Аннотация: Часть четвёртая и последняя. Про эльфов, инквизиторов и оборотней.
Орден Святого Игнатия
Часть первая
ИЗМЕНИТЬ ПРЕДНАЧЕРТАННОЕ
1
Окно было открыто. Густо-жёлтый свет предвечернего солнца свободно лился в него, застывая каплями драгоценного янтаря на переплётах книг. Под окном стояла прялка. Здесь, на грубой деревянной лавке, Фроди по вечерам занималась рукодельем: пряла, ткала тесьму или вышивала. На противоположной стене поверх потёртого войлочного ковра красовался целый набор новеньких метательных ножей, видавший виды турнирный меч и старый эльфийский лук Ярослава. Пол был застелен линялыми шкурами лис, как видно, не первый год служащими цели утепления жилища, а стену над старомодным диванчиком украшала роскошная шкура волка, выделанная вместе с лапами, хвостом и головой. Хозяйка по праву гордилась этим трофеем, подаренным ей главным егерем лесничества, и надевала только на самые важные праздники - берегла. Рядом с волком на той же стене висел большой шаманский бубен и широкий жреческий пояс со снизками медных бубенцов вместо кистей. Ближе к двери, прямо на полу грудой были сложены доспехи - сейчас они тоже светились жёлтыми солнечными бликами, как и все остальные предметы, составлявшие убранство этой необычной комнаты.
Среди столь экзотической обстановки присутствие двух женщин в старинных одеждах совершенно не казалось странным, скорее наоборот.
Руаэллин отбросила газету и с наслаждением растянулась прямо на полу, на лисьих шкурах. Её пышные шёлковые юбки зашуршали в такт музыке колокольчиков на браслетах.
- Что скажешь?
Фроди задумчиво смотрела в окно.
- Я за радикальное решение вопросов, - наконец произнесла она строго. - Все зубы пересчитаю, не посмотрю, что женщина! Дай только найти!
Волшебница улыбнулась про себя: жрица неисправима! Сейчас Фроди готова порвать на кусочки неизвестную силу, вставшую на их пути, а когда всё закончится - станет первая просить пощады побеждённым. В том, что победа будет за ними, Руаэллин не сомневалась. Но не могла она предвидеть ни того, когда это случится, ни даже того, с кем предстоит им вступить в противоборство. Одно ясно: нельзя оставаться в стороне, когда чувствуешь в себе силу изменить ситуацию, разорвав цепь случайных совпадений и трагических финалов.
- Ты так уверена, что это - женщина?
Жрица вскинула голову - резкий, стремительный жест словно подвёл черту под её словами:
- Уверена! Что хочешь со мной делай, это баба! Причём, психически неуравновешенная.
Руаэллин закрыла глаза. Ленивое спокойствие волшебницы контрастировало с энергичной напряжённостью Фроди, но это были лишь разные проявления одного чувства. Возмущение и растерянность, смутная тревога и желание немедленно вмешаться владели ими с тех пор, как стало ясно, что "ведьмина болезнь" - не обычное психическое заболевание, а проявление чьей-то злой воли.
- Не знаю... - пробормотала молодой психолог. - Я ведь тоже совершенно уверена в мужском аспекте энергии, положившей начало всем этим безобразиям. Тут, видимо, всё не так просто. Думаю, нам надо серьёзно заняться средневековой теософией.
Фроди рассмеялась. Сверкнули в улыбке белые зубы, жгучие тёмные глаза отразили золото предзакатного солнца.
- Инквизиция, что ли? Глупости! Какой анахронизм! Всех порядочных ведьм уже давно истребили, как класс. То, что осталось - дешёвые гадалки, годные только на обрубку кармических хвостов!
Волшебница улыбнулась: она была того же мнения о современных экстрасенсах. Но ведь существуют и иные силы, далеко не всегда поддающиеся людскому контролю. Есть и общие для всех космические законы, которые невозможно игнорировать...
- Кстати, есть ещё карма - закон причины и следствия. Сама напомнила.
Фроди скептически пожала плечами.
- Ну да, так я и поверю, что все средневековые ведьмы резко воплотились в начале двадцать первого века от Рождества Христова! Большинство из них до сих пор тихонько сидит в Чистилище!.. Хотя, карма - это мысль... Следует обдумать.
Подруги понимали, что это только одна из возможных ниточек, ведущих к решению проблемы, - ниточка тоненькая и зыбкая, - но им приходилось действовать наугад. К тому же, они не знали, с какой силой вступают в противоборство. Судя по огромному числу пострадавших от "ведьминой болезни" людей в разных странах (планетарный масштаб - не шутка!), сила эта способна быстро вычислить и попытаться устранить всех, кто осмелится встать на её пути.
- Времени у нас мало, - вздохнула Фроди. - Надо сделать всё возможное до того, как нас обнаружат.
Руаэллин удивлённо вскинула на подругу лучистые глаза:
- Ты не уверена в защитных свойствах Лориэнского Плаща? Нас с тобой никогда не найдут, если мы сами не захотим!
- Не в этом дело, - возразила мудрая атани. - Мы имели глупость обзавестись учениками, и сейчас Итиль и Анариэ несут в мир вибрации нашей защитной оболочки. Они, пожалуй, единственное наше слабое место.
Руаэллин серьёзно задумалась. Действительно, открыв своё поле для учеников и распространив на них защитную силу Плащей, женщины тем самым признавали равноправие Итиля и Ласа в магических вопросах. В обычной обстановке подобное сотрудничество было одинаково полезно обеим сторонам, раскрывая многогранные натуры Учителей и Учеников для позитивного, радостного творчества. Но в условиях напряжённой борьбы и опасности мальчики становились "слабым звеном", поскольку именно через их неокрепшие полевые структуры неизвестная сила могла вычислить источник угрозы и воздействовать с целью его уничтожения.
- Остаётся только одно - быть вместе, - сказала волшебница. - Мы намного уменьшим степень риска как для них, так и для себя, если ребята выступят с нами на равных. К тому же, - она лукаво улыбнулась, - эти неугомонные эльфы давно просились в большое дело, вот и будет им возможность оценить свои силы и повысить квалификацию.
Фроди покачала головой:
- Очень мало времени прошло, слаб ещё синдэ для больших дел. А бедовый: не удержишь - полезет в самое пекло! Кровь королевская, порода, будь ей не ладно!.. Твой эльфёнок покрепче будет, только опыта у него меньше. Не разглядит вовремя опасность - пропадёт мальчонка!
Руаэллин вздохнула. Она понимала, как велика опасность: Лас слишком неопытен, а душевные раны Итиля ещё не окончательно затянулись. Один неосторожный шаг - и любой из них способен погубить всё дело и погибнуть сам. Не исключено, что физически... Но на карту поставлена судьба множества людей - таких же студентов, школьников. Сколько их? Тысячи, миллионы? И если фея, жрица и двое юных эльфов имеют в сердце столько любви и веры, чтобы остановить страшную волну суицида среди молодёжи, то надо рисковать!
В ответ на мысли Руаэллин Фроди сурово кивнула:
- Будем рисковать! Чего мы сами-то стоим без доверия? Да и не поймут они нас, коли попытаемся соломки подстелить...
