Лагерь строгого режима/ломка
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
|
|
|
|
Аннотация:
Достаточно автобиографичная вещь.
Музой, (сам того не ведая ;)) работал многоуважаемый Deathwisher , с его "выхода нет"
|
Перелистывая старый семейный фотоальбом, я с завидным постоянством испытываю недоумение при виде этого цветного снимка, невесть как затесавшегося в сонм пухлых черно-белых младенцев, из которых впоследствии выросли мои многочисленные родственники. Каждый раз говорю себе - убери подальше, а еще лучше - вообще выброси... И забываю. Наверное, не так уж и хочется это делать...
Вот и сейчас, перевернув страничку чьего-то коммунистически-пионерского детства, я поморщилась от ярких красок солнечного июльского дня, столь резко диссонирующих с общей гаммой фотографий и царящей за окном метелью. На фотографии тощая девчонка лет тринадцати бездумно смотрит поверх объектива, видимо пытаясь кого-то разглядеть... На коротко стриженых волосах висит разноцветная "расточка", оставшаяся видимо еще с "длинноволосых" времен.
Я против воли улыбаюсь. Я знаю эту девочку и помню этот день. И до сих пор у меня в ушах звенит:
"Прощай, прощай, душа моя, прощай,
Нам остается только бледный чай..." *1
Я не люблю, когда на ночь глядя, память прижимает к горлу тупое лезвие. Но ровным счетом ничего не могу с этим поделать, и перед полузакрытыми глазами сменяют друг друга истертые кадры...
Девочка напряженно смотрела поверх объектива, мысленно уговаривая себя не ругаться в голос матом. Девочке было томно, и к тому же очень хотелось курить. Она только что прошла ад локального масштаба - медосмотр. Предварительно пришлось отстоять хвостатую очередь, состоящую из таких же, как она, замотанных подростков, сопровождаемых взмыленными родителями, терпеливо ожидающими, когда же закончится вся эта бумажно-медицинская волокита и ненаглядное чадо на месяц будет поручено вожатым.
Подобное сумасшествие неизменно сопровождало каждую отправку в пионерлагерь, ныне гордо именуемый "Детской Базой Отдыха". От слова "база" девочку неизменно коробило - оно вызывало стойкую ассоциацию со шпионскими боевиками. В отличие от многих своих ровесников, в голос орущих, что никуда они ехать не хотят, девочка относилась к происходящему с нездоровым пофигизмом, справедливо полагая, что уж лучше строем ходить в лес, нежели задыхаться от копоти в расплавленной от тридцатиградусной жары столице.
Невысокая женщина, сделав кадр, всучила ребенку фотоаппарат, посмотрела на часы и вздохнула.
- Кирочка, ты дальше сама справишься?
Девочка кивнула, вскинула на плечи объемистый рюкзак и чмокнула женщину в щеку.
- Еще б не справилась. Мам, беги на работу.
- Так, твой отряд... - женщина махнула рукой по направлению небольшой кучки подростков, сгруппировавшихся вокруг замученного парня с табличкой "3-й отряд" в руках - вот там. Все, ухожу. Зайка, жди нас с отцом на выходных.
Женщина на прощанье потрепала дочь по стриженой макушке и скрылась в орущей толпе.
Кира, изловчившись, сунула-таки фотоаппарат в один из карманов "пятидесятилитровки" и направилась к отряду. Вожатый смерил ее обреченным взглядом.
- Имя-фамилия?
- Росславская Кира.
Парень кивнул, что-то вычеркнул в блокноте и потерял к девочке всякий интерес. Кира огляделась, пытаясь сориентироваться в обществе, с коим ей надо было сосуществовать в течение трех недель. Выводы оказались неутешительными. Собрав весь свой невеликий тринадцатилетний опыт жизни, девочка печально изрекла: "Все это гопники. Они мешают мне жить!" *2 и отошла на некоторое расстояние от стайки блондинистых девочек, с жаром обсуждавших новый альбом "Спайс Герлс". Одна из них с изумлением покосилась на стоящее перед ними чудо, одетое в покрытые затейливой вышивкой клеша, футболку с надписью "The Beatles" и увешанное затейливыми фенечками всех размеров и цветов.
- Ты в третий отряд?
- Да. - Кира опасливо покосилась на девочку, не представляя, что делать, если та вдруг захочет общения.
- Ой, и мы тоже!
"Ну надо же, какая неожиданность!" - мысленно ухмыльнулась Кира, однако вслух произнесла:
- Угу... Привет репрессированным.
- Чего?! - голубые глаза блондинки изумленно расширились.
- Ничего. Три недели строгого режима. А, не обращай внимания.
Кира отметила недоумение, проявившееся на лице девочки, и мысленно поздравила себя с успешным отшиванием первого кандидата на общение.
