Аннотация: Нужно ночью прогуляться темным лесом? Отсутствие света и наличие многих препятствий на тропинке может стать не самым страшным...
1
Мама ободряюще махала мне с порога дома. Из-за фонаря, который она держала в руке, я не могла с точностью сказать, какие эмоции были написаны на лице матушки - но точно не те, которые должна бы испытывать несчастная мать, отправляющая свою единственную дочь посреди ночи на прогулку через половину деревни и дремучий лес. А уж причина и вовсе идиотская - отнести маминой двоюродной сестре две бутыли настойки от кашля. Именно то, что понадобится тетушке Лаше в два часа пополуночи. Какой недоумок поверит в истинность такого повода выпихать меня из теплого и светлого дома. Маму, конечно, тоже можно понять - она уже устала смотреть на то, как меня пошатывает при ходьбе по дому. Но я сомневалась, что столь радикальная попытка поправить мое здоровье окончится благополучно. Пройдя еще два шага, я снова обернулась: мама вновь помахала мне рукой. Меня передернуло, бутыли в корзинке стукнулись друг с другом. На сей раз со стороны двери мне погрозили пальцем. Я вышла за ворота и с тоской посмотрела в сторону площади. Там находилась колокольня с часами. Может еще не так поздно и я смогу найти кого-то из соседней деревни, кто согласился бы подвезти меня... В часах на колокольне светящаяся жидкость перетекла в нижнюю клепсидру на две четверти - значит сейчас десятый час. Даже в самой далекой и крошечной деревне были такие часы: внутри находилась какая-то жидкость, которая днем походила на простую прозрачную воду, а ночью светилась зеленым цветом. По крайней мере, в нашей деревне, хотя говорят, бывают и красные уры. Раз в четыре часа, когда верхняя клепсидра пустеет, часы переворачивают. Так можно с точностью сказать - который час, если помнить какая кварта идет.
Просто замечательно, в такой час даже самые загулявшие гости из деревни Роты, в которой и жила тетка, давно сидят у себя дома и получают очередной нагоняй своих жен. Поэтому я решила не мучить себя глупыми надеждами и сразу топать в сторону леса. Тем более что кое-кто из соседей уже решили поинтересоваться - что за дурная девка гуляет по улице.
- Леона, ты, что ли? Не спится в такой-то час? - я мысленно застонала - кто б еще побежал проверять порядок как не староста. Не знаю, как он узнал, что кто-то бродит по улице и почему не поленился выйти из дома, но уж кого бы я хотела видеть перед подобной прогулкой меньше всего - так это старосту Симона. Я еле сдержала напрашивающийся вопрос о том, чего ему самому не спится:
- Вот к тетке Лаше ночевать собиралась, да подзадержалась немного, - виноватым голосом пробормотала я.
- Куда ж ты, на ночь глядя, бежишь. Через лес. Лучше завтра с утра к ней иди, - покачал головой староста, прислоняясь к столбу ворот.
- Я бы с радостью. Только ж тетушка ночью переживать будет, думать, что со мною что-то случилось...
- А как она переживать будет, как поймет, что ты среди ночи через лес шла - ты не подумала, - я опустила голову и сделала виноватое лицо, хотя понимала, что все равно ничего в темноте не видно, - И что твоя мать себе думает. Иди уж. Только я потом твои кости по всему лесу собирать не буду.
С этими словами дядька Симон махнул рукой и ушел во двор. От подобной доброты я поперхнулась благодарственными словами за наставления мне непутевой. Впрочем, это он, наверное, не со зла - не раз слышала пересказы с его слов, что такое как я ни в воде не тонет, ни в огне не горит. Хотя некоторая нечисть даже "такое" без усилий перекусить может. Одним зубом.
Ноги все переставлялись, переставлялись, заборы по бокам улицы становились все выше и массивней, лес впереди тоже превратился из десятка лысых макушек в огромную и темную громаду. Возле хилой рогатки я остановилась. Отвязывать примотанную на ночь палку не хотелось, а перелезать над ней было нелегким делом. Строили общую ограду кругом всей деревни уже десяток с лишним лет. Дальше слов дело не пошло. Поэтому надеялись у нас не на подгнившую палку, к которой снизу были прибиты доски, а на высокие и крепкие заборы.
