
  
   - Наверное, в моей жизни нет ничего для вас интересного и это совсем не связанно с вашим сыном, я попробую сократить свой длинный рассказ.
  
   - Что ты, что ты, я хочу всё о тебе знать, ты же теперрь член моей семьи.
   Фрросенька, ты же настоящая герроиня, я бы с тобой в годы рреволюции на любое задание пошла, я веррю каждому твоему слову.
  
   Фрося не стала оспаривать заявление, полюбившейся ей с первого взгляда пожилой женщины, а улыбнувшись, продолжила:
  
   - Скрываться в деревне мне помог Алесь, племянник местного ксёндза, мы ещё до моего замужества питали любовные чувства друг к другу.
  
   И Фрося, не вдаваясь в особые подробности, поведала о том, как появился вновь в Поставах Алесь, какую роль он сыграл в их бегстве в деревню, как она жила в годы войны, о рождении Андрейки, и о том, как в сорок четвёртом Алесь пропал без вести.
   Не могла она обойти в своём рассказе и огромной роли, которую сыграл в их участи дядя Алеся Вольдемар, о том, как ещё несколько раз на её жизненном пути встречался первый муж Степан, и перескакивая через года, она дошла в своём повествовании вплоть до принятия ею решения ехать в Сибирь в посёлок Таёжный, куда на поселение был выслан после лагеря Алесь.
  
   За время всего Фросиного рассказа Клара Израйлевна не произнесла ни слова, только раз за разом в её руках оказывалась очередная папироса.
   Неожиданно Фрося замолчала, она не знала, как приступить к тому месту в истории, где появляется в её жизни Семён.
   Ведь это тот момент, который больше всего должен был волновать его мать, потерявшую много времени назад своего ребёнка, которому отроду тогда не было и десяти, а с тех пор до нынешних прошло больше тридцать лет:
  
   - Доррогуша, не щади меня, не упускай никаких подрробностей, прродолжай, я многое перрежила в этой жизни, спрравлюсь и с этим.
   Ты прродливаешь для меня жизнь, казалось бы, давно утерряного сына, больше, чем на двадцать лет.
  
   Фрося не знала, каково будет слушать матери Семёна её рассказ о вдруг ожившем для неё на короткий срок сыне, но сердце при воспоминании сдавила такая тоска, что слёзы буквально брызнули из глаз, заливая лицо, она не успевала их вытирать ладонью и они обильно капали на блузку и стол.
   Клара Израйлевна быстрым движением наполнила кружку холодной водой и вместе с полотенчиком подала расстроенной Фросе:
  
   - Доррогушенька, успокойся, не тррави так своё серрдечко, пусть он поживёт ещё ррядышком с нами в твоём ррасказе.
  
   Фрося быстро взяла себя в руки и продолжила, она описала их встречу с Семёном, как он выглядел, что он говорил и как:
  
   - Вы, даже представить не можете, он соскочил с подножки своей машины, такой маленький, худенький, с точно с такой же шапкой курчавых волос, как у вас с Сёмкой и даже с абсолютно той же манерой разговаривать, как это выходит у вас с моим младшим сыном.
  
   Затем она описала их поездку в Сосновск и стараясь ничего не упустить, передала его рассказ о той жизни и тех мытарствах, что выпали на его тяжёлую долю, после того, как арестовали его родителей.
   Смущаясь, поведала об их искромётной любви, каким Семён был ласковым и внимательным, как умел устраивать вокруг себя праздник, и как он неожиданно исчез, оставив ей дорогие подарки и крупную сумму денег.
   Клара Израйлевна вдруг поднялась со своего места, подошла сзади к Фросе, обняла её по-матерински за плечи и ласково поцеловала в щёку:
  
   - Спасибо тебе моя милая, ты мне веррнула сына, пусть ненадолго, пусть уже взррослого, пусть истррёпанного жизнью, но такого рродного и судя по-твоему ррассказу, оставшегося до конца, несмотрря на все тяготы, выпавшие на его долю, пррекрасным человеком.
  
   Обе женщины уже не стесняясь друг друга всхлипывали, поминутно утирая обильные слёзы, у каждой было, отчего поплакать, вспоминая о дорогом для них человеке.
  
   - Доррогуша, ты по телефону обмолвилась, что пррисутствовала прри его кончине и я так поняла, что и похорронила в своём городе?
  
   Фрося вздохнула и продолжила своё тяжёлое повествование.
   Всхлипывая, она поведала, как сломя голову, кинулась разыскивать чуть заметные следы, которые Семён оставил в Таёжном, как догадалась о его плохом самочувствии и как нашла возможность выяснить, что он отправился Москву.
   Фрося подняла взгляд и посмотрела на лицо матери Семёна, о котором она так подробно сейчас рассказывала, но встретилась не с горем в глазах женщины, а глубоким состраданием в её адрес.
  
   - Я не нашла его в Москве, а тут ещё в эти дни, что разыскивала его в медицинском центре, вдруг выяснила, что в положении.
   Думать и решать, как поступить с беременностью было некогда, и я отправилась в Киев, где застала своего любимого человека уже при смерти.
   Мне трудно рассказывать вам, о последних сутках, проведённых у его постели, о том, как приняла решение оставить ребёнка от Семёна, чтоб остался на земле его след, а для меня вечная память.
   Когда он открыл последний раз глаза, я ему сказала об этом и мне показалось, что он понял меня, но, если даже нет, я нисколечко не жалею, что у меня есть от него сын.
   Сразу же после смерти Семёна, я решила перевезти его тело в Поставы, там и похоронить, чтобы можно было ухаживать за могилой, что я и делаю до сих пор.
  
   Во время всего рассказа о последних днях сына, Клара Израйлевна не успевала вытирать слёзы, папиросы не хотели гореть в мокрых пальцах женщины:
  
   - Доченька, а как ты надумала отыскать меня?
  
   - Мне трудно вам ответить на этот вопрос, но почему-то решилась обратиться в Вильнюсе к раввину Пинхасу, вспомнив, что именно там мне помогли найти Риву, мать моей Анютки.
   Я даже не знаю, но почему-то сердце подсказало, что у моего сыночка должны быть близкие родственники, честное слово, я про вас ведь даже не могла подумать.
  
   Глаза Клары Израилевны не мигая смотрели с обожанием на Фросю:
  
   - Доченька, рразрреши мне тебя так называть, ты для меня теперрь, как доченька...
   Вы с Сёмочкой стали мне самыми доррогими людьми на земле.
  
   Глава 44
  
   Клара Израилевна оставила Фросю на кухне, заниматься готовкой их нехитрого обеда, чистить и ставить варить картошку, а сама пошла во двор за Сёмкой.
   После еды не стали задерживаться в квартире, а переоделись и отправились в город.
   В первую очередь они посетили зоопарк, где женщины с удовольствием наблюдали за мальчишкой, который увлечённо переходил от клетки к клетке, от вольера к вольеру и восторгу его не было предела.
   Он затаив дыхание, наблюдал за хищниками, корчил рожи обезьянам, комментировал действия огромного слона и с рук кормил попугаев.
  
   Большого труда им стоило оторвать мальчика от этого великолепного зрелища.
   Затем, зашли в кафе, где бабушка купила внуку всё, что он только пожелал.
   Фрося вначале хотела вмешаться, глядя на баловство бабушкой её сына, но потом махнула рукой, понимая, что это бесполезно, да и для чего, ведь от этого расточительства две стороны получали наивысшее наслаждение.
   Бабушка с внуком быстро нашли общий язык.
   Они увлечённо разговаривали, любознательный и смышлёный мальчик вызывал умиление у пожилой женщины, она словно пыталась наверстать то, что не дополучила в предыдущие годы в общении с сыном.
  
   Узнав, что Сёмка уже знает буквы и пытается читать, владеет счётом и любит рисовать, Клара Израилевна накупила ему красочных детских книжек, альбом, карандаши и краски, и если бы не вмешательство Фроси, то наверно им пришлось бы заказывать грузовик, чтобы все покупки довезти до дома, потому что дальше последовал магазин "Детский мир", где стали сметаться одежда, обувь и игрушки.
  
   Только поздним вечером, обвешанные пакетами и свёртками, они вернулись в квартиру.
   На этот раз Сёмка даже не просил включить телевизор, потому что ему не хватило вечера на то, чтобы всё разглядеть и перемерить, как не крутись, а он сегодня очень рано проснулся в поезде и на его долю выпал весьма насыщенный день.
   Взрослые вдруг обнаружили, что мальчик буквально засыпает над обновками.
   Клара Израйлевна разложила раскладушку и уложила внука спать, а сами они с Фросей опять переместились на полюбившуюся кухню, где за чашечкой чая продолжили разговор:
  
   - Фрросенька, завтрра ещё погуляем по Москве, надо сводить мальчика в детский театрр на прредставление кукол, затем, отпрравимся в парк Горрького на атрракционы, а послезавтрра прредлагаю поехать на дачу к моей сестрре.
   Эта дача находится километрров за шестьдесят от горрода, там пррекрасные места, недалеко есть прруд и лес.
   Моя сестрра там прроводит врремя вместе со своими внучками четыррёх и семи лет, Сёмочке с девочками там будет хоррошо.
  
   Фрося вынуждена была перебить, строившую планы женщину:
  
   - Клара Израйлевна, вы меня простите, но дело в том, что мне обязательно надо вернуться домой за несколько дней до следующих выходных, у меня же старший сын женится и должны к нам прийти будущие сваты в гости.
  
   - Ничего стррашного, мы побудем там с тобой только паррочку дней, а потом я тебя посажу на поезд, а если Сёмочке на той даче понрравится, то надеюсь, ты позволишь ему остаться на какое-то врремя со мной. Черрез неделю я выйду в отпуск и тоже перрееду туда.
  
   - Клара Израйлевна, вы так быстро принимаете решение, теперь я понимаю в кого был Семён.
  
   Фрося улыбалась, глядя на темпераментную пожилую женщину:
  
   - Давайте не будем тут спешить с решениями, посмотрим на ситуацию, ведь зависит многое от того, как примет Сёмка девочек, а они его и как к этому отнесётся ваша сестра.
   В принципе, у меня нет особых возражений, потому что дома ему очень скучно, я ведь целый день занята хозяйством - корова, свиньи, птица, огород и ещё надо на базаре кое-что продать...
  
   - О, теперрь я понимаю, что тебе палец в ррот не клади и за словом, и за делом в каррман не полезешь.
  
   - А как же иначе, ведь мне пришлось с восемнадцати лет самой управляться в жизни, тот год, что я пробыла замужем за Степаном не в счёт, хотя и там мне тоже пришлось немало повоевать.
  
   - Доррогая девочка, я очень ррада, что мой сын именно такой женщине отдал последнюю свою любовь.
   Как же это так, что ты до сих порр одна, куда эти мужики смотррят - кррасивая, статная, хозяйственная, умная и неверроятно добррая... - мой бы Натан, светлая ему память, тоже бы в тебя влюбился.
  
   - О, Клара Израйлевна, похоже, вы в молодости тоже были не промах, вы и сейчас полны энтузиазма и жизнелюбия.
  
   - Ой, доченька, рразве это та Кларрочка, только тень от неё осталась.
  
   - Представляю, какая вы были тогда в молодости...
  
   Женщины попивали чай, дым клубился от папирос Клары Израйлевны, и тёплая аура обволакивала союз двух нашедших друг друга людей со сложными судьбами, но не утерявших интерес к жизни.
   Кто бы мог подумать, что только сегодня утром они впервые увидели друг друга, а уже так дружно полуночничают, как две давние закадычные подружки.
  
   - Пррости, это не моё дело, но всё же, доррогуша, почему ррядом с тобой нет мужчины?
  
   - А кто вам сказал, что нет, у меня есть мужчина и какой, капитан с военного корабля!
  
   И Фрося доверительно поведала сердечный секрет своей новой подруге.
   Заодно уже облегчила душу, рассказав о не сложившихся отношениях с Андреем и о ближайших планах на будущее.
   Клара Израилевна внимательно слушала Фросю, не перебивала, а только иногда кивала или качала головой, точь-в-точь, как когда-то это делал её сын Семён, когда она ему рассказывала в машине историю своей жизни.
   Подбодренная участием и вниманием, Фрося поделилась своими наболевшими проблемами и призрачными планами:
  
   - Я вам честно признаюсь, надоело мне уже корячиться на огороде и со скотиной, хочу сменить место жительства, оставлю дом и хозяйство старшему, ведь я вам говорила, что он скоро женится, а его будущая жена наша Поставская девушка.
   Мои Андрейка и Анютка в нашу глушь после институтов уже точно не вернутся и Сёмке там делать нечего, он такой любознательный, и его манят большие города, вы же видели с каким интересом он всё в себя вбирает.
   Я вам признаюсь, у меня есть средства и не малые, чтобы купить себе подходящий домик в большом городе, только пока не определюсь в каком.
  
   - Ах, доченька, а чем тебе Москва не нрравится, но мы с тобой на эту тему поговоррим попозже.
   Ты, пррости старрую дурру, но меня мучает любопытство, если это не является большим секрретом и, если ты можешь мне это доверрить, я очень хочу услышать исторрию о твоей доченьке.
  
   Никогда и никому она ещё так не выкладывала душу, даже несравненной подруге Аглае, особенно о том моменте её жизни, касающемся Анютки.
   После того, как Фрося рассказала всю эпопею, связанную с её дочерью и без того большие глаза Клары Израйлевны, вовсе превратились в блюдца, во время всего повествования Фроси, она даже забывала закуривать новые папиросы, так боялась что-то пропустить:
  
   - Доченька, пойдём спать, а то я сейчас рразрревусь, а у меня всё же давление.
  
   Глава 45
  
   Москва есть Москва, здесь было, на что посмотреть взрослому и было, что показать пятилетнему ребёнку.
   Им не хватило следующего дня на то, чтобы удовлетворить любознательного и активного мальчика, поэтому пришлось задержаться в городе ещё на один.
   Сёмка не представлял, как это он, находясь в Москве, не сходит в Мавзолей и не увидит Ленина, а это было очень непростое мероприятие.
   Несмотря на жару и усталость, пришлось выстоять огромную очередь, чтобы попасть во внутрь здания и пройти мимо находящегося там, вождя революции - кумира всего советского народа от мала до велика.
  
   Только через два дня, они, наконец, обвешанные сумками с провиантом и сменной одеждой втиснулись в пригородный поезд, и отправились на дачу к сестре Клары Израйлевны.
   Погода была роскошная - июнь набирал силу, вокруг всё зеленело и цвело.
   Вместе с другими дачниками они вышли на своей станции и пошли в сторону дачного посёлка.
   Не передать ту радость и тепло с которыми их встретили обитатели не большого дачного домика.
   Знакомство взрослых людей было достаточно сдержанным, ведь для Розы Израйлевны, появление в жизни одинокой старшей сестры неожиданно возникшей из неизвестности невестки и внука, явилось невероятным сюрпризом.
   Клара Израйлевна сразу пресекла поток вопросов любопытной младшей сестры:
  
   - Ррозочка, я когда-нибудь тебе ррасскажу эту запутанную исторрию, такую ты не в одной своей книжке не пррочитаешь, а пока посмотрри на меня и моего ненаглядного внука и сделай выводы.
  
   Сёмка влился в девичий коллектив сразу же по прибытию, возникало такое чувство, что он знаком с девочками с раннего возраста.
   Клара Израйлевна усадила на колени своих внучатых племянниц и объяснила девочкам, что это их троюродный брат, что очень обрадовало сестричек, и они без лишних вопросов, потащили мальчишку знакомить с дачей и её окрестностями.
   Фрося, долго потом вспоминала, три незабываемых дня, проведённых на этой восхитительной даче в обществе двух симпатичных пожилых женщин и славных детей, среди которых нашёл своё место признанного близкого родственника, её сынишка.
  
   Роза Израйлевна, хоть внешне была несколько похожа на свою старшую сестру, но полностью отличалась от неё характером и привычками.
   Она была степенной и медлительной, мало обращала внимания на окружающую среду, любила тишину и покой, не обременяя себя никакой активной деятельностью. Её даже не касалось, всё, что было связанно с уборкой и готовкой пищи, она в жизни привыкла обходиться самым малым.
   Сестра Клары даже разговаривала под стать своему характеру, чуть затягивая гласные буквы, а ходила так, словно находилась в музее или на званном приёме, плавно неся располневшее тело.
  
   Фрося вставала по привычке очень рано, когда другие обитатели ещё досматривали утренние сладкие сны.
   Истосковавшись по обыденной для неё работе, видя запущенность двора и участка, принялась приводить всё в порядок, и наводить милый её сердцу лоск.
   Клара Израйлевна только улыбалась, глядя на свою невестку, которая целый день с утра до вечера копалась в палисаднике, оборудовала грядки, садила, поливала, что-то выдёргивала, подметала, чистила... - казалось со стороны, заполняя себя до предела, работой и хлопотами.
   Роза Израйлевна, глядя на Фросю, чувствовала себя не ловко и пыталась обуздать, не в меру разошедшуюся гостью, но сестра её успокаивала:
  
   - Ррозочка, не тррогай её, ты же видишь, она от этого получает удовольствие и посмотрри на детей, сколько для них ррадости помогать Фрросеньке копаться в земле, даже у меня рруки чешутся, пойду спррошу, может и для такой развалины, как я найдёт какую-нибудь рработёнку, а ты читай свои книжечки, и не берри ничего в голову.
  
   Днём Фрося с детьми ходила на пруд, где они с удовольствием купались в ещё прохладной воде, смывая накопившиеся после работы на участке грязь, пот и усталость.
   На третий день пребывания на даче, Фрося организовала детей в поход по ягоды в ближайший лесок, где собрали целое ведро поспевающей земляники.
   Вечером обитатели дачи вдыхали ни с чем не сравнимый аромат варившегося земляничного варенья, щедро намазывая на батон ещё тёплые пенки, которые выставила на стол к чаю Фрося, возившаяся у плиты.
  
   Быстро промчались отмеренных три дня для отдыха на даче, и Фрося с Кларой Израйлевной засобирались в Москву.
   Сёмка без возражений с его стороны и к великой радости Розы Израйлевны и её внучек, был оставлен мамой дальше гостить у доброжелательных новых родственников.
   Фрося не искала причин забрать с собой сына, понимая, как ему здесь будет хорошо.
   Она и сама бы ещё с удовольствием погостила несколько дней с милыми сердцу людьми, но неумолимо поджимало время.
  
