Гаенко Татьяна, Румянцева Кира. Потоп

Татьяна Гаенко

ПОТОП

Предисловие к книге "Потоп"

Книга "Потоп" представляет из себя вторую часть книги стихов Татьяны Гаенко "Обретение". "Обретение" состоит из 15 частей: "Пролог", "Потоп", "Русалка", "Уйти, чтобы вернуться", "Вкус дороги", "По мотивам", "Ключ", "Преполовение", "Целование мира", "На самом деле ничего не страшно", "Проводы", "Парастас", "Наш дом", "Обретение", "Пороги". Каждая из этих частей может читаться как отдельная книга - все же вместе они составляют панораму жизни и мировоззрения, отражают важнейшие события и переживания автора. Два предисловия ко всей книге "Обретение", одно из которых написано составителем книги, а другое - самим поэтом, в данном издании размещены так, чтобы они предшествовали "Потопу".

В "Потоп" вошли стихи 1980 - 81 гг. - стихи о том, как связаны между собой взросление, ощущение всеобщей хрупкости, благодарная радость бытия, умение видеть друг друга.

Кира Румянцева, Татьяна Гаенко

2007

Предисловие составителя ко всей книге "Обретение"

Рассуждать о творчестве близкого человека всегда непросто - прежде всего потому, что оно воспринимается синкретно, вкупе со всей полнотой его личности. Каждое новое стихотворение звучит на фоне предыдущих; все они, вместе и по отдельности, вызывают в памяти множество ярких картин - впечатлений общей жизни. Переживания и приключения, погружение в мир истории и искусства, совместные рефлексии, споры, вопросы нравственного выбора - все узнаваемо в творчестве друга. Представить себе, как это может смотреться со стороны, достаточно сложно. Однако я дерзаю утверждать, что Татьяна Гаенко - интересный, талантливый, очень самобытный поэт, знакомство с которым может многое дать самому разному читателю.

Немного о биографии. Татьяна Гаенко родилась в 1961г. в Ленинграде. Писать стихи начала в 10 лет, а в 12 произошло очень важное событие. Даром судьбы, который трудно переоценить, явилась встреча с Вячеславом Абрамовичем Лейкиным - необыкновенным человеком, руководителем кружка юных поэтов при газете "Ленинские Искры". В течение многих лет Татьяна, как и все мы, "лейкинцы", посещала его поэтические семинары - сперва в "Ленинских Искрах", потом ЛИТО при ЛИИЖТе. В.А.Лейкин - совершенно незаурядный педагог. Он учил нас не столько писать стихи, сколько быть людьми - самостоятельными, раскрепощенными, умеющими видеть красоту вокруг себя и себя со стороны; способными и посмеяться над собой, и сделать решительный шаг, осуществить акт выбора. Дальнейшей счастливой жизнью, исполненной внутренней свободы и радости творчества, мы во многом обязаны Вячеславу Абрамовичу.

Нашими любимыми поэтами были Федерико Гарсиа Лорка, Наталья Горбаневская, Иосиф Бродский. Их влияние, аллюзии, реминесценции можно наблюдать в поэзии Татьяны Гаенко невооруженным глазом. Это нимало не убавляет яркости собственного видения мира, характерности авторского почерка. Ее стихи могут восхищать, могут раздражать, но они однозначно узнаваемы. Полагаю, что это не аберрация зрения поклонника и исследователя ее творчества, а объективный факт.

В самиздате неоднократно публиковались как отдельные стихи Татьяны, так и небольшие сборники - буквально по нескольку стихотворений, как правило объединенных одной темой. В начале 80-х был выпущен ряд номеров рукописного журнала "Просвет", где ее стихи соседствовали с произведениями других молодых поэтов. В конце 80-х - начале 90-х Татьяна была одним из постоянных авторов и членом редколлегии религиозно-просветительского альманаха "Соты". Подборка стихов, посвященных великопостным переживаниям, была опубликована в апреля 1999г. в газете "Русская Мысль".