Перемахнуть преграду бравым прыжком я даже не пыталась: деревянное уродство было чуть выше трех локтей, почти мне по грудь. Перегнувшись через палку, чтобы поставить корзину с другой стороны, я значительно ускорила перелезание. Потеряв равновесие и помахав ногами в воздухе, я хорошенько приложилась спиною о землю с другой стороны, на несколько минут утратив способность дышать. Хорошо хоть не на корзинку. Полежав несколько мгновений, я решила, что хорошего понемногу и начала вставать. Поднявшись и оправив платье - взглянула на неизбежное. Лес выглядел настолько негостеприимным, что у меня даже закралась позорная мысль перелезть назад, переночевать у кого-то в амбаре и уж рано утром, пока никто не проснулся, бежать к тетушке. Мысль хорошая - но маловыполнимая. Все дворы у нас охраняются собаками. А где нет собак - там и сараев нет. Пришлось идти. Точнее бежать. Ухватив корзинку, я припустила по тропинке через опушку как перепуганный заяц. Поэтому под сень леса я влетела и продолжала бежать еще локтей сто. Зато потом у меня начало колоть в боку и пришлось перейти на шаг. А как хотелось пронестись через весь лес, не останавливаясь и не отвлекаясь на местные красоты.
Нет, никакие чудища вместо огромных деревьев, кустов и трухлявых пеньков, как в детских сказках, мне не виделись. Зато каждое дерево могло служить укрытием для какого-то голодного нежитя. Шла я быстро, нервно оглядываясь по сторонам и шарахаясь от каждого шороха. А поскольку лес жил, шебуршал, шелестел, то передвигалась я в основном зигзагообразными рывками. Где-то далеко справа раздался жалобный вой, который заставил мою кровь похолодеть. На мгновение я замерла на месте, а вой резко оборвался... слишком резко. Бедный волк. Я отмерла и снова побежала, подальше от этого места. Вполне возможно, что одной зверушкой нежить не насытилась, а на чужую территорию она не полезет. О том, чьей территорией мог быть следующий кусок леса, я старалась не думать. Не хочу я это узнавать. Теперь о себе дал знать левый бок, впрочем, правый от него не отставал. Хотелось присесть и посидеть ли пятнадцать. Но жить хотелось сильнее. И я снова побрела по тропинке. Хорошо хоть тропинка без особых вывертов и рытвин. А то бы вылетела бы на каком-то повороте в кусты, прямо кому-то в пасть. Тьфу. Что-то меня заклинило. С чего я взяла, что за мной вся лесная нежить охотиться будет. Сдалась я им - небось, в лесу еще много чего более вкусного есть. Так что, Леона, успокойся и перестань трястись!
За спиной что-то треснуло, потом послышался глухой звук, словно на землю приземлилось что-то тяжелое. Какая-то умная часть меня надорвала голос, вопя - беги, дура, а то сожрут, и не успеешь "мама" сказать. Несомненно именно поэтому я через спину швырнула корзинку и развернулась. На меня смотрели красные, пылающие глаза. К глазам прилагалась большая туша и огромная пасть с острыми зубами. Куда улетела моя корзинка, с ходу сказать я не сумела, но явно не туда, куда я ее бросала (или именно туда?).
Нежити надоело меня рассматривать, издав пугающий рык, он медленно начал приближаться ко мне, полагая, что глупая добыча уже закаменела от страха и теперь никуда не убежит.
Добыча же приобрела возможность рассуждать трезво, чего была лишена всю жизнь и с визгом ломанулась с тропинки в лес.
Времени смотреть на дорогу у меня не было, поэтому я не понимала, почему я до сих пор бегу, а не валяюсь со свернутой шеей. Но я бежала, цепляясь за ветки, и уныло слушала вой зверюги, скачущей за мной. Шансов на спасение у меня не было - это понимала и я, и она. Пока нежити мешали низкие колючие кусты, которые уже искололи мне до крови все ноги. Но впереди, как я могла предположить в такой темноте и при такой скорости, начинался относительно редкий сосновый бор. Вот там убежать у меня не было никаких шансов.