   К вечеру они с Кларой Израйлевной прибыли на Московскую квартиру, а уже на завтра был запланирован её отъезд в Поставы.
   На шумном перроне Фрося прижала к себе хрупкое тело Клары Израйлевны, которая в этот момент потеряла всю свою словоохотливость, только молча вздыхала, явно сдерживая слёзы, а вот с Фросиных глаз они текли непрестанным потоком:
  
   - Мамочка Кларочка, как мне вас будет не хватать, за эту неделю я так привыкла быть всё время рядом, мне так было с вами хорошо, я так рада, что отыскала вас, что нашла Сёмке бабушку, а вам внука, вы стали для меня такой родной, почти, как мои дети...
  
   Всё это Фрося проговаривала торопливо сквозь всхлипы и глотая слёзы.
  
   - Прриезжай доррогушенька, когда только сможешь, я теперрь буду тебя ждать, вот тебе доченька ключ от моей кварртирры, ты будешь прриезжать к себе домой.
  
   Глава 46
  
   Поставы встретили Фросю своей обыденностью и серой убогостью.
   После Ленинграда, а теперь Москвы стало как-то скучно и неинтересно возиться с хозяйством, торговать на базаре и следить за порядком в доме.
   Кто мог подумать, что ей прожившей всю жизнь в деревне и в этом провинциальном городе, прежде даже не помышляющей о переменах, станет тоскливо при воспоминании о столичных городах, где она побывала за последний месяц-полтора, включая туда и Вильнюс.
  
   Приём гостей в своём доме прошёл в штатном режиме, кроме будущих сватов, за столом также присутствовали, приехавшая из Вильнюса Аня и соседка Оля с мужем.
   Фрося для себя отметила, что Нина во время её отсутствия, хорошо освоилась в их доме и уже не выглядела испуганной серой мышкой.
   Застолье было шумным и весёлым.
   Стол ломился от яств - кроме обычных домашних кушаний, здесь красовались деликатесы, привезённые Фросей из Москвы и Аней из Вильнюса, а также особый редкий гость на блюдах - подарок от Ицека - копчёный угорь.
   Хорошо подкрепившись, подвыпившая компания славно попела любимые песни.
   Фрося с горечью подумала, что в этом хоре не трезвых голосов очень даже не хватало великолепного заливистого голоса подружки Аглаи.
  
   Сваты даже забыли по какому поводу они сегодня здесь собрались и только в самом конце застолья, почти перед самым отходом, обсудили будущую свадьбу.
   Дело в том, что и обсуждать было особо нечего, потому что Фрося взяла на себя устройство и все расходы, зная несостоятельность семьи её будущей невестки.
   Без возражений с обеих сторон, наметили срок бракосочетания, свадьбу решили гулять в последние выходные августа, к тому времени из стройотряда должна будет вернуться Аня и из Сибири Андрей, куда он отправился на заработки.
  
   Конечно же, Фрося держала у себя в голове и тот факт, что к этому времени Виктор обещал возвратиться из похода по морям и океанам.
   Клара Израйлевна обещала самолично привезти Сёмку в Поставы и, естественно, присутствовать на их торжестве.
   Рассчитывала она и на то, что среди гостей будет находиться её любимая подружка Аглая, которая должна ещё в июле привезти своих дочерей в Москву для поступления в вузы.
   Фрося мысленно улыбнулась, на предстоящей свадьбе сына, среди гостей, ожидается много людей занимающих в её жизни и душе значительное место.
  
   И, тут же наплыла грусть, она с горечью вспомнила свою свадьбу со Степаном, где среди приглашённых не было ни одной родной души.
   После ухода всех гостей и исчезновения в кузнице Стаса с Ниной, Фрося с Аней быстро навели порядок в доме и по заведённой у них привычке уселись за чашечкой чая обсудить новости, связанные с их близкими и знакомыми, а за последнее время, всё же как-никак скопилось их немало.
   Аня успешно окончила четвёртый курс университета, собиралась в ближайшие дни на два почти месяца уехать в Крым со студенческим стройотрядом, да и хотелось послушать Фросе об их общих знакомых в Вильнюсе.
   Мать также надеялась, что-нибудь исподволь выяснить про сердечные дела дочери...
  
   В свою очередь Ане не терпелось узнать от матери, как прошла встреча с Кларой Израйлевной и про всё интересное вокруг этого события и, самое главное, как это воспринял младший братишка.
   Перед тем, как начать разговор с дочерью, Фрося передала ей конверт с письмом от Ривы и попросила прочитать до того, как они перейдут с ней к задушевному разговору.
   Фрося внимательно следила за выражением лица Ани, во время чтения нового адресованного лично дочери послания Ривы.
   Личико Анютки было сосредоточенное, но без намёка на волнение или печаль, на умиление или улыбку.
   Аня, не спеша аккуратно вложила обратно в конверт, только что прочитанное письмо:
  
   - Мам, захочешь, потом глянешь, но не думаю, что для тебя это будет интересно.
   Мне тоже это всё чужое, не могу я никак воспринять её существование, умом понимаю, а сердце молчит, может если бы встретились, то я бы почувствовала материнское тепло и свои дочерние чувства, а так будто читаю фрагмент из книги об интересном герое.
   Я, конечно же, отвечу, но напишу не повелению души, а скорей всего для того, чтобы доставить ей несколько приятных минут, ведь она ни в чём не виновата, так распорядилась судьба, обязательно вышлю фотографии, и постараюсь в ответе не выказать то, что сейчас наговорила тебе.
  
   - Доченька, а я тебя ни к чему и не обязываю, просто, действительно, прояви немножко сердечности, а в жизни всяко бывает и всё ещё может быть, это я могу тебе сказать совершенно определённо.
  
   Глава 47
  
   Фрося прекрасно понимала и принимала душой чувства Ани к Риве, но не могла она лишить замечательную женщину хотя бы крупицы радости - получать маломальскую информацию о взрослой дочери, которую она потеряла много лет назад двухмесячным ребёнком.
   Разве можно было после того, как протянулась тоненькая ниточка к дочери, отказать Риве сейчас в общении, хотя бы через переписку?
   Как можно было, не дать несчастной матери, возможность, получать от Ани если не дочернюю любовь, то хотя бы её отголоски.
  
   - Анюточка, прежде чем, я тебе расскажу о моей встрече с Кларой Израйлевной, вернусь на минутку к обсуждению твоей связи с Ривой.
   Бабушка нашего Сёмки, примерно тридцать лет назад потеряла своего сына.
   Не важно, что были другие обстоятельства и причины, но она в этом виновата так же, как и Рива, только последняя своим поступком спасала жизнь своему ребёнку, а у Клары Израйлевны даже не было такого шанса.
   Ты, Анюточка, попала в мои руки, и я надеюсь, что тебе об этом жалеть не приходится.
  
   Мать улыбнулась дочери, положив на её плечо свою натруженную ладонь:
  
   - Мы только догадывались, что где-то, возможно, обитает женщина, которая произвела тебя на свет и, чего греха таить, мало задумывались, как она живёт со своей страшной потерей, а Рива только сейчас поймала тоненькую нить, связавшую её с, казалось бы, исчезнувшей навсегда дочерью.
   Так вот, я перехожу плавно к повествованию о моей поездке в Москву.
  
   Слёзы потекли по щекам Фроси, когда она описывала момент, как пожилая женщина опустилась на колени перед своим внуком, о существовании которого она даже не могла предположить:
  
   - Анюточка, она нас приняла за своих с первого мгновения встречи и даже, наверное, раньше, когда я ещё только звонила ей по телефону.
   Доченька, это необыкновенная женщина, она одинаково умеет любить и ненавидеть, она или отдаёт всю свою душу или вовсе туда не пускает.
   Я бы много могла тебе рассказывать о ней, но все мои описания не стоят минут, проведённых в её обществе, поэтому просто перескажу вкратце о моём пребывании в Москве.
  
   И мать поведала дочери о своей поездке в Москву, обо всех перипетиях встречи с Кларой Израйлевной, о том, как она славно провела время на даче, а главное, как бабушка и внук сразу же нашли общий язык, взаимопонимание и, похоже, взаимную любовь.
  
   - Анюточка, я сейчас тебе признаюсь в том, в чём даже самой себе долгие годы боялась признаться и на это повлияла моя встреча с Кларой Израйлевной.
   Ты ведь никогда не слышала от меня о своих бабушках и дедушках, и в том нет никакой моей вины, потому что я о своих родителях долгие годы уже ничего не знаю.
   Даже не могу представить, задумывалась ли ты, или нет, об этом, но Андрейка несколько раз задавал вопросы, связанные с моими близкими родственниками, по всей видимости живущими в Польше.
   К моему стыду, я не чувствую к ним никаких родственных чувств и желания с ними встретиться.
   Трудно мне самой себе ответить, что в большей мере повлияло на это, но думаю, главное, их холодность и отчуждение, а скорей всего, равнодушие к моей судьбе.
   Я с самого детства не чувствовала к себе любовь и нежность со стороны матери,
   хотя понимаю, что ей по большому счёту, было некогда обращать внимание на путавшуюся около ног девчонку.
   Моей несчастной в замужестве маме, всё время надо было думать о том, как прокормить нашу ораву, ведь кроме меня у неё было ещё три дочери, правда, они были постарше меня.
   Отца я почти не помню, даже не могу описать, как он выглядел, потому что в доме он редко появлялся и на нас детей, совершенно, не обращал внимание.
   Он всё мечтал разбогатеть, но скорее всего для этого делал сомнительные шаги.
   Не буду особенно вдаваться в подробности о моей семье, мне это не поднимает настроения, но на один факт всё же хочу обратить твоё внимание - после того, как мать с последней вышедшей замуж сестрой укатили в Польшу, а меня отправили сюда в Поставы, к совершенно не знакомым мне родственникам, больше о своей семье я ничего не слышала, они просто вычеркнули меня из своей жизни. А ведь мне бывало, ох, как нелегко, но рядом никогда не было ни одной родной души.
   Я не жалуюсь доченька, а просто рассказываю тебе об этом, чтобы ты лучше могла понять Клару Израйлевну и ещё в большей мере, Риву...
   Вот, мне все говорят, какая ты Фрося сильная и практичная, какая умелая и волевая... а, как могло быть иначе, как бы я выжила в этой мясорубке, в которую попала в свои восемнадцать лет.
   Где мне было в тот момент набраться сил, чтобы противостоять сложно сложившимся обстоятельствам и поэтому вынуждена была выйти замуж за не любимого человека.
   Ты можешь мне возразить и сказать, что всегда есть выход и выбор.
   У меня они тоже были, состоящие из двух основных дорог - в далёкую Сибирь с опальными родственниками или замуж за нелюбимого.
   Да, был и третий, самый лёгкий - в омут головой!
   Пойми доченька, я сейчас не жалуюсь на судьбу, она у меня такая, какая уже есть и какая сложилась в силу различных обстоятельств, но я теперь умею отличить добро от зла, любовь от хитрости и оценивать людей не по словам, а по их поступкам.
   Не такая я уже доверчивая, как может показаться на первый взгляд, но мне в основном быть всё время настороже, и не надо - чаще всего мне встречаются прекрасные люди, которым я с первой минуты могу отдать всю свою душу, и таких, слава богу, было на моём пути немало.
   Ты, можешь меня спросить и будешь права - а, что ни разу не ошиблась...
   Не без этого, но за свои ошибки я всегда платила сама, хотя иногда это касалось косвенно вас, моих детей.
   Вот и сейчас, от тяжёлых дум у меня буквально лопается голова, так не хочется попасть впросак, а как правильно поступить, пока не знаю.
   Доченька, я совсем не хочу оставаться в Поставах и не только потому, что здесь, в нашем доме, будет жить Стас с Ниной, тут бы мы нашли выход, но не хочу и всё...
  
   Аня встрепенулась:
  
   - Мамуль, а не укатить ли тебе в Москву, вот было бы здорово и для тебя, а особенно для Сёмки.
  
   - Анютка, не могу сказать, что не думала об этом, но возникает столько вопросов - во-первых, это зависит далеко не только от меня, во-вторых, там совсем не большая жилая площадь для проживания втроём, хотя если подумать, то пока Сёмка ещё маленький, нам вполне бы хватило.
   Ну и в-третьих, я всё же связываю своё будущее с Виктором, а это никак не вкладывается в рамки вышесказанного, а если, совсем начистоту, мне кажется, что я сама не знаю, чего я хочу!
   Порою мне кажется, что бросила бы всё и укатила назад в Таёжный, и хоть короткое время пожила бы вдалеке от всех проблем и забот среди тишины и природы, рядом с замечательными людьми, с которыми мне когда-то было так легко и надёжно.
   Хотя опять, неизвестно насколько это хорошо было бы для Сёмки, поэтому эмоции в сторону, я уже раз последовала за ними.
  
   И при воспоминаниях лицо Фроси осветила улыбка.
   Ане нечего было особенного рассказывать о себе, пока мать отсутствовала, у неё был период жизни, в котором мало, что было интересного.
   Как раз в эти две недели она сдавала последние зачёты и курсовые экзамены в университете, и времени на другое у неё практически не было, поэтому её рассказ вышел коротким и мало информативным.
   На завтра дочь укатила в Вильнюс, откуда через парочку дней она отправлялась в Крым вместе с другими студентами, где её ожидала совершенно другая жизнь и другие впечатления.
  
   Глава 48
  
   После хлопот связанных с приёмом гостей и отъездом дочери в Крым со стройотрядом, а главное, после Фросиного вояжа в Вильнюс, Ленинград и Москву, она с трудом втянулась в свои заботы по хозяйству.
   Хотя, она ощущала весомую помощь будущей невестки, успевшей за время её отсутствия разобраться во всем Фросином налаженном устройстве подворья и огорода.
   Будущая свекровь ей во всём с удовольствием потворствовала, понимая, что вскорости та останется здесь полноправной хозяйкой.
  
   Стасик, по распоряжению матери, с явной неохотой очистил двор от всяких железяк, которые он в своё время натаскал сюда, занимаясь ремонтом всевозможной техники.
   Он стал мастерить навес, который укроет гостей от солнца или дождя, сколачивать столы и скамейки - подготовка к свадьбе шла полным ходом.
   В один из таких вечеров Фрося задержалась во дворе и залюбовалась работой сына:
  
   - Мам, что ты так смотришь на меня, хочешь что-то сказать?
  
   - Сынок, красиво работаешь, любо-дорого смотреть, но хотелось бы тебя спросить, а не хочешь ли ты своего отца позвать на свадьбу?
  
   - Мам, так я ведь его совсем не знаю, он ни разу обо мне не побеспокоился.
  
   - Тут ты не совсем прав, мы живём в его хате и кузница эта тоже построена его руками, и на базаре он иногда подходит ко мне и справляется о тебе, даже денег предлагал, но я от них отказалась.
  
   - А почему ты никогда мне об этом не говорила?
  
   - А зачем, у него другая семья, и даже сына они там народили, то есть, у тебя есть ещё один единокровный брат, ему уже где-то около пятнадцати лет, как видишь, достаточно большой.
  
   - И, как я буду приглашать, когда я его совсем не знаю, мне ведь неизвестно, где он живёт, и надо звать его одного или с семьёй?
  
   - Да, ты, пожалуй, прав, возьму я это на себя, а явится он один или с семьёй, и придёт ли вообще это уже будет зависеть только от него, а я всё же позову, если ты конечно не против...
  
   - А чего я буду против, он мне плохого ничего не сделал, даже интересно на него посмотреть.
   Мам, ты интересная женщина, моя Нинка не перестаёт удивляться и не только она, большинство ты поражаешь в Поставах, одна вырастила детей, и живёшь так, что многим на зависть, вокруг ведь беднота, а у тебя полная чаша, и меня выучила, и Анька с Андреем учатся в институтах...
  
   - Сынок, ведь ты кое-что знаешь, а о многом догадываешься, мне не очень повезло в личной жизни, а возможно и сама в чём-то виновата, но у меня на пути в основном встречались только хорошие люди, и я никогда не ждала, когда ко мне в дом что-то принесут, сама шла навстречу работе, заработку и стремилась к достатку.
  
   - Мам, ты ничего не говоришь, а вот Анька перед отъездом сказала мне, что ты подумываешь уехать куда-то отсюда, так, я не вижу для этого причины.
   Если ты собираешься это сделать из-за нас с Нинкой, так напрасно, может какое-то время мы поживём у тебя, а потом выстроим себе новую хату или дождусь квартиру от завода, мне в профкоме обещали.
  
   - Стасенька, если даже я уеду отсюда, то не из-за того, что вы мне будете мешать жить, а потому, что не хочу сама быть в тягость вам, а главное, мне эта жизнь и работа на земле обрыдли так, что хочется мычать от тоски, как нашей не доенной бурёнке.
   Тебе трудно сынок меня понять, но я хочу уехать отсюда и навсегда.
   Устала я уже от земли кормиться, другую жизнь повидала, и она мне понравилась.
   А дом этот по праву наследия твой и совесть твоя может быть совершенно чиста.
   Ты же отлично понимаешь, что Аня с Андреем никогда сюда не вернутся, они уже птицы другого полёта, хотя пока ещё не достигли своих небес.
   Как бы в дальнейшем у них не сложилась жизнь, но они уже по всем признакам люди больших городов.
   О Сёмке трудно что-то сказать определённое, он же ещё малыш и будет много лет при мне, и от меня во многом зависит его дальнейшая судьба.
  
   - Мам, ты будешь замуж выходить за того ленинградского и уедешь к нему?
  
   - Ой, Стас, не опережай события, не знаю, я ещё пока ничего, не знаю про замужество и в Ленинград меня не звали.
   Не скрою от тебя, тот мужчина предлагал мне переехать в Витебск в дом к его матери, но не лежит у меня к этому предложению душа.
   Представляешь, мне полноправной хозяйке ехать жить, куда-то и к кому-то на птичьих правах и ещё с пятилетним ребёнком, которого Виктор ещё ни разу не видел.
   Виктором, зовут того мужчину, о котором мы сейчас с тобой говорим.
  
   Фрося вдруг неожиданно замолчала, прикрыла глаза, было видно, что она глубоко задумалась.
   Через несколько секунд, как бы стряхнула с себя навалившийся груз из нелёгких мыслей, резким движением отвела рукой со лба, упавшие волосы:
  
   - Нет, пока это ещё выглядит очень несерьёзно, посмотрим, что жизнь покажет...
  
   - Мам, ты о чём?
  
   - Обо всём Стасик, обо всём!
   Давай дождёмся твоей свадьбы - чует моя душа, после неё многое решится.
  
