Сны
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
|
|
|
|
Аннотация:
Сны, это мои сны...
|
Баю-баю-баю-бай,
Ходи в петлю, ходи в рай...
(с) А. Галич
Танго.
Ты приходишь ночью и ставишь пальцы на клавиши.
У меня нет слов рассказать, как ты мне не нравишься,
Ты не улыбаешься, не плачешь, ты смотришь в сторону,
У тебя в руках боль, и ты ее делишь поровну
Между мной и собой. Не смотришь в глаза - и правильно.
Ты приходишь ночью - дела Каина, слова Авеля;
И вокруг нас все становится полем сражения,
Terra inkognita, территория отчуждения.
Это танцевальный зал, здесь движутся парами,
Мы близки, мы приходимся друг другу ночными кошмарами,
И в этом зале мы прочно держимся в числе первых,
Наш поединок - танго на оголенных нервах.
Ты приходишь внезапно, не давая времени, чтобы прицелится,
И то ли ты - мой заложник, а то ли я - твоя пленница,
Просишь помощи,
платишь болью,
кричишь и мечешься
А я каждый раз говорю тебе: "Это не лечится!"
Не лечится, слышишь?! Ни таблетками, ни операцией.
Это последний этап дороги, конечная станция,
И так придется жить, жестом чьей-то недоброй воли.
И у меня нет анальгетика против твоей боли.
А ты приходишь ночью, и что приносишь - то делишь поровну,
Ты садишься напротив меня, но ты смотришь в сторону.
И то цветы в ладонях, то патроны, то ампулы опия,
И весь этот дикий танец - просто дурная копия
С фотографии, на которой ни тебя, ни меня - нету,
А есть только безвременье, грань между зимой и летом.
Но ты приходишь, потому что я жду твоего появления,
И кто знает - чья это грань и чье же безвременье,
И кто из нас виноват в этом танго, кто кому должен,
И кто поможет нам, коли мы сами помочь не можем.
И мы танцуем танго на нервах, кривясь от фальши
И территория отчуждения - до горизонта и дальше...
Дорожная ремарка.
И каждый раз, когда он выходит, она выходит за ним.
Повторяя каждым движеньем тела график его шагов;
Да, присутствующие не обольщаются: он не любит и не любим,
Но они почему-то в извечной связке среди этих вечных снегов.
И вслед им летят сотни чьих-то взглядов, и тысячи тысяч фраз
Они - прекрасная цель для сплетен, поскольку им наплевать
Как все это выглядит со стороны, как в профиль, так и анфас,
И ни словом, ни делом за пересуды не подумают укорять.
Поскольку они уже не вернутся сюда. Их ждут поезда,
Вагоны, рельсы, вонючий тамбур, в котором можно курить,
Они, как прежде, живы надеждой возможности опоздать,
Которая не оправдается, ибо иначе не может быть.
Они бесшумно идут на площадь, след в след навстречу судьбе.
Он чаще всего молчит, а ее низкий голос - устал и тих,
Когда она шепчет, как приговор, сидя напротив в купе
"Такая беда, мой милый, когда одиночество - на двоих..."
Когда-то что-то не получилось. И больше уже никогда
Не выпадет шанс стать ближе или в разные стороны разойтись.
Он устало обнимет ее за плечи, чтоб хоть на секунду создать
Иллюзию, что мало кто виноват, а просто - такая жизнь,
Что проще, даже если и рядом - но быть отдельно и вне
Их общей системы считать реальность одним из нелепых снов
Но все, что здесь происходит с ними - все это по их вине
По их нелепой привычке стрелять, не целясь, поверх голов.
И больше нету ни сил, ни шансов, и тает ружейный дым
В рассветной дымке, и мало кому понятен такой подход...
Но каждый раз, когда он выходит, она выходит за ним,
Даже если четко и твердо знает, что это выход в расход.
Кинематограф.
А ты беги, Форрест, есть дорога - значит беги,
Коль нету толка кричать, а молчать больше не с руки,
И как не повернись, обернись - наведешь беду.
Беги-беги, мой мальчик, а я пока подожду.
Понаблюдаю, со спины прикрою, постерегу,
И весь твой бег, по сути, пробежка по потолку,
Но люди ждут, и надо оправдывать их мечты.
Они покорно смотрят в ту точку, в которой ты.
А у тебя за спиной не крылья, не дымный след,
И если быть серьезной - то даже погони нет,
Так - пустыри, обочины, жесть опустевших крыш,
Один режим сменяет другой, а ты все бежишь.
И вот по левую руку огни прощальных костров,
Вьетнам, Афган, Мировая, и даже Война Миров,
Все это мимо, мимо, не уследить глазам,
А что по правую руку твою ты не знаешь сам.
Беги-беги. Потолок бескраен и снежно-бел.
Я постою внизу, мне нет дела, я не у дел,
Не в этом мире, не в той стране, в общем - в стороне.
Всего следов пребыванья - что граффити на стене
Да вот, цепочка следов. К утру ее заметет.
