I 

Мне снится, что меня "ведут" затейливо, но незаметно. 
И вкруг меня вскипает Этна тревожных сумрачных минут. 
Дождливый день горчит на вкус, как послевкус грехопадений... 
И люди с ликами медуз за мною следуют, как тени. 

А их апоплексичный босс, угрюмый безымянный Некто, 
давно зовет меня Объектом бесповоротно и всерьёз. 
А я, вины не зная сам, тоскою смертною окутан... 
Мой день расписан по часам, мой путь разложен по минутам - 

не мной. Я не принадлежу себе. В полшаге - воют волки... 
Усталым бурлаком на Волге тащу громадную баржу 
предчувствий несказанных бед, застенка, подлости и пыток... 
Всё. 
Передоз. 
Переизбыток. 
Но сну конца и края нет... 

II 

Мне снится, будто я пропал. А мир всё тот же, тот же, тот же... 
На бриге мой веселый Роджер другим являет свой оскал. 
Июль всё так же краски дня переплавляет в адской домне... 
Мой сын рожден не от меня. Моя жена меня не помнит. 

Я ни на пике, ни на дне в вечерний час, и в час рассветный... 
Мои родители - бездетны. Мои друзья - друзья не мне. 
А стайки некогда врагов иных боев раздули угли... 
И не найти вовек следов моих ни в яндексе, ни в гугле... 

И как безмерно тяжело мне, бестелесному, немому, 
не верному земле и дому, смешавшему добро и зло, 
признать незначимость свою в краю, где счастливы давно все, 
и быть лишь тенью в том раю - в раю, где я не нужен вовсе. 

III 

Но вот - рассвет, свободой пьян, приходит тропкою рутинной. 
Белесой плотной паутиной на деревах висит туман. 
Неброскость птичьих фонограмм, и воздух, будто терпкий рислинг, 
и, как бывает по утрам, кристальная прозрачность мысли. 

Куда-то делись боль и злость, тревог критическая масса... 
Что не сбылось - еще удастся. Что удалось - то удалось. 
И, избежав пилюль и пуль, я полон солнечного пульса... 

Так в сорок пятый мой июль 
приснилось мне, что я проснулся.