   Глава 49
  
   Июль выдался для Фроси весьма хлопотным, впрочем, этот месяц и не мог быть другим для хозяйки большого огорода и сада.
   Начали на грядках стремительно поспевать огурцы, а следом покраснели помидоры и с этим надо было срочно что-то делать.
   Поэтому они с Ниной дружно взялись за реализацию урожая - солили и мариновали овощи, с помощью Стаса, водворяя новые и новые бочки, бочонки, жбаны и бутыли в подпол.
   Будущая свекровь передавала свои навыки не опытной пока хозяйке, и та с удовольствием их впитывала.
   Такого хозяйства и, следовательно, таких навыков у неё в родительском доме не было, и девушка безропотно сносила команды и покрики не знающей, казалось бы, усталости уже не молодой женщины.
  
   Почти каждый вечер Фрося находила для Нины работу, то они варенье варили, то обирали кусты от ягоды, ведь бурно поспевали крыжовник, красная и чёрная смородина, садовая малина, а на деревьях вишня, яблоки, груши, сливы...
   Нет, не в характере Фроси было, когда что-то портилось и поэтому наряду с заготовкой на зиму, торговля тоже шла полным ходом на базаре и даже возле самого их дома.
   Как известно их изба стояла у самой дороги, поэтому женщины - Фрося, Оля и примкнувшая к ним Нина, продавали пассажирам проезжающих машин только что собранный с огорода и сада урожай.
  
   Фрося радовалась в душе, видя, что Оля с Ниной быстро нашли общий язык и тараторили без умолку часами, совершенно, не обращая на неё внимание.
   Она, как бы передавала в надёжные руки будущую жену старшего сына, ведь у них с Олей за долгие годы всё было отлажено до мелочей.
   Зачастила во двор к Фросе почтальонша Надя, которой очень нравилось самолично вручать в руки редкие в их Поставах письма.
   Она надеялась почерпнуть лишнюю информацию, такого количества конвертов никто на её участке не получал, при чём послания были с разных концов Советского Союза, а ещё, вовсе небывалое дело, из-за границы.
   К сожалению, эта гордячка Фрося не хотела ничем делиться, поэтому она могла только кое-что выудить от говорливой Оли, но и та, похоже, не очень много могла рассказать.
  
   Фрося часто до самой ночи перечитывала письма или сидя на кухне, отвечала на них, корпея часами над листочками.
   Виктор в своём коротком послании, как и ранее, был сдержан и немногословен.
   Сообщал, что плавание проходит по намеченному плану и вряд ли что-то может ему помешать в августе приехать к ней в Поставы на свадьбу к Стасу.
   Недоумевал о её поездке в Москву неизвестно к кому, и собственно говоря, для чего и по какому поводу.
   А дальше, шли ещё более неприятные и несуразные слова - он упрекал её в том, что, лучше бы она вместо никчемной поездки в Москву, отправилась бы в Витебск и познакомилась с его матерью, ведь он уже предупредил ту о своей женщине.
   Он надеялся, что она выкроет в ближайшие дни время и осуществит всё же эту поездку, а в конце, как бы между прочем - "Обнимаю и целую, Виктор."
  
   Фрося несколько раз на вкус попробовала последнее прощальное предложение Виктора и ей оно показалось пресным.
   Да и тон письма ей совсем не понравился.
   Как же так, они ведь едва знакомы, толком даже не изучили друг друга и когда было...
   Разве он знает её характер, вкусы, привычки... - что можно понять о человеке посещая рестораны, театры, музеи или находясь в жарких объятьях, когда готов всё отдать и всё забыть, наслаждаясь страстной близостью, тем более, такой редкой в её жизни.
   Фрося непроизвольно покраснела, возвращаясь мыслями в Ленинград, в номер гостиницы и в объятья к Виктору, и тут же простила холодный тон письма и не справедливые упрёки.
   Ладно, время покажет, новая встреча, возможно, всё расставит по своим местам.
  
   Глава 50
  
   Неожиданно пришло письмо от Андрея, и неважно, что в нём он явно хотел покрасоваться перед матерью, мол, знай наших, бравировал своими успехами и не стесняясь, с иронией глумился над матерью, братьями и сестрой, подчёркивая их деревенскую забитость и не умение брать от жизни радости бытия.
   Хвалился в захлёб, как его тут ценят на работе, а также охотничьими и рыбацкими удачами.
   Особенно не понравилось, как её сын подтрунивал над дочерями Аглаи, которые, по его выражению:
  
   "...деревенские Дуньки собрались ехать покорять столицу, сидят неотвязно над книжками, как будто можно наверстать упущенное за годы или то, что бог не дал.
   Я, правда, с ними слегка штудирую материал, а вдруг повезёт и проскочат, девчонки, в принципе, неплохие..."
  
   Фрося по тону письма определила, что сын находится в душевном раздрае, бравада эта вся носит напускной характер, что-то тяготит Андрейку, главное, к брату на свадьбу собирается приехать и это уже хорошо.
   Пришло письмо и от Ривы, в котором она благодарит за фотографии, и за чуткое благородное сердце Фроси, и радуется тому, что её Ханочка прислала ей душевное письмо с фотками:
  
   "...Фросенька, сижу вечерами около зеркала и всё больше нахожу сходство дочери со мной и душа рвётся оттого, что не могу прижать к груди свою девочку, пока остаётся только любоваться ею на фотографиях..."
  
   Ну, что тут скажешь, понять её можно, а вот помочь вряд ли.
   От Анютки пришло сразу два письма, первое, похоже, задержалось где-то в пути.
   Дочь пишет в восторженных тонах о природе Крыма, о том, как они с ребятами и девчонками работают на сборе вишни и черешни, а скоро собираются переехать на виноградники, где будут снимать урожай, предвкушая, как налопаются им, потому что на вишню она уже смотреть не может:
  
   "...Мам, если бы ты сейчас меня увидела, то не узнала, я так загорела, что стала похожа на настоящую цыганку, мы ещё умудряемся купаться в Чёрном море, какая это благодать, а вечером у нас остаются ещё силы посидеть у костра и попеть с ребятами под гитару... "
  
   Да, похоже, девочке там хорошо, правильно сделала, что настояла, на поездке Ани со стройотрядом, хотя конечно её очень не хватает здесь, не с кем даже словом перемолвится, а столько вокруг событий...
   Ну, а что там пишет Клара Израйлевна?!
   Ага, это письмо похоже на доклад или отчёт.
   Фрося читала и улыбалась, представляя манеры, жесты и речь бабушки Сёмки:
  
   "...Доррогуша, сын твой в полном поррядке, хоррошо кушает, игррает с девочками, каждый день я с ним занимаюсь чтением и письмом, прравда он больше любит ррисовать..."
  
   Да, с Сёмкой она, как говорится, "попала в десятку", обе стороны от общения получают наивысшее наслаждение и неё от этого у самой тепло на душе.
   О, Аглаша уже в Москве, что она мне пишет, боже мой, хоть бы девочкам повезло с поступлением, они же, в конце концов, не в артистки метят:
  
   "...Фросенька, милая подружка, я так близко уже от тебя, даже не верится, что между нами какая-то ночь на поезде.
   Бог даст, и мы с девчонками к середине августа подкатим к тебе, готовь побольше чая и выспись, как следует, на несколько ночей нам точно хватит разговоров..."
  
   Ах, милая моя подруженька, как я по тебе соскучилась, хватит и чаю, и кофе, и какао, и парного молочка...
   До глубокой ночи Фрося засиделась над прочтением и обдумыванием содержания писем.
   Надо ложиться уже спать, а то завтра рано подниматься, а, впрочем, что нельзя обо всём этом и другом подумать во время работы на огороде и в сарае...
  
   Чем ближе приближалось время к свадьбе, тем тревожней становилось на душе у Фроси.
   Она сама не могла объяснить себе, что с ней происходит, то ли это недомогание или предчувствие каких-то неприятностей, почему сердце ни с того ни с сего начинало стремительно биться раненой птицей в клетке, то вдруг замирало и ей казалось, что не хватает воздуха.
   Порой закрадывалась мысль, а не посетить ли врача, ведь после тяжелейших родов Стасика и двух других благополучных, она ни разу не была на приёме в поликлинике.
   Соседка Оля, которой она полушутя пожаловалась на своё состояние, принесла от свекрови домашней настойки валерьянки и других каких-то трав, Фрося пару дней попила, и сердце как будто отпустило, но щемящая тоска и тревога остались.
   Хорошо ещё, что за хозяйством теперь в больше мере приглядывала Нина, а то будущая свекровь как-то поникла обуреваемая тяжёлыми мыслями и неважным самочувствием.
   Тут и Стасик всполошился:
  
   - Мам, ты не напрягайся особо, Нинка справится, не лезь на солнце, а то так и свадьбу порушишь.
  
   Фрося засмеялась:
  
   - Сыночек, не волнуйся до торжества дотяну, как я могу вам гулянье расстроить, чай не враг.
  
   - Мам, так я не то хотел сказать, ты всегда всё в смех превращаешь, скоро гости начнут приезжать, вот тогда тебе хлопот и хватит, а мы сами тут управимся, я ведь Нинке помогаю, тяжёлое не даю таскать.
  
   - А, что сынок уже и так...?
  
   - Ну, наверно да, а может быть ещё и нет...
  
   - Да, ладно сынок, свадьба то через две недели, никто ещё ничего не заметит.
   Ох, Стас, оказывается я скоро и бабушкой стану, молодчина, ничего не скажешь, мужик!
  
   Стасик опустил голову.
  
   - Ну, мам, так получилось...
  
   - Получилось и получилось, не дети ведь, в добрый час сынок.
   Кстати, на базаре нынче папаню твоего видала, пригласила на свадьбу, он и так не очень-то разговорчивый, а тут вовсе дара речи лишился, смотрел на меня, как очумелый, чуть у него последний глаз не вылез.
   Покивал, покивал и пошёл своей стороной, так я ничего и не поняла.
   Ладно, это его дело, я пригласила...
  
   - Мам, так я ведь не настаивал, это твоя идея.
  
   - Знаю, знаю сынок, но мне как-то на сердце стало полегче, после того, как я его позвала к тебе на свадьбу, чувствую я иногда себя виноватой перед ним за тебя.
  
   Причин для особых переживаний и впрямь не было, продукты, спиртное, посуда и прочие мелочи уже ждали своего часа, расставленные в их хате по всем укромным местам.
   Столы и скамейки, а также навес Стасик давно наладил, осталось только это всё сооружение разместить во дворе за день до торжества.
   Фрося часто ловила себя на мысли: быстрей что ли эта свадьба подоспела бы, нет уже никаких душевных сил маяться от тоски, даже в компании Оли, она чувствовала себя одинокой.
  
   Глава 51
  
   В середине августа, как раз за неделю до свадьбы Фрося получила телеграмму от Аглаи:
  
   "Встречайте Московским семнадцатого днём".
  
   У Фроси бешено заколотилось сердце: едет, едет её подружка, как она по ней соскучилась, как там её девочки, хоть бы поступили, ведь у их матери было столько на это надежд, не хотела Аглая, чтобы дочери оставались прозябать в той глуши.
   Хотя Фросе казалось, что она могла бы запросто там жить, а может быть ей всё же это кажется, ведь там теперь не будет Семёна.
  
   И, вот в определённый час прибытия состава, Фрося с волнением высматривала свою подругу среди редких пассажиров остановившегося поезда и вдруг увидела Аглаю спускавшуюся по ступенькам из вагона на перрон, а за ней двух взрослых статных девушек.
   Забыв про всё на свете, Фрося бросилась в объятья значительно погрузневшей за годы разлуки долгожданной подруге.
   Сумки из рук Аглаи полетели на землю, две женщины кинулись в объятия друг к другу и какое-то время не могли разомкнуть кольца рук, непрестанно по-бабьи всхлипывая, и повторяя, как они соскучились.
   Поезд уже отошёл от их станции, когда Фрося, наконец-то, оторвалась от Аглаи и притянула к себе смущённых девушек, которые почти не уступали ей в росте.
   К ним подошёл, стоявший не вдалеке Стас и взволнованная мать познакомила сына с гостями:
  
   - А, вот и мой старшенький, вон какой вымахал, сибирякам по мощи не уступит.
  
   И все дружно рассмеялись.
   Аглая притянула к своей пышной груди засмущавшегося парня:
  
   - Ну, гляньте, совсем не похож на Андрея, ни лицом, ни статью, а жених хорош, что ж мы подружка проморгали, могли бы и родственницами стать.
  
   Подруги расхохотались, а молодые люди от слов развеселившейся женщины, не знали куда глаза спрятать.
   Стасик, обменявшись наскоро рукопожатиями с девушками, подхватил тяжёлые сумки и пошёл на выход в город, к поджидавшей их возле маленького Поставского вокзала - своей гордости, личной "Победе".
  
   Вечером справившись с работами по хозяйству Стасик с Ниной и примкнувшие к ним юные гостьи, поехали на озеро искупаться, благо погода вполне позволяла.
   Лето хоть и подходило к концу, но жара в этом году пока не отпускала.
   И подруги остались одни в доме, и как было задумано, уселись на кухне, но вместо чая на столе стояла бутылка водки и разная снедь, за приезд надо было выпить, а потом можно и разговоры говорить.
   Когда-то почти семь лет назад они точно также сидели вдвоём под бутылочку водочки и закуску,
   только это происходило за много километров отсюда, в далёкой Сибири.
   На этот раз хозяйничала Фрося:
  
   - Давай подружка за встречу, за Лидочкино поступление, жаль, конечно, что Наташка провалила, но ей ведь только семнадцать, подготовится и обязательно поступит в следующем году.
  
   И подруги лихо опрокинули рюмочки, аппетитно захрустев малосольными огурчиками.
   После того, как смахнули по второй и третьей, Фрося поинтересовалась:
  
   - А, как там мой Андрейка, как он тебе...?
  
   - Ах, Фросенька, это уже не тот Андрей шестилетней давности, парень красавец, умница каких ещё поискать, но с порядочной червоточиной.
   Ты, конечно, в письмах описывала его закидоны, а мне честно сказать не верилось, но как говорится, лучше один раз увидеть... в нём стало столько от его папаши, мы для него примитивное быдло, деревенщина не отесанная, мне то наплевать, а вот за девчонок обидно.
  
   - Да, знаю, знаю Аглашенька, он и семью свою ни во что не ставит, Стас для него - чурбан поселковый, Аня - наивная дурочка, а Сёмка, вовсе будто сбоку-припёку.
   Ай, что там говорить, родная мать для него мало что значит, иногда мне кажется, если бы не мой кошелёк, так и вовсе забыл бы о моём существовании.
   Всё жду, остепенится, образумится и поймёт, что семья всегда останется семьёй, ведь одному в этой жизни, ох, как тяжело.
   Я вот, так одна и мыкаюсь, а иногда так хочется голову кому-то положить на плечо, хорошо ещё, что у меня Анютка есть, повзрослев, для меня стала настоящей подружкой, но она далеко и кто знает, как у неё жизнь повернётся.
  
   - Фрось, ещё немножко и я тебя жалеть начну, можно подумать, что вокруг меня одна родня живёт, вот девчонки разъедутся и буду со своим Колькой жизнь коротать, а тот, то на работе, то на охоте или рыбалке.
  
   - Ну, давай будем жалеть друг друга и сопли пускать.
  
   - Нет уж, наливай, выпьем и поведай про поездку свою в Ленинград, а то Андрей своими намёками доконал.
  
   Фрося неожиданно зарделась, как же ей рассказать подруге о своём безрассудном поведении.
   Вела себя так, словно она не взрослая женщина, а какая-то распутная девка.
   Ей было крайне неловко, но она решилась, а как же могло быть иначе, ведь кому, как не Аглае она могла поведать всё то, что произошло три с лишним месяца назад в Ленинграде.
   Фрося бросилась в свой рассказ, как в омут головой.
  
   Подробно описала, каким образом встретилась в поезде с Виктором, как бравый морской капитан сразу же произвёл на неё невообразимое впечатление.
   Она с подробностями рассказывала подруге о красивом ухаживании кавалера, что такое она раньше только в кино могла увидеть.
   Со смехом отобразила сцену, как она чуть не умерла от страха в ресторане от всей этой роскоши и огромного количества приборов на столе...
   Тут уже они вместе залились смехом, у Аглаи даже слёзы выступили:
  
   - Фросенька, я бы точно, ещё больше, чем ты испугалась, даже в трусики могла бы наделать.
   Ты ещё молодчинка, справилась с этим испытанием.
  
   - Какой там справилась, просто Витя настоящий кавалер, не дал мне полностью ударить в грязь лицом.
  
   - Ну-ну, продолжай, у тебя такая жизнь и кино не надо.
  
   - Аглашенька, мне даже самой до сих пор не понятно, как я смогла в первый же вечер после знакомства, отдаться чужому мужчине.
   Даже не знаю, что со мной произошло!
   Не подумай, что я какая-то там, изголодавшаяся баба, ты ведь знаешь, я ведь без этого годами жила и даже не задумывалась о мужиках.
   В Таёжном после двенадцатилетнего перерыва в одной постели с Алесем лежала, а не подпустила к себе, потому что не люб был, а тут...
  
   - Да, ладно тебе себя корить, ты же не мужняя, а тут такой мужик, тебя послушаешь и завидки начинают брать.
  
   И за столом опять покатился смех...
  
   - Как вы там кувыркались, можешь не рассказывать и так чувствуется, что за три дня он выдал тебе за годы воздержания, но я тобой горжусь, в нашем возрасте и так заморочить мужику мозги.
  
   - Да, не морочила я, он сам шторм мне устроил, какие нежные слова наговаривал, как ласкал... я думала, что после Семёна никогда ничего подобного не смогу почувствовать и испытать.
  
   Фрося решила дальше эту тему не развивать и переключилась резко на другое:
  
   - Ай, хватит об этом, я же тебе не рассказала о нашей нежной встрече с Андреем, а потом ещё и с дочкой Виктора.
   И Фрося опять с жаром стала описывать события не столь далёкого прошлого.
   Аглая слушала и качала головой, то сокрушаясь, то негодуя, то жалея, а то и гордясь подругой:
  
   - Фросенька, мне думается, что ты всё делала правильно, хотя ты ужасно отчаянная, мне кажется, что я бы так не смогла.
  
   - А, что надо было им в зубы смотреть, слава богу, он меня не кормит и на её хлеба не сяду.
  
   - Да, интересно будет посмотреть на твоего кавалера...
  
   Аглая быстрым движением наполнила рюмки и со звоном чокнулась.
   Уже закусывая она как бы, между прочим, произнесла:
  
   - Фрось, вначале я не хотела тебе говорить, но всё равно узнаешь, ведь Андрей разыскал Алеся...
  
   Глава 52
  
   В голове у Фроси слегка шумело от выпитого, от радостной встречи, задушевного разговора и возможности видеть, слышать, и раскрепоститься с закадычной подругой.
   Дружеская беседа, казалось бы, текла полноводной рекой, но последние слова Аглаи, словно вылили ушат холодной воды на разгорячённую душу.
  
