Трудно писать путевые заметки по прошествии времени, пусть даже и небольшого. Краски немного тускнеют, потому что яркое эмоциональное восприятие событий уступает место суховатому анализу. После зимы летние чувства - словно пожухлая, слежавшаяся под снегом трава. Она не вырастет вновь такой же красивой! Потому и я не стану восстанавливать в памяти свои впечатления от посещения Феодосии летом 2004 года.
То, что не было записано "по горячим следам", всё равно как-нибудь отразится в моих последующих рассказах об этом удивительном крае. А то, что я успела доверить бумаге, получилось в виде небольших зарисовок и эссе, исправлять которые сейчас не считаю необходимым. Пусть с этих страничек улыбаются вам яркие, насыщенные впечатлениями будни туриста-непрофессионала.
В добрый путь - в Крым, в Феодосию!
31.05.05
ГОРОД ФЕОДОСИЯ.
Итак, начну свой рассказ о путешествии в Крым в 2004 году. Для меня эта поездка стала удачным совмещением труда и отдыха: труда умственного, отдыха физического, и наоборот. Я просто не могла позволить себе валяться целыми днями на пляже, а вечером травить анекдоты в беседке или пользоваться стандартным набором развлечений молодежи: танцы - клубы - кафе. Может быть, и есть в этом что-то особенное, не знаю. Во всяком случае, я ехала сюда в поисках совершенно других впечатлений.
В Феодосию я собиралась давно, аж с 1996 года, так что за прошедшие с тех пор восемь лет я успела напланировать много вещей из разряда тех, которые "я сделаю, когда приеду сюда отдыхать".
Мое первое знакомство с этим очаровательным приморским городом состоялось, когда мне было 12 лет. Тогда мы с мамой совершали туристическую поездку на поезде по городам Крыма, и в Феодосии останавливались на один день. Был месяц май. Хорошо помню картины Айвазовского и купанье в море вместе с медузами.
Следующий мой визит сюда состоялся в 1996 году, во время летней археологической практики, и тоже был очень недолгим: один день. Тогда мне сильно нездоровилось, поэтому впечатления получились смазанными. Лишь отдельные отрывки чего-то цельного и прекрасного застряли в памяти: набережная; кафе на пляже, где я сидела в одиночестве и пила сок; акварели М.Волошина; дом-музей А.Грина; то, как мы заблудились в поисках рынка, и как потом ели на пляже купленные на этом рынке арбуз и дыню. Помню, тогда мне очень понравилась Феодосия, и я жалела, что нет времени познакомиться с городом поближе. С тех пор, пожалуй, и начали рождаться разные планы, реализовать которые, да и то частично, получилось только сейчас.
Путешествовала я в компании близкого по духу человека. Мой хороший приятель Василий - работник музея и спелеолог, которого тоже интересует история и искусство - давно звал меня с собой на юг. Возможно, он рассчитывал, что в расслабляющей курортной обстановке у нас завяжется нечто вроде лёгкого романа, однако, в этом пункте я спутала все его планы. Я вела себя слишком независимо, и хотя роман у меня все-таки был (даже два: с городом Феодосия и посёлком Коктебель), но Василий так и не смог понять, почему же, собственно, я считаю излишней маленькую "love story". Во всём остальном мы прекрасно проводили время вместе.
А причина моего поведения заключалась в том, что я изначально ехала на свидание с городом. Мне хотелось впитать все его краски, звуки, запахи, хотелось раствориться в нём и почувствовать его присутствие в своём сердце, чтобы увезти домой не только южный загар и парочку сувениров. Мне нужно было увезти ВСЮ Феодосию и ВЕСЬ Коктебель такими, какими я их увижу и запомню. Поэтому я иногда отпускала Василия поваляться на пляже, а сама отправлялась бродить в одиночестве по городу или по старой крепости.
Феодосия кажется очень небольшим городом, даже несмотря на массу отдыхающих. Вся шумная курортная жизнь сосредоточена на центральной набережной и парочке улиц, примыкающих к ней. Здесь рядом пляж, здесь торгуют сувенирами и предлагают экскурсии, здесь же находятся и основные музеи: музей Айвазовского, картинная галерея, музей Грина, краеведческий музей. По самой набережной проходит железная дорога - вокзал расположен тут же в центре, рядом с портом. Помню, именно такое необычное расположение железнодорожных путей - практически на пляже! - и поразило меня больше всего в 1996 году.
Тут же рядом можно перекусить, купить сладости, попробовать деликатесы. Куры гриль, всевозможные пирожки и даже самса были мне знакомы. Но вот шаорму я видела впервые. На длинный вертикальный вертел огромным конусом было нанизано мясо. Этот гигантский шашлык источал такой аромат, что мимо лотков с шаормой невозможно было пройти спокойно и равнодушно. Только попробовать как-то не доводилось, и меня сильно интересовал вопрос: а как же едят этот огромный кусок мяса? Однажды, едва ли не под конец нашего путешествия, измученная любопытством, я всё-таки подошла к одному такому лотку и спросила продавца: "Как её едят: целиком или частями?" Молодой загорелый продавец обладал хорошим чувством юмора: он смеялся до слёз. Видимо, ему никогда не приходило в голову, что кто-то додумается есть этот гигантский кусок мяса целиком. Он объяснил мне, что с вертела срезают небольшие кусочки и заворачивают в лаваш. Кстати, подобные нелепые вопросы я задавала достаточно часто, чем удивительно смущала моего спутника. В отличие от меня, он не любил разговаривать с продавцами.