2
Такого алого заката не было давно. Всё великолепное разнообразие красных, багряных, розовых и оранжевых тонов в одночасье обрушилось на город, спешно перекрасив дома, деревья, машины и даже людей. Закатный художник постарался, стушевав границы перехода ярких цветов призрачной полудымкой, отчего нереальность всего окружающего ощущалась с особенной силой. Небо, ярко-розовое, с ядовитыми кляксами рыжих облаков опрокинулось над розовым же городом, и непонятно было, где кончается небо и начинается город. Но там, где должна быть эта граница, в дымчатом мареве, растворяющем и примиряющем все цвета, уверенно прокладывало себе дорогу сумасшедшее алое солнце. Четверо эльфов заворожено наблюдали, как опускается оно за кроны великанских лип прямо в реку.
Парк, где ребята облюбовали скамейку, назывался "Центральным", хотя находился на одной из окраин города и несколькими своими аллеями спускался прямо к Оке. Здесь было всё, что пожелает душа студента, уставшая от суматошной радости начала сентября: красивые виды и тихие тропинки, аллеи высоченных древних лип и молоденьких клёнов, только-только начинающих примерять на себя осеннюю позолоту. В парке работали разнообразные аттракционы, конный парк и даже террариум. Где-то в глубине, по слухам, располагался вольер с птицами, но где именно находилось их обиталище, проверить было как-то недосуг. Сейчас друзья просто отдыхали, обмениваясь впечатлениями первых дней учёбы и радуясь наступившим выходным.
- Сэм, про такое чудо можно песню сложить! - воскликнула Алиэ, вскакивая со скамейки и восхищённо раскинув руки, словно пытаясь обнять сразу и небо, и солнце, и весь розовый город.
Глядя на Наташу, Лас тоже беспричинно весело улыбнулся. "...Чертит рдяный закат небо узором рун..." - пришли на память стихи. Или сам он их только что сочинил? Впрочем, это так и осталось для эльфёнка загадкой, поскольку ехидный смешок менестреля тут же вернул его с небес на землю:
- Петров-Водкин. Купание красного коня. Это не моя тема.
- Вечно ты... - надулась Алиэ. - Но ведь неспроста же такой закат!
- Знак небес? - предположил Лас.
- Вроде того.
- "Красное солнце садится, значит, сегодня была пролита чья-то кровь..." - задумчиво процитировал Итиль.
Он стоял, облокотившись на спинку скамейки, и внимательно изучал какую-то газетную статью. Друзья давно привыкли, что для Ярослава "отдыха" в общепринятом значении не существует. Он мгновенно переключался с одного дела на другое, и мог в одно и то же время поддерживать беседу на отвлечённо философскую тему, обдумывать план очередного исторического доклада и сочинять стихи. В рюкзаке его в самый, с точки зрения культурного отдыха, неподходящий момент мог обнаружиться томик Шекспира или Данте, а то и чего похуже - Конституция Российской Федерации, например...
Лас искренне восхищался способностью друга думать сразу о нескольких вещах. Но, несмотря на свои отчаянные попытки приобрести столь ценный навык, он всегда с большой долей разочарования признавал своё поражение. "Ты на верном пути, - утешил его как-то менестрель. Мудрые китайцы говорят: "Когда моешь чашку - мой чашку". А на Ярика не смотри - таких идиотов один-два на тысячу!" Однако сейчас Лас многое отдал бы за то, чтобы проследить ход мыслей Итиля - эльфёнок смутно чувствовал, что думают они об одном и том же. Спрашивать напрямую было бесполезно: Ярослав, конечно, промолчит, по своему обыкновению - он никого не пускает в свой внутренний мир, даже Алиэ. Оставалось только догадываться и анализировать собственные ощущения, которые совершенно не поддавались анализу.
Всё мысленное пространство Ласа без остатка заполнял этот алый солнечный диск, медленно исчезающий за липовыми кронами. Назар вздохнул. Как там Руа учила? - если не знаешь, о чём думаешь, надо прибегнуть к помощи ассоциаций. В памяти возник образ волшебницы, такой, какой она была на празднике Перуна этим летом - одетой в длинное алое платье, окутанной золотым сиянием силы и тайны. "Сейчас я думаю о тебе, Руа, - тоскливо констатировал эльфёнок. - И о том, какой я неспособный ученик! Напрасно, наверное, ты так веришь в меня..." Красное закатное солнце... Что на него похоже? Бантики Ники, его детской подружки! Лас невольно улыбнулся, вспомнив, как восьмилетняя девочка, шустрая и забавная, словно комнатный зверёк, стащила у мамы из сумочки помаду только для того, чтобы раскрасить бантики на своей чёрно-белой фотографии. "Зачем тебе это?" - спросил тогда Назар. "Не мне - тебе, серый волк!" - ответила Ника и протянула фотографию ему. Они не виделись с тех самых пор... Не прекращая попыток разобраться в стихийно возникших ощущениях, Лас безотчётно повторил:
- Красное солнце садится... Сэм, я чувствую себя полным идиотом. Не знаешь отчего?
Менестрель сочувственно фыркнул.
- Знаю, - заявил он, посмеиваясь, - у дураков мысли сходятся! Держу пари, ты сейчас думал о том, что же Ярик такое читает, и отчего ему в голову лезут столь странные сравнения? На фоне его вездесущей сущности мы выглядим просто одноклеточными амёбами. Не так ли, пан профессор?
Последний вопрос был уже обращён к великому лучнику и окрашивался более в тона любопытства, нежели язвительности. Ярослав всё с той же неподражаемой серьёзностью протянул ему газету.
- "Ведьмина болезнь", - прочёл Семён заголовок статьи. - Ты что, Ярик, рехнулся? С каких это пор тебя медицинские темы стали интересовать?
Итиль терпеливо указал на какой-то столбец.
- "...один из бостонских санаториев на побережье Атлантики, уже около десяти лет поддерживающий самые тесные и дружественные отношения с российским гуманитарным университетом города..." Чёрт! Это же наш вуз! Пожалуй, статья действительно интересная, - и Сэм углубился в её изучение.
- Извольте, - Итиль задумчиво прищурился на исчезающее солнце. - Среди молодого населения планеты стремительно распространяется неизвестное, но очень опасное психическое заболевание, вызывающее приступы суицида. Условно врачи называют его "ведьмина болезнь", поскольку одним из симптомов является самоотождествление больного с ведьмой или колдуном. Общая тема суицида такова: я - злодей, погубивший множество невинных жертв, а, следовательно, недостойный жить на этом свете. И тут все подручные средства хороши. Печальнее всего, что такие самоубийцы действуют, как запрограммированные зомби, и в любом случае добиваются своей цели.
- А при чём тут наш вуз? - удивилась Алиэ.
- В Америке удалось выявить и спасти несколько подобных больных. Их свезли в один санаторий для наблюдения и лечения. И санаторий этот...
Итиль многозначительно замолчал, но Алиэ тут же подхватила, изумлённо захлопав ресницами:
- О! Тот самый, что ли, куда наши инязовцы ездят каждую осень на трудовую и языковую практику?
Ярослав утвердительно кивнул.