Непрерывно гомонящей разноцветной толпой дети погрузились в автобусы, и транспорт тронулся, оставляя позади дрожащее жаркое марево, родителей и город. Кира, так и не расставшаяся с о своим проверенным несколькими походами рюкзаком, спешно открыла окно, задернула шторку и плотно отгородила себя от внешних звуков наушниками плеера. Рядом девочка весьма внушительной комплекции развлекалась выдуванием умопомрачительных пузырей из жвачки. Через полчаса она ткнула задремавшую было Киру в бок.
- Чего тебе? - не особо вежливо буркнула девочка, вынимая из ушей "затычки".
Соседка миролюбиво улыбнулась.
- Ты чего слушаешь?
- Музыку. - Кира даже стало любопытно, захочет ли теперь девочка продолжать общение - после столь односложных и исчерпывающих ответов.
Та еще раз улыбнулась и протянула:
- Ой, а дай мне тоже послушать, а то скууууучно!
Кира пожала плечами, мысленно злорадно усмехнувшись, и протянула соотряднице один из наушников.
- Слушай. Только не думаю, что тебе понравится.
Она сделала погромче и нажала "play".
"Нет горячей воды, не дворе - мороз,
На улицу страшно высунуть нос,
Нет - дело вовсе не в грязном стекле,
Ты просто видишь все испачканным в золе" *3
Девочка опасливо покосилась на Киру
- А что... это?
- Майк Науменко. - и, подумав, неизвестно зачем прибавила. - Он умер.
- Еще бы! - хмыкнула соседка. - Ну и песенки...
На этом, к величайшему кириному облегчению, ее оставили в покое, и она мирно продремала всю дорогу. Следующий раз ее пихнула локтем все та же девочка.
- Вылезай, приехали.
"Здрасьте! Я родом из Бобруйска!" *4 - надсадно проорал в наушниках Науменко, и Кира спустилась таки с небес на грешную землю. Справедливости ради надо отметить, что подобное в жизни Киры случалось нечасто. То есть - обращение к объективной реальности.
Всю свою недолгую жизнь девочка столь старательно отгораживала себя от внешнего мира, что к 13 годам достигла в этом деле немалого успеха, отчасти повторив судьбу многих "шибко умных" детишек. В 3 года научилась читать, в 4 с отвращением отпихнула от себя сказки, обложилась томами Фенимора Купера и многоуважаемого оксфордского профессора *5, и, как результат - к пяти годам имела "выдуманного друга", коим обычно обзаводятся только к семи-восьми. В этом же возрасте у девочки сложился уже достаточно четкий и логичный "свой мир", куда остальным был заказан вход, а ей самой - выход. Безнадежно побившись лбом в стену мира внешнего, сумбурного и шумного, Кира окончательно поняла, что дать он ей может крайне мало, и прекратила какие-либо попытки установить контакт с его обитателями. Вопреки расхожему стереотипу, девочка не сидела дома в обнимку с книжками и шоколадными конфетами - вот дома-то как раз и не было никаких шансов на покой, ибо семейная жизнь среднестатистической московской семьи была под завязку забита суетой, претензиями, шумом и гамом. Кира предпочитала сбежать куда-нибудь в парк, забраться там на дерево, подальше от возгласов вездесущих бабусек "какой бледный ребенок!", прикрыть глаза и окончательно раствориться в собственной бурной фантазии. Периодически подобные побеги грубо и бесцеремонно нарушались ватагой местных ребятишек, кои начинали задремавшую Кирочку тормошить и настырно требовать ответов на всевозможные вопросы, а так же какой-нибудь интересной истории. Девочка, заработавшая себе прочную репутацию "энциклопедии", покорно спускалась, понимая, что от этой мелюзги все равно не отделаешься, и начинала вещать, близко к тексту пересказывая содержание любимых книг.
Однако временами моменты уединения прерывались куда более грубо - внезапными нападениями местной шпаны, считающей своим долгом сначала обстрелять жеваной бумагой из самопальных рогаток, а потом хорошенько отмутузить не слишком сильную Киру.
Девочка отличалась редким терпением по отношению к "низшим существам", коими она считала всех, кто не знал, чем отличается Бабель от Бебеля, посему подобные нападки достаточно долго терпела, вступая в драку по исключительной необходимости и предпочитая банально сматываться с места происшествия задолго до того момента, когда в ход пойдут кулаки. Однако в первый же год школьной жизни, с неприязнью осознав, что оная шпана ныне является одноклассниками и придется теперь с ними проводить изрядную часть своего времени, Кира поняла, что надо что-то делать. Перебрав за первые два года учебы все возможные способы воздействия на однокашников, начиная от попытки "поговорить по понятиям", которая с треском провалилась по причине того, что одноклассники разговаривать могли с большим трудом, и заканчивая приводом в школу двоюродного брата, который помог ровно на одну неделю, Кира твердо уяснила, что придется все же переходить к более жестким мерам.