Порт в Феодосии находится недалеко от городского пляжа. Это место не было мне совершенно незнакомым. С 1996 года сохранилась фотография, где я в задумчивой позе сижу на диких камнях на берегу моря. С трудом верится, что это романтическое фото безлюдных мест было сделано на центральном феодосийском пляже в двух шагах от порта.
Краеведческий музей странно поразил меня. Не могу однозначно сказать, приятным или неприятным было это впечатление, во всяком случае, чувство удивления не покидает меня и сейчас, при одном лишь воспоминании о нём. Музей занимает здание какого-то особняка на набережной в туристическом центре города. Снаружи всё выглядит чудесно, даже шикарно: подстриженные газоны, белые декоративные фонарики за изящной решёткой ограды. Почти особняк "нового русского"! Внутри тебя встречает прохлада, и приветливые смотрители показывают, куда направиться, чтобы не заблудиться в обилии комнат и дверей.
Тут же в вестибюле я отметила странную деталь: огромный холл был почти никак не оформлен! Столик кассира с книгами и полочками для сумок и маленькая витрина с оригинальной современной керамикой просто терялись в полутёмном холле с колоннами, высоким потолком и парадной лестницей. Даже в нашем Алексинском музее в небольшой приёмной посетителей встречают внушительный динозавр и древний охотник с добычей, а по стенам развешены картины и панно так, что нет свободного места. Но ничего подобного мы не видим в Феодосии! А ведь тут, кажется, сам Бог велел завесить и заставить всё свободное пространство, поскольку интереснейшая история города проглядывает из-за каждого камня, дома, поворота улицы. Сколько знаменитых людей здесь жило и отдыхало! А как насыщено событиями средневековье Феодосии! А море: само море - уже история! И вдруг - пустой холл...
Зал природы мне очень понравился: тут было всё, что может заинтересовать туриста. Но меня по-прежнему не покидало ощущение непохожести реального музея на тот образ, который я рисовала в воображении. Гербарии выцвели. Прекраснейшие по оформлению диорамы в пыли. На стене в одном месте я заметила паутину. Но более всего поразили меня надписи - таблички к экспонатам. Они были отпечатаны ещё на пишущей машинке, и бумага успела порядком пожелтеть. Только отметив для себя эту деталь, я, наконец, догадалась, что экспозиция не обновлялась уже много лет.
И сразу же в голове возникло множество вопросов: а каков фонд музея? А штат? А финансирование? Почему, в конце концов, нельзя за столько лет обновить таблички?! Не так уж это и сложно, если заняться. И средств особенных не надо. При дальнейшем осмотре музея я, к сожалению, обнаруживала всё больше и больше подтверждений своей догадке: этот прекрасный музей крайне беден. Небольшой штат, скудные фонды, недостаток финансирования - всё это не могло не отразиться на качестве выставок. А если добавить исключительную бесхозяйственность, как пережиток советских времён, - то картина становится совсем безрадостной.
В залах древнейшей истории и средневековья (где должны быть самые богатейшие коллекции) экспозиции представлены настолько скудно, что я просто терялась в догадках. Где амфоры, лекифы, пифосы?! Где терракоты?! Господи, куда делась вся керамика?! Это открытие настолько потрясло меня, что я даже задала вопрос работникам музея. И получила ответ, что в советские времена феодосийский краеведческий музей был одним из богатейших в Причерноморье. Конечно же, он сотрудничал с Эрмитажем и другими крупными музеями Советского Союза, в результате чего множество наиболее ценных экспонатов перекочевало в фонды этих музеев. Для пополнения собственных фондов феодосийскому музею нужны были археологические раскопки, но тут грянула Перестройка, а потом Украина стала независимой, и в итоге... мы имеем то, что имеем.
Любила я гулять по городу пешком. С деловым видом - на экскурсию, с мечтательным - куда глаза глядят. Остановиться где-нибудь в скверике, душевно съесть мороженое или свежевымытый в фонтане персик. Скверы в Феодосии как раз в моём вкусе: тенистые, засаженные платанами и акациями. Некоторые - с клумбами, с фонтанами; некоторые - без. Из деревьев здесь много тополей пирамидальных и серебристых. Есть каштаны, кусты боярышника. Акация разнообразнейшая: белая, желтая, розовая, - наверное, целая тысяча видов! В центре города клумбы пышные, яркие, поливаемые дворниками два раза в день: утром и вечером. Однажды я наблюдала, как работник какого-то кафе поливал сильной струёй из шланга свору собак, отиравшихся рядом. Видимо привыкшие к подобному обращению, лохматые побирушки даже не гавкали, - молча отбегали в сторону.
