Фролов Артём Романович: другие произведения.

Это могли быть наши лучшие дни.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Сценарий, кароч. О безвозвратно утраченной молодости и неумолимом течении времени.

  
  Это могли быть наши лучшие дни.
  (Литературный сценарий для короткометражного фильма)
  
   Поначалу мы видим тёмный экран и эпиграф в середине:
   "Confusion will be my Epitaph"
   King Crimson
   и слышим тихое, но постепенно усиливающееся тиканье множества часов.
   Это длится всего около пятнадцати секунд, а затем вместо мерного тиканья вдруг раздаются производимые множеством часовых механизмов звон и бой и синхронно с ними на экране появляются титры. Они идут в течении примерно половины минуты, пока не затихает звон часов, и, когда наступает полная тишина, начинается, собственно, сам фильм.
   Первый кадр. Вид сверху.
   Широкая двуспальная кровать, на которую наискось падает широкая полоса солнечного света. На кровати лежит старик лет семидесяти, полностью облысевший и немного полноватый на вид. Он одет в пижаму белого цвета, похожую на больничную. Всё одеяло старик перетянул на себя, так что правая сторона кровати пуста, но на матраце достаточно отчётливо видна вмятина в форме человеческого тела.
   Первые несколько секунд старик лежит с закрытыми глазами. Затем он медленно открывает их и неохотно, будто совершая невероятное усилие, поворачивает голову к окну.
   Следующий кадр.
   За окном ни облака. Лучи жаркого летнего солнца, настолько яркого, что из-за него даже голубое небо выглядит выцветшим, освещают комнату, заставленную старой, немного потрёпанной мебелью...
   Изображение комнаты сменяют круглые часы на стене, показывающие без одной минуты час. Секундная стрелка проходит последние несколько делений и вместе с минутной останавливается на двенадцати...
   ...И на экране появляется крупный план фарфорового чайника с крупной трещиной, идущей от крышки до носика. Посередине чайника когда-то был изображён улыбающийся мальчуган в форме матроса, однако теперь от него остались только фуражка с синей лентой, одна из рук с фрагментом туловища и нижняя часть ног.
   Камера начинает отъезжать назад, и мы видим столик с чашкой чая на нём, того самого старика, сидящего за столиком. Вскоре становится ясно, что старик расположился на террасе старого деревянного коттеджа. Терраса находится со стороны дороги, так что можно наблюдать за прохожими и проезжающими автомобилями. Через один квартал дорога упирается в пешеходную набережную, идущую вдоль морского пляжа.
   Солнце в зените. Ветер практически не дует: свисающий с крыши коттеджа флаг штат Мэн еле-еле колеблется слабеньким морским бризом. Дорога, тротуары, листья деревьев, газоны покрыты толстым слоем пыли. Похоже, что дождя здесь не было по меньшей мере пару недель.
   - Эй, Фрэнк! - слышится за кадром крик, и старик поворачивает голову в сторону кричавшего.
   - Привет, Кевин, - говорит он.
   Высокий, худой чернокожий мужчина стоит на тротуаре, прикрыв глаза от солнца ладонью. Он коротко стрижен, сед, его лицо изрезано морщинами, но выглядит он на несколько лет моложе Фрэнка, хотя возраста с ним одинакового.
   - Я зайду? - спрашивает Кевин.
   - Нет, конечно, я тебя оставлю на пороге смотреть, как я допиваю свой чай, - с хорошо различимым сарказмом отвечает Фрэнк. На лице Кевина появляется смущённая улыбка. - Дверь открыта, заходи.
   Кевин проходит к дому по пешеходной дорожке, поднимается на низкое крыльцо, вытирает ботинки о коврик для ног, открывает дверь, проходит внутрь и осторожно, чтобы не хлопнуть, закрывает её...
   ...Средних размеров полутёмная комната. Единственное окно закрывают плотные тёмно-зелёные шторы. Комната почти пуста: экранный холст, висящий на стене; два широких дивана, поставленных напротив холста; маленький столик между диванами и небольшая репродукция "Девятого вала" Айвазовского, висящая рядом с холстом - вот и вся обстановка.
   Кевин сидит на диване, Фрэнк, согнувшись над стареньким любительским кинопроектором, стоящем на столике, что-то колдует с ним. Камера выхватывает лежащую возле проектора коробку из под киноплёнки с наклейкой на ней: "12 июня 1964 год. Выпускной."
   - Готово, - говорит Фрэнк, распрямляясь.
   - Ну что, совершим путешествие в прошлое? - Кевин снова улыбается смущённо. - Во дни нашей молодости?
   Фрэнк ничего не отвечает, только жмёт на пару кнопок. Раздаётся характерное стрекотание, и на экране появляется чёрно-белое изображение. Звук отсутствует.
   Красивый светло-русый парень, на голове которого красуется слегка сдвинутая набок шляпа с полями, сидит за рулём кабриолета, с большой скоростью несущегося по шоссе.