Первой жертвой решительных действий пал хорошенький, как новогодняя открытка Женечка Сомов, по неизвестной причине грубо толкнувший Киру с лестницы. Сосчитав пятой точкой положенные двенадцать ступенек, девочка внезапно разозлилась. А если выражаться точнее - озверела. Пропустив положенные слезы обиды, она вихрем взлетела вверх по ступеням, догнала улепетывающего Женьку и навешала обалдевшему от подобной активности мальчишке хороших тумаков. После чего гордо удалилась, оставив поверженного в прах противника на полу светлой школьной рекреации. Противник, однако, не угомонился, и на следующий же день предпринял попытку восстановить свой авторитет в глазах "заучки", коей бесспорно в его глазах являлась хорошистка Кира. Попытка провалилась, ибо в ответ на "жидовка поганая", Кирочка горестно вздохнула, подошла к незадачливому нацисту и без слов опустила на его голову увесистый школьный рюкзак, в котором мирно покоились пять учебников.
Вопрос о том, кто круче, был снят. Кирочка была выведена за двойную черту - аутсайдер из аутсайдеров. К таким предпочитают не соваться, ибо неизвестно, чего от них можно ждать.
А неутомимая страсть к литературе тем временем доделала свое черное дело - в восемь лет Кирочка добралась до "Мастера и Маргариты", после чего с головой ушла в достаточно бессистемное изучение данной темы, читая параллельно Библию, ранние редакции романа и "Ветхозаветную Книгу Еноха". Каша в ее голове постепенно превратилась в элитную свалку, попытки разобраться в которой не приводили ни к какому результату.
Смирившись с тем фактом, что клеймо "умного ребенка" навсегда впечатано в кожу ее лба, Кира плюнула на все и осталась в полном вакууме. Масла в огонь подливало также и посещение музыкальной школы. В результате слагания всех этих факторов, в 11 лет Кира была патологически умным и столь же патологически не приспособленным к общению существом, способным сносно поддерживать беседу о творчестве акмеистов и причинах развода Гумилева и Ахматовой, и совершенно не разбирающимся в том, что слушают, читают и носят сверстники. В столь же плачевном состоянии находилась и Кирочкина половая идентификация. То есть теоретически девочка знала много больше, чем ровесники, оставаясь абсолютно чистым и незамутненным созданием в физическом плане. К тому моменту, когда все ее одноклассницы лихо красили губы маминой помадой и делали первые попытки пообжиматься с мальчиками на дискотеке, Кира могла прочесть получасовую лекцию о том, откуда берутся дети, при этом шарахаясь, как от привидения, от трогательно носившего ей цветы Витьки из параллельного класса.
Подобное положение вещей устраивало всех: Кирочку, смутно подозревавшую, что бывает как-то иначе, но вполне удовлетворенную нынешним течением жизни; ее родителей, которое просто нарадоваться не могли на часами просиживающую в парке девочку, исправно посещавшую обе школы и ничего от мамы с папой не требующую; одноклассников, у которых всегда была возможность списывать длиннющие математические формулы из потрепанной Кириной тетрадки, поля которой были украшены затейливыми узорами и малопонятными изречениями на латыни.
Так бы всему и продолжаться, но двоюродный Кирин брат, достигнув половозрелого возраста и поступив-таки в какой-то институт, из всевозможных студенческих группок, к коим можно было прибиться, выбрал разношерстную стайку хиппи. Оная компания радовала глаз цветастостью и клешеностью, хайратниками и пацификами, мирными взглядами, и всевозможными феньками до локтя и выше. Порадовавшись общему настроению тусовки, Вадим, недолго думая, отпустил хайра, вручную расклешил старенькие джинсы, довольно скоро обзавелся энным количеством фенек и знакомых, а так же мелодичной кликухой Ластик - судя по всему, очередной производной от Леголаса.
Кирочка особо братом не интересовалась, как впрочем, и другими представителями населения земного шара, до той поры, пока он после полугодового отсутствия не появился на пороге их квартиры, немного шокировав Кирину маму, удивленно пробормотавшую: "Вадечка, как ты изменился!" и введя тихую Киру в состояние ступора. Во всяком случае, увидев на кухне непричесанное босое существо, мелодично звенящее сразу несколькими колокольчиками и насвистывающее обожаемую "Elenor Rigby" *6, Кира сделала большие глаза, села на пол и четко произнесла:
- Охуеть можно.
После чего с несвойственной ей непосредственностью подошла к брату и, внимательно изучив фенечки, ловко стянула одну из них. Отдавать обратно отказалась наотрез, мудро заявив, что Господь завещал делиться. Потом брата бесцеремонно утащили в комнату, где он был подвергнут тщательному осмотру и допросу с пристрастием. Кирочка разве что лампу в глаза не направляла.
Вадька относился к "мелкой" достаточно нежно. Она единственная из многочисленных двоюродных братишек и сестренок никогда не требовала поиграть с ней в куклы или машинки, не задавала идиотских вопросов о том, есть ли у него невеста и не пыталась строить глазки никому вообще. Парень искренне жалел девочку за полную отчужденность от реальности, перманентный синяк на коленке и тяжелый том Шекспира, с коим она не расставалась последние года три. Посему в ответ на проявленный интерес к собственной волосатой персоне, он не стал ломаться и отбрехиваться пустыми фразами о том, что "мала еще", коими награждал всех без исключения малолетних родственников.