- Отъездились, - подал голос Сэм, внимательно изучивший статью. - С этой осени санаторий закрывают на карантин. Неизвестно ещё, что будет с той группой, которая уже сформирована и готова к вылету. Может, вместо студентов преподы отправятся, да и то не из нашего вуза, а из медицинского... Вот Руа там, например, самое место, - помолчав, добавил менестрель.
Лас недоверчиво покачал головой:
- Она не поедет.
- Почему? Студентов жалко бросить?
- У неё в марте защита кандидатской, - пояснил Назар. - Нам по такому случаю годовой курс философии упаковали на семестр. В январе сдадим экзамен - и прощай навсегда, дедушка Кант!
Алиэ согласно кивнула:
- Точно. Нам тоже интереснейший спецкурс по психологии сняли, он как раз с марта должен был начаться.
- Один сняли, другой поставят, - усмехнулся Семён. - Свято место пусто не бывает. А вот в Америку я бы слетал...
Наташа вдруг прищурила свои огромные глаза, и из-под длинных ресниц в сторону менестреля сверкнули две голубых молнии.
- На больных посмотреть, себя показать? - поинтересовалась она строго. - Только боюсь, Сэм, ничего там весёлого нет. Суицидники - тяжёлый народ. С ними и сам умом тронешься.
Семён оглядел Алиэ с ног до головы так, словно видел её впервые. В число университетских красавиц Наташа не входила, но многие парни откровенно завидовали Итилю, а вместе с ним - Сэму и Ласу. Последним - за ту дружескую свободу, с которой гордая принцесса позволяла к себе обращаться. Действительно, было в этой девушке что-то от особы королевских кровей: то, с каким достоинством она держалась, не оставляло сомнений в её высокородном происхождении. Но вместе с характерной презрительной усмешкой, появлявшейся порой в уголках её губ и заставлявшей бесславно ретироваться непрошенных воздыхателей, свойственна ей была также лёгкость в общении, твёрдость и свобода в проявлениях собственной воли. Наташа обладала практически безупречным эстетическим вкусом. Вокруг неё всегда витал флёр лёгкой недосказанности, интриги, тайны, словно аромат французских духов. Семён безошибочно называл это магическое обаяние "шармом". И в то же время жизнь Алиэ практически ничем не отличалась от жизни других студентов гуманитарного университета.
Сейчас, окинув Наташу испытывающим взглядом, менестрель понял, что она догадалась о его честолюбивых целях в данном предприятии. Но сразу сдаться в словесном поединке было противно его натуре, а потому Сэм заметил насмешливо:
- Получается, наша смелая, безбашенная эльфа струсила? И не поехала бы? А как же - помощь нуждающимся? Где наши рыцарские принципы, воинское бесстрашие?
Итиль и Лас переглянулись, но промолчали. Алиэ трудно было сбить с толку, поймав "на слабо".
- Меня пока ещё туда никто не звал, - не растерялась она, - поскольку мой английский даже хуже твоей латыни.
Менестрель опустил голову, признавая поражение: крыть действительно было нечем. Ещё в прошлом году он похвалялся друзьям самостоятельно изучить латынь, но пока дело не двигалось даже к середине. Свою лень Сэм оправдывал то недостатком мотивации, то внезапно возникающими более важными делами. "Не все же такие трудоголики, как Ярик! - разводил руками Семён в ответ на насмешки друзей. - Это он у нас - самый способный, а мне чужой славы не надо! "В многой мудрости много печали" - я полностью согласен с этим великим утверждением!" Слыша косвенную критику в свой адрес, Ярослав только улыбался и неизменно повторял: "Лодырь ты, Сэм, и болтун хороший!"
Сейчас урок, преподанный Алиэ, не пошёл менестрелю на пользу. Мысль о поездке в Америку не на шутку увлекла его. В порыве творческого вдохновения Семён уже представлял, как белый пароход везёт его к дальним неведомым берегам, где он - Сэм великолепный! - бесстрашно освобождает молодых суицидников от злых чар "ведьминой болезни".
- Туда самолётом добираются, - еле слышно заметил Итиль.
Занятый своими мыслями менестрель не обратил на эту фразу внимания, но Лас насторожился: снова Ярослав вёл какой-то отвлечённый внутренний диалог, далёкий от общего разговора. Наверняка он смог бы ответить на главный вопрос, интересующий сейчас Назара. Но как спросить? "Ты ведь знаешь, к чему это красное солнце! - думал эльфёнок, пристально глядя на друга. - Тогда почему молчишь? Отчего мне так тревожно, может, ты тоже это знаешь? И как спросить, чтобы ты мне ответил?" Итиль едва заметно вздрогнул. На мгновение их взгляды встретились, Лас почувствовал, как лёгкий неприятный озноб пробежал по его спине. Ярослав отвёл глаза, звёздные искры в них погасли, и Назар облегчённо вздохнул - минутное наваждение растаяло. "Знает!" - только и успел подумать эльфёнок, прежде чем на него обрушился шквал вопросов менестреля.
- Лас, а ты бы поехал в Америку? К больным? Помощь оказывать?
- Не знаю, Сэм. Я в своих силах не уверен. Зачем ехать, если не сможешь ничего изменить?
- А если тебе Руа скажет или Фроди, что ты великий чародей? Им-то ты веришь?
- Им верю, - подтвердил Назар, но тут же с сомнением покачал головой. - Да только ведь не всё в нашем мире подчиняется власти волшебников! К тому же, мне с трояком по логике никогда в супергерои не выбиться.
- Никто не хочет поддержать мой творческий порыв! - пожаловался он. - А ты, Ярик? Скажи, рванул бы в Америку? Помнится, ты рассказывал, что у твоего дяди в Бостоне пассия живёт?
Ярослав кивнул, улыбаясь:
- Живёт. Звонит иногда, доводит дядю Валеру до истерики своей ревностью. Я теперь понимаю, почему он не хочет в Америку возвращаться! Но вообще-то Кейт добрая, и ко мне хорошо относится...
- Вот, - Семён многозначительно поднял брови, - значит, жильё у тебя будет не казённое. Интересно, чем они там питаются?
- Фаст-фуд, в основном, - ответил Итиль небрежно.
Менестрель усмехнулся:
- Жрут, что попало, а потом болеют! Вот тебе и корни всякого суицида... Зато, какое приключение! Только представьте: белый пароход, лихо рассекающий голубые волны Атлантики. Чайки, дельфины...
- Акулы, - подсказала Алиэ.
Оторопевший на мгновение от столь практического вмешательства Семён вдруг рассмеялся:
- Нет, акул не будет. Давай так: далёкий берег Заокраинного Запада становится ближе. И наш белый пароход, несущий на борту бесстрашных воинов - освободителей от неведомой болезни, торжественно встречают стайки дельфинов. Не знаю, правда, водятся ли там дельфины? Но пусть будут, ради такого случая... Крики белых чаек раздаются повсюду, они летят за нами, вьются вокруг судна. Их голоса протяжны и прекрасны. Белые крылья отливают серебром на фоне ярко-голубого неба. А потом вечер, закат. Не такой, конечно, как здесь... Берег в огнях всё ближе, но вокруг ещё много моря и неба в звёздной россыпи. И вот, наконец, мы ступаем на незнакомый берег чудесной земли, воспетой в легендах и... Итиль, ты чего?