   Фрэнк проходит к дивану и садится рядом с Кевином.
   - Это ведь Рой, да? - спрашивает Кевин.
   - Да, - кивает Фрэнк. - Когда он умер?
   - Ммм... в шестьдесят девятом, летом, на каком-то рок-фестивале. Кажется, смертельная доза героина. Жалко его.
   - Да, - соглашается Фрэнк. - Правда, к шестьдесят девятому мало что уже осталось от того крутого парня, каким он был всего пять лет назад. Знаешь, по-моему, это было самоубийство. По-моему, его просто достало всё то дерьмо, которое его окружало... в которое он сам себя вогнал.
   Пока они говорят, камера приближается к экранному холсту, и скоро изображение на нём заполняет собой весь кадр. Когда это происходит, Рой поворачивается в нашу сторону, широко улыбается и свободной от вождения рукой показывает "козу". Он что-то радостно выкрикивает.
   Следующий кадр. Цветное изображение.
   "Вам-бама-лума-а-вам-бэм-бум!"
   Фрэнк, ещё молодой черноволосый, кареглазый парень, который не успел ещё располнеть и облысеть, сидит, поднеся к лицу древнюю ручную видеокамеру, и, крутя ручку записи. Слышны шум езды и несущаяся из автомобильного радиоприёмника "Тутти Фрутти".
   - Да, согласен, приятель! - кричит Фрэнк. - Это самый крутой день в нашей жизни!
   - Может, прибавим скорости? - спрашивает Рой. - Нехорошо заставлять других ждать.
   - Давай! - соглашается Фрэнк.
   Он уже закончил снимать и укладывает камеру в небольшую дорожную сумку.
   Тем временем Рой свободной рукой нашаривает полулитровую бутылку "Джима Бима", большим и указательным пальцем, не глядя, свинчивает крышку и три-четыре раза отхлёбывает прямо из горла.
   - Да, Фрэнки, - говорит Рой, ставя бутылку обратно на место. - Мы живём в век высоких скоростей. Это век, когда нам наконец-то стало позволено всё. И после нас этот мир уже никогда не будет прежним!
   Все предыдущие поколения только тем и занимались, что возводили всё новые стены, нравственные барьеры, рамки, ограничения; придумывали всё новые и новые нормы: нормы морали, нормы права, нормы этикета - и в конце концов они сами себя загнали в тупик. Посмотреть на них - жалкое зрелище: зашоренные, задавленные обилием ими же выдуманных правил и запретов: негоже делать то, негоже делать это... Наверное, единственное, чего эти ханжи до сих пор себе не запретили, это дышать. Ну и кому они теперь нужны со своими запретами?
   Мы совсем другие. Мы - новое поколение, свободное от всяких предрассудков: мы - те, кому предназначено смести все устаревшие моральные барьеры, которые мешают нам двигаться дальше, и повести человечество вперёд, к свободе!
   Фрэнк, у нас есть сейчас уникальный шанс изменить этот мир, создать наконец-таки общество, в котором не будет ни войн, ни политики, ни прочей лжи, где все люди будут равны и каждый будет волен делать то, что он захочет.
   Но нам нужно торопиться. потому что нужно всё успеть сделать и всё успеть попробовать, ведь тот, кто не попробовал в этой жизни всё, прожил её зря.
   - Вот почему наш век - это век высоких скоростей, - заключает Рой. Он снова берёт бутылку и делает ещё пару глотков. - Мы хотим успеть всё.
   Фрэнк ничего не отвечает, и остаток пути друзья проводят молча: Рой сосредотачивается на вождении, Фрэнк с довольным видом смотрит по сторонам.
   По обе стороны от шоссе, по которому мчатся наши герои, расстилаются поля, изредка прерываемые небольшими рощицами и узкими полосками леса. Всё цветёт, зеленеет и блестит в лучах летнего солнца, утвердившегося среди плывущих по голубому небосводу облаков. Сегодня прекрасный день.
   Автомобиль взбирается на вершину высокого холма, минует щит с надписью: "Дабл-Кросс Таун. Население: 300 человек." и спускается навстречу небольшому городку, расположившемуся на морском побережье.
   Дабл-Кросс своё название получил неслучайно: он состоит из шоссе, оно же Мэйн-стрит, которое доходит до пляжа и упирается в него под прямым углом, и двух улиц, его пересекающих, так что с высоты он действительно смахивает на сдвоенный крест. Весь город, за исключением зданий супермаркета, администрации, полицейского участка и нескольких кафешек, расположившихся вдоль пешеходной набережной, застроен аккуратными одно-двухэтажными коттеджами.
   Камера глядит вслед удаляющемуся под последние аккорды "Тутти Фрутти" кабриолету, и мы слышим закадровый разговор между постаревшими Фрэнком и Кевином:
   - Слушай, а я ведь видел Роя незадолго до его смерти! - вдруг восклицает Кевин. - В шестьдесят восьмом, что ли...