Нет, Вадька достаточно подробно изложил девочке все, что знал о движении хиппи в общем, и по России в частности, и даже предложил как-нибудь отвести Киру на сэйшн. Честно говоря, он ожидал, что девочка вяло улыбнется, откажется по причине близящегося экзамена по фортепиано и вернется к бесконечным гаммам и книгам, однако Кира в ответ просияла, кивнула и даже спросила: "Когда?".
Тусовка приняла девочку благосклонно, не обратив особого внимания на нежный возраст, и усиленно принялась прививать ей общие "моральные ценности" вкупе с вредными привычками. Короче, через три месяца, когда истек срок летних каникул, в восьмой "б" класс пришло несколько иное существо, лишь отдаленно напоминавшее тихую и несколько мрачную Кирочку.
Девочка к этому времени уже свободно изъяснялась на сленге, не шарахалась от обращения "герла", курила "Беломорканал" и имела на руках энное количество фенечек, подаренное на "Rainbow" *7 олдами, коим чем-то полюбилось лохматое существо, цитировавшее Шекспира огромными кусками и не шугавшееся походной жизни.
Лето было богатым на впечатления - Кирочка, решившая за столь краткий срок наверстать упущенный жизненный опыт, пустилась во все тяжкие, к сентябрю месяцу оставив по части происшествий всех своих сверстников далеко позади.
Вадька, поначалу еще как-то пытавшийся за дитем приглядывать, в конечном итоге плюнул на это дело, ибо Кира из всей своей "прошлой" жизни вынесла только одно, но крайне незаменимое умение - растворяться на любой местности, если ей не хотелось, чтобы ее нашли.
Избавившись от излишнего внимания брата, Кира лихо отмазывалась от родителей, которые не были уверенны в том, что ехать черт знает куда, дабы попасть на громадное сборище хипов со всей страны, так уж необходимо, тем фактом, что "Я же с Вадькой еду!" Предупрежденный парень молчал в тряпочку, о том, что едет Кирочка отнюдь не с ним, да еще к тому ж еще и автостопом.
В общем, к моменту отъезда в лагерь, девочка уже успела вернуться со второй в своей жизни "Радуги", с грехом пополам играла на гитаре и потеряла связь со сверстниками уже безвозвратно.
Собственно, именно по сей причине ее и сослали в лагерь родители, внезапно решившие, что трехнедельное бесперебойное общение может хоть чем-то помочь. Справедливости ради надо сказать, что Кира и не сопротивлялась - в городе делать было совершенно нечего, а лагерь располагался в достаточно живописном уголке Подмосковья. Тем более, что Киру высылали, по ее собственному выражению "за сотый километр", уже не первый раз.
Итак, спрыгнув со ступеньки автобуса на асфальтированную дорожку, девочка безропотно потрусила в один из корпусов, не выключая плеера, и уселась в холле прямо на пол, обняв тощими руками коленки. Она знала, что где-то минут пятнадцать у вожатых уйдет на то, чтобы угомонить дико орущую толпу пубертатного возраста и только после этого потребуется вытащить из ушей "затычки" и некоторое время поизображать всепоглощающее внимание к распорядку дня.
С первых же слов вожатого Кира с некоторым удовлетворение отметила, что замотанный парень отличается несколько нестереотипным мышлением. Во всяком случае, обведя взглядом притихшую кучку подростков, он хорошо поставленным голосом заявил:
- Предупреждение первое - тот, кто будет разговаривать во время тихого часа, считается врагом народа номер один.
Кира неэтично заржала. Вожатый смерил ее удивленным взглядом.
- Есть вопросы?
- Ага. Расстрел на месте или все же "на комарики" поставишь?
Брови вожатого изумленно поползли вверх - он явно был достаточно невысокого мнения об умственном багаже тринадцатилетних детей. Киру тем временем несло.
- Кстати, действует ли закон, о том, что "полнормы - тьфу, это полбеды, а что песню спел - полторы беды?"
Вожатый улыбнулся.
- Ну, допустим, ты Херсонес не копала, посему можешь спать спокойно. *8 Но "Интернационал" после отбоя лучше все же не орать.