Последним приветом от колючих кустов был скрытый ими огромный сук, о который я успешно зацепилась и, пролетев над землей, упала на бок, ушибив локоть.
Зверюга же преодолела коварный рубеж без малейших проблем и теперь стояла в десяти локтях. В последний раз, торжествующе рыкнув, прыгнула на меня. Зубы клацнули над моей головой, лапы замолотили по воздуху, тварь испуганно завизжала, когда я вцепилась клыками в толстую шею и, не успев ничего понять, умерла. Я же сделала еще два глотка и откинула нежить со сломанным хребтом от себя. После чего начала самозабвенно плеваться. Кровь твари имела отвратительный вкус: пусть она имела красный цвет, была теплой и могла утолять голод - она была кровью изначально мертвого существа. И поэтому с одной стороны мне хотелось плюнуть на все, оставить труп валяться тут и пойти к тетушке, заедать эту мерзость чем-то сладким. С другой стороны, так поступить я не могла. В жилах нежити еще оставалась кровь: драгоценная для меня жидкость, способная утолить хотя бы толику жажды и поддержать силы. Питаться от других жителей округи я не имела права, от своих родственников - не могла, от домашних животных - не смела. Оставались только лесные обитатели. Причем даже это являлось браконьерством, и если меня поймают, грозило немалой карой... По правой ноге царапнула какая-то ветка и мне захотелось завыть - исколотые ноги то никуда не делись. Быстрое восстановление тканей, конечно, очень хорошо, но сейчас я была слишком ослаблена, чтобы заживить царапины сразу же. Еще раз, с ненавистью глянув на тушу, я вновь ударилась в тяжелые мысли.
А все из-за одного необдуманного проступка. Из-за глупой и избалованной девчонки меня лишили блутдарфа. Неприятное для меня воспоминание... Полгода назад, приехав в окружной город Лиру на ярмарку, во время торгов я случайно познакомилась с пятнадцатилетней девушкой Мадлиной. Мелкий воришка пытался стащить кошелек у девчонки возле моего прилавка. Почему-то этот поступок мальчишки вызвал у меня негодование. Может быть из-за того, что за утро он уже трижды срезал кошельки возле моего прилавка и меня трижды обвиняли в пособничестве ворам. Одним словом я помешала мальчишке и пообещала вывихнуть ему руку, если еще раз увижу ближе, чем на расстоянии в сто локтей. Мальчишка испарился, а девчонка начала бормотать благодарности. Покупателей не было, поэтому мы очень мило пообщались. Так слово за словом и Мадлина, перепугано краснея, предложила мне выпить ее крови. Тогда меня подмывало начать хохотать ей в лицо, но девушка обладала чудным даром убеждения. Да и какой вампир откажется подкрепить свои силы - кто знает, когда удастся перекусить в следующий раз. Одним словом, в тот вечер мы весело погуляли по городу, поели мороженого, потом я покормилась с девушки, привела ее во вменяемое состояние и мы разошлись. А утром ко мне пришли стражники с вызовом в окружной суд. Как оказалось, Мадлина была дочерью какого-то графа и сбежала в тот день из родительского дома в поисках приключений и потом не придумала ничего лучшего, как признаться во всем отцу, обернув события при этом, словно все было сделано против ее воли. Отпереться мне не удалось, в основном потому, что слово дочери графа против слова дочери крестьянина весит больше. Правда и наказание мне присудили не слишком суровое - всего лишь год лишения блутдарфа. Даже по обоюдному согласию я не могла пить кровь у другого вампира или человека. При повторном получении блутдарфа это бы выяснилось и меня бы ждало еще более суровое наказание. Кровь животных и нежити при такой проверке не выявлялась - в первом случае слишком мала доля вампирской пищи, во втором... мертвое оно и есть мертвое. Но для меня этот год стал мучением, сама не знаю почему. До того я могла пить кровь раз в четверть года и ни капельки не страдала от этого. Теперь же мне было невообразимо плохо, а до окончания наказания было еще ой как долго. Вот матушка и решила немного поправить положение. Конечно, не ей же бегать от нежитя по лесу пришлось!