   Мысли стремительно понеслись в обратном направлении.
   Вспомнились их с Алесем первые встречи, пережитые вместе тяжёлые военные годы, ласки и забота преданного человека, с которым зачали в любви ребёнка.
   Невозможно было забыть, как они с ним в лихолетье сплотились в нелёгкой борьбе за выживание, и, что там, греха таить, ведь они, не смотря на все трудности и переживания того времени, познавали вместе радости супружеской жизни.
  
   Её брак со Степаном мало чему научил, хорошо ещё, что не оттолкнул окончательно от постельных наслаждений.
   Замелькали долгие годы ожидания весточки от сгинувшего в сталинских лагерях не то мужа, не то любовника и память угодливо возвратила её в то время, где в ней жила беспрекословная вера в то, что он жив...
   Затем камнем легло на сердце, как вопреки её всем надеждам, вдруг холодная встреча в сибирском посёлке, растущая день ото дня отчуждённость и картина последнего перед расставанием разговора...
  
   Аглая с грустной улыбкой смотрела на лицо подруги, на котором отражались все её мысли и смятение души.
   Молчание затянулось, никто не решался нарушить хрупкую тишину, наконец, Фрося взяла себя в руки:
  
   - Аглашенька, и где же он был все эти годы?
  
   - Андрей, как только приехал в наш Таёжный, сразу же отправился в школу, где раньше работал Алесь.
   Там ему сообщили, что тот, как только получил документы об освобождении, в конце учебного года уволился и вроде бы слышали, будто он осел в Новосибирске.
   Парнишка не успокоился, встретился с друзьями папаши, с которыми тот играл в преферанс и те уже ему сообщили, что Алесь действительно живёт в Новосибирске, и преподаёт в университете.
   Твой удалец и на этом не угомонился, созвонился с университетом, общался по телефону с папаней и по дороге домой собирается заехать к нему, вот и весь мой сказ.
   Фросенька, если тебя интересует моё мнение, то мне кажется, что Андрей и к нам приехал, в основном, с мыслю отыскать следы своего папаши.
  
   Фрося вздохнула:
  
   - Аглашенька, я рада за Алеся, честное слово очень рада, ты даже представить не можешь, какой он был любящий, заботливый и нежный, а то, что жизнь его поломала, так он не один такой, другие вовсе опустились, спились и сгинули.
   Оглядываясь назад, я часто думаю, что и сама была не совсем права по отношению к нему в Таёжном.
   Не смогла его простить, понять и по бабьи приголубить, вернуть ему уверенность в себе и приучить к дому и к семье.
   Знаешь, Глашенька, в семейных раздорах не бывает виноватой только одна сторона, ведь людей что-то свело вместе, а повод для развода всегда можно найти.
  
   И она невесело усмехнулась.
  
   - Кто знает каким бы стал Семён в дальнейшем, если бы мы вошли с ним в обыкновенную семейную жизнь, ведь он уже был не мальчик и я далеко не девочка, а ещё с тремя детьми, и такими разными.
   Посмотри, на мой любовный роман с Виктором, как стремительно развивается, но это ведь только начало, а уже с первых минут знакомства, моему любовничку пришлось столкнуться с моим "шёлковым" Андрейкой, и я не могу сказать, что обе стороны остались довольными друг другом.
   А у меня же есть ещё трое детей, и у него имеются две дочери, с одной я тоже сподобилась познакомиться, и не могу сказать, что общение было трогательно-нежным.
  
   - Фросенька, ну, что ты так близко всё взяла к сердцу, пусть идёт, как идёт, тебе, что так замужество надо, куда спешить...
   А к мамашке его можно, конечно, съездить, но жить у неё, не приведи господь, лучше уж ко мне приезжай, за мной ещё точно ухаживать не надо.
  
   И подруги опять покатились от смеха.
  
   - Вот и пусть, как ты говоришь, отыграем свадьбу, а тогда будем уже принимать решения.
  
   - Аглашенька, как здорово, что ты всё же доехала до меня, от всех этих дум за последнее время, уже сердечко забарахлило, а разговор с тобой лучше всех лекарств.
   Для себя уже давно приняла решение, тут я точно не останусь и не только потому, что не хочу мешать молодым.
   Хотя Стасик мой прав, ведь у нас есть средства выстроить новый дом для них, но, ты даже представить не можешь, как обрыдли мне эти Поставы.
   На днях должна приехать Клара Израйлевна, привезёт Сёмку и обещала остаться на свадьбу.
   Я вас познакомлю, Аглашенька, какая это чудесная женщина.
   Она предлагает переехать к ней в Москву, и я уже об этом думаю и думаю.
   Не знаю, как будет там житься мне, а вот Сёмке точно будет очень хорошо.
   Я уверена на сто процентов, что бабушка всё сделает для того, чтобы внук ни в чём не нуждался.
   Не имею в виду материальное обеспечение, ты же знаешь, у меня и у самой деньжата водятся, а вот развитие - нормальная школа, кружки, театры, музеи...
   Москва, есть Москва, а заодно у твоей Лидочки будет рядом родная душа...
  
   - О, Фрося, ты уже сама расставила всё по местам, а говоришь без меня не знала, куда оглобли повернуть.
   А если без смеха, никто не может тут тебе дать совет, только твоё сердце подскажет, а что касается моей Лидочки, так точно, ей родная душа в Москве не помешает, будет куда из общежития хоть на время сбежать и чего-нибудь домашнего отведать.
  
   Разговор подруг незаметно вошёл в спокойное русло, они обсуждали всякие жизненные мелочи и, казалось бы, этим беседам конца не будет...
   чему удивляться, ведь встретились две родственные души.
  
   Глава 53
  
   Начало светать, за окном в саду запели, защебетали птицы, пора уже было коровку идти доить и выпускать на пастбище, а разговорам подруг не было конца и края.
   Накануне выходного дня, молодёжь после купания в озере отправилась на местные посиделки, и никто не нарушал ночное уединение женщин.
   Фросе надо было подсуетиться с хозяйством, и она пошла переодеваться, а Аглая стала убирать со стола остатки еды после их ночного пиршества.
  
   В этот момент они услышали, как подъехала к воротам Стасикова "Победа" и через несколько минут машина заурчала уже под окнами во дворе.
   Двери автомобиля с шумом распахнулись, слышны были девичьи голоса и смех, и вдруг Фрося встрепенулась, неужто показалось.
   Но в этот в момент открылись настежь двери и в объятия к матери упала её девочка - приехала Анютка.
   Девушка ещё больше похудела и без того смуглая, она после Крымского загара стала вовсе походить на негритянку, только зубы и глаза блестели.
   Оказывается, Аня хотела сделать приятный сюрприз, упасть, как снег на голову посреди лета и надо было такому случиться, когда она шла от вокзала к дому, мимо проезжал Стас со своими пассажирами, возвращаясь с посиделок, и заметил идущую по обочине дороги сестру.
  
   До свадьбы почти неделя, а дом уже полон гостей, такого шума и веселья эти стены ещё никогда не слышали.
   Аглая налюбоваться не могла на Аню, девушка её восхищала всеми оттенками своего искромётного и доброжелательного характера, удивлялась той лёгкости с какой она нашла общий язык с её дочерями, которые доверительно буквально смотрели ей в рот и всюду сопровождали свою атаманшу, а та сходу стала наводить красу во дворе и в доме, как-никак брат женится.
  
   Фрося только на коротке смогла в этой людской толчее переговорить с дочерью и вкратце узнать, как ей было в стройотряде и об её общих впечатлениях от юга, моря и Крымской природы - в местах, где женщина до сих пор ещё ни разу не была.
   Ане за неделю до начала учебного года надо было срочно появиться в университете, и она соблазнила дочерей Аглаи поехать с ней в Вильнюс.
   Там они собирались заодно прикупить кое-какие деликатесы на свадьбу и, конечно же, хотели познакомиться с новыми местами, а Анютка на правах гида познакомит сибирячек с городом, где сохранилось многое из средневековья.
  
   На следующий день после приезда Анютки девчонки укатили в Вильнюс, а Фрося уже принимала новых гостей.
   Фрося с Аглаей со своим неизменным шофёром Стасом встречали, прибывших из Москвы, сроднившихся, а это было видно невооружённым глазом, Клару Израйлевну с Сёмкой.
   Бабушка с внуком вполне ладили, ещё бы, выполнялись все капризы сорванца, Фрося только качала головой и исподтишка сурово глядела на сына.
   Фрося с Аглаей смеялись от души, когда внук, не дав бабушке даже толком в дом зайти, расцеловаться и познакомиться, а уже потащил пожилую женщину на экскурсию к обитателям сарая, на огород и в сад.
   Аглая заметила Фросе:
  
   - Как же он похож на своего папу и бабушку!
   Ох, Фрося, не советую я тебе их отнимать друг у друга, трагедия будет похуже, чем та, что произошла с Андреем, когда ты разлучила его с только что обретённым отцом.
  
   А со двора в этот момент раздавались крики Сёмки:
  
   - Бабушка, бабушка, хватит тебе уже смотреть на этих курей, идём к свинкам.
  
   - Сёмочка, но здесь же дуррно пахнет, я лучше на куррочек посмотррю.
  
   Вечер в этот день выдался на диво приятным и решили сесть чаёвничать во дворе, учитывая ещё, тот факт, что Клара Израйлевна за разговором и кофе любила покурить.
   Та с первых минут своим опытным взглядом оценила отношения Фроси с Аглаей и поэтому, нисколько не стесняясь сибирячки, повела откровенный разговор:
  
   - Доррогуша, я не буду тебе говоррить о том, как я прривязалась к мальчику, надеюсь на твоё ррешение это повлияет, я не знаю насколько изменились твои планы, но всё же попррошу это учесть.
   Моё прредложение остаётся по-пррежнему в силе, перреезжайте ко мне в Москву.
   Старршие детки уже взррослые, в твоей каждодневной опеке не нуждаются, они всегда смогут к нам подскочить, навестить мать с брратом.
   Фрросенька, пока ты тут готовилась к свадьбе и стрроила воздушные замки, я на всякий случай, уже начала ходатайствовать о ррасширрении перред оррганами, с учётом того, что ко мне перреезжают жить невестка с внуком.
   Можно прродумать и дрругой варриант.
   У меня есть кое-какие сберрежения и сестрра готова оказать помощь, у неё зять такой прроныра, какого ещё поискать надо.
   Мы сможем с доплатой обменять мою кварртирру на большую.
   Ты, доченька не стесняйся, если есть ещё какие-то пррепоны, мы постарраемся их прриодолеть и рразррешить в сррочном поррядке...
  
   Фрося обняла серьёзно настроенную женщину, которая во время своего монолога, так нервничала, что курила одну за другой папиросу, постоянно с хрипом откашливаясь.
  
   - Обещаю, что подумаю, как следует о том, что вы сейчас мне предложили, учту все ваши доводы, отвечу, скорей всего, сразу после свадьбы.
  
   В разговор, не в силах больше молчать, вмешалась Аглая:
  
   - А, что тут думать, надо соглашаться.
   Твой новый ухажёр в Ленинград тебя всё равно не зовёт, а какая разница, куда ему к тебе приезжать на редкие побывки.
   Уверена, что Клара Израйлевна не будет против визитов к тебе бравого морского капитана.
  
   Пожилая женщина обрадовалась неожиданной поддержке и порывисто обняла, и поцеловала подругу Фроси.
   Аглая несколько смутилась и вдруг выпалила:
  
   - А знаете, что это именно я познакомила вашего Семёна с Фросей, наверное, благодаря мне у вас сегодня есть такой замечательный внук.
  
   - Доррогушенька, не только внук, но и замечательная невестка!
  
   Клара Израйлевна достала из пачки очередную папиросу, постучала ею по крышечке коробки:
  
   - Фрросенька, ты бы могла меня завтра сопрроводить на могилку к моему сыну.
   Я понимаю, что тебе сейчас не до этого, свадьба на носу, но и ты пойми меня, я хоть около камня посижу и мысленно поговоррю с рребенком, ведь он в моей памяти остался девятилетним мальчиком...
  
   Фрося порывисто прижала к себе худенькое тело матери Семёна:
  
   - Мама Клара, мы с самого утра завтра пойдём на кладбище, отнесём свеженькие цветы и наговоримся с ним всласть...
   Я ведь перед тем, как идти на переговорный пункт для первой беседы с вами, зашла к нашему Семёну и сообщила, что я нашла его мать, а теперь, вот приведу её, к нему в гости...
  
   Папироса сломалась в руках у взволнованной пожилой женщины, она отшвырнула её в сторону и притянула голову Фроси к своей иссохшей груди:
  
   - Доченька, судьба отняла у меня сына, но взамен дарровала такую прекрасную дочь.
  
   Глава 54
  
   Дни предшествующие свадьбе пролетели незаметно для ожидающих это торжество - хлопот хватило на всех, досталось сполна хозяевам и гости находившиеся в доме не остались в стороне, активно участвуя в уборке, готовке и сервировке.
   Свадьба ожидалась многочисленной и весёлой, основными гостями должна была стать молодёжь и по самым скромным подсчётом разговор шёл о ста пятидесяти человек.
  
   Всё, наконец-то, наступила долгожданная суббота!
   Разодетый жених неприкаянно слонялся по двору, не зная куда деться и чем заняться.
   Аня с дочерями Аглаи увлечённо наряжали его "Победу", подвешивая шарики и натягивая ленты.
   Возле них носился взбудораженный Сёмка и умолял сестру, дать ему тоже что-нибудь делать и не раз портил уже наведённую красоту, за что был обруган, спешившими вовремя справиться, ответственными работницами.
   Фрося искала и находила для своих рук работу, ни на минутку не присаживаясь, и только при каждом стуке двери вздрагивала, до сих пор ещё не прибыли Андрей и Виктор.
  
   Из Вильнюса явился на свадьбу Ицек, он был один, Басе, естественно, было тяжело подняться с места, а его жена не пожелала ехать к Фросе, которую терпеть не могла, а может быть до сих пор ревновала.
   Нельзя сказать, что Фрося сильно огорчилась этому факту, её отношение к распрекрасной Кларе было взаимным, только о ревности не могло идти речи.
   Рядом с Ицеком во дворе на лавочке Вольдемара, Фрося заметила, достаточно взрослого парня и сердце матери тут же подсказало, что это и есть тот Миша, на которого запала Анютка.
   В добавок к отсутствию сына и Виктора, это тоже настроения не добавляло.
  
   Всё, машина украшена, время официальной части на подходе, пора ехать за невестой.
   В "Победу" сели Стас с шофером и, конечно же, Анютка, остальные желающие присутствовать при бракосочетании потянулись пешком к центру города, где находился в райисполкоме ЗАГС.
   Обиженный Сёмка, тем, что его не взяли в машину, уговорил бабушку пойти с ним пешком и та не смогла отказать настырному внуку, хотя видно было, что ей совсем этого не хотелось.
  
   Фрося должна была оставаться дома, встречать подтягивающихся гостей, а, главное, ей предстояло, привечать на пороге избы окольцованных жениха с невестой.
   Аглая тоже решила разделить с ней это тягостное ожидание, пытаясь как-то отвлечь подругу от грустных мыслей и вселять надежду, но ей это удавалось с трудом.
   Вдруг раздался стук в двери, сердце у Фроси подпрыгнуло, голос пересел и несвойственно для себя, тихо произнесла:
  
   - Входите, открыто...
  
   Створка медленно распахнулась, на пороге стоял Степан, а рядом с ним парнишка лет пятнадцати.
   Не трудно было догадаться, что этот хлопец, и есть его сын от второго брака:
  
   - Стёпушка, вот неожиданность!
  
   - Ты же приглашала, почему неожиданность?
  
   Тут и Фрося растерялась, а ведь Степан прав, почему-то она давно его перестала воспринимать серьёзно, а на тебе, явился к сыну на свадьбу.
  
   - Заходи Стёпа, заходи, познакомь с сыном, чай не совсем чужие, а почему твоя жена не явилась...
  
   - Мать наша очень больна, почти не поднимается, а это мой сын Федя.
  
   Фрося притянула к себе парнишку и расцеловала в обе щёки.
  
   - Проходи, проходи дорогой гость, ведь ты к брату на свадьбу приехал, жаль чуть опоздал, все желающие уже отправились в Загс.
  
   В это время Аглая знакомилась со Степаном, она прижалась к нему своим пышным бюстом и смачно звонко поцеловала в губы, тот даже рот от удивления открыл.
  
   - Ну, ладно, будет вам.
  
   Но Аглаю понесло...
  
   - Так, Фрося и Степан, будете вместе у порога встречать молодых, вы всё же отец и мать жениха.
   Так, отец жениха одет прилично, костюм что надо, а ты, Фрось, дуй в спальню переодеваться, постарайся соответствовать кавалеру.
   Не махай руками, я тут сама управлюсь, надеюсь доверяешь, иди, иди, мы и без тебя с мужиками побеседуем.
  
   Фрося удалилась приводиться в порядок, выбежав во двор, где у них в огороде стоял смастерённый Стасиком душ с подведённым насосом и с приличной кабинкой - летом это было спасением после тяжёлой работы.
   Не прошло и пяти минут, как хозяйка отправилась наводить марафет, а тут вновь раздался стук в двери и не дожидаясь разрешения, на пороге появился Андрей, за спиной которого стоял Алесь.
   Аглая чуть узнала в этом холёном мужчине их поселкового учителя, вечно плохо выбритого, неряшливо одетого и какого-то скукоженного.
   Кроме Аглаи, не сводил своего единственного глаза с Алеся, сидевший в глубине комнаты Степан.
  
   Глава 55
  
   Андрей сразу же, прошёл через всю комнату, не обращая внимания на других присутствующих к Аглае и они по-дружески крепко обнялись и расцеловались:
  
   - Ах, как приятно вас здесь встретить за тысячу вёрст от вашего сибирского дома.
   А маман где?
  
   И он оглянулся, непонимающе уставившись на Степана и его сына.
  
   - Извините, с кем имею честь познакомиться?
  
   Но в этот момент Алесь со Степаном неожиданно шагнули на встречу и крепко обнялись, хлопая непрестанно друг друга по плечам, и, казалось со стороны, что, они не могут оторваться, а может быть, на самом деле, не хотели, ведь тогда надо было произносить какие-то слова, а они были не уместны, особенно в присутствии посторонних.
   В этот момент в дом зашла свежая после душа Фрося с полотенцем на голове и в домашнем халатике.
   Она быстро взглядом обежала всех присутствующих в горнице и как за спасательный якорь ухватилась за Андрея:
  
   - Сынок, ты, как всегда заставляешь поволноваться.
   Все уже в ЗАГСе, может поспешишь и ещё успеешь сделать брату приятный сюрприз.
  