   - Ну и как он был? - спрашивает Фрэнк.
   - Он выглядел таким... подавленным. Нет, я, конечно, понимаю, героин, он ведь так на людей влияет, верно? Рой ведь тогда уже плотно на этой дряни сидел. Но, знаешь, я думаю, это был лишь отчасти героин.
   Рой был не просто подавлен. Он был устал и разочарован...
   Автомобиль движется по Главной улице Дабл-Кросса. Рой, успевший напялить солнцезащитные очки, не отрываясь от дороги, энергично кивает головой в такт "Блюзу восходящего солнца" в исполнении The Animals.
   - Когда мы встретились, Рой сказал мне, что ему всё надоело, - продолжает Кевин.
   Звучит закадровый голос Роя:
   - Все эти хиппи, все эти антивоенные движения - дерьмо. Сначала я надеялся на них, а потом понял, что они ничего не могут изменить. Люди слишком эгоистичны. Они не хотят становиться лучше, они хотят денег, власти и развлечений.
   Для большинства хиппи - это не идеалы равенства, свободы, любви и братства, а возможность не работать, курить косяк и иметь "свободные отношения"; пацифизм - не движение против войн и насилия, а модно, позволяет почувствовать свою значимость для общества и служит хорошим прикрытием для собственных корыстных целей. А ты что думал, все эти лидеры движений протеста за идею борются? Навряд ли.
   Да и вообще, почти все люди - эгоистичные придурки. Я теперь это понимаю, но вот что мне делать со своим пониманием - ума не приложу.
   - Примерно так он мне всё и рассказал, - говорит Кевин.
   Пока он заканчивает свой рассказ, Рой паркует машину возле гаража дома, который мы видели ещё в самом начале. Да, это дом Фрэнка, только пятидесятилетней давности. Впрочем, от нынешнего он мало чем отличается:, другие входная дверь и почтовый ящик; в окнах вместо пластиковых рам деревянные; отсутствует кондиционер.
   Фрэнк вылезает из автомобиля и захлопывает дверь. Рой поступает интересней: вынув ключ зажигания, он, не раскрывая дверцы, выпрыгивает из машины.
   - Может, припаркуем её в гараже? - спрашивает он.
   - Если придумаешь, куда телепортировать машину моих родителей, которая стоит там, тогда припаркуем, - несколько раздражённо отвечает Фрэнк. - А вообще, не думаю что в этом есть нужда. Мы тут от силы четверть часа пробудем.
   - А потом отправимся навстречу приключениям... - вставляет Рой. - Кстати, а где твои родители?
   - Греются под жарким летним солнцем Флориды, - говорит Фрэнк.
   Новая сцена.
   Прихожая в доме Фрэнка, вид из коридора. На коврике перед дверью стоят три пары обуви. Из глубин коттеджа доносятся звуки оживлённого разговора.
   Треск дверного звонка. Несколько секунд тишины, затем звук шагов в коридоре и в кадре, к нам спиной, появляется среднего роста девушка с коротко (но не слишком) постриженными белокурыми волосами. Камера движется вслед за ней, пока она подходит ко входной двери, проворачивает ключ в замке и отпирает дверь.
   - Привет, парни, - говорит она и отходит в сторону, пропуская мимо себя Роя с Фрэнком.
   Теперь, когда она стоит к нам вполоборота, мы видим, что она очень красива: огромные голубые глаза сверкают изнутри огнём веселья, прекрасные губы приподняты в улыбке, а слегка завитые на концах золотистые локоны изящно спадают ей на лицо.
   - Привет, Джейн, - говорит Рой и проходит дальше по коридору.
   Фрэнк входит вслед за ним. В его руках снова камера, и он, не переставая крутить ручку записи, направляет её на Джейн.
   - Улыбнись, - говорит он. - Ты сегодня прекрасна.
   Джейн расплывается в смущённой и вместе с тем счастливой улыбке:
   - Правда?...
   ... Рой проходит, по виду своему напоминающему столовую: в центре комнаты расположился длинный обеденный стол, на котором стоит бутылка с шампанским в окружении восьми пустых бокалов. При этом, если приглядеться повнимательней, то становится очевидно, что столовая в шестидесятых и домашний кинозал в наше время - одна и та же комната. Те же пропорции помещения, та же репродукция Айвазовского на стене; тот же маленький столик, только поставленный возле окна и с радиоприёмником вместо кинопроектора на нём.
   За столом сидят двое: Кевин и незнакомый пока нам низкий, крепко сбитый, весь немного угловатый парень, впечатление от которого довершают высокая лоб, массивная челюсть и короткая стрижка. Кевин же молодой практически ничем не отличается от пожилого Кевина, разве что волосы его не седые, а вороно-чёрные и курчавятся, да отсутствуют морщины на лице. В остальном же он всё тот же самый высокий, коротко стриженный, слегка небритый парень с задумчивым, туманным взглядом и некоторой стеснённостью в движениях и речи.
