Не сочинит здесь песен соловей,
и сердце от тревоги не спасётся...
В капкане изувеченных ветвей
запуталось застенчивое солнце.
Дух леса зародился и зачах,
наверно, здесь, где ни воды, ни суши.
Лишь пустота в базедовых зрачках
на кочках восседающих лягушек.
Зато они привычны ко всему
бестрепетно, безмолвно, неустанно:
и к свету, нисходящему во тьму,
и к вони восходящего метана.
Здесь тих и незаметен бег минут;
на воздухе узор тоскливый вышит...
Здесь жить нельзя - но всё равно живут.
Наверно, даже чувствуют. И дышат.
Замри. Всё образуется само.
Покой всегда стабильнее полёта...

Затягивает ряска, как бельмо,
зеленый близорукий глаз болота.