   - А, знаешь мам, пожалуй, на сей раз ты абсолютно права, моё присутствие здесь явно лишнее, а то пошли такие сантименты, а ожидаются ещё большие, что впору разрыдаться, а мне нельзя потерять внешний лоск и приличествующее торжеству настроение.
   Андрей пожал руки Степану и Феде, хлопнул панибратски по плечу отца и выбежал из дому.
   Аглая обняла за плечи Федю и повела его во двор:
  
   - Идём дружок, я напою тебя морсом, и ты поможешь мне устранить какие-то мелочи во дворе...
  
   Следом за ними чуть потоптавшись у порога, удалился Степан.
   Фрося с Алесем остались одни.
   Некогда беззаветно любившие друг друга люди оценивающе всматривались в лица и срисовывали взглядом фигуры, скользя глазами сверху до низу и обратно.
   Фрося в своём домашнем облачении производила приятное впечатление, на румяном после душа лице по-прежнему горели сапфировым светом большие глаза, падавшие на щёки, выбившиеся из-под полотенца пшеничные локоны, придавали ей вид совсем молодой женщины, тем более из-за всех последних хлопот она явно похудела и выглядела достаточно стройной.
  
   Перед ней стоял Алесь, не тот, из посёлка Таёжный, неухоженный, с опущенными плечами и тусклым взглядом, а чуть сутуловатый, но высокий мужчина в добротном костюме, в галстуке, на котором эффектно выделялась заколка с дорогим камнем, лицо светилось благородством, чувствовалась порода - высокие залысины и тяжёлые роговые очки ещё больше предавали ему вид человека из высших слоёв общества.
   Молчание явно затягивалось, но каждый из них не находил того нужного первого слова или жеста, которые растопят возникшую неловкость.
   Наконец Фрося вздохнула и проронила:
  
   - Алесик, мне надо переодеваться, а то в таком виде, я же не могу встречать жениха с невестой.
   Честное слово, постараюсь быстро справиться и, если получится, мы с тобой обязательно поговорим, думаю, что нам будет, что друг другу рассказать, ведь прошло шесть лет с момента нашего расставания, но одно всё же скажу, выглядишь отлично, очень рада за тебя.
  
   - Ты, тоже, до сих пор не растеряла красоту, стройность и природное обаяние, иди Фросенька, занимайся собой и тем, что положено выполнять матери жениха, но очень надеюсь, что в ближайшее время в сердечном разговоре мне не откажешь, а сейчас, не смею задерживать, я, пожалуй, тоже выйду во двор.
  
   Алесь с трудом оторвал взгляд от женщины, пробудившей в нём прежние страстные чувства и обожание, повернулся и вышел за дверь.
   Фрося проскользнула в свою спальню, на кровати лежали приготовленные к торжеству бельё и платье, а также туфли на высокой шпильке, которые привезла ей из Вильнюса дочь.
   Она явно была растеряна, в её жизни опять появились мужчины, вернувшиеся из прошлого.
   Вот, она уже мать жениха, час-другой и завертится свадьба, на которой, кроме других многочисленных гостей, будут присутствовать двое, оставившие свой неизгладимый след в её не лёгкой судьбе...
  
   Казалось бы, её предыдущая жизнь, была такой серой и однообразной, а оглянешься, а оказывается, нет, всё же что-то случалось значительное.
   Невольно усмехнулась... Дети - какое может быть более значительное событие!
   Мелькнул образ Семёна, вот бы с кем эта свадьба стала настоящим праздником, умел он создавать вокруг себя атмосферу радости и счастья.
   Но, увы... и поэтому надо смотреть реально в будущее.
  
   И, тут же, вспомнила о Викторе, как-то его присутствие сейчас здесь показалось не очень уместным.
   Предательская мысль подсказывала, не приехал и лучше бы не приезжал вовсе.
   Впервые за этот день на сердце вдруг стало легко, и она с каким-то воодушевлением начала надевать красивое нижнее бельё и шикарное шёлковое платье, голубое в белых цветах, очень идущее к её устойчивому загару и к горящим сапфировым блеском глазам.
   В спальню, буквально, ворвалась Аглая:
  
   - О, молодчина, а я-то думала, что ты вся в воспоминаниях и слезах, а посмотрите на неё - светится словно ясно солнышко.
   О, какая ты Фроська красавица, боже мой, что делает с бабой одежда и встреча с некогда любимым мужчиной.
  
   - Ей богу, Аглашка, сейчас заработаешь, что ты право выдумываешь, я же мать жениха и должна быть нарядной.
  
   - Ну, с этим не поспоришь, но ты посмотри в зеркало на свои глаза, такие я видела у тебя только тогда, когда ты встречалась с Семёном. Помню, возвращается ночью, а в моей хате, становилось светлей от твоих сияющих глаз.
  
   - Всё, Аглаша, прекрати болтать пустопорожнее, лучше помоги мне вдеть в уши эти бриллианты.
   Рива утверждает, что они теперь мои, но это их фамильное золото и в будущем обязательно передам эти побрякушки своей Анютке.
  
   - Фрось, о какой Риве ты мне говоришь, а если имеешь в виду мать Ани, то не понимаю, когда она успела сделать тебе этот подарок?
  
   - Я же тебе рассказывала эту историю, а вот сейчас звучат её отголоски, в Израиле обнаружилась настоящая мать моей Анютки и мы наладили с ней постоянную связь.
  
   - Фрося, ты ведь святая!..
  
   - Брось, ты Аглашенька, как я могу отказать матери в общение с дочерью, но сейчас не будем об этом, потолкуем, когда появится побольше свободного времени.
   Представляешь, как я не отказывалась надевать на себя это золото, она даже слушать не захотела и Анюту подключила, пришлось согласиться.
  
   - Ого, какие тяжёлые и красивые, теперь ты, правда, как настоящая знатная дама.
   Ну, пошли, пошли, пусть на тебя твои бывшие мужики посмотрят, какое счастье они потеряли.
   Ох, Фроська, откуда в тебе это, вроде обычная деревенская баба, а как ты умеешь себя нести, а ещё в таких нарядах и драгоценностях выглядишь так, будто с иностранного фильма, когда показывают приёмы на высочайшем уровне!
  
   - Аглаша, хватит, а то я сейчас всё скину и надену своё ситцевое платьице и туфли на быстром ходу, а то в этих на каблуках всё время боюсь, что завалюсь.
  
   И так в шутку пикируясь и смеясь, женщины вышли на крыльцо.
  
   Глава 56
  
   Фрося огляделась... Во дворе, на быстрый взгляд, всё уже было готово к свадьбе - буквой "п", вытянулись длинные столы, застеленные белыми скатертями, пустые лавки, казалось бы, ждали, когда на них присядут гости, расставлены тарелки и столовые приборы, заботливо прикрытые полотенцами, чтобы на них не попала пыль и не ползали докучливые мухи.
   На площадке около сарая сгрудилась четвёрка уже подвыпивших музыкантов, которые что-то шумно обсуждали, смеялись анекдотам и пробовали на звук инструменты.
   Фрося быстро обошла двор, проверяя готовность хозяйским взглядом, а затем подняла глаза к небу, на солнышко набегала тучка и она попросила мужчин, установить заранее приготовленные Стасиком на случай дождя шесты с навесом.
  
   Степан, Алесь и заскучавший к этому времени Ицек с радостью взялись за выполнение распоряжения хозяйки.
   В это время к воротам дома подъехал выделенный с работы Стаса автобус, из которого повалили весёлые и шумные гости, среди которых были и Клара Израйлевна с Сёмкой.
   Мальчишка сходу стал рассказывать матери про торжество в ЗАГСе:
  
   - Мам, мам, там было так здоровски, вокруг столько людей, играла красивая музыка, тётка что-то долго говорила, а потом Стасик одел Нинке кольцо, а она ему, и они стали целоваться, все кричали горько, бабушка сказала, что так положено, всё равно не доходит, почему горько, бабушка сказала, что подрасту и пойму, а я хочу сейчас, может ты мама объяснишь...
  
   - Сёмочка, Сёмочка остановись, мне в данный момент явно не до тебя, иди познакомь бабушку с дядей Ицеком и посмотри какой красивый аккордеон у музыкантов, там и барабан есть...
  
   - Мам, а они поехали фотографироваться, а меня не взяли.
  
   Фрося умоляюще посмотрела на Клару Израйлевну, и та потащила возбуждённого, любознательного мальчишку на другой конец двора.
   На входе около ворот стоял небольшой столик, на котором теснились жбаны с морсом и водой, бутылки водки и вина, а рядом лёгкие закуски.
   Приехавшие на автобусе и вновь приходящие гости, сразу же, включались в атмосферу свадьбы, обступив угощения, кто-то утолял жажду, а некоторые уже с шумом и смехом опрокидывали стаканчики с водочкой и вином, принимая спиртное для разогрева и поднятия настроения.
   Фрося подозвала Степана:
  
   - Стёп, ты не против вместе со мной встречать у порога молодых?
   Как-никак ты отец жениха и дом этот не совсем тебе чужой.
  
   - А, я что, пожалуйста, как только люди на это поглядят...
  
   - Не волнуйся, вон, Оля бегает среди гостей, скоро всем станет известно, кто здесь, кто.
  
   Фрося со Степаном зашли в дом, подоспевшая к ним Аглая на вышитое большое белое полотенце положила выпеченную к этому случаю круглую буханку хлеба, посередке поставила солонку.
   Степану вручила в руки поднос с бутылкой водки и большим бокалом.
   Пока она объясняла матери и отцу их не сложную роль, во дворе раздались крики, свист и аплодисменты, громко и весело заиграли музыканты, стало ясно, что к воротам дома подъехали молодые, и Фрося со Степаном вышли на крыльцо.
   Аня, Лида и Наташа, а также примкнувший к ним Андрей, быстро раскручивали ковровую дорожку, по которой к дому шли жених с невестой в сопровождении шаферов.
  
   Когда эта процессия подошла к крыльцу, Фрося поклонилась и вручила каравай хлеба невестке.
   Та отломила кусочек от края буханки, обмакнула в соль и положила в рот.
   В это время шафер принял у Степана с подноса бутылку водки, налил полный бокал и подал отцу жениха.
   Стасик метался взглядом от Фроси к Степану и по глазам матери обо всём догадался, тем более заранее был подготовлен Андреем, хотя никак не ожидал, что его отец будет участвовать в церемонии.
   Степан отпил и передал бокал Фросе, та, сделав, положенный глоток, вручила дальше Нине, та, вся трепеща, чуть обмакнув губы, отдала жениху...
   Стас залихватски опорожнил и с размаху швырнул бокал о крыльцо, и к радости присутствующих, тот со звоном разлетелся вдребезги, и тут же заиграла музыка и раздались весёлые крики и хлопки, и под этот невообразимый шум Фрося со Степаном ввели невестку в сопровождении жениха в дом.
  
   Следом вбежала Аня и сообщила, что прибыли родители невесты и Фрося вместе со Степаном вышли из дому встречать сватов.
   После взаимных поздравлений, поцелуев и знакомства со Степаном, родители Нины продолжили здороваться с роднёй, а Фрося с помощью Ани и её команды стала рассаживать гостей за столы.
   По левую руку от Фроси разместили Степана, рядом с ним расположился Алесь, им было что вспомнить и рассказать друг другу, ведь прошло уже девятнадцать лет, как они расстались, не при самых лучших обстоятельствах.
   Клара Израйлевна с Сёмкой взяли на себя опеку над сыном Степана Федей и тому в компании шустрого мальчишки, похоже скучать было некогда.
  
   Аглая с Олей быстро расставляли закуски и бутылки - стол, как говорят, ломился от яств, чему потворствовал богатый на урожай август и расторопность хозяйки.
   Наконец, все гости рассажены по местам и под музыку марша из дому вышли на крыльцо молодые в сопровождении шаферов и под руку прошествовали к столу, стоявшая вдоль их пути молодёжь стала забрасывать процессию зерном, цветами и конфетами.
   По щекам Фроси текли не замечаемые ею слёзы...
   Молодые продвинулись во главу стола на предназначенные для них места и пока они шли, гости стоя приветствовали их громкими криками и аплодисментами.
   Фрося поднялась со своего места, обошла Стасика, нежно обняла невестку:
  
   - Ниночка, счастья тебе и нескончаемой любви моего сына.
   Пусть у вас будет крепкая семья с детками и достатком.
  
   Затем со спины обняла за широкие плечи своего старшего сына и прошептала ему на ухо:
  
   - Стасичек, береги свою жену, относись к ней с лаской заботой, и я уверенна, что она ответит тем же, а я вам постараюсь не мешать.
  
   И она потрепала густую шевелюру льняных волос сына.
   За свадебным столом возникла неловкая пауза.
   Гости явно ещё не переступили порог раскрепощённости и тут на выручку пришёл Андрей, сидевший в окружении молодёжи:
  
   - И, так, дорогие гости, я с вашего разрешения, возьму на себя роль тамады.
   И хоть у нас свадьба не грузинская, попробую всё же справиться с ролью главного распорядителя, воспользовавшись близким родством с женихом.
   Наливаем, наливаем, мужчины поухаживайте за женщинами, накладывайте закуски, от голода мы тут, пожалуй, не умрём.
   И так, за молодых, мир им и любовь!
  
   Он пригубил свою рюмку, поморщился, и изрёк:
  
   - Горько, правда, горько!
  
   И, тут же гости отозвались на этот призыв, и громко принялись скандировать:
  
   - Горько, горько!..
  
   Стас с Ниной стали разбрасывать со своего места конфеты по столам, но гости не унимались, и тогда молодожены поднялись, жених неловко обнял невесту и поцеловал в губы, и тут же отстранился.
   Гости заулюлюкали и закричали.
   И вновь раздался радостный голос Андрея:
  
   - Э, так не пойдёт, всё равно горько!
  
   На этот раз молодые под громкий отсчёт развеселившихся гостей, надолго слились в поцелуе, вызвав одобрительный гул присутствующих.
   С этого момента свадьба потекла вольным широким течением - тосты сменялись один за другим, Андрей следил, чтоб не возникало пауз, вызывая для провозглашения здравниц родных и друзей невесты и жениха.
   Аня толкнула в бок Андрея:
  
   - Дай мне, пожалуйста, тоже сказать несколько слов.
  
   - О чём речь, сестричка, вы же с ним с детства не разлей вода.
  
   - Дорогие гости, минуточку внимания, сейчас свои поздравления и пожелания выскажет сестра жениха, они ведь в пелёнках писали друг на друга.
  
   Гости рассмеялись и постепенно притихли.
   Аня встала на ноги, голос её дрожал, смуглые щёчки разрумянились:
  
   - Милая Ниночка, с этого дня ты становишься женой моего брата, мы не только писали один на другого, как сказал Андрейка, мы с самого раннего возраста, все нами прожитые годы шли по жизни рядом, помогали и поддерживали друг друга, ссорились и мирились, и всегда желали друг другу только счастья и успехов.
   Нина, ты прости меня за эту слабость, но я тебе признаюсь, я его очень, очень люблю, любовью на которую только способна сестра.
  
   Аня вытерла тыльной стороной руки невольно набежавшие слёзы:
  
   - Стасичек, теперь Нина займёт во многом моё место в твоей душе и станет самой близкой попутчицей по жизни, но знай, что до конца своих дней, я пронесу сестринскую любовь к тебе и очень надеюсь, что с этого дня у меня появилась сердечная подружка и душевная сестричка.
  
   Аня подбежала к молодожёнам, обняла их за плечи, поочерёдно целуя их в щёки.
   Подвыпившие и хорошо закусившие гости поднялись из-за стола, следуя призыву весёлой музыки.
   Музыканты старались вовсю и круг танцующих всё пополнялся и пополнялся новыми желающими проявить себя в огневой пляске, да и под медленное вальсирование.
   Фрося на правах хозяйки обходила вовсю разошедшуюся свадьбу, присоединяясь то к одной, то к другой группе гостей.
   Для каждого она старалась найти подходящее слово и достойную шутку.
   После искромётной польки поплыли такты спокойной музыки и вдруг рядом с Фросей возник Алесь:
  
   - Фросенька, а ведь мы с тобой ни разу в жизни не танцевали, подари мне, пожалуйста, этот шанс.
  
   - Алесик, с удовольствием, хотя я танцорша никакая, не то, что Аглашка с моей Анюткой.
  
   Она положила руки на плечи когда-то такого любимого мужчины, и они поплыли по кругу, тесно прижавшись.
   Партнёры по медленному танцу двигались в полном молчании, каждый из них боялся нарушить этот хрупкий момент единения.
   Сквозь музыку, смех и выкрики гостей Фрося услышала звук подъезжающей машины и шипение тормозов у ворот дома.
   Она посмотрела в ту сторону и увидела стоящих возле белой "Волги" Виктора и его дочь Настю.
  
   Глава 57
  
   Фрося через плечо Алеся смотрела на Виктора, их глаза встретились и несколько мгновений они буквально съедали друг друга взглядом.
   Фрося мягко высвободилась из объятий партнёра по танцу:
  
   - Алесик, прости меня, но я должна пойти встретить вновь прибывших гостей.
  
   Алесь проследил за её взглядом и обо всём тут же догадался:
  
   - Фросенька, наш разговор ещё не окончился, а в принципе, он ещё не начинался, в этот раз я от тебя так просто не отступлюсь.
  
   - Хорошо, хорошо Алесик, мы ещё с тобой обязательно побеседуем.
  
   Это она произносила уже на ходу, почти бегом устремившись в сторону Виктора.
   Взволнованная женщина, подбежав, хотела обнять любимого человека, по которому так скучала эти почти четыре месяца разлуки, но вдруг натолкнулась на протянутую ладонь для рукопожатия.
   Немного растерявшись, схватила её в свои руки и начала радостно трясти:
  
   - Витя, Витенька, как я тебя ждала...
  
   - Что-то не похоже, около тебя вон какой профессор крутится...
  
   Эти слова Виктора вызвали у Фроси невольную улыбку:
  
   - И, правда, профессор, это отец Андрея.
  
   - Не сомневайся, догадался, они весьма похожи с твоим сыном... а здесь все твои мужья присутствуют?
  
   Последними словами он будто хлестнул пощёчиной, Фрося шумно набрала воздух:
  
   - Витенька, а разве я от тебя что-то скрывала, нет, тут присутствуют только двое, третий мой, отец младшего сына, умер, но ты же обо всех этих подробностях моей биографии был заранее извещён.
  