Издать отдельно полноценную книгу поэзии Татьяны Гаенко было моей мечтой в течение многих лет. Как водится, осуществлению реального проекта мешала грандиозность замысла. В 1981г. мне так и не удалось выпустить сборник под названием "Вкус дороги", куда должны были войти стихи 1977-1981гг. В 1991г. столь же блистательно провалилось издание сборника "Ключ" - со стихами 1982-1991гг. Поскольку все это было делом чисто самиздатским, винить мне некого, кроме себя. Планы были чересчур обширны, а проклятый быт одолевал заботами. Искренне надеюсь, что на сей раз наша затея увенчается успехом.

В данной книге я сознательно пошла на то, чтобы представить творчество поэта максимально широко - исключив лишь безнадежно неинтересные или уж совсем непонятные постороннему взору произведения. Мне кажется важным дать читателю возможность погрузиться в этот мир целиком, увидеть его с разных сторон. Книга составлена с тем расчетом, чтобы показать внутренний рост поэта, его судьбу; однако стихи расположены не в хронологической последовательности, а в соответствии с некоторым смысловым узором, панорамой художественных образов.

Проблемы, которые волнуют автора - так называемые "вечные": правда и ложь, творчество и свобода, любовь и смерть, религия и жизнь по вере, воззвание новой реальности из небытия и ответственность художника перед сотворенной им вселенной - всё то, в чем мы можем и должны уподобиться нашему общему Творцу и Создателю. Благодарение, которое мы приносим Ему за всю нашу странную, страшную и дивную жизнь - красная нить всей книги. Если прочитавший ее исполнится хотя бы на миг тем же светлым чувством трепета и благодарности, то мы считаем свою цель достигнутой.

.Кира Румянцева.

2002

Несколько слов от автора

Принято считать, что стихи - едва ли не самая "непрактичная" вещь из нашего багажа. Между тем, разве не поэтические образы служат нам эталонами ценностей? Разве не из своих любимых "программных" стихов мы делаем выводы о смысле жизни и о нашем месте в ней?

Мы интуитивно ожидаем от поэзии, что в ней должны быть зафиксированы верно и истинно соотношения между самыми важными для нас вещами.

Действительно, поэтический дар - это инструмент обнаружения масштаба мира. С его помощью мы делаем шаг от известного в неизвестное, поскольку в загадочных, отстраненных от нас областях он открывает подобия того, что внятно нам, испытано нашим опытом. Причем форма передачи этого знания такова, что мы готовы воспринять то, что утверждает поэт, как наш собственный опыт - как если бы мы сами это видели или перечувствовали, - и, значит, в дальнейшем руководствоваться этим опытом с полным доверием.

Вот почему так важно, чтобы поэтический дар "работал" правильно, чтобы этот компас не врал. Общеизвестная тема - поэт и идеология, поэтический дар, по тем или иным причинам попавший в рабство к предвзятому отношению к людям, к миру.

Мне кажется, это - частный случай более общей проблемы: поэт и правда. Амбиции, страхи, конъюнктура могут заставить поэта отказаться увидеть и принять истину в масштабе личного опыта, в собственной жизни. Это вызовет смещение точки отсчета всего большого инструмента его дара и приведет к искажениям картины мира в самых отдаленных плоскостях. Такие стихи содержат клевету на мир, на его красоту, на человеческие отношения; могут в пределе ввергнуть в депрессию, в ненависть, толкнуть на преступление, на жестокость, на самоубийство. Знаешь по себе, что такие стихи бывают, и не так редко они интересны, впечатляющи, им трудно не верить - но есть какое-то напряжение общей картины, чувство перекошенности. Хорошо, если это явно отражается на качестве, фактуре стиха - тогда это сразу диагностический признак, сигнал тревоги для тебя самого.

В этом смысле можно сказать, что хороший стих - это честный стих, а плохой стих лукав. Но часто это вовремя улавливает только сам автор и, может быть, очень внимательный друг-читатель.

Для этой книги ("Обретение") отобраны, по мере нашего разумения, "хорошие" стихи. Как все, что выходит из человеческих рук, они не безупречны, то более, то менее удачны. Но все они действительно отражают мое мнение о мире. Я и правда так думаю, а значит, смею предложить читателю то, что увидела и пережила, как достоверный положительный опыт о мире.

Татьяна Гаенко

2002

ПОТОП

* * *

Стихи идут на уровне нуля.

Стекляшки вы мои недорогие!

Да здравствуют зеленые поля,

Где одуванчики плывут, поя...

Не вдохновение, только хирургия.