Краски юга везде и во всём ярче и живее, чем у нас. В эту пору лета в средней полосе зелень кажется перезревшей, уставшей, напитанной влагой. Только в берёзовых лесах светло в ясную погоду. Здесь же зелень деревьев хотя и тёмная, но производит впечатление удивительной легкости. Это, наверное, потому, что у моря. А в горах, где текут речки и бьют родники, - там все, как у нас.
КАФА.
Отдельный разговор о старой крепости Кафа, руины которой ещё сохранились на территории города Феодосия. Крепость до сих пор называют генуэзской, и на табличках, вмурованных в стены, значится: "Памятник архитектуры. Х1У век". Но это свидетельствует лишь о том, что период наивысшего расцвета города и порта приходится на время владычества генуэзцев, сами же стены начали возводиться намного раньше. Я не буду углубляться в исторические детали, которые можно легко найти в учебниках и словарях, перейду сразу к моим личным впечатлениям.
Крепость Кафа (вернее, наиболее сохранившуюся её часть, расположенную в старой части города) я впервые увидела в ясный и жаркий полдень, когда непривычное пока южное солнце слепило глаза и сильно припекало непокрытую голову. Это было в первый же день по приезде в Феодосию - 19 июля. Мы с приятелем нашли дорогу к крепости особым чутьём археологов: ноги сами привели нас туда. Две полуразрушенные башни и кусок обвалившейся стены сперва не произвели на меня особенного впечатления. К тому же, сильно мешали толпы других туристов, лазавших по стене и беспрерывно фотографировавшихся. Позже я привыкла к ним настолько, что порой не замечала вовсе, особенно, если они не очень шумно выражали свой восторг. А в тот день мы лишь бегло осмотрели сохранившиеся постройки и отправились искать пляж.
После первого выхода на берег моря в этом месте я поняла, что второго уже не будет: лодки, сходни, гаражи, запах тины и шумный восторг купальщиков, плещущихся среди зеленых и бурых водорослей. Несколько позже я слышала романтическое кваканье лягушек у гаражей. Но в первый день в море мы окунулись именно здесь: под горой Тепе-Оба, возле старой генуэзской крепости.
Сама крепость привлекала меня гораздо больше прекрасных феодосийских пляжей, и я каждую свободную минутку старалась провести среди старинных стен. Благо, жили мы недалеко: в пяти минутах ходьбы. Хотелось почувствовать аромат степи, величие Крымских гор, древнюю тайну высоких зубчатых башен. Хотелось впитать в себя всё это, пусть на мгновение, но стать частью мягких цветущих холмов, представить себя чайкой над необъятным голубым заливом... Я стремилась оставить чёткий отпечаток в сердце надолго, возможно, навсегда, ибо сердце хранит память о прекрасном лучше самой качественной фотографии. Потому я так мало фотографировала в крепости, потому меня порой раздражали туристы с их двумя обязательными занятиями: пройти по крепостной стене и сфотографироваться на фоне... Третье занятие, смысл которого я так и не смогла понять, подсказал мне Василий, мой спутник. Он заявил, что хорошо было бы выпить пива на крепостных стенах. Пиво мы, конечно, не пили, а вот по стене разок прошлись. Надо сказать, для меня это не стало высшей точкой восторга.
Зато керамику я собирала с таким упоением, которого не испытывала давно! Я забывала про жару, про туристов, про всё на свете, когда бродила по крепостным холмам, выискивая среди колючей травы остатки средневековой посуды. Ручки, венчики, донца, осколки стенок, политые глазурью, со следами росписи... Это напоминало мне о людях, живших здесь до нас. Представлялись шумные, мощёные камнем и галькой улицы, толпы пёстро наряженных горожан, женщины, с кувшинами на головах, загорелые дети. Как шум прибоя, доносилась из глубин сознания разноязыкая речь, перемешанная со ржанием лошадей и стонами рабов. Корабли под парусами, крики портовых грузчиков, переносивших на берег тюки тканей, сосуды с вином и маслом, сундуки с разнообразным товаром. Все это вспыхивало и пропадало перед моим мысленным взором, и тотчас же рядом возникала другая картинка, современная мне: пёстрый городской пляж и набережная, торговцы сувенирами, женщины в разноцветных платках и купальниках, ароматный, шумный рынок. Фрукты, орехи, сладости - всё это продавали и покупали за многие века до нашего рождения, в стенах этой крепости, в городе, охраняемом сорока зубчатыми башнями. Да и сами люди, думается, не сильно изменились с тех пор. И небо то же. То же солнце, те же горы, та же цветущая над морем степь.