Кира удовлетворенно хмыкнула и замолчала, никак не отреагировав на предложение изъявить желание находиться с кем-либо в одной палате. Вот уж на что ей было совершенно наплевать, так это на факт пребывания в одном помещении с еще пятью девочками. Она спокойно дождалась, когда утихнут страсти по распределению, прошествовала на незанятую койку и принялась за разбор нехитрого своего багажа. Акцию знакомства она ограничила тем, что невнятно пробурчала свое имя и попыталась запомнить услышанное в ответ. Однопалатницы, и без того шокированные кириным внешним видом, пришли в полное недоумение от ее багажа. Пока девочки с неподдельным интересом изучали содержимое чемоданов друг друга, Кира спокойно выгрузила на полку шкафа еще одни украшенные разноцветными заплатками джинсы и несколько цветастых футболок, небрежно зашвырнула в тумбочку пакет с мылом и зубной щеткой, после чего извлекла из походного рюкзака другой - джинсовый, не менее потертый. В нем мирно соседствовали друг с другом несколько кассет, маленький плюшевый ежик, медиатор, томик стихов Ахматовой и запасной хайратник. Завершив эти приготовления, Кира рассудила, что до обеда она вряд ли кому понадобится, и спешно смоталась из корпуса. В этом лагере он была уже не первый раз и прекрасно знала место, где ее никто не найдет - старое кострище. Надежно отгороженное от лагеря стареньким заборчиком, через который было очень просто перелезть, это место радовало полной тишиной, большим количеством деревьев и несколькими скамеечками около асфальтированной площадки, на которой и высилось само кострище. Видимо, когда-то здесь действительно любовались оранжевымя языками пламени и пели про "картошку, пионеров идеал", однако теперь детей предпочитали водить на костер в лес, и это место уже который год пустовало. Периодически сюда сбегали на перекур вожатые, время от времени назначали романтические свидания старшеотрядники, но чаще всего здесь все же никого не было. Именно тут Кира предполагала проводить все отпущенное "пионерам" свободное время, ни в коем случае не желая включаться в "общественную" жизнь и подготовку к многочисленным мероприятиям. Усевшись на одну из скамеечек, девочка достала из рюкзака колокольчик, врубила плеер на полную громкость и занялась привешиванием колокольчика к "расточке", вполголоса подпевая:
"Посмотрите на него,
Он не хочет ничего,
Презирает естество -
Что за существо!" *9
Собственно говоря, под этим девизом Кире даже удалось провести несколько восхитительных дней. С отрядом она общалась исключительно по мере необходимости, возникающей крайне редко. Сразу же после завтрака детей строем вели в близлежащий лес, где девочка, расстелив на траве не слишком чистую ветровку, погружалась в изучение очередной книги. На редкие попытки пообщаться реагировала слабо, на вопросы отвечала односложно и уже почти добилась того, что о ее существовании забыли... Однако грянул так называемый "Вечер Знакомств".
Для людей несведущих - поясняю. Это когда после завтрака или обеда детей никуда не отпускают, а собирают где-нибудь и под угрозой массовых репрессий заставляют рассказывать о себе и наглядно демонстрировать навыки и умения.
Полчаса Кира честно сидела в дальнем углу холла и грела собственной спиной холодную батарею, честно пытаясь не заржать, глядючи на поющих-танцующих-читающих стихи соотрядников. Она уже совсем успокоилась, думая, что о ее незаметной персоне как-то забыли, однако радость была преждевременной. Сидящий рядом парнишка дернул ее за расточку и громко вопросил:
- Хиппи! А ты че умеешь?
- Ничего я не умею, - буркнула Кира, надеясь, что от нее отвяжутся.
- А вот и нет! Я знаю, ты на гитаре играешь! И поешь!
Кира недоуменно смерила взглядом новоиспеченного Павлика Морозова.
- Это откуда ж такая осведомленность?
Однако ее уже успели вытолкать в середину холла, вручить в руки потрепанную гитарку и теперь с искренним любопытством наблюдали, как же она из ситуации выкручиваться будет.
Кира, однако, только плечами пожала. Ну, раз им так хочется... Девочка показательно уселась на пол, провела по струнам. Поморщилась. Вынула из кармана джинс медиатор, подкрутила колки. Прикрыла глаза.
"Я привык к тому, что всегда мне везло,
Но я поставил на "двойку", а вышел - "зеро",
И вот самоубийца берется за перо
И пишет..."
Тихо, не повышая голоса, не заботясь о том, слышат ли ее вообще, едва касаясь пальцами струн...
"Так не пугайся, если вдруг
Ты услышишь ночью странный звук -
Все в порядке -
Просто у меня
Открылись старые раны..." *10
В принципе, можно было наслаждаться произведенным эффектом и отвисшими челюстями.
- Это чье? - робко поинтересовался кто-то.
Кира улыбнулась и хором с вожатым почти пропела: "Святой Мика, чьи это стихи?!"*11
Однако полностью общения не избежишь. Был еще и "тихий час", яростно ненавидимый как вожатыми, так и "пионерами". В тихий час Кирины сопалатницы, не утруждающие себя чтением даже взятых в библиотеке любовных романов, вели светские беседы шепотом столь громким, что слышно его было аж на другом конце коридора. В основном разговоры вились около "мужской" темы. Косточки перемывали всем - начиная от вожатого, и заканчивая страхолюдным Павликом из внеотрядников. А уж как только разговор заходил о подвигах в сексуальной сфере...