Легко стихи красивыми рожать,

А легче над уродинами ржать,

Уж как легко - поймешь, когда придется.

А еще легче, стало быть, разжать

Им косные бесформенные десны.

Где ваш язык, колокола без бил?

Вы рождены, чтоб сказкой сделать быль!

Свершать и искушать, вкушать и алкать...

Родные безобразные тела,

Я вас найду на чердаках и свалках

И я пришью вам ножки и крыла!

Пускай вам не бывать, какими мнилось,

Но вы простите, вы явите милость, -

Мне ведь и так закрыты те поля,

Где одуванчики плывут, паля,

Где я иду, цикадами пыля...

октябрь 1980

Второе дыхание

Кире Р.

"И подо льдом вода светла...."

И подо льдом вода светла.

Я вам клянусь - она светла!

Я вам клянусь, а вы не верьте.

И все равно она светла -

Всё то, что вымерзло на тверди,

Всё, что зима на нет свела.

Да, холода людской зимы

Над гололедом глазозубым,

Когда любимое загубим,

Святое отдадим взаймы -

Но все найдется, знаем мы!

И быть добру сильнее зла,

И быть любви сильнее смерти -

Клянусь вас, где-нибудь да быть!

И холодам нас не добить.

И две слезы, как два сверла,

Наш непрозрачный лед проточат,

И мы увидим ключ проточный,

И подо льдом вода светла,

И там любовь гнездо свила.

Господи мой!

Перед тем как

Навек сомкнутся мои нечестивые жвалы

(Пусть это будет стенка

Или койка -

Ой как

Страшно загнуться немой) -

Господи мой,

Пожалуйста, пожалей и пожалуй

Право - пока во рту еще влажно,

Но слюна уже стала пожаром,

Язык тяжел,

Тишина прочна,

Все свое я уже прочла -

Пожалуйста, пожалей и пожалуй

Право - прочесть один чужой -

Я знаю чей - единственный стих! -

Чтобы этот прекрасный мир постиг

Не знаю что... но мне это важно.

30.06.80

Про стихи

Пишем быстро, пишем наспех,

А найдя листок с утра,

Сами поднимаем на смех,

Что написано вчера:

Вот какая ерунда

Лезет в мысли иногда! -

Запихать ее скорее

Вон туда, туда, туда...

Нафиг эту штуку, нафиг! -

Мы имеем твердый навык

Самолетиков не делать

Из вообще любых бумаг,

Освященных письменами, -

Но порою, между нами,

Нам их видеть не милее,

Чем покинутых подруг.

От любви и от печали

Сохраняем отпечатки.

Видишь, видишь, паутина

Застилает все пути нам -

Вот на глянце совести,

Вот на коже щёк...

Это ниточка плетётся,

Это сзади нас плетётся

Шестирукий паучок

По имени Три Парки.

Мы не знали отродясь,

Мы не ждали, что, прядясь,

Эта нитка допрядётся

До того, что нам придётся

Рвать с друзьями, кто предаст.

Так храните их, храните -

Запакуйте, заверните

Эти спутанные нити,

Траектории частиц,

На которые мы сами

Разбиваемся всечасно,

Расшибаемся носами

О фрагменты Бытия.

Наше сверстники в райкоме.

Их стихи у нас в альбоме.

То не черви тело жрут,

То не черти душу жгут,

То бумажный мятый ком

Вспыхивает целиком,

Это мысли погибают,

Молча спинки прогибают,

Их зачёркнутые лица

Истлевают, будто листья,

Но за миг, как за сто лет...

Нет!

Но зачем нам эта сцена,

Где слова горят как сено,

Нам не надо сильных кадров,

Чтобы вспомнить еще раз:

Там, где начато кострами

Из бумаги с письменами,

Неизбежно, как ни странно,

Дело кончится людьми.

1981

Истины

Я умная девчонка, ибо знаю,

Что ожидание есть форма счастья,

Что спешка - элемент самообмана

И что ребенок повредит учебе.

Еще я умная по той причине,

Что сознаю, насколько я наивна,

Что знаю ценность белого стиха

И важность ясно выраженной мысли.