   Трудно сказать к чему могла привести эта перепалка, атмосфера вокруг мало знакомых друг с другом любовников, накалилась до предела, но вовремя подскочил к вновь прибывшим гостям Андрей и радостно поприветствовал стоящую рядом с отцом Настю:
  
   - О, какая приятная неожиданность!
   Отлично выглядишь, сразу понятно, что не провинциалка, но тебе придётся ещё побороться за то, чтобы стать первой дамой на этом балу.
   На этой свадьбе, вон, сколько здешних и приезжих красавиц присутствует!
  
   Девушка гордо вскинула голову:
  
   - А я не прибыла покорять местных кавалеров, в том числе и тебя, просто отсюда мы едем в Витебск к бабушке.
  
   - Да, ладно, не напрягайся, я ведь пошутил, кстати, познакомься, это моя сестра Аня, будущий эскулап.
  
   Аня заметила издали заминку возле машины новых гостей и решила незамедлительно прийти на выручку матери, разрулить создавшееся положение.
   Девушка подбежав, протянула руку Виктору:
  
   - Здравствуйте, здравствуйте, а я про вас уже много слышала от мамы, а вы ещё симпатичней, чем она описывала, вон, идёт к нам тётя Аглая, она сейчас вас устроит за свадебным столом в лучшем виде.
   Аня повернулась в сторону дочери Виктора и по-свойски обняла Настю:
  
   - Пойдём, пойдём танцевать, я тебя познакомлю с другими девчонками, а то этому умнику, моему ненаглядному братику, только дай повод зубами пощёлкать, а здесь веселиться надо.
  
   Молодёжь увлекаемая Аней убежала в круг танцующих.
   Аглая не стала приближаться к разбирающимся между собой любовникам, и Фрося с Виктором остались наедине...
   Виктор к этому времени успел взять себя в руки, проглотил невольную раздражительность, связанную с тем, что неожиданно увидел Фросю в объятиях другого мужчины и неважно даже, что в танце:
  
   - Фрось, прости меня, я просто очумел, глядя, как профессор тебя облапил, и что-то нашептывает.
  
   - Ладно Витя, проехали, с ревностью я когда-то была знакома, но это было так давно.
  
   Виктор привлёк к себе чуть обидевшуюся женщину:
  
   - Я по тебе соскучился, прости, что слегка запоздали, неожиданная поломка приключилась по дороге, больше десяти часов находились в пути.
   Фросенька, ты должна мне простить мою нервозность, ведь я так спешил к тебе, вот и сорвался, конечно же, ты вольна танцевать с кем ты захочешь, я же не падишах какой-то.
  
   Фрося не стала развивать эту тему, а повлекла мужчину в гущу свадьбы:
  
   - Витенька, пойдём к столу, я тебя познакомлю с некоторыми гостями, многих из них, ты знаешь по моим рассказам.
  
   Первым делом она подвела его к жениху с невестой - Виктор их торжественно поздравил и вручил Стасику большой пакет, а Нине букет белых роз.
   Фрося не стала разыскивать Степана и Алеся, она посчитала, ни к чему дразнить гусей и накалять обстановку на свадьбе, хотя приступ ревности Виктора ей совсем не пришёлся по душе.
   Фрося оглянулась и хорошо, что в этот момент рядом оказалась Аглая, которая сама привлекла к себе мужчину и звонко его расцеловала:
  
   - Ого, никогда не целовалась прежде с морским капитаном, хотя мой муж тоже закончил войну в этом звании, но в артиллерии.
  
   - Рад, очень рад знакомству, мне Фрося много о вас рассказывала.
  
   - Ну, что это за обращение, ведь не чужие, оба в друзьях Фросиных значимся, может ещё по имени отчеству начнём друг друга величать.
  
   - Аглашенька, ты решила своим напором вовсе смутить нашего бравого капитана, а он, между прочим, с дороги и на свадьбу приехал.
   Давайте за стол и, как положено поднимем рюмочки за молодых.
  
   - Правильно Фросенька, а я уже нам и местечко приготовила, торжественная часть ведь закончилась, можно уже и вольно рассаживаться.
  
   Фрося благодарно посмотрела на подругу, которая тонко разобралась в возникшей ситуации.
   Андрей издали также оценил момент, остановил музыкантов и пригласил гостей к столу:
  
   - Дорогие гости, официальная часть уже закончилась, прошу рассаживаться вольно, в полюбившейся вам компании, девочки, вон уже несут горячее и наша свадьба набирает обороты, наливаем, наливаем...
  
   Последовали новые тосты, среди которых были и от военно-морского флота, и от студентов, и от работников завода тракторных запчастей...
   Аккордеонист подсел к столу и тёплый августовский вечер огласила вольная народная песня.
   Без сомнений, заводилой выступала Аглая, эта бывшая уралочка, а нынче сибирячка, знала столько песен, что гениальный аккордеонист только успевал вслед за ней подбирать мелодии.
  
   Хорошо подпитые гости, тот, кто не принимал участие в песнопениях, разбрелись по двору по двое, трое и кучками, отводя душу в горячих беседах, решая от хозяйских и вплоть до государственных вопросов.
   Молодёжь во главе с Аней и Андреем, сбились в большую группу и оттуда всё время раздавались взрывы смеха, а заводилой выступал отнюдь не Андрей, а Миша, кавалер Ани.
   Фрося издалека наблюдала за этой картиной, мысленно для себя отметив, конечно он же журналист, поэт и тот, кто сумел задурить голову её такой самостоятельной и рассудительной девочке.
  
   К позднему вечеру, когда уже почти стемнело, свадьба набрала обороты.
   Местные девушки и парни, приплясывая под залихватскую гармошку, соревновались в пении с солоноватым привкусом частушек.
   Оттуда то и дело раздавались взрывы смеха.
   Острые на язычок девушки явно превосходили парней и её Аня, тоже преуспела в этом искусстве, вызывая удивление у матери, та ведь никогда не отличалась талантами в сочинительстве и пении.
   Подошёл попрощаться Ицек, в суете свадьбы Фрося вовсе потеряла его из виду:
  
   - Ицечек, милый, прости ты меня окаянную, совсем тебе не уделила внимание на свадьбе.
  
   - Что ты, Фрося, разве тебе до меня, я тут хорошо пообщался с Кларой Израйлевной, прости нас, но мы по-доброму и тебе немного кости помыли.
  
   - О, мои кости мытые-перемытые, не убудет от них.
  
   Они расцеловались под неодобрительным взглядом Виктора, который издалека наблюдал доверительные отношения Фроси с ещё одним посторонним мужчиной.
   Ицек никем не замеченный ушёл на вокзал.
   Проводив своего доброго Вильнюсского друга, Фрося оглядела двор, разгулявшийся, подвыпивший народ продолжал веселиться, общаться и просто расслабляться душой.
   Наблюдая за шумной вознёй молодёжи, она чувствовала себя несколько неловко, оттого, что в пылу всех творящихся вокруг событий, упустила из виду многих гостей, перед которыми как бы несёт ответственность и решила их снова обойти и постараться для каждого найти улыбку и доброе слово:
  
   - Вить, ты прости меня, но я тебя оставлю на пол часика, а сама пробегусь по двору и посмотрю всего ли достаточно за столами, не скучает ли кто, а ты пока, пригласи Аглаю на танец, а то кавалеров здесь явно не хватает.
  
   - Фрося, я не могу с тобой и двух минут побыть вместе, поговорить и обсудить будущее.
  
   - Витя, это же свадьба моего сына, я здесь не приглашённая гостья.
   Вот послезавтра я буду полностью в твоём распоряжении, и мы сможем обсудить и прошлое, и будущее...
  
   Она лукаво поглядела на мужчину, но тот в ответ насупился.
  
   - Фрося, я не могу ждать здесь два дня, я же собирался, забрать тебя отсюда и поехать в Витебск к моей маме.
  
   - Ты смеёшься или как?!
   У меня в гостях Клара Израйлевна, Аглая с девчонками...
  
   - Ты забыла ещё упомянуть, что и Алесь...
  
   - Да, и Алесь, и замечу ещё, что мои дети - Анютка с Андреем, через два дня должны укатить в свои институты и я сними долго не увижусь.
  
   Кто его знает, чем бы могла закончиться эта перепалка, но в момент, когда беседа достигла наивысшей точки кипения, к ним подбежал Сёмка:
  
   - Мам, мама, Нинку украли и требуют за неё у Стасика какой-то выкуп.
   Мам, что это такое, почему её украли? Пойдём, поможем Стасику, они тебя послушаются, я знаю, ты умеешь строго так посмотреть и покомандовать...
  
   - Сёмочка, остановись, Стасик и сам разберётся в этом, если он любит Нину, то найдёт деньги или то, что у него требуют для выкупа, сыночек, это такая игра, не принимай серьёзно к сердцу шутки взрослых.
   Витя, познакомься с моим младшеньким, если ты с ним побудешь хоть пол часика, точно не заскучаешь.
  
   - Привет малыш, тебя, как зовут?
  
   - Вы, что не слышали, что мама назвала меня Сёмочка.
   Мама, можно я побегу к бабушке, будем с ней помогать Стасику спасать Нинку.
  
   Мальчишка крутанулся и в тот же момент исчез, вокруг было столько событий, не хотел он оставаться в компании этого серьёзного дядьки и неважно, что на нём такая красивая форма.
  
   - Забавный пацан и за бабушкой сильно гоняется, это хорошо, она тебе развяжет руки.
  
   Последние слова, как ножом резанули по сердцу Фроси:
  
   - Витенька, мне дети руки никогда не связывали, я одна троих поднимала и не в такое время, и как видишь, не бедствуем, и замечу, двое моих детей учатся в институтах, а Стасик закончил техникум.
   Ты не серчай, что вспомню имя одного из своих мужей, но во время войны Алесь пришёл ко мне на помощь, когда у меня на руках было двое малых детей, и мы не искали опекунов, а ещё и третьего родили...
  
   Фрося грустно улыбнулась.
  
   - Пойду я Витя гостям уделю немножко внимания, отдохни, послушай музыку, понаблюдай за свадьбой, а я скоро к тебе вернусь.
  
   Аглая издалека следила за Фросей с Виктором, она видела, что разговор между ними принял серьёзный характер и поэтому, как только подруга отыскала её взглядом, она тут же подошла, и увлекла расстроенного мужчину в круг танцующих:
  
   - Виктор, что такое, в ваших руках дама, а на лице можно прочесть печаль раскулаченного крестьянина?!
   Что это за привычка у мужчин важные дела решать во время гулянки, завтра, завтра, всегда наступает завтра...
  
   Виктор чуть улыбнулся шаловливой женщине:
  
   - Аглая, у меня завтра всегда короткое, я же на службе и поэтому мне некогда волочиться за юбкой, и выжидать, кода моя любимая женщина решит все свои семейные вопросы.
  
   - А ты, предпочитаешь, решать их за неё или думаешь, что есть на свете женщины, у которых нет этих вопросов, каких-либо проблем или обыкновенных бабских капризов?!
  
   - Я бы всё же предпочёл, чтоб моя женщина делилась со мной своим сокровенным и прислушивалась к моему мнению.
  
   - А почему ты решил, что твоё мнение обязательно должно совпадать с её или тебе неважен Фросин взгляд на суть проблемы, тогда ты дружок не по адресу попал.
  
   Аглая звонко рассмеялась:
  
   - Ох, Витёк, да, ты совсем не знаешь нашу Фросеньку, она уже двадцать пять лет сама решает свои жизненные вопросы и как видишь, решает успешно!
  
   Фрося отойдя от Виктора, взяла себя в руки, негоже хозяйке на свадьбе, так отдаваться личному, хотя бы, даже такому важному, влияющему на её будущее.
   Она окинула требовательным взглядом весь двор, где ещё вовсю кипело веселье.
   Пройдя вдоль столов, освещённых уже лампами, загодя выставленными на улицу Стасиком, внимательно всмотрелась, хватает ли закуски и выпивки, не валяются ли объедки, поменяли ли тарелки и столовые приборы, отдала какие-то распоряжения помощницам и отправилась в гущу народа и событий.
  
   Толпа молодёжи окружила гармониста, который с пьяной удалью растягивал меха и лупил по кнопкам, а выкупленная женихом невеста лихо отплясывала и задорно пела частушки, а напротив неё щёлкала каблуками Анюта, и выдавала такие куплеты, что стоящие вокруг девушки и парни заходились от смеха.
   Фрося с любовью посмотрела на разгорячённое лицо и тело дочери - на оливковых щеках горел румянец, в медовых глазах плескались огоньки, чёрные кудряшки разметались по плечам, а худенькая фигурка источала изящество и грациозность.
   Трудно было назвать Аню большой красавицей, но в ней была какая-то влекущая и притягательная сила!
  
   Андрей в этот момент, когда девушки лихо отплясывали под частушки, поддразнивал Стаса намёками про первую брачную ночь, а тот только отмахивался от навязчивого брата рукой и краснел от смущения, а от этого все ещё больше заходились от смеха.
   Убедившись, что здесь всё в порядке Фрося двинулась к другим гостям.
   Она заметила одиноко сидящую Клару Израйлевну и сразу же подошла к ней:
  
   - Ну, что скучаете, Сёмка бросил вас?
  
   - Что ты, доченька, я прросто немного устала, всё же возрраст, а мальчишка пусть побегает, он вон с дрругими рребятами кррутится около музыкантов.
  
   - Может вы захотите прилечь, то зайдите в дом и закройтесь в спальне, я вам постелила с Сёмкой на своей кровати.
  
   - Доррогуша, ты обо мне особо не беспокойся, я не очень прритезательная, если бы ты знала в каких условиях в своё врремя мне прриходилось жить и спать.
   Вот, немного перредохну и пойду послушаю молодёжь, рребята такие рраскрепощённые, мы в их годы такими не были.
  
   - Клара Израйлевна, мне очень важно услышать ваше мнение, как вам мои старшие дети?
  
   - О, я со всеми уже познакомилась, Сёмочка всё устрроил в лучшем виде.
   Они у тебя такие все рразные - старрший спокойный, самостоятельный, мне кажется, что он будет хоррошим мужем и отцом, а на рработе обязательно прродвинется, таких людей всегда ценили в рруководстве.
   Срредний твой паррень не прростой, напускает на себя фанфарронство с замашками эдакого денди, на самом деле очень рранимая натурра, его будущее зависит от того, в какую срреду попадёт, какая ему жена достанется.
   Фрросенька, я без ума от твоей дочерри, теперрь я тебя понимаю, когда ты говоррила, что она для тебя стала настоящей подрругой.
   Какая она добррая, коммуникабельная, откррытая и я бы могла ещё много хорроших эпитетов дать в её адррес, тррудно ей будет в жизни с её харрактером, дрррянные люди пользуются этой откррытостью и добрротой, но будем надеяться, что такие не часто будут попадаться на её жизненном пути.
  
   Фрося вздохнула:
  
   - Да, за Стасика сердце уже не болит, он можно сказать, знает, чего хочет от жизни, а с остальными всё ещё так неопределённо.
   Вы, меня простите, мне надо подойти к другим гостям.
  
   - Иди деточка, конечно, иди, а твой брравый капитан, похоже, зашторрмил, беррегись.
  
   И Клара Израйлевна закашлялась от смеха и достала очередную папироску.
   Фрося заметила рядом сидящих и мирно беседующих Степана и Алеся, мысленно улыбнулась: кто мог подумать, что эти двое таких не похожих друг на друга людей, будут так по-приятельски сидеть и разговаривать, а ведь им, на самом деле есть, что вспомнить и о чём потолковать...
  
   Она неожиданно подошла к ним и подбоченилась:
  
   - А, что мужики, может сообразим на троих?!
  
   И видя, что мужчины растерялись, засмеялась:
  
   - Сидите, сидите, сейчас поднесу вам и себе по рюмочке, а хотя нет, вон Андрейка идёт, он нас и обслужит.
   Сынок, ну-ка, принеси бутылочку водочки нам сюда и что-нибудь закусить.
  
   - О, славная компания, водевиль настоящий, стану писателем, обязательно запечатлею эту картину, женская половина читателей обрыдается.
   Мамуль, не хмурь брови, одна секунда...
  
   Фрося сама раскрыла бутылку водки, разлила по рюмкам и вручила их в руки мужчинам:
  
   - Ну, мужики, за всё хорошее, за наших детей, за их будущее!
  
   Они чокнулись и выпили, и аппетитно захрустели свежими огурчиками.
   В этот момент к ним подбежала Аглая:
  
   - Эх, не хорошо, в такой славной компании и без меня.
   На этот раз подхватился Алесь и быстро наполнил рюмки.
   Фрося замахала руками:
  
   - Без меня, без меня, я так не могу резво, я же в Сибири недолго жила.
   Аглая незаметно толкнула локтем подругу и взглядом показала в сторону, где стоял Виктор с дочерью и с недовольным выражением лица смотрел на их удалую компанию.
  
   Глава 58
  
   Фрося оставила своих бывших мужей в компании Аглаи, а сама поспешила к метавшему гром и молнии Виктору:
  
   - Витюша, что ты тут на нашей свадьбе не находишь себе место, компания не подходящая или внимания с моей стороны маловато?
   Прости, но я же тут не гостья, а всё же мать жениха. Поверь, завтра к вечеру я освобожусь и полностью смогу уделить тебе своё внимание.
  
   Фрося повернулась в сторону дочери Виктора:
  
   - А ты, Настя, почему покинула молодёжь, там же достаточно весело, как я погляжу, неужто мои дети тебя обделили вниманием и заботой, это как-то на них не похоже...
  
   Фрося продолжала и продолжала сыпать вопросами, обращаясь то к отцу, то к дочери, как будто боялась услышать ответы.
   Виктор мерил взглядом Фросю из-под насупленных бровей с головы до ног, было видно даже не вооружённым глазом, что он еле сдерживает своё негодование, но на выручку пришла его дочь.
   Настя понимала, что сейчас может разразиться некрасивый скандал, а это явно претило её тонкой аристократической натуре:
  
   - Фрося, вы, нас простите, но мы собираемся покинуть эту великолепную свадьбу.
   Что касается меня, то вы абсолютно правы, Аня и Андрей нисколько не обделяли меня вниманием, и я не чувствовала себя здесь лишней и не в своей тарелке, мне даже любопытно было побывать на деревенской свадьбе, но мой отец принял решение сегодня в ночь уехать в Витебск, сами понимаете, там бабушка нас ждёт.
  
   Фрося недоумённо переводила взгляд с отца на дочь и обратно, силясь понять, в ком причина столь поспешно принятого решения.
   Она усиленно искала в голове аргументы в пользу того, чтобы остановить разбушевавшегося мужчину, а причина отъезда явно была в нём, девушка, похоже и в самом деле не проявляла большого желания покинуть гулянье:
  
   - Вить, ты же выпил, как же сядешь за руль?
  
