Выть. В голос. Так, чтобы перебудить всех соседей, а еще лучше - весь район. Разбить кулаком оконное стекло, впустить в душную комнуту промозглую ноябрьскую ночь и выть. Отвечать, захлебываясь, бездомной тоске уличной собаки. Как же хотелось всего этого...
Но стекло было слишком прочным, а голос - слабым и неуверенным, и осталось только рухнуть на кровать и забыться тяжелым, переменчивым сном.
Собственно говоря, так они и встретились.
Алле долго снилась какая-то неясная муть, серые лабиринты, уличные кошки, сон измотал ее в конец, как вдруг кто-то легонько коснулся левого плеча. Она резко обернулась, готовясь к внеплановой драке... Но за спиной ничего угрожающего не было; там просто стояла девочка лет пятнадцати и улыбалась. От неожиданности Алла улыбнулась в ответ и остолбенела. Девочка была белая. Нет, не в смысле цвета кожи, а вообще - совершенно белая. Начиная от волос цвета свежего снега и заканчивая подолом лунно-сребристого платья. Губы, брови, ресницы - того же серебристого оттенка, и только глаза чуть темнее, прозрачно-серые, кристальные, с игольной точкой зрачка...
А потом прозвенел будильник и настало мокрое осеннее утро. Алла хлебнула теплого чайку, оделась, торопливо влезла в куртку и, поминутно поглядывая на часы, побежала в институт. На подороге передумала и, плотнее замотав шарф, поймала такси.
- До Востряковского.
Водила хмуро кивнул.
"Без листвы и тепла, как природа жалка... жалка... жалка...". В голове вертелась испорченная пластинка песен безнадежно-далекого детства, которое, как водится не звонит и писем не пишет. Жалка природа, что и говорить, и кладбище харизмы ей не прибавляет.
Кресты, кресты, кресты... А вот этот - на ее жизни. Прикрыла глаза, достала сигарету. Да нет здесь никого, скоро два года как нет, успокойся, пора бы уже... Вы же и года вместе не прожили, и детей у вас не было, и ничего у вас не было, кроме прозрачных акварельных набросков... Да и он сам - был ли?
Она всегда здесь плакала, а сейчас - почему-то не хотелось, глаза были сухими-сухими... Какая страшная нынче осень, даже слезы - и те себе забрала.
Будний день, на кладбище пусто и сторож слегка испуганно покосился на молодую девушку, почти выбежавшую из ворот. "Жалка... Жалка... Жалка..." Я так больше не могу.
В институт она попала только к третей паре. Лекция по зарубежной литературе - и домой. Можно было не приходить. Отсидела пару словно воинскую повинность, и вышла на прокуренную институтскую лестницу.
- Извините, у вас зажигалки не будет? - чистый-чистый голосок, хрустальный.
- Сейчас.
Обернулась.
- Ты?
Девочка молча кивнула.
Нет сомнений, что это она. Да, подкрашены брови и ресницы, да, на губах перламутровая помада, но глаза... волосы... И одежда - белые джинсы, белый свитер, белоснежные изящные полусапожки, причем, невзирая на слякоть - без единого пятнышка.
- Ты одно только забыла. - Алла попробовала усмехнуться.
- Ничего, сейчас исправим. - и, достав из сумочки косметичку, нанесла на точеные скулы немного румянца.
- Как тебя зовут? - они уже вышли из института, в лицо ударил сырой ветер и сразу стало холодно. Девочка приподняла брови и задумалась.
- Если тебе это так важно, зови меня... Цветочек.
- Хорошо. А меня - Алла.
- Я знаю. Слушай, - Цветочек вдруг тихо засмеялась и легонько хлопнула в ладоши. - Я придумала игру - мы обменяемся обещаниями!
- В смысле?
- Я пообещаю , что не сделаю тебе ничего плохого, а ты пообещаешь, что будешь сегодня меня слушаться и не будешь задавать вопросов, как тебе это?
Алла недоуменно молчала.