И все-таки я глупая девчонка,

Раз эти истины погибли втуне,

И я люблю поесть и разодеться,

Что делает меня еще полней,

И эта безупречная зачетка -

Не дань трудам, а просто дар фортуны,

А я мечтаю поиграть в индейцев

И трепетно охочусь на парней.

Я за зиму забыла, хоть убей,

Как холодно купаться, если ветер,

Что в поездах штрафуют безбилетных,

И для чего необходимо чистить

Грибы, такие милые на вид.

И в результате накупалась вволю -

И вся продрогла, выходя на берег,

Успела прыгнуть в отходящий поезд

И еле улизнула от контроля,

Наелась потрясающей солянки,

Но, говорят, в ней были червяки.

Мой нынешний приятель - странный парень,

А я за это детство позабыла,

Как надо никому не доверять.

июль 1980

* * *

Я стала большая - хожу на работу.

Я взрослая женщина, раз я люблю.

Еще я всерьез получаю зарплату.

Еще я всерьез получаю по морде.

Я самооцениваться научилась.

Себе я сумею купить сапоги.

Еще я всерьез поучаю ровесниц,

Еще я всерьез получаю по морде!

Да здравствует двадцатилетие! Пли! -

Высокий каблук и объемистый лифчик,

И метр пятьдесят от лица до земли,

И холод при виде младенческих личик,

Я взрослая! Нервы свои полечу,

И кудри по плечи, и все по плечу,

И яблоко суну подруге - помой-де!

Еще я всерьез одеваюсь по моде,

Еще меня здорово лупят по морде -

Но этого больше я не хочу.

1981

* * *

Я видела в метро сегодня вечером

Двух симпатичных пожилых людей.

Входя в вагон, они держались за руки

И не успели потому занять

Два места рядом на одной скамейке.

Он сел со мною, а она - напротив,

И наклонились весело в проход.

Я встала и сказала: "А давайте

Мы просто поменяемся местами!"

"Спасибо!" - они хором отвечали.

Вот я сижу и этот стих пишу,

А вот они вдвоем сидят напротив.

Она о чем-то громко говорит,

Глаза закатывает и смеется,

А он за пальцы взял ее и гладит.

Ну вот - теперь уже наоборот.

И вроде как глядеть на них неловко,

Я поминутно опускаю взгляд.

Наверно, кажется со стороны,

Что я надулась и вот-вот заплачу.

Я счастлива. И пестренький "Привет"

В моих руках, как восковая свечка.

Сейчас возьму и плитку откушу.

08.12.81

* * *

Опять опоздали мы - так это, так!

Всегда отстаем на полтакта, на такт -

Возможности нас одуряют.

Часы нас баюкают - так, тики-так -

И вдруг наповал ударяют!

Отпущенный срок отбивают часы

И гипсовым фетишам нашим носы

И легкие нам отбивают, -

Без сил, без дыханья, на ватных ногах,

Спешим все исправить, секунду нагнав,

Но все поезда отбывают:

Посмертно оправданы - первый вагон.

Посмертно прославлены едут вдогон,

Купе их скромней, чем у первых;

Летят мимо глаз занавески окон,

Как крылья в сверкающих перьях.

Состав 19, вагон 60 -

Здесь едет один молодежный десант,

Но штучек, зловещих и колких

То там стеклянистые блики, то тут;

А едут они за туманом - ту-ту! -

На наркологических койках.

Последний огромный вагон для одних

Зверей - мы уже не услышим о них,

И, нас не моля о пощаде,

С тремя сыновьями седой проводник

Стоит на последней площадке.

05.10.86

Потоп

1. Предчувствие

(Август, а грибов всё нет)

Оттого, что песня трав густа,

Оттого, что зелень в траве честна,

Говорим: "середина августа" -

А думаем: "июнь человечества!"

А когда отхлынут смерть и любовь,

Уступая людей непробудным снам,

Вот тогда и скажем: "апрель грибов" -

Но не скажем, потому что осталась нам

Лишь обложка календаря.

Человек - хозяин огня, не так ли?

Запах горящей кожи и пакли -

Кто-то на кого-то напал.

Мы деремся всегда до последней капли,

Будь это кровь или напалм.

Мы проходим, как огненные грабли,

Мы клянемся - "до самой последней капли",

А на то, что последняя капля наша

Станет последней каплей чаши -

Напле-

вать!