Лицо Ярослава действительно вдруг сделалось белым, словно крылья чаек, придуманных Сэмом. Юный принц стоял, прислонившись к стволу старой липы и, запрокинув голову, пристально вглядывался в небо, туда, где мерцали первые звёзды. Закат почти угас, парк окутали густые, уютные сумерки. Поймав на себе вопросительные взгляды друзей, великий лучник попытался улыбнуться.
- Ничего, - ответил он тихо. - Просто... я бы поехал в Америку.
И, не прощаясь, Итиль побрёл в глубину тёмной аллеи. Растерянные эльфы с недоумением смотрели ему вслед, не решаясь ни окликнуть, ни броситься вдогонку. Лас украдкой вздохнул: перед его мысленным взором всё ещё стояло красное солнце и синее море, а крики чаек из воображаемой дали слышались протяжными и прекрасными.
3
Принц сумеречных эльфов бесцельно бродил по тёмному парку. Мысли и предчувствия, долго тлевшие в самой глубине его души, словно прогоревшие, но не остывшие ещё угли, сегодня взметнулись разом, оглушили своей внезапно осознанной ясностью. Всё сводилось к тому, что лететь в Америку должен именно он. Несомненно, узнав о "ведьминой болезни" Руаэллин и Фроди не останутся в стороне. Они, конечно, попытаются остановить волну суицида. Как? Итиль не мог и не хотел ничего предполагать: волшебники живут и думают иначе, наверняка, они уже выработали какую-то стратегию. Но Ярослав давал клятву верности Фроди, потому он не вправе оставить её сейчас, в минуты опасности. Точно так же, как и она не может не призвать его на служение. Они связаны клятвой! И это уже не игра...
Сегодня, в огненном закате, разлитом над городом, он видел свою кровь, вытекшую до последней капли. Как это будет? Когда? Во имя чего? Какая разница... "Я рыцарь, - думал Итиль, чувствуя, как ледяной озноб обдаёт его изнутри, - значит, буду сражаться. Только бы скорее! Без долгих прощаний... Одно твоё слово, Фроди, - и я немедленно отправлюсь в путь! Вещие Пряхи уже сплели нити наших судеб - можно ли изменить предначертанное?"
Сэм всё верно угадал... Он часто чувствует сердцем то, чего объяснить не в силах. Такой искренний, преданный, настоящий! Но всё-таки в эльфов менестрель только играет. Даже отчаянная любовь его - любовь эдайн, а не Перворожденных! Сэм не слышит мыслей Фроди так, как слышит их Итиль. Свободный певец, не связанный обетами, живущий одним днём и следующий порывам своего сумасшедшего сердца... Как расстаться с ним?!
Море, чайки... Дальний берег в огнях... Нет, Семён, всё намного проще: суета аэропорта, самолёт. И горечь воспоминаний, смертоносным ядом вливающаяся в сердце. Не будет рядом прекрасных глаз Алиэ, их ясная голубизна растворится в небе. Её жаркий шёпот не отгонит тяжёлых мыслей, тихая песня не навеет волшебных снов. Им предстоит разлука. Надолго ли? Возможно, навсегда... Ярослав невесело усмехнулся. "Сэм бы сейчас поднял меня на смех, - подумал он. - Да и Лас удивился бы: подумаешь, разлука! Полгода в Америке! А я просто боюсь одиночества! Как глупо! И признаться в этом нет сил..."
Итиль давно уже бежал, задыхаясь, чувствуя, как горят в груди невысказанные мысли и невыплаканные слёзы. Он не хотел, чтобы кто-нибудь видел его слабым. В глубине парка, куда не проникал свет с главных аллей, было темно и безлюдно. Ясное звёздное небо скрывали густые кроны деревьев, незнакомые тропинки спутывались под ногами, уводя всё дальше и дальше от плеска реки и людских голосов.
"Истина и чистота - это твой девиз, эльфёнок! Пожалуй, ты смог бы меня понять, ведь ты так же клялся Руа, как я - Фроди. Ты сильный, очень сильный - и отважный. Если бы из всех, кого я люблю, рядом остался только ты, одиночество не казалось бы таким безысходным. Если бы выпало нам сражаться вместе, я стал бы твоим ангелом-хранителем - за эти годы жрица научила меня многому! Ты так смотрел сегодня, Лас... Знаю, ждал и не решился спросить. Ты получишь ответ! Сам всё увидишь!" - лихорадочно думал юный принц, почти ощупью пробираясь по тёмной аллее. Как неистово колотится сердце! Что же ты медлишь, Фроди? Одно слово... Только одно слово...
Впереди замигал приветливо жёлтый огонёк и Итиль с разбегу вылетел на ярко освещённый пятачок моста. По обе стороны невысоких перил колыхалась блестящая водная гладь. Птичье озеро! Громко гоготали, хлопая крыльями, потревоженные гуси, в небо взвилась стайка уток, криком оглашая окрестности. А в небольшом кругу света, который отбрасывал на воду ближайший фонарь, не обращая внимания на общий гам и суматоху, спокойно покачивался на воде чёрный лебедь. Схватившись за перила, и судорожно хватая ртом воздух, Ярослав без сил опустился на деревянный настил моста. Он не мог оторвать зачарованного взгляда от царственной птицы - это был знак, и принц сумеречных эльфов понял его.
4
Проводив Алиэ и Сэма до остановки, Лас отправился домой пешком. Смутная тревога, зародившаяся в его душе ещё на закате, сейчас всё сильнее накатывала изнутри штормовыми волнами, билась о невидимую преграду и таяла, оставляя на пути отступления клочья пены - обрывки образов и предчувствий.
Причин для волнения вроде бы не было. Даже то, что Итиль ушёл столь поспешно, не слишком удивило друзей: он и раньше в самый разгар веселья убегал куда-нибудь один, чтобы поговорить со звёздами. Но сегодня всё было не так. Глядя вслед растворяющемуся в тёмной аллее лучнику, Алиэ взволнованно прошептала:
- Что-то случится скоро... Я чувствую. Он никогда таким не был!
Семён предложил проводить её. Наташа только растерянно кивнула. Но чуткое сердце Ласа уловило в этом мимолётном диалоге самое важное, несказанное. Потому эльфёнок деликатно оставил Сэма и Алиэ, догадываясь, о чём, вернее, о ком, будет их разговор.
Домой Назар вернулся к полуночи. Его никто не встречал: папа уже третий день был в командировке, а мама, баюкая сестрёнок, наверное, сама уснула вместе с ними. Наскоро поужинав, эльфёнок поднялся к себе. На душе было нехорошо. Образ алого солнечного диска, медленно плывущего сквозь розовую дымку, никак не шёл из головы. Итиль, наверное, многое понял, глядя на этот закат... Что он знает?