Степь поразила моё воображение больше всего. Обычно в конце июля под палящим солнцем она уже превращается в выжженные, жёлтые, колючие просторы. Но в этом году весна запоздала, и начало лета выдалось холодным. Так что на момент, когда мы приехали, степь удивляла своим разнотравьем и пышным цветением. Все наши экскурсоводы отмечали эту особенность, говоря, что нам необыкновенно повезло увидеть в это время года высокую траву и яркие цветы. Дымчатая, серебристая полынь покрывала все крепостные холмы, все склоны ближайших гор. Горьковатый, терпкий запах её, смешанный с запахом солёной воды, будил в душе желание расправить крылья и пронестись над этими просторами, охватив огромным сердцем и море, и небо, и каждый крохотный цветок на горных склонах. Синенькие, похожие на фиалки, на тоненьких стебельках; мелкие белые звёздочки с нежными листьями; крошечные, почти прозрачные, с бордовой серединкой, потерявшиеся среди высоких колючих стеблей...
Но сильнее всего запомнились прекрасные ночные цветы на крепостных стенах. Их длинные, тёмные, колючие стебли расползаются от одного корня в разные стороны, подставляя полуденному солнцу лишь жёсткие, почти круглые листья. Сочная зелень этих листьев отливает воском, и в своей тени прячут они хрупкий белый, тоже словно восковой, бутон. Этот бутон за день созревает, крепнет, всё больше стремясь вырваться из-под заботливой опеки листьев. И к вечеру, когда солнце клонится к закату и вечерняя прохлада робким ветерком пробегает по холмам, - к вечеру эти прекрасные цветы раскрываются большими белыми звёздами, расправляют пушистые тычинки и начинают источать удивительный аромат. Среди голых каменных плит эти цветы кажутся роскошными, как орхидеи, они придают древним стенам вид задумчивых, отдыхающих титанов. Отражающие нежные закатные краски в сумерках, таинственно поблескивающие звёздным светом ночью, с наступлением утра эти цветы вянут, не выдержав ярости палящего солнца, а на жёстких колючих стеблях, среди восковых листьев, созревают и крепнут новые белые бутоны.
Прохлады ждущие цветы
Под душным зноем солнца юга,
Держась листами друг за друга,
Ползут на горные хребты.
Шипами стебель весь покрыт,
Их корни цепки, листья тёмны.
И с высоты на мир огромный
Бутон из чашечки глядит.
Он нежен, он таит прохладу
В своих невинных лепестках.
Он в листьях бережных руках
Подобен искреннему взгляду.
И как бы ни был мир жесток,
Едва лишь вечер зной остудит,
На склонах гор увидят люди,
Как распускается цветок.
Как он прозрачен и душист,
Как горд в невинности прекрасной!
И этот блеск жемчужный, ясный
Не скроет больше темный лист. ...
Все закаты, виденные мною в эту поездку со стен генуэзской крепости, слились для меня в одно ощущение беспрерывного чуда. Жёлтые, оранжевые, розовые тона растекались по небу, широкими мазками ложились на тёплые горы и влажными, молочно-пастельными каплями падали в море. Для нас с приятелем стало доброй традицией каждый вечер встречать закатную зарю, стоя на самом высоком крепостном валу, среди древних камней и цветущей степи. Впереди расстилалась широкая необозримая гладь залива, менявшая свои вечерние оттенки с матовых пастельных на чёткие акварельные. Лёгкая дымка скрывала линию горизонта, мешая небо и море в одну непреодолимую завесу тайны. Временами пронзительно кричали чайки. Иногда по глади вод пролетали лёгкие пассажирские катера, унося на борту восторженных туристов.
Однажды, увидев такой лайнер в огнях и услышав какую-то французскую мелодию, доносившуюся с его борта, я тоже не смогла сдержать восхищения. Я стала танцевать вальс на узенькой тропинке на вершине одного из отрогов Тепе-Оба. Так легко было представить себя в этот момент в роли маленькой Ассоль - искренней девочки, ждущей своего принца. Я так чистосердечно выражала свою радость! Мой спутник был более сдержан. Но в этот момент он казался настолько тронутым всей чудесностью и сказочностью обстановки, что думалось, ещё немного - и Василий тоже будет танцевать вместе со мной на горной вершине. Жаль, он не умеет вальсировать.
Закат, как жертвенник, горит,
Давно уснул в руинах город.
И вместо яростной зари
Мне ночь протягивает холод.
Венчает голову мою
Цветами, белыми, как свечи,
В противоборство бытию
Века кидает мне на плечи.
Зажгу потухшие глаза
От ярко-рыжего заката.
Поверю снова в чудеса,
И в город, что здесь был когда-то.
С тех склонов, где мы встречали закат, отлично просматривалась феодосийская набережная. Отсюда она виделась небольшим пятнышком искусственных детских огоньков. Я знала, что люди, находящиеся внутри этого пятнышка, совсем по-другому смотрят на мир. Возможно, он кажется им не таким величественно-огромным, каким видится с горных вершин. Нет в этом видении мыслей о вечном, нет криков чаек и запаха полыни. Невольно спросила себя: а что бы выбрала я? Что ближе моей душе: дикая вечереющая степь с руинами древней крепости или ярко освещённая людная набережная с запахом еды и весёлыми аттракционами? И я выбрала степь. Безоговорочно. Именно её образ я хотела увезти с собой в сердце, именно о ней я думала, даже находясь в городе или на пляже.