   - Здорово, ребята! - кричит Рой.
   Не совсем твёрдой походкой он приближается к сидящим и поочерёдно здоровается за руку с каждым из них.
   - Привет, Кевин. Привет, Тэдди, - в ответ на приветствие Тэдди улыбается своей широкой, чертовски обаятельной и, что самое главное, доброй улыбкой.
   - О чём вы тут беседуете? - спрашивает Рой.
   - О том, кем бы мы хотели стать, - приятным басовитым голосом отвечает Тэдди. - И о том, что для нас в этой жизни главное.
   - Хм, а это любопытно. Эй, Фрэнки, - говорит Рой входящему вместе с Джейн в комнату другу. - У нас тут философская беседа насчёт того, чего бы мы хотели в своей жизни добиться.
   - Погодите, без меня не начинайте! - Фрэнк торопливо завинчивает крышку объектива камеры и кладёт её в дорожную сумку.
   Он проходит к столу, отодвигает стул, чтобы на него могла сесть Джейн, и занимает место рядом с ней, напротив Кевина и Тэдди. Рой остаётся стоять.
   - Ну, с кого начнём? - спрашивает Фрэнк.
   - С меня, пожалуй, - говорит Рой и начинает свою речь. - Честно говоря, я не знаю, кем я хочу быть, но я точно знаю, чего я хочу добиться. А хочу я, ни много ни мало, изменить к лучшему этот мир, слишком погрязший в лицемерии, политике и потребительском образе жизни.
   Наш маленький голубой шарик и так слишком мал, но люди продолжают придумывать всё новые и новые рамки и границы: между белыми и чёрными, богатыми и бедными, между тем, что дозволено и что нет. Хватит! Этому миру давно нужна хорошая встряска и я собираюсь её ему дать. И мне наплевать на то, что придётся сделать для этого, главное - результат.
   - Всё, я закончил. Кто следующий? - Рой обводит взглядом собравшихся и останавливается на Фрэнке. - Давай ты, дружище.
   - Давай, - соглашается Фрэнк. - Так, чего бы хотел я? Ну, я не такой как ты, Рой, я не хочу переворачивать наш мир с ног на голову, мне он и так нравится; мне не надо совершать революций, открытий или ещё что-нибудь такое же выдающееся. Мне многого не нужно: чтобы была любимая работа, чтобы завести семью и детей, чтобы рядом со мной были друзья и дорогие моему сердцу люди. И этого мне хватит с лихвой. Да я и не думаю, что нужно больше. А ты, Джейн?
   - Знаете, а я с детства мечтала стать путешественницей, - говорит Джейн. - Я бы хотела посетить каждый уголок земного шара. А потом написать книгу о своём путешествии. Это, наверное, наивно звучит, - она вновь смущённо улыбается.
   - Мечты всегда немного наивны, - замечает Кевин, задумчиво разглядывая свисающую с потолка люстру. Следует пара секунд молчания.
   - А что скажешь ты, Тэдди? - спрашивает Рой, поддерживая разговор.
   - Я... не знаю, - на лице Тэдди неожиданно появляется почти виноватое выражение. - Я действительно не знаю, что мне нужно от жизни.
   - Как так, не знаешь? - удивляется Рой. - У каждого в жизни есть какая-то цель, мечта! Хоть что-то да имеется! Ну-ка, давай подумай ещё раз хорошенько и скажи мне: чего бы тебе хотелось?
   - Может, - неуверенно начинает Тэдди, приобретая ещё более виноватый вид. - Может, покоя...
   - Ах, значит покоя, - тут Рой внезапно сощуривается и окидывает Тэдди с головы до ног презрительным взглядом. - И что же ты имеешь в виду под покоем?
   - Ну, когда тебе не надо ни к чему стремиться, потому что ты всем доволен и у тебя есть всё, что нужно для комфорта. Тебя не тревожат лишние заботы, переживания, и ты можешь спокойно наслаждаться жизнью.
   - Существованием, - цедит Рой сквозь зубы. - По-моему, это худшее, чего может пожелать человек. Не думаю, что мы были рождены для того ,чтобы провести свою никчёмную жизнь, лёжа на диване. Для того, чтобы мы чего-то хотели, о чём-нибудь мечтали и чего-то добивались, но не ради того, о чём ты сейчас говорил.
   Нет, это, конечно, отличный способ избежать жизненных неурядиц, но не думаешь ли ты, что таким образом ты пропускаешь мимо себя саму жизнь? Как по мне, так просыпаться, просыпаться по утрам, не зная, чего ради - уж лучше пойти и застрелиться.
   Тэдди, собираясь возразить, открывает рот и кажется, что сейчас разыграется жаркий спор, но тут раздаётся звонок в дверь и все сидящие, подвинувшиеся поближе друг к другу в ожидании интересной дискуссии, почти синхронно поворачиваются в сторону входа.
