Он не был славен духом и отвагой,
ему судьба не подавала знак...
Он числился законченным скромнягой
по меркам даже признанных скромняг.
То лысиной светя, то сединою,
немодный, словно чайник со свистком,
ни с кем не дружный, брошенный женою,
влачился он по жизни бурлаком.
И, вех не помня и вперед не глядя,
бесцветно и бессмысленно живя,
как Папа Карло, он пахал на "дядю"
с зарплатою, достойной муравья.
В краю орлов он был из ряда решек,
вороной белой, глупой и больной,
объектом нескончаемых насмешек,
озвученных в глаза и за спиной.
А дома он, под вечер выпив браги,
срывал с двери чулана пять замков...

И падали в обьятия скромняге
останки убиенных им врагов.