Изнанка мудрости: все уверены, что пройдет,
А значит - можно и не лечить, просто переждать,
Ведь все равно найдется такой, кто решит бежать
Вперед, вперед, со знаменем, с верой, с пеной у рта,
Хотя конечный пункт - безымянная высота,
Об этом знают бегущие по взорванному мосту,
Те, чьи кроссовки шагами вымеривают мечту
Стремясь узнать, проверить - куда приводят мечты?
Туда, где сотни лиц, и из каждого смотришь - ты!
В финале - лента, медаль, призывы к новой борьбе.
Мечта сама сыграет реквием по себе.
А ты беги, беги, кто-то должен, таков сюжет:
Эпиграф, фабула, эпилог, леденящий свет
В конце тоннеля, как вкладыш с поправкой в конце строки...
А, впрочем, это не важно, Форрест. Беги. Беги...
Колыбельная.
Засыпающий между плечом моим и стеной,
Разделенный между войной и другой войной,
Тот, чьи нервы скручены в злую, тугую нить...
От немногого я могу тебя охранить.
Беспокоен сон твой у моего плеча.
Тьму вкруг нас не разгонят ни молния, ни свеча,
Дальше края койки - провал, не видать ни зги,
И опасно все, что дальше моей руки.
Я тебя обнимаю и тем замыкаю круг:
Нет кольца надежней моих ненадежных рук
Этой ночью, похожей на опиумный настой,
И в которой ты наедине с темнотой и мной.
Засыпающий рядом, сторонящийся стен,
По биенью твоих сшитых наскоро, нитью, вен
Твои злые сны я заучиваю наизусть...
Две войны делят душу твою, и я их боюсь.
Это много страшнее, чем бег босиком по льду.
Мрак не тронет, пока я рядом, но лишь уйду,
И тебя настигнет девятым валом тот ад:
Две войны. И ты ни с одной не пришел назад.
Пусть и шел не ко мне, пусть я чужая, пускай!
Я одна умею держать и не отпускать,
Ни в провал за краем, ни к холоду от стены.
Я тебя обниму, за тебя досмотрев те сны...
Я могу защитить. От малого - но могу.
И по битому льду, отстреливаясь на бегу,
Босиком, ты этой полночью не пойдешь.
У тебя тоже есть права на сон и на ложь,
Что когда-нибудь все пройдет, или все пройдут,
Ты живой, и, может, где-нибудь даже ждут,
Может где-то помнят жесты, имя, лицо,
Но две войны закончат свой счет, разомкнут кольцо,
А я слабее их, хотя сильнее, чем ночь и мрак!
И как представлю - плачу, поскольку не знаю, как
Остановить этот передел, карнавал смертей,
Они через одну - за тобой! В этой темноте
Я замыкаю круг. Ты спишь, прижавшись щекой к плечу.
Хоть в эту ночь, но я счета твои оплачу,
Надеясь, что мое пораженье ты мне простишь...
Но... Мы не будем думать об этом пока
ты
спишь...
***
А она говорит что любит, и ей легко,
У нее меж страниц в телефонной книге цветы,
Она пьет по утрам топленое молоко
И знает все наперед про беды и про мечты.
А она говорит, что, значит, такой вот рок,
Судьбоносный клинок, воздетый над головой,
Я пытаюсь понять, какой же ей в этом прок
И на что я ей сдался с этой своей бедой,
Я - усталый, старый, который зол на весь свет,
На свое отражение в зеркале по утрам,
Из меня ни плаща скроить - оградить от бед
Ни щита, чтобы стать преградой южным ветрам.
А она говорит, что под сердцем у ней игла
И от этого невозможно спать по ночам.
А я бы рад убаюкать, согреть, ну, чтобы спала -
Она же машет рукой и несет свою боль врачам.
И что ей надо, чего она ищет в этом дыму,
Который вот уж с десяток лет у меня в глазах,
Я точно знаю, что никогда это не пойму,
И потому остаюсь пока у нее в руках.
Ну а она говорит, говорит, словно сеть плетет,
И взять бы в толк мне, где раскинется эта сеть,
И вечно рядом с нею кто-то, кто бросит лед
В горячий чай, которым меня уже не согреть.
И хорошо бы было сказать - извини, езжай,
Вот, вот твой поезд, и скоро уходит мой,
И это бесчеловечно - столько меня держать,
Отогревая давно сожженное под рукой,
Но у меня слова - что замороженный яд,
А у нее антидот от всего, что наговорю.
И на ладонях плавит лучи февральский закат,
Хотя мы оба знаем, что все идет к сентябрю.
И что мне делать с нею теперь, от кого спасать,
Какого яда подсыпать в топленое молоко,
Чтобы не больно и беспрепятственно разорвать
Кольцо из рук, что держат над бездною так легко,
И вся-то плата - сердце, бьющееся на игле!
И так велик соблазн сделать шаг от края назад...
И тем спастись, оставив за спиной, в феврале
Ту, чьи ладони, плавят собою его закат.
Выдержки из дневника.
(прим.: пунктуация и орфография автора сохранены)
...остановка времени. сердца. часов с кукушкой.
он из тех, кому от меня ничего не нужно
молча ищет истину в чашке с несладким чаем
усмехается, на вопросы не отвечает
говорит - извини, не прав, хлопает дверью
ничего не видит и никому не верит,
запахнув пальто, выходит в осенний ветер.