   - Это Элли, - говорит Фрэнк.
   - Я открою, - Кевин вскакивает резко со своего места и торопливо покидает комнату.
   И пока он идёт к двери, постаревшие Кевин и Фрэнк снова заводят свой невесёлый разговор.
   - Слушай, а Тэдди, он в семьдесят пятом же скончался, верно?
   - В семьдесят седьмом. Что-то с сердцем, инфаркт, кажется.
   - Ах да, - Фрэнк тяжело вздыхает. - Эх, память ни к чёрту стала.
   Кевин подходит к входной двери, берётся за вставленный в замок ключ, но отпускает его и ещё несколько секунд стоит перед дверью, переминаясь с ноги на ногу в нерешительности.
   - Давай, - тихо шепчет он себе и с едва слышным вздохом наконец поворачивает ключ в замке и открывает дверь.
   На пороге стоит хрупккая на вид, миниатюрная девушка с длинными, чуть золотистыми волосами и серьёзным взглядом глубоких зелёных глаз.
   - Привет, - говорит она.
   - П-привет, - глухим голосом отвечает Кевин.
   - Все уже там?
   - Да, да, все уже собрались, - говорит Кевин, глядя куда-то в летнее небо.
   Он отходит в сторону, пропуская Элли в прихожую, и ждёт, пока она снимает обувь.
   - Они в столовой? - спрашивает она.
   - Да, конечно, - теперь Кевин, теперь внимательно рассматривающий противоположную сторону улицы.
   Следующий кадр.
   Камера следует вслед за Кевином и Элли, вместе идущим по коридору по направлению к столовой, из которой доносятся звуки песни, которая в шестьдесят четвёртом году звучала, наверное, из каждого радиоприёмника. Это была битловская "She Loves You".
   Кевин на пару шагов отстаёт от Элли: он смотрит вновь, на собственные ноги и сосредоточенно трёт себе висок.
   Когда они входят в столовую, Рой уже стоит с откупоренной бутылкой шампанского в руках, по горлышку которой стекают остатки пены. Собравшиеся приветствуют Элли ,каждый по своему: Фрэнк и Джейн, улыбаясь, машут руками и почти синхронно произносят: "Привет!"; Тэдди слегка наклоняет голову, поднимает левую руку, в которой, как оказалось, он всё это время сжимал кофейного цвета шляпу с полями, и говорит: "Здравствуй, Элли." Рой, заметив новоприбывшую, жестом приглашает её к столу:
   - Проходи, Элли, сейчас как раз время для торжественного тоста.
   Элли садится на место рядом с Кевином.
   - Берите бокалы, - говорит Рой, разливая по ним шампанское своей заметно подрагивающей рукой. Несколько капель напитка попадает на стол, и Фрэнк делает ворчливое замечание:
   - Чёрт, Рой, ты мне весь стол так заляпаешь.
   - Остынь, чувак, ототрём. Сегодня самый лучший день в нашей жизни - не время для того, чтобы беспокоиться о таких мелочах, верно? - отмахивается Рой.
   Кевин, находясь рядом с Элли, явно чувствует себя не в своей тарелке: он сидит, весь сгорбившись и держа руки на груди. Когда он тянется за шампанским, его рука мелко, но сильно дрожит; забирая бокал, он умудряется вывернуть руку под совершенно неестественным углом, так что ему приходится спешно перехватывать его другой рукой, дабы не разлить.
   - Итак, - Рой с торжественным видом оглядывает сидящих. - Тост! Хотя нет, стоп, какой тост!
   Элли, у меня к тебя важный вопрос. На него уже успели ответить почти все кроме тебя: что бы ты хотела от этой жизни?
   Элли пару секунд молча глядит на Роя, затем на мгновение закрывает глаза, и, поправляя сбившиеся на лицо волосы, отвечает:
   - Думаю, главное для меня - успешная карьера. Да, определённо.
   - Ну что ж, тоже цель, ничем не хуже других, - говорит Рой. - А что ты скажешь, Кевин?
   Кевин смотрит сначала на Роя, затем обводит взглядом собравшихся и несколько секунд сидит молча. Видно, что он напряжённо размышляет: нижняя губа его закушена, брови нахмурены, а сосредоточенный взгляд обращён вовнутрь. Наконец он отвечает:
   - Я бы хотел найти своё место в этом мире.
   - Отлично! - кивает Рой и, подняв высоко над головой свой бокал, торжественно провозглашает. - Итак, предлагаю нам выпить за то, чтобы каждый из нас нашёл своё место в этом мире!
   - За наши мечты, - добавляет Джейн со своей вечной смесью смущенья и радости на лице.
   - Правильно, за мечты! - соглашается Рой.
   Стремительно стихают в треске помех последние звуки "She Loves You" и вместо неё вдруг начинает звучать рефрен из "Американского идиота" :
  
  Никто тебя не любит,
  Тебя все забудут,
  Все без тебя веселятся всласть.