Лас вздохнул, в который раз за сегодняшний вечер убедившись в своей неспособности к адекватной оценке ситуации. Но сдаваться эльфёнок не собирался. "Ладно, - решил он, наконец, - пойдём другим путём". В нижнем ящике письменного стола, в коробке из-под печенья "октябрьское" жили детские воспоминания. Сейчас, в свете новой, яркой жизни, все они как-то отдалились, выцвели, став похожими на эти чёрно-белые фотографии. Назар долго, с отсутствующей улыбкой, перебирал старые снимки, пока, в его руках не оказалась маленькая карточка - та самая, ради которой он достал всю коробку. С фотографии глядело круглое весёлое личико, похожее на мордочку комнатного зверька. Чёрные, совершенно непрозрачные глаза. Алые ленточки в длинных, цыганских косах... Не в силах более сопротивляться нахлынувшей волне ощущений, Лас решительно поднялся. Положив фото своей детской подружки в нагрудный карман куртки, он потихоньку выбрался из дома и зашагал к остановке, где ещё можно было поймать маршрутное такси, идущее в сторону центра.
На людном и шумном, несмотря на ночное время, центральном перекрёстке Лас ненадолго задержался: отсюда хорошо просматривался единственный в городе элитный дом с двухэтажными квартирами. Это была модная новостройка, очень красивая как снаружи, так и внутри. Квартиры в ней стоили бешеных денег. Но поскольку Назару всё равно был больше по душе собственный коттедж в тихом районе на окраине, в этот дом он обычно заходил без надлежащего почтения. Отыскав с перекрёстка знакомые окна, Лас удовлетворённо кивнул: в них было темно. "Подожду на улице", - решил он и зашагал по направлению к новостройке.
Не желая тревожить консьержку в столь поздний час, давая тем самым повод к настойчивым расспросам и ненужным разговорам, Назар устроился на одной из лавочек так, чтобы свет фонаря падал прямо на него, и погрузился в созерцание разноцветных огней перекрёстка. Ночной город завораживал, населяя сердце незнакомыми образами, которые вспыхивали и, подобно стёклышкам калейдоскопа, плавно перетекали один в другой. За этой игрой можно было следить бесконечно...
- Лас? Что ты тут делаешь?
Эльфёнок открыл глаза. Сколько же времени прошло? Рядом с ним сидел Итиль, его лицо по-прежнему покрывала неестественная бледность, а всегда аккуратно причёсанные волосы в беспорядке растрепались. Но глаза друга блестели вполне живым, хотя немного лихорадочным блеском, и голос был спокоен. Лас улыбнулся про себя.
- Убедиться хотел, что с тобой всё в порядке, - сказал он, стараясь придать голосу выражение небрежной беспечности. - Ну, пока, что ли? Я пошёл.
И Назар поднялся, намереваясь отправиться домой. Итилю, верно, сейчас не до него...
- Постой! - Ярослав настойчиво потянул эльфёнка за рукав, усаживая обратно. - Ты спросить меня хотел сегодня... Про закат, да?
Ласу показалось, что он даже дышать перестал, боясь спугнуть открывающуюся тайну. Вдруг Итиль передумает? Но внезапно сознание его осветилось одной догадкой, вспыхнувшей, словно молния.
- Я же никому не говорил, - удивлённо вытаращив глаза, проговорил он хриплым, срывающимся шёпотом. - Ты читаешь мысли?!
Великий лучник едва слышно рассмеялся:
- Нет, просто ты громко думаешь! - однако тут же снова стал серьёзен. - Ты мне доверяешь, Лас?
Эльфёнок только махнул рукой, не считая нужным отвечать. Глупый вопрос! Конечно, доверяет! Но Итиль был настойчив:
- Не так! Жизнь свою смог бы мне доверить?
Где-то в глубине существа Назара, на самой грани подсознания, зашевелилось странное чувство. Он не смог подобрать названия, но отметил, что оно не было неприятным. Словно искра мелькнула, словно сверкнула падающая звезда... а он не успел загадать желание!
- Зачем спрашиваешь? Знаешь ведь, я за тобой хоть к чёрту на рога полезу! А что, всё так серьёзно?
Итиль молча взял его за руку и заглянул в глаза. Ласу вдруг показалось, будто время и пространство вокруг расступаются. Нет уже огней перекрёстка, есть только выжженная, горькая степь - серая, пыльная. На губах противный привкус соли - не слёзы, не кровь, а словно морской воды наглотался. Вдалеке - костры, костры и безумные, исступлённые выкрики, сумасшедшие пляски в темноте. На чёрном небе ни звёздочки. Нет луны. Да и не ночь вокруг! Солнце никогда не освещало этих горьких, выжженных пустошей, по которым ему предстоит дойти до самого края, до пламени костров, и даже дальше - через пламя до криков боли, до ужаса, до самого НИЧТО.
Эльфёнок задрожал и отпрянул. Ощущения были реальными, но словно размытыми. То, что отражается в зеркале Галадриэль, не всегда правда... Помнится, однажды летом он уже видел это, или слышал песню? Да, да, всё было так!.. Только тогда он спал, а сейчас... лучше бы вообще ничего не знать!
В мою чашу льётся вода
Из кувшина цвета зари.
Что откроет тебе Звезда? -
Не противься судьбе, смотри!
Жуткая равнина исчезла, на него глядели печальные глаза рыцаря. Белый камень сверкал в серебряном венце, выхватывая из темноты узоры лунных рун на сером плаще. Рыцарь молчал, и невозможно было угадать, о чём думает он.
- Итиль, это - Мордор? Я не хочу туда! Не хочу!!!
Лас не сразу понял, что бьётся в руках друга и кричит вполне по-настоящему. Наваждение рассеивалось медленно. "Что будет с теми, кто попытается изменить предначертанное?" - это была последняя фраза, услышанная на грани видения. Ощущения таяли, и эльфёнок постепенно успокаивался, приходя в себя.
- Уф-ф! Что это было? - наконец, спросил он.
Его друг сидел, откинувшись на спинку скамейки, скрестив на груди руки и устремив взор в ночное небо с едва видимыми отсюда звёздными точками.
- Ты сам сказал - Мордор, - пожал плечами Ярослав. - Только где он? Меня эти костры давно преследуют, словно бы я сам в них горю... Но хуже всего, что дальше них ничего не видно...
Эльфёнок замотал головой, пытаясь вытрясти из памяти остатки кошмара.
- Держись, Итиль, прорвёмся! - сказал он, стараясь унять нервную дрожь. - Это сегодняшнее солнце, да?
Ярослав кивнул утвердительно.
- Сто раз проклял бы своё любопытство! - воскликнул Лас с чувством. - Теперь всё думаться будет... Может, у Руа спросить?
- Спроси, пожалуй. Только вряд ли она скажет тебе что-то определённое, - медленно проговорил Итиль.
- Почему?
- Мне Фроди ничего не говорила... и не скажет. Наверное, нам самим надо всё понять.
- Что - понять?
- Не знаю, Лас. Догадываюсь, что это как-то с "ведьминой болезнью" связано.
- А при чём тут мы?
Итиль снова задумчиво поднял глаза к звёздам, потом посмотрел на эльфёнка и улыбнулся ободряюще:
- Если судьба готовит тебе большое приключение, неужели ты от него откажешься?
- Ни за что! - уверенно сказал юный эльф, и добавил просительно:
- Но рядом с тобой было бы спокойнее...