Кира слушала подобные излияния достаточно долго, кусая подушку и проливая скупые слезы над сверстницами и тем, что они считали сексуальным опытом. И однажды все же не выдержала, весьма невежливо хмыкнув на очередном душещипательном описании поцелуя. Рассказывая о нем, Лиза, хорошенькая крашеная брюнетка, краснела и смущалась так, словно речь шла о разнузданной оргии с тремя партнерами, один из которых был собакой, а два остальных - гуманоидами с "Альфа-Центавры". Все это Кира и выложила девочкам, поинтересовавшимся, что, собственно, смешного она нашла.
- Как будто ты больше знаешь! - обиженно фыркнула Лиза, слывшая наиболее просвещенной в этом деле.
Кира снова хмыкнула и попыталась вернуться к чтению "Старшой Эдды". Но девочки уже встали на след, поняв, что неразговорчивая хиппушка знает что-то весьма запретное.
- Хиппи! Ну Кира!
- Ну чего тебе? Дай почитать!
- Кир, ну расскажи чего знаешь!
- А с чего ты взяла, что я что-то знаю? - девочка недоуменно посмотрела поверх книги.
- Кир, ну у тебя ж на лице написано, что ты много чего знаешь, хотя и "девочка".
Кира зевнула и отвернулась к стене.
- Да отстаньте, наконец, ну не девственница я, если вы это в виду имеете! А описывать когда, с кем, и где трахалась - не намерена.
Повисло молчание. Кира про себя уже достаточно давно отметила, что если ей случается что-то говорить, после ее реплик воцаряется прям-таки гробовая тишина.
- Кир... - Лизка положила руку ей на плечо. - Кир, тебя что... изнасиловали?
Девочка откровенно расхохоталась. Ну да, конечно. Двенадцать-тринадцать лет - это тот возраст, когда секс кажется неотделимым от любви. Девочки зачитываются любовными романами, твердо знают, что сексом займутся только после брака и в каждом встречном мальчика готовы видеть прекрасного принца.
Слово "трахаться" не подходит под определение акта любви. Оно ассоциируется с чем-то животным, низким, продажным. И, уж конечно, неприменимым к себе.
Посему девочкам было бы много легче поверить в изнасилование, которое марало тело, но не трогало душу, нежели в столь прозаичное отношение к святая святых - любви.
Кира легко и беспечально рассталась с подобными иллюзиями, а заодно и с тем, что называется "невинностью", на чьем-то бенздике, в объятиях кого-то малознакомого и длинноволосого. Юноша был пьян в драбадан и ему, судя по всему, было глубоко фиолетово где и с кем, а под руку подвернулась не в меру любопытная Кирочка, решившая наконец просветится по этой части. Произошедшее следом повергло девочку в недоумение, а так же открыло ей подлинный смысл выражения "сунул-вынул-и уснул". Толком не поняв, зачем же все-таки люди тратят свое время на подобные телодвижения, Кира сходила в душ и поехала домой с твердым осознанием того, что запретный плод безвкусен.
Вся эта ситуация нимало не походила на столь четко рисуемые воображением многих девочек сцены с шелковым бельем, свечами и подобной романтической дурью. Кира романтиком не была, чужих иллюзий не ценила и выложила однопалатницам историю в подобном виде, не опуская малоромантичных подробностей.
На лицах девочек было написано крайнее изумление.
- И это - все?!
- Все.
- Совсем - все?!
- Совсем. Единственное, что я почувствовала, так это удивление от того факта, что его хуй в меня все же поместился.
- Боже мой... - прошептала Лиза, закрывая глаза ладонью. - Как ужасно...
- Ничего ужасного. - Кира пожала плечами и закрыла глаза, поняв, что явно сболтнула лишнее.
Детское общество, как и любое другое, подразумевает под собой наличие лидера и оппозиции. Кира, имей она желание, могла без особого труда превратится в своеобразного "антилидера", сплотив вокруг себя некоторое количество "униженных и оскорбленных", но вот как раз желания-то у нее и не было. Девочка не желала никаких разборок - ей с лихвой хватало регулярных потасовок со скинами и районной гопотой, за особые заслуги в которых она постепенно приобрела в тусовке кличку Солдат Джейн.
Кира очень хорошо усвоила главный принцип спокойной жизни - не высовывайся и не рассказывай о себе ничего. И до сего момента достаточно четко соблюдала его, однако ошибки случаются у всех. А за ошибки надо платить.
Накрывшись с головой одеялом, девочка попыталась представить себе возможные последствия случившегося. Получалось некрасиво. Но - сказавши "а", умей говорить "б". В принципе, Кира была морально готова к тому, что развернулось через несколько дней.
Как любой человек, не вписывающийся в стандартную картину мира, Кира вызывала у сверстников вполне понятную неприязнь, а любое ее действие автоматически переходило в разряд "выебывания". Будь бы девочка более открытой внешнему миру, подобное отношение могло бы ее достаточно больно ранить, но механизмы самозащиты работали безупречно, и Кира никогда не задавала себе бессмысленного вопроса: "Почему они меня так не любят?" - она не нуждалась ни в чьей любви, необходимую дозу общения получая среди благодушных и далеких от стандартных склок хипов.