  
   И в это время крупным планом, в замедленной съёмке показываются сталкивающиеся бокалы. От сильного удара шампанское переливается через края бокалов, капли пены взмывают вверх и превращаются в высокую морскую волну, в кадре кажущуюся огромной, и эта волна под финальные звуки ударных из "Возвращения домой" обрушивается на вылепленное из песка сердце. И когда вода откатывается обратно в океан, она уносит с собой часть песчаной скульптуры, а очертания сердца немного расплываются. На поверхности скульптуры виден белый осадок: это следы морской пены.
   Рядом с сердцем сидят, держась за руки, парень и девушка в пляжной одежде. Океан раз за разом накатывает на их, вероятнее всего, общее творение, стремительно уничтожая его, но они не замечают этого: они о чём-то беззаботно болтают....
   А в это время постаревшие Кевин и Фрэнк снова разместились на веранде и пьют чай, задумчиво разглядывая туристов, бредущих со стороны пляжа, или просто прохожих, которые идут по своим делам или прогуливаются. Уже наступил вечер, солнце стоит низко над горизонтом и на закатном небосклоне отчётливо видно Луну. С моря веет прохладный ветерок, приносящий облегчение после дневной жары. На улице, если не считать стрекотания сверчков и едва слышных разговоров между прохожими, стоит полная тишина, которую на самом деле не хочется разрушать, но нашим героям ещё есть что сказать.
   И первым начинает Фрэнк:
   - Знаешь, мне иногда кажется, что все наши мечты были заранее обречены на провал. Сам посуди: Рой, единственный из нас, кто по-настоящему пытался чего-то добиться, первым же и спёкся. Он хотел изменить мир, уничтожить ненужные границы между люди и прилагал к этому все усилия.
   А потом вдруг осознал, что, как бы мы не стремились изменить что-то к лучшему, у нас ничего не получится, потому что всегда найдётся кто-то, кому неймётся, кому обязательно нужно потянуть одеяло на себя и всё изгадить. И от отчаяния Рой покончил с собой.
   Или вот Элли: она всегда хотела сделать карьеру дипломата. Она метила в высшую лигу. Даже её муж, за которого она вышла замуж в Англии, был дипломатом.
   Но брак её распался уже спустя пару лет после свадьбы. Элли тогда сказала, что в один момент она просто поняла, что её с мужем связывали только работа и общее стремление во что бы то ни стало попасть в... - тут Фрэнк, пытаясь подобрать подходящее выражение, несколько раз обводит указательным пальцем возле виска. - высшее общество. И когда он (муж) получил повышение и перевод на службу в Берлин, она поняла, что тянуть дальше смысла ноль, и подала на развод
   А работу свою Элли возненавидела. А когда ты терпеть не можешь то, чем занимаешься, то о каком карьерном росте может идти речь? В результате, как её послали в Лондон в должности дипломатического атташе, то есть, проще говоря, младшего сотрудника, так она им всю жизнь и проработала. И теперь, выйдя на пенсию, она доживает свой век на юге Англии, вдали от друзей и родных.
   - Знаешь, недавно я созванивался с нею...
   - И что же она? - взволнованно перебивает его Кевин, выпрямляясь в кресле.
   - Элли сказала, что ей там живётся неплохо, но она тоскует по старым временам, когда мы все были вместе, и жалеет о выборе своей профессии. Она призналась мне, что выбрала дипломатическую карьеру лишь потому, что посчитала её престижной. Ещё она сказала мне, что: "Лучше бы я занялась чем-нибудь другим. Тем, что мне бы действительно нравилось."
   Про нас с Джейн и говорить нечего. Мы поженились спустя всего два месяца после выпускного, нам не хотелось ни от кого зависеть, а посему мы переехали на съёмную квартиру в Нью-Йорке, где я должен был начать своё восхождение к вершинам славы, - последние слова Фрэнк сопровождает грустной усмешкой. - Но вместо этого я занялся грузовыми перевозками: мы же теперь с Джейн ни от кого не зависели, а значит, нужно было обеспечивать себя самим. - тут в голосе Фрэнка проскальзывает сарказм. - И за всем этим моё увлечение фотографией и операторским искусством как-то подзабылось.
   Правда, я несколько раз подумывал о том, чтобы вернуться к своему увлечению, но сначала я был занят своей работой водителя, затем организацией собственной фирмы по грузоперевозками, хлопотами по её развитию, продвижению... ну ты понял. Вести собственный бизнес, как ты сам знаешь, у меня получалось неплохо, и когда, кажется, в семьдесят пятом... ты же основал "Гипно" в семьдесят пятом?
   - Да, - отвечает Кевин.
   - Так вот, когда в семьдесят пятом ты предложил мне организовать собственную дизайнерскую студию, я подумал: "Да поздно уже... да и зачем?" И вот тогда-то я навсегда распрощался со своей мечтой.