Сейчас, по прошествии времени, думается, что если бы в моей душе безраздельно властвовала степь, у меня просто бы не возникло этого вопроса выбора. Конечно, я предпочту дикие места и уединение - для души. Но ведь и город в огнях манит к себе! Там люди, которых я так люблю, которым всё прощаю, ибо они - частички моего собственного существа. Они за меня делают то, что я не могу сделать: танцуют, купаются в нарядных огнях освещенной набережной, смеются и дурачатся, как дети, серьёзно считая себя взрослыми. Словом, они все - моё второе "Я". А закатная степь, горы, крепость, море - это "Я" сокровенное, настоящее, жгучее и волнующее. И сила моя в том, что, зная это, я осознанно делаю свой выбор.
Мои странные мысли, конечно же, не были уникальными, хотя и отличались от мыслей основной массы туристов, лазавших по крепости. Однажды, в знойный полдень, сидя на вершине горы среди душистой полыни, я обратила внимание на девушку, взбиравшуюся на соседнюю вершину. Стройная фигурка в белом была необыкновенно легка и своими стремительными движениями походила на чайку. На фоне трав и моря она казалась мне удивительно чистой и прекрасной, напоминающей белые ночные цветы на стенах крепости. Чуть позже я познакомилась с этой девушкой и убедилась, что первое впечатление не обмануло меня. Подумалось и о том, что, возможно, сама я тоже кажусь кому-то немного странной и непростительно мечтательной...
Но как же не давать простор воображению, находясь среди этих древних стен, ступая по земле, хранящей остатки былой цивилизации! Никто никогда всерьёз не занимался раскопками крепости Кафа отчасти потому, что в Крыму, как и в России, археологам не хватает финансирования. Но здесь есть ещё одна особенность. В период наивысшего расцвета крепость занимала огромную территорию: её охранные сооружения насчитывали 40 башен! А современный город Феодосия как раз стоит на месте расположения бывшей генуэзской крепости. Кто же станет перекапывать улицы в поисках археологических древностей?! Хотя, возможно, люди порой и находят что-то при разбивке клумб или постройке новых домов. Многие собственные дома в Феодосии сложены из камня, бывшего некогда частью крепостной стены. В этом я сама имела возможность убедиться, гуляя по городу. Некоторые мудрецы использовали уже имевшуюся древнюю кладку в качестве четвертой стены дома или хорошего высокого забора. Наверное, это было очень удобно. Но мне не давал покоя вопрос: а какова энергетика таких домов? Не мучает ли их хозяев память предков? На мой взгляд, использовать так древнюю кладку, всё равно, что селиться на кладбище.
Кроме башен и стен до наших дней сохранилось ещё несколько сооружений, предположительно, культового назначения. Возможно, это бывшие армянские церкви. Утверждать не берусь, поскольку в вопросе церковной архитектуры я не сильна. Но могу сказать определённо, что ныне в одном из таких строений действует христианский храм во имя Иверской иконы Божьей Матери. Я заходила туда. Очень любопытным (помимо непривычной внутренней архитектуры) показалось мне оформление икон. Лики святых, конечно же, пишутся по определенным канонам, но необычно поражала взгляд чёткость и яркость красок их одежды, уборов, затейливость и многоцветье орнаментов. В нашей средней полосе не принято разрисовывать поле иконы орнаментом. А ведь именно этот узорчатый фон придаёт внутреннему убранству южной церкви приподнятое праздничное настроение. Может быть, это отголоски традиций древних греков с их непобедимым стремлением к красоте? Сложно сказать, ведь на земле Крыма многие народы оставили след своей уникальности.
Около православного храма находится ещё одно сооружение, сохранившееся, по-видимому, с генуэзских времен. Это колодец с черепичной крышей и овальный бассейн вокруг него. Во время экскурсии по генуэзской крепости в Судаке я узнала, что подобные ёмкости строились таким образом, чтобы вода в них стояла долго и никуда не уходила. Но на момент нашего пребывания в Кафе колодец был пуст, а бассейн сух. Хотя вода поблизости всё-таки была! Недалеко от той же церкви Иверской Богоматери бил сероводородный источник, и откуда-то со стороны больницы тёк небольшой ручей, никоим образом не походивший на сточную канаву.
Чтобы далеко не уходить от темы каменных древностей, расскажу здесь еще об одной генуэзской башне, бывшей ранее частью крепостной стены. Это так называемая башня Константина, находящаяся в центре города, недалеко от фонтана Айвазовского. В советское время её начали реставрировать, и туристы теперь могут составить представление о верхнем ярусе этого прекрасного сооружения. Однако известные политические события 90-х лишили крымских археологов источников финансирования, и башня осталась недостроенной. Но не это столь сильно удивило меня, а то, что на покатых контрфорсах башни обильно растут травы и даже небольшие деревца! Может быть, работники музея просто не догадываются провести раз в году субботник и очистить памятник архитектуры Х1У века от зелёных насаждений? Ведь цепкие и сильные корни растений способны развалить огромную башню быстрее, чем любые политические неурядицы! Думается, что здесь видна знакомая до боли российская бесхозяйственность... Утешает лишь то, что сейчас башня Константина уже не является действующим общественным туалетом, каковым была ещё совсем недавно.