Что не могло не злить детей, жестоких от природы, еще сильнее.
Все попытки "опустить" Киру в собственных глазах разбивались в мелкие дребезги о стену полного равнодушия. Если девочка была в настроении, она отвешивала обидчику смачную словесную оплеуху - противопоставить ей было нечего, навыком говорить она владела неизмеримо лучше ровесников. Если же настроения не было, Кира просто отмахивалась, как от надоевшей мухи, и уходила куда-нибудь.
Известие о том, что Кира не является "девочкой" прогремело во внутренней жизни отряда, лишив "лидеров" мужской половины сна и покоя.
Ханжество - неотделимая черта характера почти всех детей этого возраста. Кира прекрасно понимала, что мальчики уже вошли в тот возраст, когда им просто до зарезу нужно, чтобы кто-нибудь "дал", однако в девочках-ровесницах они видят все же объект любви сугубо платонической и возвышенной, не рискуя даже рассчитывать на что-то большее.
Кира в их глазах мгновенно переходила из ряда "странной девочки" в категорию, название которой обозначалось неприличным для общественного произнесения словом "блядь".
Гроза собиралась уже третий день, ветер сгонял мрачноватые тучи, воздух казался липким и плотным.
Поняв, что с минуты на минуту разразится ливень, Кира захлопнула книгу, поднялась и направилась к корпусу. Пройдя несколько шагов, она расстроено вздохнула, обнаружив перед собой троих ребят из своего отряда.
- Слышь, Хиппи! - Витька, считавшийся самым популярным мальчиком в отряде, картинно сплюнул. - Ты че, реально что ль не целка?
Кира убрала книжку в рюкзак.
- Вить, я была лучшего мнения о твоих умственных способностях. "Реально что ль не целка", - очень похоже скопировав интонацию, кивнула девочка. - Ну а дальше-то что?
- Ну, тогда штаны спускай да раком становись, проверять будем, - мальчик, видимо, настолько долго репетировал произнесение этой фразы, что у него получилось даже вполне убедительно.
Кира улыбнулась.
- Кто проверять будет? Ты что ль?
- Мы. - Солидно сказал Витька, и кивнул на приятелей.
Кира склонила голову на бок и смерила парнишку долгим взглядом.
- Чем? - она с трудом удерживалась от смеха.
Витька не смутился и расстегнул штаны.
- А вот этим. Вставай раком, Кому говорю!
Девочка только головой покачала, осознавая, что если ответная фраза не подействует, то все же придется драться, и победа отнюдь не гарантирована. Посему собрав воедино весь свой запас цинизма, она покачала головой и изрекла.
- Напугал, блин, девку мудями. Писалку свою позорную спрячь, не смеши женщину, тебе пока стоит ебаться исключительно с собственной рукой.
Отпихнув плечом остолбеневшего парня, она спокойно двинулась по тропинке. За ней не пошел никто.
И только первый разряд грома, прозвучавший одновременно с пронзившей душные небеса молнией вывел ее из ступора. Постояв с минуту под косыми стрелами ливня, Кира ничком упала на мокрую траву, и беззвучно зарыдала, только сейчас толком осознав, что же могло произойти.
К середине смены в отряде разыгрывались прям-таки шекспировские драмы - нечастная любовь прослеживалась у каждого второго индивидуума, и девочки, окончательно уверившись, что в вопросах любви Кира является наиболее опытной, считали своим долгом излить ей свою душу. Девочка особо не сопротивлялась, понимая, что кому-то ж надо выслушивать все эти бредни, многозначительно молчать и сочувственно гладить по голове. В принципе, она была неагрессивным ребенком и могла пожалеть, и по этой причине скоро стала живым хранилищем тайн душевных. Вскоре она доподлинно знала, кто в кого влюблен и по какой причине, кто и когда наложит на себя руки из-за того, что объект желаний смотрит не на него, и в меру своих сил пыталась давать какие-то советы.
Периодически ей удавалось упросить вожатого, питавшего к ней странное уважение, дать на пару часов гитару, и тихонько сидела на крыльце корпуса, бездумно перебирая струны. В голову настырно лезли мелодии и строчки.
"Он уже не здесь, он уже в пути,
Он ушел искать, то, что не найти,
Пропустил слова и не запер дверь,
Я боюсь узнать, где же он теперь...
Он ушел...
Я думала, он все еще здесь - но он ушел...
И не смотрит вдаль, он не любит слез,
Он рисует ночь и ее вопрос,
В его комнате только пыль и хлам,
Все, что он любил - все осталось там,
Он ушел..." *12
Рядышком подсела Ира, одна из девочек, в силу своей полноты нелюбимая каким-то мальчиком, и тихонько спросила:
- А это чье?
- Мое.
- Правда? Красиво... А о чем это?
- О смерти. - невесело усмехнулась Кира.
- Ааа... - понимающе протянула девочка. - Я вот тоже умереть решила. Меня Денис не любит, - ее голос дрогнул. - И поэтому я решила, что вскрою себе вены!