В вате

Синего дыма,

В недрах пылающих чащ,

Лежат, невредимы,

Последние капли всех чаш.

Превознемогая тяжесть,

Ангел, к земле склонен,

Держит полные чаши

Над нашим вечным огнем.

Стабилизаторы капель дрожат.

Это - последние капли для жажд.

Срок сочтен до минуты,

Твердь сожжена до крупиц.

Хотим кричать: "Да минует!" -

А губы кричат: "Пить!"

И будет дождь. И будет дождь в палатке.

Он будет течь сквозь течь и бить по латке.

Сперва пустая жестяная латка.

Грохочут капли тяжело и сладко,

Разбрызгивая искры в одеяла.

Но сверху по стене из полотна

Уже свисает струйка, холодна -

Вертлявый, влажный, водянистый дьявол.

Вода на дне, как кожица селедок,

Вода высасывает капли слету,

И латка дребезжит. А вдоль стены

Струя воды болтается, как кабель,

И мокрый свет из миллионов капель

Пропитывает туфли и штаны.

Посудинка полна до половины.

Любая капля рыкает по-львиному,

Любая струйка кажет злое жало;

Сырые вздохи, чавканье и чмоки.

Еще спасаешь мокнущие шмотки,

Но

Влага пожрала

Платье и пол

Дождевого пожара

Мир полон

Латка полна

Палатка полна

Земля дождями опоена

Опалена

Опылена

Планета как плод

Планета как плот

Плавится, плавая

Меняет облики

В бреду, вьяве ли

Зеленое яблоко

В клыках дьявола!

Его зубы - ливень. Моря и небеса - его губы.

Он нас губит?

Вот уже и нет ничего, кроме тонущих кочек.

Чего он хочет?

Кончено.

Верьте:

Наконец-то конец бесконечной людской круговерти:

И жаркое простыло, и пиво прокисло.

Наши мысли, как буквы письма в затонувшем конверте,

Проступают насквозь и лишаются смысла.

Растворились и вещи, и время: не сущность - а былость,

Не квадраты - овалы, не метры - но мили.

Перемыта вся в мире посуда. - Посуда разбилась. -

Черепки раскрошились. - И глину размыло.

4. Предчувствие

(Обратившись к погибшему миру)

Размыло...

Разве мы... мы ли...

Неужели это были мы?

Нет, мы бы так не стали,

Мы не стали бы себя губить!

Но я слезами захлебнулась,

А твое лицо размыто,

Тебя нету у меня,

А меня и вовсе нет.

Так лети ко всем чертям

Наше желтое светило

И да здравствует закон

Сохранения и верности!

В ком-то новом и чужом

Через миллион столетий

Я опять тебя узнаю

И безудержно влюблюсь!

28.08- 10.09.1980

Кролики

Кухонный пол - в бруснике засыхающей крови.

Это из духовки выходят красные кроли.

Отпечатки лап - на тарелке, клеенке, рубашке и кроме.

Это нас обнимают тушеные жирные кроли.

В сговоре с ними ушастый чайник и антенна на кровле.

На перепончатых ребрах над нами летают кроли.

Мы твердим поперек себя какие-то дикие роли,

А из тарелок внимательно слушают красные кроли.

Мы говорим иногда: "Это тролли!"

А на самом деле - это кроли,

Одни только красные кроли!

Вот ужас, правда?

А собственно, чего нам бояться?

Лишь бы не продали нас на вынос!

Смейтесь, мерзавцы заяцы паяцы -

В самом деле, чего нам бояться,

Если не мы вас едим, а вы нас?

Нет, ну надо же так нализаться,

Так надышаться травок горелых,

Чтобы красные - даже зайцы!

Чтобы уши - аж из тарелок!

Слушайте, чего нам бояться?

А мы и слова сказать не можем;

Лежим без звука, ручек и ножек,

Как диетические яйца,

К которым уже примерился ножик.

Мир беспрекословно распался на атомы,

Чуть постонав и кровью похаркав.

Ходят кролики с автоматами

Вдоль вечерней линейки нарков.

А мы, бряцая своей посудою,

Предвкушаем мурашки и колики:

Дотянуться иглой вот досюда и -

Свободные! Вечные! Неподсудные!

(И побочным эффектом - новые кролики).