Об остатках круглой башни, находящейся рядом, я почти ничего сказать не могу, ибо современный дизайн неузнаваемо изменил древние стены. На месте круглой башни сейчас находится кафе, и только по специфике кладки стен нижнего яруса можно догадаться, что это, всё-таки, памятник архитектуры.
Действительно, множество удивительных вещей я увидела и узнала при знакомстве с древней крепостью Кафа. Но этим отнюдь не исчерпываются впечатления, полученные мною во время поездки в Феодосию. Пожалуй, стоит сейчас рассказать о Коктебеле. Возможно даже, с этого мне вообще надо было начать повествование о путешествии в Крым в 2004 году.
"КРАЙ ГОЛУБЫХ ВЕРШИН".
22 июля в своей походной тетрадке я записала: "Благословенный день! Я наконец-то ступила на землю Коктебеля!"
Для меня это место связано прежде всего с личностью Максимилиана Волошина, с его стихами, с его акварелями. Где-то я услышала изречение: "Титанами не рождаются, титанами становятся", - а Волошин стал титаном именно на земле Коктебеля. Сколько любви к этому краю вложил он в свои стихи и картины! Его "Киммерийская весна" взволновала моё воображение тотчас же после первого прочтения. А когда я оказалась среди полынных просторов в июле 1996 года во время археологической практики близ Керчи; когда в тот же приезд увидела подлинники необыкновенно напевных и нежных акварелей Волошина в картинной галерее Феодосии, - вот с тех пор, думается, "киммерийская степь" стала моей навязчивой идеей, моим сном и моей сказкой.
Но о посещении Коктебеля я ещё даже не думала. Это желание появилось позже. Вчитываясь в строки стихотворений М.Волошина, я открывала для себя всё новые грани личности этого замечательного поэта, обнаруживая, что его внутренний поиск близок моим собственным духовным исканиям. Множество раз я перечитывала его стихи, дневники, "Историю Черубины", "Живое о живом" Марины Цветаевой, но чувство того, что самое главное ускользает от понимания, не покидало меня. Каждый сеанс такого чтения кончался одинаково: с досадой я ставила книгу на полку и долго, мучительно размышляла, чего же не хватает мне самой, чтобы прочувствовать до конца эти прекрасные стихи - такие близкие моему сердцу и всё же внутренне недоступные. Возможно, именно во время таких раздумий и возникла мысль побывать в Коктебеле в качестве поклонницы творчества Волошина. Ещё года три я вынашивала эту идею, как недостижимую мечту: въезд на территорию Украины был сопряжён с различными затруднениями. К тому же в этот период в моей собственной судьбе наметился крутой поворот. Пока я решала личные проблемы, открыли границы. Теперь я готова была использовать любой повод, лишь бы попасть в Коктебель.
Повод представился, и я рванулась со всей стремительностью, на какую только была способна: ждать дольше было просто невыносимо. Чем так сильно манил этой край? Что такого таили в себе эти степи, горы, виноградники? Маленький курортный посёлок показался мне землёй обетованной, едва только я сошла с подножки автобуса. Все дальнейшие впечатления, связанные с этим местом, слились для меня в ощущение беспрерывного солнца и задумчивого горного профиля.
Небольшой дом, стоящий в самом центре бухты - дом-музей М.Волошина, Дом Поэта, - окнами мастерской, как взглядом, обращённый к морю, замечательно сохранился. С веранды и из мастерской был прекрасно виден горный профиль Поэта, самой судьбой запечатлённый в скальных массивах горы Карадаг. "И на скале, замкнувшей зыбь залива, Судьбой и ветрами изваян профиль мой..." Конечно же, я неоднократно читала эти строки, но те расплывчатые очертания, которые я представляла себе, совершенно не походили на увиденную реальность: профиль был ясным, чётким, прекрасно узнаваемым. Невозможно было ни с чем другим перепутать этот решительный лоб, над которым застыла пышная грива волос, прямой нос, курчавую бороду. Задумчивый взгляд был обращён к морю - взгляд сильного человека, титана, хозяина этих мест. Девушка, проводившая экскурсию по Дому Поэта, заметила, что Волошин как бы обнимает коктебельскую бухту: своим профилем, своим домом и своей могилой. Мне это сравнение очень понравилось.
Экспозиция музея не поражала ни размерами, ни оригинальностью. Но в этом доме ещё присутствовала та особая сила, что отличает музеи цельных и духовных натур. Я бы сказала, сила титана. Картины, камешки, фрагменты древней керамики, карадагские самоцветы, ракушки - всё это вместе с фотографиями и книгами. В мастерской мне запомнились две кровати, отгороженные книжными полками, покрытые какими-то пёстрыми ковриками, и между ними гипсовая голова Таиах - талисмана Волошина. Я читала о ней, но, только увидев, поняла, насколько дорога была Поэту египетская царевна. Занимая самое почётное место в мастерской, она, своими живыми глазами, всегда следила за каждым движением его души, она подсказывала ему вдохновение и давала силы жить. Бытует мнение, что Таиах была похожа на М.В.Сабашникову - первую жену Волошина. Но я думаю наоборот: это женщина походила на лунную царевну, которая-то и звала Поэта к поискам неведомого и непостижимого. Даже сейчас она возвращает его снова и снова в коктебельскую бухту, не давая уйти окончательно. Таиах...