   А вот Джейн со своей нет. Знаешь, она часто рассказывала мне о том, как бы она мечтала поездить по миру, увидеть своими глазами Эйфелеву башню и Тадж-Махал, подняться на вершины Гималаев и скатиться вниз по склонам Андорры... И эту то мечту я уж точно был в силах исполнить. Так вот, на двадцатилетие нашей свадьбы я купил путёвку в Париж на двоих. - тут Фрэнк невольно приподнимает губы в улыбке. - Ты бы видел, как она обрадовалась!
   За ту неделю, что оставалась до нашей поездки, Джейн успела спланировать её до мелочей: она составила список всех мест, которые мы должны были посетить, и всех дел, которые мы должны были успеть выполнить; она прочитала всю доступную ей об этом городе литературу. На кухонном календаре Джейн маркером обвела дату поездки, и стала вычёркивать один за другим оставшиеся до поездки дни.
   За этими словами следует изображение висящего на стене августовского календаря, одна из дат которого аккуратно обведена чёрным маркером, а предыдущие семь дней, за исключением последнего, перечёркнуты столь же аккуратными чёрными крестиками. В кадре появляется рука Джейн и дорисовывает маркером последний крест, и камера возвращается обратно к Фрэнку.
   - А по пути в аэропорт мы попали в аварию, - говорит Фрэнк, и его глаза загораются злобным огнём. - Какой-то пьяный ублюдок вылетел на перекрёсток на красный свет и на своём грёбаном "Нью-Йоркере" вмазался в нашу машину. О самой автокатастрофе воспоминаний у меня почти не осталось: испуганный крик Джейн, затём оглушительный грохот и противный хруст от удара и чудовищная боль в правой руке. А потом потерял сознание.
   Можно сказать, я легко отделался. Тот придурок въехал в нас справа, я был за рулём, так что получил лишь сотрясение, перелом пары рёбёр и правую руку, нашпигованную осколками и сломанную в двух местах. А вот Джейн погибла на месте.
   Я очень хорошо помню момент, когда мне сообщили, что ёё больше нет. Сначала было чувство, будто меня чем-то по голове огрели и внутри всё так похолодело, а потом мне вдруг стало всё так тяжело и безразлично... Следующие несколько дней я прожил как зомби, на автомате. Я не хотел ни есть, ни пить, но мне приносили завтрак, обед и ужин, и я вынужден был их поглощать. Мне не хотелось ни с кем разговаривать, но приходил доктор и расспрашивал меня о моём самочувствии, и я отвечал, что да, мне лучше, что рука моя заживает, а сам думал: "Уйди, уйди ты от меня, оставь меня в покое." Я мог по нескольку часов бессмысленно таращиться в окно, думая лишь об одном: чтобы мне наконец вкололи снотворное и я мог заснуть.
   Сон был хорошим способом забыться... до тех пор, пока в одну ночь в больнице мне не приснилась Джейн, и я не понял, что ёё больше нет, что... Это такое ужасное чувство, когда ты больше не можешь быть рядом с человеком, которого любишь. Это как пытаться локоть укусить, только раз в тысячу хуже, понимаешь?
   - Конечно, - тихо отвечает Кевин.
   - Единственное, чему я рад, так это тому, что я купил путёвку только на себя и Джейн, а Дэви, нашего сына, отправил сюда, к родителям. Не дай Бог он бы оказался с нами в одной машине, потому что если бы и с ним что-нибудь случилось, я бы этого не пережил.
   После этой трагедии я прожил в Нью-Йорке ещё два года, пока Дэви не исполнилось восемнадцать и он не отбыл в Калифорнию за высшим образованием. Как только он уехал, я продал квартиру, нанял директора, чтобы он управлял компанией вместо меня, а сам вернулся сюда, в родительский дом.
   Дэви так и остался жить в Калифорнии: у него там работа, семья. Виделись мы последний раз лет десять назад, да и созваниваемся редко, максимум раз в полгода. Он избегает меня.
   И всё из-за того дурацкого случая. Дэви встречал меня из больницы, и у него был такой грустный вид, как будто он был готов вот-вот расплакаться, и меня это просто взбесило. Дэви мне: "Привет, пап.", а я ему: "Подбери сопли, сосунок., а то захлёбнешься." И он так зло на меня посмотрел...
   С тех пор у нас с ним установились довольно натянутые отношения. Не враждебные, нет, но натянутые. С тех пор, как Дэви уехал в Калифорнию, мы виделись всего раз пять-шесть. Даже на свою свадьбу и празднование в честь рождения дочери он пригласил меня в последнюю очередь. И всё из-за одной грёбаной фразы.
   Так, что с тех пор, как девяносто втором умер отец, я живу один. Без жены, без детей, без семьи, без друзей. Ну, за исключением тебя, конечно.