В футболках на юге, в джинсовках на севере

Вкалываем, от уколов серые,

И кролики славят наш доблестный труд.

На каждую душу их эдак семеро;

И не то что жнут то, что мы посеяли -

Мы и жнем, а они наши души жрут.

4. Песнь кроликов

Подавайте нам мозги под соусом ужаса.

Пусть на блюде и то ваши головы кружатся

От отчаянья; самоубийца нам люб.

Пусть из вены разрезанной - сладкая лужица,

Как язык - из улыбкой разрезанных губ.

Подавайте нам мозги, которым не хочется

Шевельнуться в промозглости одиночества,

Сервируйте нам вилочку, нож и кастет;

Вы увидите - радуйтесь! - и среди ночи свет

Наплывающих фар и хрустящих костей.

Подавайте нам миски страдающей падали,

Чтобы близкие в них вас искали и падали,

В бесполезных слезах вороша наш улов;

Чтоб как лече в лапше - ярко-рыжими патлами

Ваши мысли свисали из ваших голов.

Господи, а я-то думала, что с этим ничего

нельзя поделать.

Господи, а я-то думала, что как-нибудь

справлюсь с этим сама.

Господи, у всех детей есть к кому прижаться

головой, чтобы плакать.

Господи, нам-то нужна ясная голова и

чтобы никто над нами не дрожал.

Господи, почему вокруг столько людей,

и всем от тебя чего-то надо.

Господи, почему мы так одиноки, что и

позвонить-то некому.

Господи, а я-то думала, что с этим ничего

нельзя поделать!

Боже, земля уплыла из-под ног,

Воздух смолой запах.

Не свирель, а дуделка - манок

Дымится в моих зубах.

Если друзей не умею сберечь -

Сам их ударю в пах.

Какая жестокая честная речь

Дымится в моих зубах.

Господи Боже, Иже еси,

Спаси же Ты нас, собак!

Погасшее солнце надежд и сил

Дымится в моих зубах.

Теперь я больше не буду ни ныть, ни охать,

Ни утешаться выдуманной свитой!

Говорю вам, я видела Его локоть,

На белой скатерти Его синий свитер.

Говорю вам, стол простерся Ему под руки,

Он голову уронил, и локти - врозь.

Ложечка в пальцах у моей подруги

Колыхалась, как свечка, если смотреть вкось.

Теперь вы понимаете, отчего я застыла,

Увидав в Нем своих любимых и свои сны?!

Вот мой парень, его плечо и затылок,

Его грубый свитер - вот Человеческий Сын.

Язык пробит, судьба кровит, и мы оцеплены.

Хотели спрятаться в себя, но слишком мал окоп.

Так научите же меня любить ваш "Zeppelin",

А я вас научу любить траву и молоко.

А наша власть позволит всласть в подушку плакать нам,

А вам - надраться и подраться, и забыться сном.

Так приходите же ко мне порою слякотной,

И я вас встречу вся в муке и в фартуке цветном.

На явный бред - какой запрет! - кайфуй умеючи;

На явь бредовую - молчи и жуй газетный жмых.

Нас бьют раздельно, по щелям, по каждой мелочи -

А я люблю вас и хочу увидеть вас живых.

26.02.81

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие к книге "Потоп"

Предисловие составителя ко всей книге "Обретение"

Несколько слов от автора

Потоп

Стихи идут на уровне нуля........................ 51

Второе дыхание...................................... 52

Про стихи.............................................. 54

Истины................................................. 57

Я стала большая - хожу на работу............... 59

Я видела в метро сегодня вечером............... 60

Опять опоздали мы - так это, так................ 62

Потоп................................................... 64

Кролики................................................ 70

Комментарии: 2, последний от 11/10/2009. © Copyright Гаенко Татьяна, Румянцева Кира (KiraTata2007@ya.ru) Размещен: 27/04/2008, изменен: 17/02/2009. 33k. Статистика. Сборник стихов: Поэзия		Ваша оценка:
Аннотация: "Потоп" - вторая часть книги стихов "Обретение". В "Потоп" вошли стихи 1980 - 81 гг. - стихи о том, как связаны между собой взросление, ощущение всеобщей хрупкости, благодарная радость бытия, умение видеть друг друга.

Гаенко Татьяна, Румянцева Кира: другие произведения.

Потоп