Ярослав только молча усмехнулся.
5
Весёлое солнце враз осыпалось на город тёмным золотом и сверкало теперь повсюду. Даже в утреннем звоне трамваев чувствовался его блеск. Редкие прохожие спешили по своим делам, и Лас, проезжая через центр, удивлённо отметил про себя эту немноголюдность. "Надо же, словно два разных города - днём и ночью!" - подумал он.
Но в частном секторе, куда, собственно, и направлялся эльфёнок, жизнь начиналась именно с утра. Из палисадников уже доносился людской гомон, где-то пилили и стучали молотком, кто-то заводил машину, а у колонок, несмотря на утренний час и выходной день, толпились детишки с вёдрами. Лас нагнал семилетнюю Дину, внучку соседки Руаэллин, и подхватил у неё огромный чайник, который девочка едва тащила обеими руками.
- Уф-ф! - Дина деловито поправила красный беретик, сползший ей на лоб. - Доброе утро, Назар! Ты к тёте Марте? А она картошку собирается копать, мне помогать не позволила. Дядя Вася, что через дорогу живёт, нашему Шарику новую будку делает, я ему гвозди подавала. А бабушка пироги поставила, послала меня за чистой водой!
Лас рассмеялся: вот так и узнаешь с утра все новости! Лучше всякого радио!
- Наш пострел везде поспел! - сказал он, открывая калитку, ведущую на половину соседки. На пороге уже стояла бабушка Дины и, улыбаясь, вытирала мокрые руки о передник.
- Здрас-сте, баб Кать! Не потеряли внучку-то?
- Потеряла, Назар, уж полчаса, как потеряла! Ты ступай, Марта тебя ждёт, просила пирогов испечь!
Лас не удивился. Руаэллин трудно было застать врасплох, она всегда точно знала, кто и когда пожалует к ней в гости. Студенты в университете говорили, что она умеет читать мысли. Марту Всеволодовну побаивались, а её предметы учили, не надеясь на "халяву". Но эльфёнка совершенно не смущали суперспособности преподавательницы: во-первых, ему нечего было скрывать, а во-вторых, это очень выручало, когда ему самому не хватало слов, чтобы выразить какую-нибудь особенно сложную мысль. Руа всегда понимала его правильно, и для Назара важно было только это.
Толкнув ажурную калитку и оказавшись в цветущем палисаднике, Лас блаженно зажмурился. Буйство красок и ароматов свойственно осенней поре, потому обычно, насладившись первыми всплесками её щедрости, суетливый людской взгляд перестаёт удивляться, спокойно взирая на открывающуюся ему отовсюду красоту. Но привыкнуть к маленькому саду Руаэллин эльфёнок не мог. Он восхищался этим местом с самого первого дня, когда, после опасных приключений лёжа у открытого окна, с наслаждением впитывал звуки и запахи новой, чудесной жизни: серебряный перезвон колокольчиков, терпкий, вишнёвый ветерок и фиалковую свежесть. Везде, где бы она не находилась, волшебница умела создавать вокруг себя атмосферу цветущего вдохновения. Около её дома всегда пели птицы, растения радовали глаз своим крепким, здоровым видом. Любой год в саду Руаэллин оказывался обильно урожайным, и молодая хозяйка щедро делилась с соседями и друзьями крупной клубникой, сочными сливами или душистыми яблоками. Цветы в её палисаднике казались Ласу неувядающими, словно у доброй феи, приютившей Герду из сказки. С ранней весны до поздней осени цвели они, меняясь в зависимости от сезонов и времени суток.
Руаэллин не переставала удивляться и радоваться каждому новому дню. Она учила Ласа обращать внимание только на самые яркие, необычные стороны мира и с улыбкой встречать даже грустный дождик. "Настоящий волшебник - не тот, кто может разогнать тучи, а тот, кому они не мешают видеть солнце, - говорила Руа. - Чудеса подстерегают нас везде, надо только уметь отличать их".
Улыбаясь про себя, Назар вспомнил, как однажды душистым июльским вечером до темноты задержался у волшебницы. Руаэллин поставила самовар, и они пили чай прямо на ступеньках крыльца под первыми звёздами. Тихая песня и неспешный разговор, сплетаясь со звоном колокольчиков на браслетах, рождали ощущение первого в мире чуда - пробуждение эльфов на берегах Куйвиенен... Тогда Лас впервые обратил внимание на запах, заполнивший всё подзвёздное пространство: сладкий, и в то же время не назойливый, освежающий, с приятной терпкостью и несмелой горчинкой. Этот аромат был похож на бархат синего неба, едва успевшего потемнеть.
- Пахнет чудесами! - сказал тогда эльфёнок, принюхиваясь.
Руаэллин рассмеялась:
- Это матиола! Видишь сиреневые цветочки?
- Где?
- Да вот же, перед тобой! Они совсем крошечные.
И Лас увидел скромные звёздочки на трепетных стебельках, тесно сбившиеся в маленькую грядочку у самых ступеней крыльца. Днём он думал, что это просто декоративная травка: никаких цветов не было и в помине!
- Разве не чудо - матиола? Ночные, душистые звёздочки! - проговорил эльфёнок, с совершенно детским восторгом растворяясь в незнакомом запахе. - Хорошее имя для хоббитанской девочки...
...Сейчас, в первые дни осени, в палисаднике Руа Назара встретили царственные георгины и яркая россыпь разноцветных астр. Бордюры садовых дорожек были аккуратно убраны низенькими бархотцами, и казалось, будто жёлтая разметка указывает направление пути. Охваченный внезапным радостным вихрем, Лас с гиканьем помчался вдоль этой разметки:
- Эй, хозяйка! Помощь идёт!
Руаэллин ждала его в огороде. Верная своим привычкам, она была одета в длинное платье свободного кроя, какое носили некогда поселянки западных королевств. Однотонную грубую ткань чуть оживлял длинный, вышитый передник, вместе с подолом юбки подоткнутый за ременную опояску. Лёгкий ветерок кокетливо поигрывал золотистым локоном, выбившимся из-под платка. Сейчас волшебница была похожа на средневековую крестьянскую девушку, и эльфёнок, в восхищении застывший на повороте дорожки, в который раз отметил про себя, что его наставница, наверное, умеет управлять временем.
Опершись на черенок лопаты, молодая женщина приветливо улыбалась своему ученику:
- Доброе утро, Лас! Ты, как всегда, кстати!
Грядок с картошкой оказалось немного, вдвоём они справились за час. Привычный к садово-огородным работам, Назар ловко орудовал лопатой.
- И как тебе юбка не мешает? - удивлялся эльфёнок, глядя, как споро Руа выбирает картошку, складывает её в вёдра и рассыпает на самом солнечном участке огорода.
Волшебница посмеивалась:
- У меня что? Две сотки - баловство одно, только для удовольствия сажаю. А вот у Алиэ - двадцать, и ей там сейчас совсем не сладко...
- Алиэ сейчас картошку копает?! - воткнув лопату в грядку, Лас недоуменно уставился на Руаэллин. Он предполагал, что после вчерашнего разговора в парке, сегодня Наташа отправится к Итилю, но никак не на огород! - А ты откуда знаешь?