На книжных полках пыли больше нет:
Здесь регулярно протирают полки.
И этот тихий, скромный кабинет
Не убран пышным бархатом и шёлком.
Но здесь живёт царевна Таиах -
Египетская тень с живой улыбкой, -
В платком на плечи брошенных стихах
Рассвета ждёт, морскую слыша скрипку.
Кровать пуста. Никто на ней не спал
Ни в эту ночь, ни до неё - полвека.
Я не поверю, что Поэт устал
Петь гимн Земле и славу - человеку!
Он не ушёл отсюда далеко:
Остался верен он своей царевне.
В окошко видны каменные гребни,
В них гордый профиль различить легко.
И, словно Таиах, обречена я
Днём улыбаться, ночью петь и ждать,
Когда морская разольётся гладь,
Душой моей Поэта обнимая.
В мастерской книги, книги до потолка ярусами, полки взбираются на стены вместе с картинами, внутренний балкон украшает полотно с татарским орнаментом. Мольберт, кисти, баночки с красками и растворителями. "Художник должен пройти весь процесс создания картины: от смешивания красок до оформления рамки", - говорил Волошин. Думаю, он стремился пройти "весь процесс" во всём: в мыслях, в книгах, в знакомствах. Может быть, именно в этом заключается путь титана? Я бы сама очень хотела проходить все ситуации, предоставляемые жизнью, от начала до конца. От случайной мысли или нелепой идеи, через мучительный поиск и борьбу со своими слабостями, до реального зримого воплощения, которым можно без стеснения делиться с людьми. Как делал это М.Волошин - вечный труженик и вечный странник.
Образ Поэта-путешественника тоже необычайно близок мне. Волошин путешествовал всю свою жизнь. Подозреваю, что дорога его манила именно как возможность самому увидеть и самому испытать нечто новое, ещё не виденное и не испытанное. Это в равной степени применимо и к его далёким поездкам, и к прогулкам по окрестным холмам. В музее я узнала, что Поэт никогда не гулял просто так: он выходил из дома с намерением покорить ту или иную вершину, и он обязательно достигал своей цели. Очень живописно, должно быть, смотрелась на фоне степи его крупная фигура в длинной рубахе и полынном венке. Венок - не прихоть: полынь облегчает дыхание при астме. Этот удивительный атрибут прогулок тоже есть в музее.
А мне на память пришла параллель со Львом Толстым. Тоже бродяга, находящийся в вечном духовном поиске. И даже могилы их по завещанию похожи: у одного там зелёная травка, у другого - зелёные камешки при полном отсутствии надгробных плит, крестов и надписей. Правда, на могиле Волошина позже плиту всё-таки поставили... Мне кажется, что в основе сходства двух титанов лежит скорее сходство направления пути, но никак не черты характера. Судьба словно показала, чего могут достичь разные люди, поставившие перед собой одинаковую цель. Думается, излишне говорить о том, кто из них и в какой мере в конце жизненного пути был удовлетворён своим поиском. Нам же остаётся лишь сравнивать дороги великих, выбирая при этом свою собственную.
А моя дорога, несомненно, связана с Коктебелем - Краем Голубых Вершин. Пусть моя судьба не будет похожа на судьбу М.Волошина - да и не нужно это вовсе! - но в этом месте есть что-то очень дорогое для меня. Не успев уехать, я уже безумно скучаю! Там, на коктебельском пляже, когда я смотрела на горный профиль Поэта и размышляла о его судьбе, рука моя случайно нащупала камешек из прибрежной гальки. Цветом он был красноватый, а формой удивительно напоминал сердце. Что это? Намёк судьбы? Среди нескольких камешков, захваченных с собой в тот день, два оказались карадагскими самоцветами: желтоватый, прозрачный сердолик и зелёный с белыми полосами оникс. Тоже случайность? Или подарок Поэта? Так или иначе, но Коктебель оставил глубокий след в моей душе. Незабываемый след.
"ЗИМНИЕ МЫСЛИ" - цикл эссе о Коктебеле.
* * *
Чувство разлуки с Коктебелем для меня сейчас очень ярко и больно, я бы даже сказала "актуально", если бы не пахло от этого слова школьным сочинением.
После целого дня усталости, когда опускаются руки, я беспомощно сажусь на кровать, словно говоря себе: "Ну ладно. Давай! Ты же этого хотела весь день!" - и представляю уже себя, бредущую по пустынному коктебельскому пляжу. Вечер. Небо, серое и низкое, нависло над Карадагом. Холодный ветер вспенивает зеленовато-блёклые барашки волн. Под ногами хрустит галька. Зелёные коктебельские камешки...