   Знаешь, иногда мне кажется, что Тэдди был самым счастливым из нас. У него была лишь одна цель в жизни - покой, - и он вполне её достиг. А что: работа музейным сторожем ночью, пиво в банке, телик и мягкий диван - днём. Тихая смерть от инфаркта во сне. Никаких пустых надежд, несбывшихся желаний, никаких волнений и разочарований. Идеал.
   - Нет... - Кевин, до сих пор в задумчивости рассматривавший собственные подошвы, вдруг вскакивает с кресла. - Нет, ты не прав. Ты думаешь, Тэдди был доволен тем, как он распорядился своей судьбой? Сомневаюсь.
   Тебе рассказать, как под конец жизни он растолстел настолько, что с трудом поднимался на второй этаж? Как все за глаза называли его жирным неудачником? Как однажды он сказал мне, что думает о суициде и полчаса прорыдал на моей груди? Как он начал пить, чтобы забыться, и алкоголь лишь приблизил его конец?
   - Да, Тэдди был славным парнем, - помолчав чуть-чуть, продолжает Кевин. - Он был из тех, кто никогда не бросит в беде, кто всегда поймёт и поддержит; он был одним из немногих по-настоящему добрых и искренних людей. Но у него не было внутреннего стержня.
   Тэдди рос без отца, под бдительной опёкой горячо любящей его матери, и это наложило отпечаток на весь его характер. Она контролировала фактически каждый его шаг, всё делала за него, так что в конце концов он просто разучился делать что-либо сам. Как итог, все его желания, мечты, таланты оказались похоронены под толстым слоем лени и нерешительности. И осталось только стремление к покою, больше похожему на медленную смерть. Увы.
   Да и со мной собственная нерешительность сыграла злую шутку. Я тысячу раз хотел сказать Элли о своих чувствах к ней, но каждый раз, когда я собирался сделать это, мне в голову приходила простая такая мысль: "C чего ты, дурак, решил, что ты ей вообще нужен? Кто ты такой, чтобы быть рядом с ней? Молчи уж лучше." И я молчал.
   Перед выпускным я сказал: "Всё, сегодня я признаюсь. Потому что если не сегодня, то никогда." Что ж, - Кевин грустно улыбается. - Теперь уж никогда. Помнишь, Рой спросил меня, чего я хочу в жизни, и я ответил: найти своё место в ней? Что ж, я его нашёл. Я хотел стать дизайнером, основать собственную студию - я это сделал. Но какой в этом смысл, если ты одинок, если рядом нет человека, которого любишь?
   Я ведь что сейчас пытаюсь сказать: у каждого из нас был шанс исполнить мечту, прожить эту жизнь пусть не счастливо, но так, как хотелось бы нам самим. Но один пошёл не тем путём, другие отказались от своих стремлений, едва столкнувшись с жизненными обстоятельствами; третьи вообще выбрали себе в жизни не ту цель. Но самое страшное не это: в конце концов, ошибки совершает каждый. Хуже всего, что, однажды потерпев поражение, мы боимся попробовать снова, даже нет, нам лень пробовать снова.
   И мы выбрасываем наши мечты на свалку, чтобы потом, в конце жизни, понять, что прожили её зря, и что теперь-то уж точно ничего не изменишь, потому что время ушло. - Кевин устало опирается о перила террасы. - Время - величайшая драгоценность. Деньги, золото, бриллианты - всё это мы можем, в принципе, заработать снова. А время не вернёшь ничем. Господи, как мы могли это забыть...
   Камера показывает остатки песчаного сердца, от которого к этому моменту осталась лишь крошечная горстка песка. Затем на экране возникает зелёный кабриолет неизвестной модели, по Мэйн-роад покидающей Дабл-Кросс.
   Финал.
   Закатное солнце над морем. Нижний край небесного светила уже касается горизонта.
   Тут посередине солнца появляется чёрная точка, которая быстро разрастается и под последние строки песни "Время":
  
   Время ушло, и песня спета.
   Что ещё могу сказать?
  
  заполняет собой всё светило. Такое изображение держится в течении пары мгновений, а затем тьма молниеносно поглощает весь остальной кадр.
   И под звуки репризы к песне "Breathe" на экране появляется надпись:
  
  КОНЕЦ.
  Титры.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Д.Маш "Строптивая и демон"(Любовное фэнтези) А.Робский "Охотник 2: Проклятый"(Боевое фэнтези) Т.Сергей "Дримеры 4 - Дрожь времени"(ЛитРПГ) М.Снежная "Академия Альдарил: цель для попаданки"(Любовное фэнтези) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик) А.Респов "Эскул Небытие Варрагон"(Боевая фантастика) А.Эванс "Проданная дракону"(Любовное фэнтези) Л.Мраги "Негабаритный груз"(Научная фантастика) В.Пылаев "Видящий-4. Путь домой"(ЛитРПГ) Е.Флат "В пламени льда"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"