- Знаю, - уклончиво ответила Руа. - Я много чего знаю. И ты можешь научиться, если захочешь.
У Назара от восторга даже голова закружилась. Подумать только: уметь читать мысли и знать, что, где и у кого сейчас происходит! Это же так интересно! А может, Руаэллин научит его видеть будущее? Или свои прошлые жизни? Вот было бы здорово!
- Разве такое возможно? Научиться? - с сомнением спросил эльфёнок. Он раньше думал, что необыкновенные способности, как особый дар, даются далеко не всем и только от рождения.
- А чем ты, в таком случае, занимаешься в университете? - ответила Руа вопросом. - Изучаешь то, чего раньше не знал, и делаешь то, чего раньше не умел. Запомни, - она внимательно заглянула в ясные глаза своего ученика, жадно ловившего каждое слово, - любой человек на земле рождается гением! И ты - не исключение.
- Но почему тогда все твердят про избранных? Ждут кого угодно: пророков, доброго царя, Мессию, который придёт и спасёт?
- От собственной лени спасти никак нельзя! - улыбнулась Руаэллин. - Если ничего не делать, то ничего и не будет - никаких способностей не разовьётся. А если ты действительно хочешь стать мудрым и великим, то знай - нет предела человеческим возможностям! Совершенствоваться можно бесконечно.
- Ух ты! - Назар перевёл дыхание и снова взялся за лопату. Услышанное с трудом укладывалось в голове. Конечно, он и раньше читал подобные мысли в книгах по психологии и эзотерике, но никогда не догадывался применить их к себе. Неужели и он может стать таким, как Руаэллин?! Эльфёнок попытался представить образ себя - супергероя, но тут вмешался внутренний голос, насмешливо напомнивший фразу из мультфильма: "Я - Чёрный Плащ, я - десница судьбы! Все негодяи, готовьте гробы!"
- Нет, Руа, - вздохнул Лас, - я, наверное, на супергероя не потяну...
- А зачем повторять чужие подвиги? - удивлённо заметила волшебница. - Чёрный Плащ! Выдумал тоже! (Назар при этих словах покраснел и отвернулся.) Ты же - эльф! А значит, стремление к познанию и творчеству должно быть тебе изначально присуще. Ищи собственные, уникальные таланты, развивай их. И обязательно изучай духовные законы - это основа основ. Вот тогда ты и мысли сможешь читать, и много других полезных умений приобретёшь, поскольку уже будешь знать, на что их направить.
Нет, всё-таки Руаэллин - мудрейший человек! Она всегда так точно может подметить самую суть и высказать её в нескольких словах. Для Ласа самой большой загадкой мироздания являлись его собственные мысли, привести их в порядок и построить на их основе какой-то вывод пока виделось юному эльфу желанной и недостижимой мечтой. Но рядом со своей наставницей он начинал понимать сам себя, и за это был ей безмерно благодарен.
- А где узнать про духовные законы?
- Это ты у меня спрашиваешь, студент истфака? - рассмеялась волшебница. - В твоём распоряжении масса книг: Библия, Коран, Веды, труды Конфуция, Рамаяна... Что там ещё? На выбор! Можешь "Велесову книгу" изучить или египетскую "Книгу мёртвых". "Старшая Эдда", опять же... Ты к Семёну обратись, он её наизусть знает! Если не хочешь классику читать, можно найти что-нибудь посовременнее: труды Рериха и Блаватской, например... Но для начала, думаю, и одной книги хватит - толстой такой, в серебряной обложке. Тем более что содержание её тебе уже известно. А перечитать и выделить основные духовные законы труда не составит!
- Профессор Толкин! - догадался Лас. Сердце так и запрыгало от радости: значит, изначально он был на верном пути!
Руаэллин кивнула:
- Именно. Это не просто сказки для детей или героические истории для подростков. Всё гораздо глубже. Миры Профессора многих привлекают своей подкупающей искренностью. Посмотри, разве есть в его произведениях выдающиеся художественные достоинства? Новые изобразительные средства? Литературные изыски? Нет! Но эти миры очень органичны, они пронизаны внутренней логикой и прекрасно вписываются в космогонию любой мифологической системы. Они совершенно не оторваны от реала, потому так близки читателям. Ну и конечно, у Профессора замечательно воплощается стремление каждого человека к идеальным взаимоотношениям.
- Да, любовь - чтобы сразу до гроба, дружба - так преданная, клятва - нерушимая... - подхватил Лас. - Вот Итиль меня вчера так прямо и спросил: смогу ли я ему свою жизнь доверить?
- А ты? - Руаэллин с интересом взглянула на своего ученика.
- Растерялся, - честно признался Назар. - От тебя-то что скрывать? Конечно, Итилю я доверяю даже больше, чем себе. Без разговоров пошёл бы за ним, куда угодно! Ну, да ты знаешь. Но...
- Но?
- Если спросил, значит ему самому нужно подтверждение. Значит, он либо в себе не уверен, либо во мне. Иначе и вопроса бы не возникло.
Волшебница одобрительно усмехнулась:
- Тройки по логике тебе явно мало. Я бы пять с плюсом поставила! Только не забывай, Лас, Итиль - рыцарь Фроди. А у эдайн совсем другая логика. Вот наш лучник и мечется между собственными представлениями о мире и тем, как этот мир понимает его наставница. И далеко не всегда ему удаётся найти компромисс.
- А я думал, мораль у всех одна... - задумчиво протянул эльфёнок. - Добро там, зло всякое...
Глаза Руаэллин на мгновение сверкнули необыкновенным, звёздным блеском. Без сомнения, у неё самый лучший ученик на свете! В ответ на безмолвную похвалу, Лас снова застенчиво покраснел, а волшебница произнесла голосом мягким и тёплым:
- Ты непременно придёшь к пониманию сути всех вещей, но позже. Не всё сразу! А о добре и зле мы поговорим за чаем.
6
Когда свежевыкопанная картошка сушилась на солнышке, а умытые огородники сидели на кухне, разговор был продолжен. На жестяном подносе дымком сосновых шишек благоухал самовар, увенчанный расписным заварочным чайником. Румяные пироги красовались на огромном фарфоровом блюде. Лас жмурился, вдыхая разнообразие запахов, наслаждаясь видом по-осеннему сервированного к чаю стола: варенье из чёрной смородины, яблочный бисквит, сливовый джем, груши в сахаре.
- Когда ты всё успеваешь? - изумлялся эльфёнок.
Руаэллин, посмеиваясь, отшучивалась:
- Нам по должности положено! Знаешь, взмахнул волшебной палочкой...
- Нет, правда! - не отставал Лас.
- Правда, - молодая женщина улыбнулась. - Помнишь, что я говорила: если ничего не делать, то ничего и не будет.
Едва первый голод был утолён, эльфёнок тут же приступил к удовлетворению любопытства.
- Руа, ты обещала про добро и зло, - напомнил он, жуя бисквит.
Волшебница кивнула:
- Слушай и размышляй. Вот тебе первый урок: голод - это плохо, а изобилие на столе - хорошо. Но как бы мы оценили его, если бы не чувствовали голода? Как бы мы узнали, что свет есть именно свет, если бы не было тьмы?