С внутренним содроганием я снова подошла к существу. Отпитая кровь разбудила поистине зверский голод. Наверное, я таки успела упасть в состояние блутгира. Или подойти к нему чрезвычайно близко. Словно ныряя в холодную воду, я наклонилась над нежитью и припала к ране. Еще два глотка точно показали, до какой ступени голода я опустилась - захотелось крови. Другой. Свежей. Теплой. Запустить клыки и разорвать - все равно кого. Но нельзя, надо насытиться этим в полной мере...
- Занимаемся браконьерством, красавица? - ленивый голос заставил оторваться от пищи. Конечно, это было менее важно, чем начавшая остывать красная жидкость, но что-то на краю сознания кричало об опасности. Не от самого обладателя голоса, но от других, которым он может сообщить обо мне.
Сильно мотнув головой, я смогла стряхнуть с себя кровавую жажду. Сейчас не время - сначала надо понять, чего ожидать от неурочного свидетеля.
Взгляд на вампира, прервавшего мою трапезу, совершенно меня не порадовал. В том, что он не человек я не сомневалась ни мгновения. Если представитель человеческой расы и зайдет в лес после захода солнца, то не покинет тропу ни за что. Даже охотники за нежитью, принадлежащие к человеческому роду, предпочитали ограничиваться дневной порой для своих облав. Вампирам же было позволено немного больше - нежить, которая обладает зачатками разума, стремится убраться с дороги, а об остальных нет нужды беспокоиться. Хотя некоторых зверюг надо стеречься даже нам.
Но это лишь полбеды. Лунный свет четко осветил "прохожего". Конечно, мертвенное сияние луны неузнаваемо исказило черты лица и цвета, но одежда мужчины была прекрасно видна - слишком богатый наряд для простого крестьянина. И у нас в деревне, к примеру, мужчины не носят таких длинных плащей - лишняя и непрактичная роскошь. А вот для слуг аристократа, на земле которого я находилась, в самый раз.
- А вам не кажется, что такая непритязательность в пище может доставить вам много неприятностей в будущем? - незнакомец, видимо, отчаялся дождаться ответа, либо и не ждал его, а всего лишь выдерживал воспитательную паузу. Если бы он только этим и ограничился: прочитал мне лекцию о законах крови и отпустил бы на все четыре стороны света.
- Не хотите ли выпить чего-то более подходящего для столь молодой девушки? - с этими словами незнакомец поднял руку и быстро черканул по своей шее. И уже через ли полянку окутал невыносимо прекрасный запах крови.
Боюсь, что я в этой ситуации выглядела не лучшим образом: одним прыжком преодолев расстояние между нами, я кинулась на вампира, норовя вырвать горло. Впрочем, и он сам понимал - сколь опасно допускать оголодавшую вампиршу к горлу. Его руки схватили меня за талию и задержали еще в воздухе, от этого я немного пришла в себя, но отказаться от блаженной и запретной крови не смогла. А вот после того, как я все же присосалась к его шее - блутгир сыграл со мной плохую шутку. В глазах медленно, но неотвратимо начало темнеть.
Существуют шесть кварт - Рассветная, Утренняя, Дневная, Вечерняя, Полуночная и Ночная. Одна кварта включает в себя четыре часа. Один час - 50 ли.
Локоть - приблизительно 49,0 сантиметров.
Кара - денежное наказание за нарушение общественного закона или собственных прав. Размер кары зависит от тяжести проступка и социального статуса нарушителя. Чем выше статус - тем больше кара.
Блутдарф (bluta - кровь, darf - право) - разрешение, которое дает право вампирам пить кровь. Выдается раз в пять лет окружными властями.
Блутгир (bluta - кровь, giere - жажда) - состояние, в которое впадают вампиры, которые слишком долго не питались