Или другое: я на площади у фонтана. Если даже люди и есть рядом, я их не вижу. Робко, с извинением, пытаясь делать вид, будто случайно, я подхожу к Дому Поэта. Но в этом месте всегда возникает одно и то же: калитка распахивается неожиданно и уверенно, и из полумрака (я забыла сказать, что вечер) возникает огромная добрая фигура Макса. "Пришла, наконец? Я уж думал, ты так и не решишься. Ну, заходи". Я, смущенная тем, что меня раскрыли, и немножко пристыженная собственной трусостью, вхожу вслед за ним во двор. Это видение очень часто повторяется, причем я никогда не знаю, о чём мы говорим там, за калиткой. Но каждый раз я знаю, что это - не окончено, и что в следующий раз я снова приду, пытаясь делать вид, что случайно.
И снова будет холодный пляж и тучи над Карадагом, и снова тёплый голос кудрявого гения пригласит меня в дом...
* * *
Я не хочу, чтобы МОЙ Коктебель, был Коктебелем Волошина, не хочу, чтобы он вообще с чем-то другим совпадал. Иначе не было бы в нём уже пустого кабинета и оживлённого пляжа. Было бы, пожалуй, наоборот: почти пустой пляж и очень людный дом. Конечно, я бы вообще не так хотела...
Но так даже лучше, ведь если бы Поэт был жив, о чём бы мы с ним говорили?! Он так же был бы моим кумиром, и если бы я была знакома с ним лично, то безмерно ценила бы каждую минуту общения, каждый оттенок в его голосе и взгляде. Но он бы был занят. И был бы там (или даже: то тут, то там), а я большей частью всё равно была бы здесь. К тому же, о живом человеке всё равно невозможно думать так же, как о человеке, ставшем ангелом. Ведь живой - значит, путь ещё не пройден, значит, нельзя мешать ему проходить свой путь не относящимися к делу почитанием и преклонением. Для живых есть своё чувство - дружба, привязанность. А что бы стала делать я со СВОИМ Коктебелем, если бы была лишена дружбы живого Макса?!
15.10.04
* * *
Если Феодосия стала МОЕЙ с первого же приезда, и сейчас она МОЯ потому, что у меня с ней ничего не связано, кроме меня самой; то Коктебель в этом смысле никогда МОИМ не станет. Там жил Макс. Это его Дом, его Море, его Карадаг, - и вовсе не потому, что я не вижу себя в этом Доме, рядом с этим Морем и горами, а потому, что вижу себя только в его мыслях, в его поиске. Потому, что ОН мне дорог. А в Феодосии остался мой собственный поиск, и мои мысли отпечатались в стенах генуэзской крепости.
Возможно, я назову цикл своих заметок о Крае Голубых Вершин так: "Очарована Коктебелем". Очарована...
Октябрь 2004 г.
ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ, сделанные во время поездки в Феодосию в июле 2004 года.
20 июля 2004 г.
Экскурсия: Судак - Новый Свет.
Судак:
• Трехстенные башни;
• Деревянные перекрытия между этажами башен;
• 2 ряда укреплений - верхний замок, нижний замок;
• Девичья башня - дозорная;
• + башня для обороны порта (за территорией крепости);
• Кромальеры - зубцы башен (рисунок)
• Мерлоны - крепостные зубцы с прямоугольными выступами (рисунок).
Новый Свет:
• Гора Сокол - большая, крепостная гора (где Судак: крепость) - малое её повторение.
• "Татарочка" - фигура девушки с кувшином в татарском платье - скальный выступ.
• Синяя - каменистый пляж, выше - снимали "Кольца Альманзора".
• Тропа Льва Голицына.
• Грот Шаляпина.
• Грот из Голубой бухты (где летучие мыши).
21 июля 2004 г.
• Краеведческий музей г.Феодосия
• Башня Константина
Впечатление такое, что развитие в Крыму замерло после развала Союза. Здесь живут истинно русские люди с истинно русской бесхозяйственностью. Только туризм поддерживает кипучую энергию жителей и атмосферу "большого города".
Башня Константина - это часть старой генуэзской крепости Каффа Х1У в. Стоит в центре города, почти напротив музея. Когда-то её даже начинали реставрировать. Сейчас рядом (в остатках другой башни - круглой) располагается кафе. А рядом - ещё одно. Но никто не позаботился о том, чтобы хотя бы убрать со стены растения, которые её разрушают! Рядом со стеной есть небольшой хвойный скверик. Видно, что раньше он был в идеальном порядке, сейчас - сильно запущен.
22 июля 2004 г.
Благословенный день! Я наконец-то ступила на землю Коктебеля! Мы поехали туда сами, без экскурсии. Автобус от стены кладбища, маршрут так и называется "Коктебель" или "Биостанция". В посёлке мы выходили на 2-й остановке под названием "Автовокзал". Дальше вниз по набережной и налево к музею.
_________________
Интересные штучки:
Бар "Крещатик"
Столовая "Ложка"
Деревянная скульптура проигравшегося ковбоя прямо рядом с домом-музеем.