- Значит, зло нужно для того, чтобы мы умели отличать и ценить добро? - догадался Лас.
- В самом упрощённом варианте - да. Так и есть... Жаль только, что люди и этим-то воспользоваться не всегда умеют... - Руа не то вздохнула, не то усмехнулась. - Но всё просто только на первый взгляд. Существуют целые системы миров с разной степенью упорядоченности элементов. Слышал поговорку: хаос - высшая степень порядка? То, что мы зачастую воспринимаем как разрушение, зло, негатив, тоже является системообразующим элементом. Убери его - рухнут многие миры, а не только наш.
- Миры? Какие?
- Разные. Мы своими мыслями порождаем целые системы миров в ментальной проекции. И там тоже живут всякие существа. Мы думаем, что они - плод нашей фантазии, что их нет. А они - оттуда - так же не верят в нас. Но данная теория, как ты понимаешь, всего лишь одна из многих. И все равновероятны, заметь!.. Так вот. Придумывая собственные миры, мы закладываем в их основу ту же эмоционально-ментальную базу, к которой привязаны сами, в своём существовании на Земле. Проще говоря, создавая героев, автор наделяет их собственным видением мира. И как бы он не хотел отойти от привычных рамок, устойчивая система представлений заставляет его энное количество раз проделывать тот же путь. Оттого и миры, созданные нами, живут по нашим законам. В них присутствуют те же понятия добра и зла, а вместе с ними - дуалистичное разделение мира... Хотя я скорее склонна считать дуаль не разделённым, а объединённым целым.
- Единство и борьба противоположностей! - воскликнул поражённый эльфёнок. - Один из законов диалектики. Так вот, что такое - дуаль!
Руаэллин согласно кивнула:
- Именно. Один из "архимедовых рычагов", с помощью которых можно перевернуть мир... Кстати, эльфы Толкина в диалектике были не сильны, иначе бы они не наделали такого количества роковых глупостей. Эдайн, впрочем, мало чем отличаются от Перворожденных. И те, и другие - дети Эру - изначально есть сам закон в действии, как две стороны одной медали... Однако это тема скорее для диссертации, чем для беседы, - заключила волшебница.
Лас озадаченно потёр лоб. Так глубоко над книгой Профессора он ещё не размышлял. Не зря его наставница говорит, что там описаны основные духовные законы. Тогда почему этого никто не видит? Самые разные толкинисты читают фантастический роман, играют в эльфов, проживают жизни героев, по-настоящему страдая, что родились не в Арде... Другие - изучают языки и наречия придуманного Профессором мира, составляют карты. Но это тоже слишком мало для такой глубокой книги! В ней есть что-то не поддающееся описанию, что читается только между строк сердцем - таинственное, вечное, мудрое. Учебник жизни, пособие по воспитанию героев и мудрецов... Надо только задуматься, попытаться проникнуть вглубь, попробовать применить к себе. А это уже - серьёзная духовная работа.
- Но если ни люди, ни эльфы не идеальны, кто же тогда держит мир Арды в целостности, не давая ему развалиться? - спросил эльфёнок, не желая так просто завершать столь интересную тему. - Валар? Майа?
- Безусловно, и те, и другие знают о существовании законов, иначе бы они не обладали столь сильным творческим началом или, обладая, не смогли бы его использовать. Но если бы они были ВНЕ законов, среди майа не появился бы Саурон, воплощённое зло, а среди валар - Мелькор - тёмный властелин.
- Значит, Эру? Больше некому... - растерянно пробормотал Лас.
Руаэллин покачала головой.
- Эру, бесспорно, воплощённое единство. Но не борьба. Хотя есть у меня одна мысль на этот счёт... Думаю, что единый Эру тоже создание диалектичное. И оборотной его стороной является то самое желание, можно сказать - потребность, творить, что породило и музыку Айнуров, и создание Арды. И если в единстве сущности Эру это начало выступало разделяющим, то у эльфов, скажем, жажда и потребность творчества была уже объединяющим элементом, поскольку они изначально создавались в той части дуали Эру, которая отвечала за разделение.
- Погоди! Мозги кипят! - взмолился эльфёнок. Но ненадолго.
- Так это получается маятник, - заметил он после короткой паузы. - В народах, населяющих Арду, творчество выступает элементом объединяющим. У их творца, Эру, то же творчество - разделяющий элемент. А самого Эру создал Профессор. И у него творчество - снова элемент объединяющий, поскольку он сам - лишь часть диалектически разделённой дуали. А человека, если верить всем религиям сразу, создал Бог. Значит, Божественное творчество...
- Логос, - подсказала Руаэллин.
- Вот это да! - эльфёнок ошеломлённо смотрел на свою наставницу. - Творчество, выходит, не просто качество, свойство, а неотъемлемый элемент Системы! Да ещё, вдобавок, живущий своей собственной жизнью! Руа, что же получается, я сам себе только что доказал, что Бога нет, а есть взаимодействие начал во Вселенной?!
Волшебница, улыбаясь, потрепала эльфёнка по светлым волосам.
- Умница! Пять с плюсом! Только ведь никто не давал Богу точного определения. Или давал?
- Бог есть любовь. Так, по крайней мере, в Библии сказано... - без запинки, точно школьник на экзамене, ответил Лас.
- Хорошо. Тогда почему бы нам не предположить, что именно взаимодействие начал во Вселенной и есть, собственно, Бог? А значит - любовь? Выходит, что любовь по сути своей - не чувство, не качество, а вполне разумная субстанция, имеющая способность и возможность творить. А если закон диалектики действует на любом этапе творения одинаково и в каждой единице творения имеется своя дуаль, то вывод напрашивается сам...
- Бог, то есть любовь, присутствует во всём! - торжественно заключил Лас.
Некоторое время они молчали, углубившись в практическое изучение чайной церемонии с пирожками и вареньем. Сейчас эльфёнок чувствовал некую двойственность своего положения. С одной стороны, он понимал, что темы, о которых они беседовали с Руаэллин, достаточно общие, а, следовательно, ничего конкретного к разгадке тайны вчерашних событий не добавляют. Но ведь его наставница терпеть не может пустых разговоров! Она слишком ценит своё и чужое время, чтобы позволить себе вести многочасовые отвлечённые беседы ни о чём. Видимо, стоит поискать скрытый смысл? Конечно, он мог бы спросить напрямую и про "ведьмину болезнь", и про костры, показанные ему ночью Итилем. Но Ярослав прав: Руаэллин не ответит ничего определённого. Наверняка, она знает, с какими вопросами шёл к ней Назар. Если бы волшебница желала развеять его сомнения, она бы давно уже это сделала. Но она молчит. Значит надо думать самому!
Лас украдкой вздохнул и, поблагодарив Руаэллин, начал собираться. На крыльце эльфёнок замешкался: куртка, которую он держал в руках, зацепилась за дверную ручку, и из кармана выпала небольшая чёрно-белая карточка с самодельной красной ретушью. Молодая женщина подняла фотографию. Её глаза вдруг сверкнули так резко, что внезапная дрожь пробежала по спине Назара.