- А он, - продолжала девочка, вдруг наклонившись к самой земле, словно что-то выискивая в пожухшей зелени. - Будет нашим свидетелем. Чтобы мы обещания сдержали. - Цветочек выпрямилась, и Алла увидела, что на ее белоснежной ладони лежит одуванчик. А ветер, пробираясь под куртку, упорно напоминал, что на дворе - конец ноября...
- Я согласна.
Потом они ехали в метро. Цветочек совршенно по-детски висла на поручнях, тихонько смеясь, и всю дорогу рассказывала Алле сказки - добрые, светлые, не имеющие ни начала, ни конца. Выйдя на улицу, девушки долго плутали какими-то закоулками, зачем-то купили в магазине пучок укропа, и в комплекте с одуванчиком подарили его проходившему мимо серьезному дядьке. Дядька посмотрел, как на сумасшедших, но "букет" принял, а потом улыбнулся и пошел дальше. На часах было уже семь, когда Цветочек наконец остановилась возле какого-то кафе:
- Идем. Там тепло.
Они переступили порог. И тогда на Аллу вновь нахлынула тоска, словно набравшись свежих сил, и она бессильно опустилась на шаткий стул, совршенно забыв о Цветочке и закрыв ладонями лицо. Девочка удрученно покачала головой и подошла к стойке бара:
- Бутылку водки, стакан и бокал белого вина.
Бармен удивился, но заказ выполнил.
Цветочек села напротив Аллы и, придвинув к ней водку и стакан, совершенно незнакомым тихим голосом приказала:
- Пей. Полегчает.
- Да какого...
- Ты обещала не задавать вопросов! - голос словно натянутая струна, вот-вот сорвется.
И Алла пила. Спокойно, не закусывая, словно и не водка была, а апельсиновый сок. Цветочек задумчиво смотрела на бокал, но к вину даже не притронулась.
На середине второго стакана вернулись слезы, хлынули из глаз, застилая все на свете, превращая полутьму бара в неясную мглу с единственным светлым пятном - сидящей напротив.
Посетители недоуменно косились на безудержно плачущую молодую женщину и совсем юную девочку, тихим шепотом то ли приказывавшею, то ли умоляющую:
- Пей. Полегчает.
Потом стало пусто.
Из бара они вышли заполночь. Алла была слегка пьяна, но не более того. В ее измученной последними двумя годами душе происходила какая-то странная метаморфоза, отодвигая в самые дальние дали и несостоявшееся замужество, и потерю, и беспросветное одиночество. Она чувствовала себя очень странно, но больше всего на свете боялась сейчас спугнуть это чувство, потерять из вида Цветочек. Поэтому когда девочка нырнула в темную подворотню, бесследно в ней растворившись, Алла запаниковала, чуть было не ринулась следом, несмотря на кромешную темноту... Но Цветочек вернулась, прижимая к груди белоснежный пушистый комочек и протянула его девушке.
- Возьми, это на память.
Алла не стала спрашивать: "Ты уйдешь?". Конечно же уйдет. А котенок внимательно посмотрел на девушку совершенно неестественными прозрачно-серыми глазами и полез под куртку.
Алла поймала такси.
- Ты поедешь?
Цветочек помотала головой.
- Нет. Пока, Алла. И, знаешь что? - девочка хитро улыбнулась.
- Что?
Она наклонилась к самому Аллиному уху и свирепо прошептала:
- Так много пить - вредно!
Алла рассмеялась и села в машину. Конечно же, когда она обернулась, на тротуаре никого не было. Так велит закон жанра.
Придя домой и пустив котенка осваивать новую территорю, Алла зачем-то принялась перебирать Его старые черновики. И, вы не поверите, но она совершенно не удивилась, когда обнаружила среди воздушно-прозрачных акварелей зыбкий карандашный набросок. Серо-черная мгла, и, в самом центре единственным светлым пятном - белая лилия. Лилия отбрасывала на мглу неровное сияние, в котором, конечно же, угадывался профиль... А в углу была короткая надпись: "Цветочек".