   Сквозь стиснутые зубы тот произнёс:
  
   - Ну, за это можешь не волноваться, у Насти есть права, и когда я в плавании она пользуется моей машиной.
  
   - Так, уже почти ночь на дворе...
  
   - А, что тут ехать, три-четыре часа и мы на месте, а то и быстрей.
  
   - Вить, но ты можешь уделить мне хотя бы четверть часика до отъезда и поговорить наедине...
  
   - Я тоже этого хотел, а иначе бы давно не прощаясь уехал.
   Настюха, ты не против ещё побыть здесь с пол часика?
  
   - Папуль, я могу побыть здесь и целую ночь, мне правда на этой свадьбе нравится, поэтому решай свои сердечные вопросы без особой спешки.
  
   И она мгновенно развернулась в сторону компании молодёжи.
   Фрося взяла мужчину под руку и через калитку завела в палисадник, разбитый когда-то давным-давно Анютой, и где по-прежнему росли цветы, и где стояла маленькая скамеечка.
   Они уселись на неё среди высоких георгин и калл, и их окружил аромат цветов и сумрак наступающей ночи.
   Женщина попыталась взять ладонь Виктора, но тот нервно выдернул руку из её пальцев:
  
   - Фрося, когда я сюда ехал, был в таком славном приподнятом настроении, в предчувствии нашей скорой встречи, так, что Анастасия всё время меня одёргивала и намекала мне на мой далеко уже не юный возраст, а я, правда, был, взволнован, как юноша, как мои морячки к концу плавания.
   Я думал, что отгуляем свадьбу твоего сына и поедем с тобой в Витебск к моей маме, познакомимся, побудем там парочку дней, а потом проведём с тобой незабываемый месяц, в течение которого собирался смотать с тобой на юг - в Крым, Одессу или на Кавказ...
   Настеньке всё равно надо возвращаться в Питер на учёбу, поэтому я был бы в полном твоём распоряжении.
   Примчался, и что я вижу, кроме того, что наехала невообразимая куча гостей неизвестно на какое время, как будто ты не знала, что я прибуду. Около тебя крутится бывший муженёк, служивший у фашистов и отбывший в лагерях более десяти лет, а тут на тебе, профессор в очёчках, весь из себя такой, словно и не был предателем Родины! Чёрт побери, гуманная наша власть!
  
   Фрося понимала, что если она не прекратит весь этот поток невероятной грязи, вызванный необузданной ревностью, то исправить и планировать что-то на будущее будет уже невозможно:
  
   - Вить, остановись, тебе и правда лучше сегодня уехать, мне тоже есть, что сказать, но сейчас это делать бесполезно и можно только всё изломать до такой степени, что в будущем уже не склеишь.
   Мне не в чем перед тобой оправдываться, я тебе всё рассказала в Ленинграде, а если и что упустила, то не по злому умыслу, а просто не предала значения или забыла упомянуть.
   Ты, сейчас ослеплён ревностью, злостью и чёрт ещё знает, чем, поэтому, езжай спокойно к своей маме, и если хочешь, через парочку-тройку дней я приеду к тебе, и мы в спокойной обстановке всё обсудим, и примем обоюдное решение. И запомни, никогда не будет так, как ты сказал, а будет так, как мы решим вместе, и это моё второе из двух условий, о первом расскажу уже в Витебске, если, конечно, мы там с тобой встретимся...
  
   Виктор понял, что он явно переборщил, их отношения ломались прямо на глазах, чтоб исправить ситуацию, хотел привлечь к себе раздосадованную женщину, в голосе которой дрожали слёзы, но она сумела взять себя в руки и не расплакаться:
  
   - Нет, Витя, не надо, к чему сейчас эти поцелуи, когда неизвестно останемся мы с тобой вместе или нет.
   Если будем вместе, то все наши поцелуи и другое ещё впереди, а если нет, то пусть в нашей памяти останутся те сладкие моменты, которые мы пережили с тобой раньше.
   Могу заверить тебя, что не забуду никогда о том, какие ты подарил мне ошеломляющие дни в Ленинграде.
  
   Она резко поднялась на ноги, открыла калитку и вышла из палисадника:
  
   - Пойдём, пойдём, вам пора ехать, даже выпить на дорожку не предлагаю, всё же девочка за рулём, тебе надо быть внимательным.
  
   Пока Виктор извлекал из толпы молодёжи свою дочь, Фрося забежала в дом, быстренько собрала пакет с провизией и, подойдя к машине, куда усаживались отец с дочерью, вручила его Насте:
  
   - Настенька, тут кое-что вам на дорогу, если захочется перекусить, а также угощение для твоей бабушки - сало, копчёное мясо и колбаса, свежие яйца, творожок, сметанка и кое-какие овощи с моего огорода.
   Не побрезгуйте, всё это выращено и приготовлено моими руками.
  
   Настя пресекла попытку отца отказаться от Фросиного подношения и с благодарностями приняла тяжёлый пакет продуктов:
  
   - Большое спасибо, Фрося, мы вам очень признательны и думаю, что бабушка по достоинству оценит качество продуктов и вашу доброту, и внимание.
  
   Виктор, пока его дочь расточалась перед Фросей, написал что-то на клочке бумаги и вручил женщине:
  
   - Тут адрес моей мамы, я буду ждать тебя до следующих выходных...
  
   Фрося приняла листик:
  
   - Жди, я обязательно приеду, а ты остынь, отдохни и мы с тобой в спокойной обстановке решим наши вопросы, и возможно найдём нужные ответы.
  
   Она захлопнула дверь машины, повернулась и не оглядываясь, вернулась во двор своего дома, где продолжала кипеть свадьба.
   Несмотря на то, что Фросю невероятно расстроил поспешный отъезд и вся нервная обстановка вокруг пребывания здесь Виктора, ей почему-то стало поспокойней, всё же очень напрягал её бравый капитан.
   Он испортил своей неуемной ревностью, вызывающим поведением и словами многое из того, что хранила её память после их пылкого романа в Ленинграде.
  
   К тому времени, как Фрося вернулась в русло свадьбы, первый день её уже сходил на нет, большинство из гостей разошлись и разъехались.
   Хорошо подвыпившая молодёжь с криками и смехом проводила пару молодожёнов в их брачную обитель в кузнице и стали тоже расходиться, ведь завтра их ожидал ещё второй день гуляний, а для этого надо были свежая голова и силы.
   Фрося не заметила, как покинул двор Степан со своим сыном, но Алесь успокоил её, сообщив, что за ними заехал какой-то мужичок на 'ГАЗике' и они без проблем укатили домой на хутор.
  
   Немного успокоившись и взяв себя в руки, Фрося препоручила Алеся Андрею, им было отведено место ночевки у соседей, а сама вместе с Аглаей, Олей и чуть позже примкнувшими к ним Аней, Лидой и Наташей взялись наводить порядок - убирать со столов, перемывать посуду и готовиться к завтрашнему второму дню свадьбы. Хоть и ожидалось уже намного меньше гостей, но ответственность всё равно была не малая.
   Прежде, чем уйти спать, Алесь тронул за локоть Фросю:
  
   - Фросенька, ты же обещала поговорить со мной, а сама и двух минут мне не выделила, а я завтра после обеда должен уже уехать в Новосибирск, ведь скоро начинаются занятия в университете.
  
   Женщина смутилась, она действительно не дала им даже шанса на обусловленную беседу, а Алесь почему-то настойчиво её добивался.
  
   - Алесик, обещаю, что утром я обязательно выкрою для тебя время, мы попьём вместе чайку и потолкуем, согласен?
  
   - А, что мне остаётся делать, я же понимаю, что тебе особо не до меня, то капитан является, то на правах хозяйки ты обязана следить за порядком и уделять равномерно внимание всем присутствующим на свадьбе гостям.
  
   - Вот, видишь, какой ты умный и понятливый, не то, что некоторые...
  
   И она смеясь чмокнула его в щёку, и побежала мыть посуду.
   Алесь приложил ладонь к тому месту на щеке, куда коснулись губы Фроси и глубоко задумался.
   Из этого романтического состояния вывел его Андрей:
  
   - Папуль, моя маман кого хочешь сведёт с ума, она в Питере мне такого выдала, что до конца жизни не забуду.
  
   И он смеясь увлёк отца к соседям на ночёвку.
   Оля умиравшая на протяжении всей свадьбы от любопытства, пока мыли посуду всячески пыталась выудить у Фроси информацию о её капитане, но та только отшучивалась, уводя разговор в другое русло, в чём ей усиленно помогала Аглая.
   Всё, посуда перемыта, во дворе наведён порядок, даже скотину и птицу накормили, можно было уже подумать и об отдыхе, время то далеко шагнуло за полночь.
   Девчонки устроились на полу в горнице и сразу же провалились в сон, но до того Фрося поинтересовалась у Ани:
  
   - Доченька, а где твой ухажёр ночует, надеюсь, не под забором его уложила?
  
   - Мамуль, я вижу, что ты недовольна его приездом, но хуже было бы, если бы я скрывала факт наших с ним отношений.
   Я думаю, что у нас ещё будет время обсудить эту тему, здесь вряд ли получится, скорей всего, когда ты приедешь ко мне в Вильнюс, а пока я умираю, хочу спать, но чтоб ты не волновалась - Мишу забрал ночевать к себе гармонист Санька.
  
   Она обняла маму и нежно поцеловала в щёку.
  
   - Эх, доченька, доченька, как я тебя понимаю, я же хочу тебе только добра.
   Знаю, что сердцу не прикажешь и разве я могу на чём-то настаивать, ведь ты у меня уже такая взрослая, спи, спи моя хорошая, я тебя очень люблю.
  
   Глава 59
  
   Утром Фрося поднялась на зорьке, надо было подоить и выпустить на пастбище корову, накормить свиней и курей, прибрать за ними, и, в конце концов, готовиться ко второму дню свадьбы.
   Неожиданно в сарай вошла заспанная Нина:
  
   - Давайте я вам что-нибудь помогу...
  
   - Иди, иди отсюда, негоже, что бы от молодухи после первой брачной ночи пахло навозом.
   Успеешь ещё дочка напахаться в этом сарае, а пока иди ублажай мужа, горячий чай, что ли, в постель ему принеси.
  
   Свекровь по-матерински обняла свою невестку, и они рассмеялись.
   Настроение у Фроси неожиданно для себя, было с самого утра приподнятым, она даже напевала какую-то песню, услышанную вчера на свадьбе.
   Неприятное расставание с Виктором уже не виделось в том мрачном свете, как это было накануне: что будет, то будет, но топтать себя я не позволю ни одному мужчине, жила я без них долгое время, проживу и дальше.
  
   После принятия благодатного душа, смывшего с неё все неприятные запахи, усталость и тяжкие думы, она вернулась в дом, где уже не царило сонное царство, а наоборот, стоял шум, смех и всякого рода возня.
   Клара Израйлевна с чашкой кофе вышла во двор и попивала свой любимый напиток с неизменной папироской, в перерывах дыша свежим утренним воздухом.
   Аглая бренчала посудой на кухне, готовила на завтрак яичницу и гренки.
   Девчонки на полу кисли от смеха, по всей видимости, вспоминая какие-то эпизоды вчерашнего дня.
   Один только Сёмка спал, не обращая никакого внимание на шум и запахи еды, очень уж он вчера выбился из сил, стараясь не прозевать ни одного нюанса свадьбы старшего брата.
   Фрося подозвала Анютку:
  
   - Доченька, сходи, пожалуйста, к Оле, разбуди Алеся, скажи ему, что бы приходил в наш палисадник, мы там с ним позавтракаем и заодно поговорим, а то потом уже я вряд ли смогу выкроить для него время.
  
   - Мамуля, я сейчас мигом.
  
   И уже шёпотом:
  
   - Ох, а не договоритесь ли вы до чего-нибудь...
  
   Фрося шутливо ладонью хлопнула её ниже поясницы, и та, засмеявшись, убежала.
   Аглая слышавшая разговор матери с дочерью, тут же отреагировала:
  
   - Фрось, не шибутись ты тут на кухне, переодевайся и ступай на свидание, а я чуть позже принесу вам туда завтрак.
  
   Фрося не стала спорить с подругой, а нарядилась в купленные в Москве шёлковое жёлтое платье и босоножки на каблучке, вплела голубую ленту в свои по-прежнему шикарные пшеничные волосы и отправилась в палисадник.
   Аглая, глядя ей вслед, покачала головой и сказала вошедшей в дом Кларе Израйлевне:
  
   - Хороша бесовка, только что была деревенская баба с подойником, а глянь, вырядилась и пошла словно королева на бал.
  
   В ответ пожилая женщина заметила:
  
   - Она и есть корролева, всё к чему и к кому пррикасается, ррасцветает возле неё, только нет у неё по-пррежнему ррядом подходящего корроля.
  
   Долго ждать Фросе не пришлось, буквально через минутку, в палисадник пожаловал Алесь:
  
   - Фросенька, доброе утро, я так рад, что ты не забыла о своём обещании.
  
   - Алесик, а когда я тебя обманывала, даже если ты мне вспомнишь Семёна, то и тогда, я не покривила душой, а всё сразу же расставила по своим местам.
  
   - Фрося, я тебя умоляю, не надо вспоминать сейчас то время, а иначе у нас не получится доверительного разговора.
   Углубившись в воспоминания о том, что между нами произошло в Таёжном, мы только можем снизойти до взаимных упрёков, а мне этого очень бы не хотелось.
  
   В палисаднике с шумом растворилась калитка, дребезжа чайником и кружками, вошла Аглая:
  
   - Вот молодые люди вам завтрак, кушайте, а то остынет яичница, пейте чаёк с пирожными, а я пошла от вас, сейчас будем с девчонками салаты резать на стол, да и другой работы полно, через парочку часов гости начнут собираться.
  
   - Аглашенька, мы тут недолго, я скоро приду и включусь в работу.
  
   - Не спеши, не спеши, уже и Нина подключилась, и Оля пришла, только мешаться будешь под ногами.
  
   Аглая убежала, а Фрося разлила чай по кружкам и прихватила вилкой кусочек яичницы:
  
   - Кушай Алесик и поведай о чём так настойчиво желал мне сообщить.
  
   - Для того, чтобы приступить к самому главному, мне всё же придётся вернуться в своём рассказе на шесть лет назад...
   Фросенька, я тебе изложу вкратце о последних годах моей жизни и, надеюсь, ты другими глазами посмотришь на меня.
   После того, как ты уехала за Семёном из Таёжного, я вскоре уволился, как и собирался из поселковой школы. Через известную тебе Александру продал ту монету, что ты вручила мне перед нашим расставанием и стал невероятно богат.
   Матвей Григорьевич, врач, мой партнёр по преферансу и добрый приятель, с которым, по его словам, ты познакомилась, дал мне рекомендательное письмо к своему другу, ректору в Новосибирском университете.
   Я, недолго думая, прямиком из Таёжного отправился туда.
   В городе устроился в гостиницу, приоделся и явился в университет.
   Ректор получив от меня рекомендательное письмо, принял очень даже благожелательно.
   Как раз было лето, время студенческих каникул и он уделил мне достаточно много внимания.
   Выделил ведомственную двухкомнатную квартиру и устроил с начала учебного года на преподавательскую работу.
   У них, как раз была вакансия на место преподавателя иностранных языков, а это тот предмет, который я по-настоящему хорошо знаю.
   Моя жизнь вошла в спокойное русло, интересная работа, уважение коллектива и даже преферанс по субботам...
   Все эти годы моего пребывания в Новосибирске, я постоянно вспоминал тебя, но не решался потревожить, думая, что ты живёшь с Семёном, откуда мне было знать про ту трагедию, которая случилась с ним, а можно сказать и с тобой.
   Трудно передать мою радость, когда ко мне явился наш Андрейка, ты можешь сейчас скептически улыбнуться, но мальчишка запал в моё сердце с первых дней вашего появления в Таёжном.
   От него я узнал многое о твоих последних шести годах жизни и даже о том, что ты за всё это время не связала себя ни с одним мужчиной, и, что в последнее время к тебе, как он выразился, клеится морской капитан.
   Андрей сообщил мне о предстоящей свадьбе Стасика, и я решил воспользоваться ситуацией, явиться пред твои ясные очи, и побороться за своё, а может быть, даже, за наше счастье.
  
   Фрося не сводила глаз с Алеся, за всё время рассказа, похожего на исповедь, она ни разу его не перебила.
  
   - Фросенька, мы ещё достаточно молодые, дети уже взрослые и ты могла бы свободно приехать ко мне в Новосибирск, как я тебе уже сообщил, мне выделили там двухкомнатную ведомственную квартиру, я на хорошем счету, неплохо зарабатываю, и даже грозятся перевести в Москву, преподавать в МГУ...
  
   - Алесик, я так поняла, что ты мне делаешь предложение и уже третий раз?
  
   Фрося развеселилась, глаза её блестели, губы расцвели в улыбке.
   От шутливого тона и шаловливого голоса женщины, Алесь смутился:
  
   - Ну, в общем-то, да, но почему в третий раз...
  
   - Как почему третий?!
   Первый раз, когда ты пожаловал в начале войны в этот, между прочим, дом и был таким великолепным, что я за тобой пошла бы на край земли, а надо сказать честно, это ты пошёл за мной и со мной на страшный риск, и на "огромнейший паровоз", и этого я никогда не забуду, как и наших любовных отношений в моей деревенской избушке-развалюшке!..
  
   Фрося увидела, как при последних её словах зарумянилось лицо Алеся, как загорелись его глаза, но она неумолимо продолжила:
  
   - Второй раз, ты попытался склеить наш союз после того, как у меня начался роман с Семёном.
   Ну, тогда ты, прямо скажем, был не на высоте... всё, всё, это забыто, я же, только вскользь, не обижайся, я не хотела, ни в коем случае тебя огорчить этими не радостными для нас обоих воспоминаниями.
   А, вот сейчас третий раз, ты уже не тот униженный и опущенный до крайности человек, а более того, такой важный и солидный - одним словом, профессор.
   Я и тогда, в Таёжном, вызывала у тебя стеснение перед людьми твоего круга, а теперь вовсе тебе не чета...
  
   Алесь, несколько раз пытался прервать Фросины изобличительные слова, наконец-то, ему это удалось:
  
   - Фросенька, Фросенька, причём тут моя важность или звание, я же все годы люблю тебя, такой, как ты женщины я больше не встречал в жизни и точно знаю, что не встречу. Я хочу быть с тобой до конца наших дней, и я всё сделаю для того, чтобы ты опять меня любила, а прошлое негативное пусть останется в прошлом, а мы будем с тобой строить наше будущее...
  
   - Алесик, уймись на чуть-чуть... в твоём будущем я не нашла место для своего Сёмки, а без него моего будущего ни с кем быть не может.
  