Кира досадливо поморщилась и посмотрела на неудачливую Джульетту.
- Смерть. Слушай, ты мне уже третий раз сообщаешь, что покончишь собой. Так скажи мне, а ты смерть-то хоть раз видела? Не видела. Тогда послушай, что я тебе расскажу.
...О том, что Санька-Ежик сидел на игле давно и прочно, знали все, да и видно это было с первого взгляда - запавшие, нездорово блестящие глаза, нервные движения, "дороги" вместо вен на синих от уколов руках... Кира просто хотела поставить на огонь чайник, понимая, что перепившийся ночью народ проснется, страдая от жесточайшего сушняка. И при входе на в меру загаженную кухню какой-то очередной "вписки" чуть не споткнулась о свернувшегося калачиком поперек коридора Саньку. Девочка потормошила парня за плечо, сетуя на то, что, мол, неужели коек не хватает, чтоб на голом полу спать. Ежик в ответ захрипел.
Девочка испугалась, перевернула парня на спину и, увидев мертвенно белое лицо, следы пены на губах и искаженный в жуткой гримасе рот, мгновенно поняла все. Непослушными пальцами набрала "03".
Приехавшие медики брезгливо покосились на "детей цветов", погрузили Санькино бесчувственное тело на носилки и отвезли в больницу, где он благополучно отправился на тот свет на вторые сутки пребывания в реанимации.
Был Санька-Ежик, умерший от банального передоза.
Был какой-то незнакомый панк, получивший в драке "гриндером" по голове. После драки все, кто лежал, потихоньку встали и начали расходиться, а панк так и остался лежать на асфальте, синий и безучастный.
Была милая девочка Рэйн, однажды поздно вечером вскрывшая вены, и хватились ее родители только под утро, когда поняли, что дочь так и не вышла из ванной.
Было очень много всего.
Ира слушала рассказ и зябко вздрагивала, не смотря на бесперебойное солнце.
- Кир... Ты вот тут рассказывала... А я подумала - а ну его нафиг! Вот! Еще из-за каких-то там умирать...
Не дождавшись ответа на свою реплику, она поднялась и скрылась в корпусе, оставив Киру наедине с гитарой.
Собственно говоря, пребывание Киры в лагере в тот раз закончилось позорным изгнанием девочки оттуда за возмутительную выходку. Поняв, что лучше все же плавится в Москве, Кира как-то раз уселась напротив корпуса, вынула из пачки беломорину и невозмутимо закурила. На следующий же день за ней приехали родители, девочка спешно побросала в рюкзак нехитрый багаж и отбыла, оставив смутный след в истории лагеря.
Я закрываю альбом и задергиваю шторы. За моим окном бесится февральская вьюга, стирая из памяти воспоминания июля невесть какого лохматого года.
Кира едет домой, страшно довольная тем, что вырвалась, наконец, на свободу.
Она думает, что видела в жизни уже почти все. Она думает, что жизнь била ее так, что больнее уже не будет, и считает себя донельзя циничным человеком.
Она смотрит в жизнь с яркого цветного снимка, напряженным взглядом силясь рассмотреть, "что же будет через день, что же будет через год"... *13
Впереди у нее - попытка суицида, полгода психушки, совершенно чудовищные по своей разрушительности отношения, неизвестно кем и когда названные "любовью", хотя более всего напоминали ненависть, и бережно взлелеянная ею же самой бездна одиночества.
У нее это - в будущем, и она не хочет об этом думать.
У меня это - в прошлом, и я не хочу об этом вспоминать.
Я до отвращения не люблю делать "мудрое" лицо и понимающе улыбаться в ответ на чужую боль. Но что мне остается делать в этой ситуации?
Я стою возле окна, из которого заносит ветром в мою прокуренную комнату мелкие блестки снежной крупы. Я смотрю в затянутое низкими тучами небо и не задаю никаких вопросов. Мое глупое и недолгое детство мокнет под дождем, бездумно забытое мною на каком-то участке совершенно безмазовой трассы. Оно кутается в насквозь промокшую ветровку, пытается отогреть в карманах озябшие тонкие пальцы, но только резкий ветер перебирает мокрые пряди волос, насмешливо звеня в колокольчик.
Вглядываясь в ничуть не утративший нарядного глянца снимок, я испытываю острое чувство тошноты, смешанное с неясной жалостью и сверху присыпанное шепоткой тоски.
Да, бейте наотмашь, смейтесь - я сама сейчас делаю то же самое! Но в тринадцать лет безумно хотелось бесперебойного солнца, рок-н-ролла и чуточки понимания. Тогда еще не пришло умение бояться собственных эмоций и крайне необходимая способность шагать через трупы, если совсем уж не хочется на них наступать.
"Был я глупый тогда и сильный,
Все мечтал я о Птице Синей".
Мое детство ревет, не умея поставить палатку и разжечь костер из отсыревших дров, ему безумно хочется тепла.