Так уж вышло, что я тут, а не там. Вернее, там, а не тут. Смотря откуда смотреть. Ну честное слово, это я не нарочно! Грубо говоря, так получилось. Видать, кто-то там,(или здесь?) наверху, предначертал. Мактуб, как говорят на Востоке.
Зеркало русской революции предупреждало, что форма жизни - это фигня, всего лишь сосуд. Главное, чтобы она, жизнь, в него текла. А у меня этого текучего содержания было навалом, а вот как раз с формой наблюдалась проблема. Долго-долго. А потом жизнь взяла, хоп! - да и сформировалась. Но уже не там, а здесь. Формировал вот тот самый, сверху. Сжёг мосты, списал старые грехи, но строго велел впредь не зарекаться ни от сумы, ни от тюрьмы. И снабдил всем новым: документами, языком и реальностью, данной нам в ощущениях.
От прежней жизни осталась, пожалуй, только голова. А в ней, кроме слабого резонанса текущих событий происходят археологические раскопки, которые то затихают, то вдруг возобновляются с пугающей настойчивостью. Памятью этот процесс уже трудно назвать. Что такое генетический код, - я плохо представляю, имея заслуженную тройку по биологии в аттестате зрелости. Одно могу с уверенностью сказать: голова - русская. Другой не дадут и не обещали.
Русская голова, чем бы она ни была наполнена, - одновременно и мешает, и служит удобной отмазкой, когда живёшь в окружении людей с островным менталитетом. С носителя головы отечественного производства взятки - гладки. Ему многое прощают, а в идеале даже умиляются его чудаковатостью. Повторю: в идеале. Иностранец (включая нового британца, будь у него хоть по две паспортины с двухспальным лёвою) в глазах коренного населения неизбежно загадочен, ненадёжен и эксцентричен. Даже если он зануда с повадками и взглядами законопослушного филистера. К своим, доморощенным эксцентрикам в Англии относятся избирательно-терпимо, а к заморским - со смесью вялого энтомологического любопытства и недоверия. Но англичане и самих себя-то старательно не принимают всерьёз, а уж пришлых... Впрочем, нам и не надо, чтобы всерьёз.
Русский в Англии - иностранец вдвойне. Это особая тема, развивать которую сейчас не буду. Одно только скажу: русских часто ругают за ксенофобию, но они в этом смысле - ягнята, в сравнении с англичанами. Вот манера проявления фобий у них другая. Ключевое слово тут: недосказанность. Чудаковатым чужаком ты останешься пожизненно, но как бы по умолчанию. Это - нормально, ничего смертельного. Во всяком случае, - не повод на 8 Марта напевать глухим голосом "Степь да степь кругом", вороша дрова в камине, и тревожно озираясь. К тому же, знаете ли, русские тоже бывают разные. И здесь, и там. Иных я сама боюсь.
Среди благ, предложенных форматированной жизнью, оказались путешествия. В прежней жизни разъезжать приходилось по делу и в такие места, где Макар телят не пас. А потом, постепенно, поездки сделались, по большей части, праздными и необязательными. То есть, из дому-то никто не гонит. Но ведь и сидеть на острове подолгу тоже невмоготу! Уж слишком тут всё... специфическое: общественное мнение, селёдка, погода... Ну хорошо, про селёдку я пошутила - человеческой всё равно нигде не найдёшь, кроме России и Нидерландов. И тем не менее, после полугода невыезда на континент или куда-нибудь подальше в русской голове уже начинает гнездиться ответная фобия - известно, какая.
То, что русскому - клаустрофобия, англичанину - Вандерлюст. Это звучное немецкое словцо означает в английском "страсть к путешествиям". Немцам, кстати, так не понравился сам факт заимствования, что в своём собственном языке они заменили Wanderlust на Fernweh (буквально: "тоска по расстоянию". Если хотите: "дальноболь").
То, что русскому - ветер странствий, англичанину - квест за солнцем. На Британских островах оно в дефиците, а, стало быть, в мозгах - перебои с мелатонином, от недостатка которого развивается меланхолия. За счастливым гормоном отсюда надо плыть подальше, за море. Здесь это давно и хорошо усвоили. Но настоящий зуд по путешествиям повально поразил островитян в минувшее и уже канувшее в Лету благословенное десятилетие куул Британии - с конца 90-х по середину прошлого года (хотя злые языки утверждают, что элемент куулпокинул нас сразу после празднования Милленниума, а по мне - так определённо с началом войны в Ираке). Народ понапокупал т.н. "вторых домов" в Испании, Португалии, Италии и в других тёплых краях и местечках. Многие рванули на солнечные берега насовсем, вложив в заморскую недвижимость все свои сбережения. Теперь, когда чёртом из коробочки, выскочил глобальный кризис, бедолаги не знают, как оттуда выбраться.
В Британии нынче всё, как у людей: смутные времена. Сначала незаметно подкрался "кредитный хруст". Теперь вот - рецессия, безработица, (говорят) коллапс банков. Разнообразные мудрецы и пророки, или, как их тут называют, пандиты, предвещают долгожданную смерть консюмеризма (по-русски: потребительства). Свершилось, наконец: капитализм успешно загнил, о неизбежности чего так долго говорили большевики! А ведь никто им не верил, - уж очень долго в процессе загнивания распространялся уж слишком нехарактерный аромат. Итак, мы ещё живы, а мёртв ли консюмеризм? Не знаю, не заметила. Супермаркеты вовсю функционируют, бутики и рестораны, вроде, по-прежнему открыты. Гурманы - гурмируют, шопаголики - шоппингуют. Самолёты над головой летают... Чёткая демаркационная линия между "тогда" и "теперь", между концом одной эпохи и началом другой, пока не просматривается. Хотя пандиты обещают: ещё чуть-чуть - и очень даже просмотрится!