   Фрося почувствовала, что сейчас расплачется, этот мужчина, можно сказать, украл у неё последние почти двадцать лет жизни, а теперь пытается окунуть её в болото жутких воспоминаний и собрать осколки давно разбитого совместного прошлого.
   Она хотела подняться и уйти, но Алесь задержал её за руку:
  
   - Фросенька, я пока вёл разговор только о наших чувствах, а точнее, о их возрождении.
   Я не хотел бы, тебе напоминать, с моей стороны - это крайне неблагородно и даже низко, но я вынужден, чтобы ты выслушала меня дальше.
   Вспомни, пожалуйста, о том, что во время войны я пошёл за тобой, когда на твоих руках были двое деток и совсем маленьких.
   О моём к ним отношении я не буду вовсе тебе говорить, это не нуждается в комментариях и не подлежит обсуждению...
   Милая Фрося, безусловно, твой сын не может стать помехой для нашего совместного будущего, если оно будет совместным, на что я очень даже надеюсь.
   Я тебе могу поклясться, что всё сделаю для того, чтобы заменить ему отца, но пока у меня даже не было возможности приблизиться к нему, хотя мне очень хотелось это сделать.
   Рядом с ним почти всё время находится та пожилая женщина, по всей видимости, мать Семёна, больно уж они похожи.
   Я не знаю почему, но под её пристальным взглядом я робею, чувствую себя обвиняемым на скамье подсудимых...
   Фрося, я не знаю, чем могу тебя привлечь к себе и, как могу доказать, что мои чувства не облачены только в слова, а идут от сердца, ты, не спеши принимать решение, я понимаю, что это сложно и возможно даже неожиданно, но знай, моё сердце и дом для тебя открыты, только дай весточку, и я примчусь за тобой, и никогда больше из своих рук не отпущу...
  
   Фрося поднялась на ноги и сверху посмотрела на когда-то любимого мужчину:
  
   - Алесик, я и правда, не буду принимать поспешного решения.
   Мне многое надо сейчас расставить по своим местам и в первую очередь это связанно с моими детьми.
   У меня сейчас нет времени посвящать тебя во все подробности, да и тебе пока это не нужно.
   Наш Андрейка, теперь будет между нами связующим звеном и мы от него будем знать, как обстоят дела у его родителей, разделённых тысячами вёрст.
   Я уверена, тот факт, что ты опять появился на нашем жизненном горизонте, благотворно на него повлияет, а то мозги у него часто бывают набекрень.
  
   Алесь следом за Фросей поднялся на ноги и неожиданно обнял женщину и поймал губы, прильнув к ним жадным поцелуем.
   Она не отстранилась, но и не ответила пылкостью на его мало похожий на дружеский поцелуй.
   Через мгновение она мягко отстранила мужчину и улыбнулась:
  
   - А знаешь Алесик, наверное, ты ещё мог бы пробудить во мне ответные чувства взаимного желания, по крайней мере, того отвращения, что ты вызывал во мне в Таёжном больше нет.
   Езжай с миром в свой Новосибирск и не будем делать поспешных выводов и принимать на ходу решения.
   Дай моему сердцу разобраться во всём происходящем вокруг, ведь мы только вчера встретились, и я тебе должна честно сказать, что пока не поставлена последняя точка в моих отношениях с Виктором.
   Как-то роль распутной бабы мне не очень нравится...
  
   - Фрося, у меня не повернётся язык тебя осуждать или порицать, ты и так в своей уже долгой взрослой жизни, имела так мало мужского внимания и ласки, но умоляю тебя, дай нам ещё один шанс...
  
   - Всё Алесенька, думаю, что дальнейший разговор только всё испортит.
  
   На этот раз она сама прижалась к мужчине, поцеловала его в губы и, развернувшись, убежала из палисадника.
  
   Глава 60
  
   Второй день свадьбы хоть и был намного мало-людней, но весёлостью, пожалуй, превосходил первый, потому что не было довлеющего над гостями стеснения перед большим количеством незнакомых людей, обязательных церемоний и тостов, за столом царила полная раскрепощённость.
   Уже после трёх рюмок на "старые дрожжи" гости сломя голову кинулись в пляс.
   Гремела музыка, которую порой заглушали крики и смех, разошедшихся вовсю людей.
   Даже совсем не плясунью Фросю вытащили в круг и Аглая с Анютой буквально её замучили, таская и кружа по танцевальной площадке.
  
   Фрося с радостью выбралась из этого ада, которым ей показался пыл танцующих.
   Постояв в сторонке, восстановила дыхание, вытерла платочком пот со лба и шеи, и вдруг заметила, что Миша, кавалер Ани, прихватив бутылку водки и какую-то закуску, скрылся за калиткой палисадника.
   Немного подождав и кое-что обдумав, она всё же решилась и последовала за ним.
   Войдя в палисадник, Фрося увидела Мишу сидящего с дымящейся папиросой в пальцах, на скамейке рядом с ним стояла початая бутылка водки и закуска.
   Она присела на свободное место на лавке и встретилась взглядом с парнем:
  
   - Ну, что квасим в одиночку, может всё же возьмёшь в компанию?
  
   - С удовольствием, но у меня только один стакан.
  
   - Ничего, мы можем и по очереди, не гордые, справимся.
   Если, конечно, не брезгуешь?
  
   Миша затушил папиросу, швырнул её в кусты налил пол стакана водки и протянул Фросе.
  
   - Нет, нет, поставь, мы ещё ничего не сказали друг другу, а просто так я не пью и тебе не советую.
  
   - А, что будут советы или просто так поговорим?
  
   - Вначале, конечно, поговорим, если ты этого хочешь, а потом возможно будут и советы, даже если ты этого не захочешь.
  
   - Хорошо, но с вашего позволенья, я закурю.
  
   Фрося кивнула, продолжая взглядом изучать молодого мужчину.
   В уме и красоте ему не откажешь, вон какой волевой подбородок и ещё с ямочкой, прямой нос, широко расставленные глаза тёмно-зелёного цвета, высокий лоб с обозначенными уже залысинами, волосы жгуче-чёрные, достаточно высок, плечист, одет стильно - узенькие брючки, остроносые туфли и рубашка в тонкую полосочку расстегнутая на две пуговицы, чуть открывая вид на заросли на груди... матёрый мужчина встретился на пути её дочери, и чем вся эта история закончится?..
   Миша докурил очередную папиросу под изучающим взглядом Фроси и, наконец, нарушил молчание:
  
   - Я знаю, что вы негативно относитесь к тому, что мы встречаемся с Аней и могу предположить причины подобного отношения ко мне.
   Это, безусловно, разница в годах, возможно, то, что я был женат и у меня есть дочь на руках, может быть моя национальность, хотя не думаю...
  
   Парень смело смотрел в глаза Фроси с лукавой усмешкой.
  
   - Ах, да, может быть недостаточно хорош, мало образован, ну и конечно пьяница и дебошир.
  
   - А, может быть хватит паясничать, передо мной умника не разыгрывай, я тебе не Аня и жертву из себя не корчи, сама не такое прошла: с сорок четвёртого года с тремя на руках жила и замечу, двенадцать лет, а потом ещё веселей стало, уже с четырьмя, и опять замечу, до сих пор одна.
   Но это не значит, что это хорошо растить без матери или отца детей, но так иногда в жизни выходит...
   Ладно, давай выпьем, чтоб наш разговор не принял скандальный характер, и мы всё же попытались найти общий язык, и постарались понять друг друга.
   Я не хочу, чтоб между нами пролегла тропа полного не восприятия, и мы оставили после этого нашего разговора злость на душе...
  
   Фрося кривясь, выпила тёплую водку и быстро заела солёным огурцом.
   Миша тоже не заставил себя долго ждать, налил в опустевшую тару из той же бутылки и одним глотком опорожнил пол стакана, и последовав примеру Фроси, захрустел аппетитно огурцом.
   Фрося плотно облокотилась лопатками о спинку лавки и пронзила взглядом мужчину, чем-то напоминающего её Андрея, только, наверное, этот гораздо поматёрей будет, со сложившимся уже волевым характером.
  
   - Так вот, друг сердечный и статью, и лицом ты хорош, и сам это отлично знаешь.
   Осведомлена, что образован и имеешь прекрасную профессию, для меня писатель и журналист - люди с другой планеты.
   Нет, меня не смущает ваша разница в возрасте, тебе сколько, тридцать...
  
   - Пока двадцать девять.
  
   С улыбкой ответил Миша.
  
   - Так, вот я продолжу, учить уму-разуму я тебя не буду, сам, поди, учёный.
   Как ты распорядишься своей жизнью, тебе самому решать, но искалечить жизнь моей дочери я тебе не позволю.
   Ничего удивительного, что ты вскружил и задурил ей голову, ещё бы, такой красавец, манеры, как у пана, язык хорошо подвешенный, так, что мозги запудрить девчонке плёвое дело.
   А, скажи милок, что дальше?
   Как собираешься жить и содержать семью, какие перспективы у тебя на будущее, тем более, если оно связано с моей дочерью?
  
   - Ну, вам палец в рот тоже не клади.
  
   Миша, смеясь, налил на донышко стакана водки и подал Фросе.
   Та в ответ улыбнулась, покачала осуждающе головой, но выпивку приняла:
  
   - Твоё здоровье и удачи во всём.
  
   Молодой мужчина принял от Фроси пустой стакан, щедро налил туда себе водки и посмотрел прямо в глаза женщине:
  
   - Мне не в чем перед вами оправдываться, и я не собираюсь этого делать, но в знак уважения к вам всё же скажу.
   Я люблю вашу дочь и более того, она мне платит взаимностью.
   Нет, нет, не перебивайте меня, я этого не делал пока говорили вы.
  
   И готовая уже взорваться Фрося, прикрыла свой рот с обвинительными словами, внимательно глядя на посерьёзневшего парня:
  
   - Я в курсе того, что вас хорошо просветили в нашем Вильнюсе на счёт меня, поэтому только добавлю, но не в желании оправдаться, а из уважения к вам, как к матери Ани. Я не помешаю вашей дочери окончить институт, и более того, всячески буду этому потворствовать.
   Не для широкого круга, а только для ваших ушей, кое-что попытаюсь объяснить - в этой стране мои взгляды совсем не популярные и до поры-до времени я постараюсь затаиться.
   Чтобы вас совсем успокоить, то довожу до сведенья, что меня приняли опять в штат газеты, где я работал раньше, правда, на меньшую должность, но это дело времени.
   Ну, а остальное из моей биографии вам, наверное, не интересно, многое успели узнать от желающих добра людей, а в будущем, кто знает, может подружимся или станем родственниками...
   Да и, по всей видимости, вам уже к гостям пора возвращаться.
  
   Фрося резко поднялась на ноги и, не отводя своего пылающего синью взгляда от чёрных жгучих глаз парня, тихо выдохнула:
  
   - Я тебя умоляю, не сгуби мою девочку!
  
   Распалённая не очень приятным разговором, который вышел у неё с Мишей, Фрося вошла во двор, где продолжала кипеть свадьба.
   Огляделась и увидела, что на встречу ей устремился Андрей:
  
   - Маман, ну, ты выдаёшь, я тебя уже обыскался, мы с папаней отчаливаем, до нашего поезда осталось чуть больше часа.
   Давай прощаться, и я побегу досвиданится с остальными родственниками и знакомыми.
  
   - Андрюша, я сейчас быстренько соберу тебе что-нибудь в дорогу.
  
   - Зря беспокоишься, у меня ведь есть заботливая сестричка, вон уже стоит чуть подъёмная сумка, на всю жизнь всё равно не наберёшь.
  
   - Сынок, у тебя есть деньги?
  
   - Мам, обижаешь, я ведь на свадьбу не с пустыми руками приехал, а с заработков.
   Да, представляешь, ещё папаня мне вручил достаточно толстенькую пачку ассигнаций, так, что, в ближайшее время разгружать вагоны мне не грозит.
   Всё, слёз не надо, целуй сына, и я побежал.
  
   Фрося с грустью смотрела вслед Андрею, который стремительно подошёл к Сёмке, поднял его на руках высоко над головой, несколько раз подбросил в воздух, потрепал по кудрям и поставил на ноги рядом с Кларой Израйлевной, с которой попрощался за руку и побежал дальше.
   Для младшего брата и такое проявление братских чувств со стороны Андрея было в радость, не часто он баловал его вниманием.
   Фрося так загляделась на радующую душу картину, что не заметила рядом стоящего Алеся, пока тот не тронул её за плечо:
  
   - Фросенька, всё, что я тебе сказал ранее остаётся в силе, я жду от тебя весточки.
  
   - Алесик, мы ведь уже обо всём договорились, я честное слово очень была рада тебя увидеть и ещё более счастлива, что ты стал таким интересным мужчиной, поди, от баб отбоя нет.
   Давай, не будем связывать друг друга обещаниями и клятвами, поживём увидим.
  
   В это время подошёл Андрей с тяжёлой сумкой на плече:
  
   - Встреча была короткой, прощание долгим, а нам уже пора в дорогу.
  
   Фрося проводила их за калитку, расцеловала и вернулась во двор.
   На встречу ей бежал Сёмка:
  
   - Мам, мам, посмотри, что мне дядя Алесь подарил, ты такого ещё не видала, даже бабушка в первый раз увидела!
  
   И он вручил в руки матери шариковую ручку с четырьмя кнопками - они только входили в обиход, были дорогими и весьма дефицитными.
  
   - Мам, ты только нажми на кнопочку, тут же четыре цвета, представляешь, Анька сказала, что у неё есть такая ручка, но только одного цвета, а у меня четыре!
   Я бы Аньке отдал её, но подарки ведь нельзя передаривать, правда, мама...
  
   - Правда, Сёмочка, правда.
  
   - Мам, а, правда, дядя Алесь хороший?
  
   - Да, Сёмочка, правда.
  
   Фрося улыбалась, а по щекам поползли непрошенные слёзы.
   Застолья сменялись танцами, казалось сил у гостей не меряно, но всё равно чувствовалась, что свадьба подходит к финишу, то одни, то другие гости подходили сказать досвиданья, и вот прозвучал прощальный вальс и музыканты покинули двор... и неожиданно возле заваленного остатками закуски и объедков стола остались только самые близкие.
   Фрося смотрела на весь этот бедлам и не знала, за что сначала взяться, но тут инициативу в свои руки взяла Аглая:
  
   - А давайте присядем тут на краешке стола и выпьем за молодых, переоденемся и быстренько все вместе уберём этот срач.
  
   Её предложение встретили со смехом и поддержкой, и работа закипела: кто-то убирал со стола, кто-то мыл посуду, кто-то подметал двор... никто не остался без дела, даже Сёмка с бабушкой участвовали в общем мероприятии, они собирали объедки и не годившуюся на завтра еду в вёдра, и Сёмка в захлёб говорил бабушке:
  
   - Бабуль, бабуль, мы пойдём с тобой кормить свиней, вот они будут радоваться, столько еды для них.
  
   - Сёмочка, а может быть моё пррисутствие прри этом не обязательно?
  
   - Бабуль, ты не понимаешь, как это здорово, они так потешно хрюкают, отталкивают друг друга и прямо с ногами лезут в корыто, будто на всех не хватит этих объедков.
  
   Стасик с Мишей разобрали столы и полог... и уже не верилось, что два-три часа назад здесь вовсю кипела свадьба.
   После того, как был наведён порядок все участвовавшие в уборке домочадцы и гости вышли во двор в прохладу августовского позднего вечера почаёвничать.
   Аня обняла Фросю:
  
   - Мамулечка, мы с Мишей ночью возвращаемся в Вильнюс, я бы, конечно, могла бы ещё на денёк-другой задержаться, но мам, ведь тебе сейчас тоже не до меня. Тут у тебя хватает гостей, а с ними хлопот, надеюсь, что ты скоро приедешь навестить меня, правда, после того, как я съезжу на картошку.
  
   Фрося чувствовала усталость и не только физическую, но и душевную, столько встреч и серьёзных разговоров произошло за эти два дня, что хватило бы на годы:
  
   - Хорошо доченька, послезавтра уезжают Аглая с девочками, и Клара Израйлевна тоже собирается, а мне надо кое-что обмозговать...
  
   Аня понизила голос до шёпота:
  
   - Приедешь, расскажешь...
  
   Фрося смеясь шутливо оттолкнула от себя дочку:
  
   - А кому ещё мне потом рассказывать, Аглашка ведь уезжает, часть души моей увозит.
  
   Аня подошла к Стасику, взяла его за руку и отвела в сторону подальше ото всех.
   Фрося смотрела на своих старших детей, которые так дружно росли, во всём помогая друг другу, приходя на выручку в трудные моменты и хоть между ними не было сентиментальной нежности, но во всём чувствовалась дружеская связь и сестринско-братская любовь.
   А Стасик с Аней стояли, положив руки друг другу на плечи и прижавшись лбами, сестра что-то быстро говорила и говорила брату, а тот, улыбаясь в ответ, кивал и кивал головой...
  
   Глава 61
  
   Ночью Аня с Мишей, как и собирались, укатили в Вильнюс.
   У Фроси после разговора с кавалером дочери на душе было неспокойно, но, по крайней мере, парень обещал не помешать Анютке окончить университет, и матери хотелось в это верить.
   Назавтра собирались покинуть Поставы Клара Израйлевна и Аглая с дочерями, и от этого на душе у Фроси становилось печально - трудно было предположить, когда она опять встретится с подругой?!
  
   С самого утра Стас с Ниной захватили Лиду и Наташу, а также Сёмку и отправились в лес по грибы, а женщины остались дома, предоставленные сами себе и у них, появилась возможность поговорить по душам.
   Во дворе и в доме уже был наведён полный порядок и мало что говорило о том, что тут ещё вчера гремела свадьба.
   Разговор поначалу не клеился.
   Долго ни одна из них не хотела затрагивать волнующую всех тему, и на правах старшинства инициативу на себя взяла Клара Израйлевна:
  
   - Девочки, давайте пррисядем и потолкуем, а то вокрруг да около, а время уходит.
   Я хоррошо вижу какие вас связывают отношения и поэтому не будем юлить, а поговоррим начистоту.
   Аглаюшка, остановитесь пока у меня, нечего деньги зрря трратить на гостиницы, устрроишь Лидочку в общежитие и со спокойной душой езжайте с Наташей в свою Сибиррь, а я ею сыта по горрло.
   Фрросенька, всё, что я тебе говоррила рраньше остаётся в силе.
   Я не хочу тебе давать советы, ты и без меня рразберрёшься в себе и со своим мужчиной, поэтому позволь Сёмочке поехать со мной, а когда утррясёшь свои личные дела, прриедешь и мы поговоррим о будущем.
   Мне кажется, что не н