Консюмеризм обл, озорен, огромен, стозевен и лаяй. Жадность, зависть, эгоизм, тщеславие, гедонизм, вещизм (помните такое слово?) и организованная массовая растрата - верные спутники общества широкого и безудержного потребления. И каждый его член в этих грехах повязан, замешан и повинен, хотя и в разной степени. Дурачки, мы всё никак не поймём, что лучшее в этой жизни даётся бесплатно. Всё никак не приступим к ревизии ценностей - истинных и мнимых.
Впрочем, излишества всяк понимает по-своему. Сама не святая. Не моё дело - проповедовать насчёт одёжки, по которой-де надо протягивать ножки. И нету у меня права совестить тех несчастных, которые теперь едва сводят концы с концами, и каждодневно рискуют лишиться тепла и крова. Но коль уж речь зашла о самолётах.... За годы беспечной, докризисной жизни у моих компатриотов вошло в привычку проводить за морем не только отпуск, но даже и уикенды. Одновременно подоспел махровый расцвет туризма, не в последнюю очередь - молодёжного. Итог: переполненные аэропорты и круглогодичная толкотня на всех международных транспортных терминалах страны, исключая, разве что, отдельные дорогие чартерные авиарейсы, или какой-нибудь супер-элитный "Ориент-экспресс".
О том, что бум международного туризма и массовые дешёвые авиапутешествия приближают экологический Апокалипсис, писано и говорено не мной и немало. К воинствующим "зелёным" себя бы не отнесла, хотя подозреваю, что дыма без огня не бывает. Равно как и метафорического огня в авиационных двигателях - без гадкого ядовитого дыма. Но я тут пытаюсь толковать не об экологии, а о (прости, Господи) т.н. человеческом факторе и о преломлении Вандерлюста в злополучной, отдельно взятой русской голове.
Из многолетних галопов по европам (и эпизодических - по америкам-африкам) посредством разных видов транспорта и по разным ценам, я усвоила один урок: никогда, никогда, никогда впредь не летать самолётами "бюджетных" авиалиний! Имею в виду "Изи Джет", "Райан Эйр", и иже с ними. Да, билет у них стоит копейки (если не считать налога, указанного мелким шрифтом, и беспардонных поборов за багаж). Но, как говорили древние, нуллум гратуитум прандиум, или: нет такой штуки, как бесплатный ланч. То есть, бесплатного ланча на этих линиях вы как раз не дождётесь, а за доп. фунты\евро вас осчастливят пластиковым сэндвичем, чипсами и колой. Это всё равно как мини-бар в третьеразрядном отеле в городе, где нарочно позакрывали все продуктовые лавки. Хочешь - грызи "Сникерс" с кошмарной наценкой, а нет - ложись спать голодным. Особенно весело, если вы взмыли в воздух в небожеское время (характерное для таких компаний), а лететь вам - несколько часов. Воды забортной у них не допросишься! Вообще, генеральная идея тут такова: за смешные деньги не предложить пассажиру НИЧЕГО, кроме доставки его номинально живым из точки А в точку Б. Но при этом исхитриться и максимально слупить с него за опциональный сервис. Знаете, что такое, к примеру, priorityboarding (приоритетная посадка)? Это когда вас специально часами маринуют в "накопителе". Не хотите? Гоните десятку (или двадцатку?), - и вас с триумфом, минуя ревущую толпу страдальцев, препроводят в самолёт. И вы сядете в него на пять минут раньше всех. Тут же персонал и потеряет к вам интерес, и на весь остаток пути всё равно отправит вас в игнор, наравне с остальными. Судя по общей обстановочке на таких авиалиниях, недалёк тот час, когда их стюарды и стюардессы сменят униформы на майки, шорты и кепки-бейсболки козырьком на затылке. И весь полёт станут отсиживаться в своих служебных закутках и резаться в карты. А пилоты, тем временем, в своих кокпитах примутся травить анекдоты и хихикать над клипами в "Фейсбуке".
Урок мой, пожалуй, несвоевремен и вряд ли кому пригодится. Пока существует "Райан Эйр", и г-н О`Лири (владелец) стрижёт купоны, люди будут алкать его услуг, свято веря в то, что они экономят на билете. Их не смутят ни галдящая и, откровенно выражаясь, пахучая компания в самолётном салоне, ни отсутствие бесплатного сервиса, ни свирепые багажные ограничения, ни общая, простите, жлобская атмосфера в аэроплане. Их устраивает собственная роль - массового бессловесного "карго", которое по дешёвке транспортируется за моря и океаны. Такова жизнь. Я, конечно, понимаю, что гипотетическим беженцам из "горячих точек" было бы, мягко говоря, начихать на сервис в авральной ситуации - лететь в салоне всё же лучше, чем в багажном отделении или в топливном баке. Но тут всё-таки (пока?) другой случай.
И я зареклась: никогда! Никогда больше. Да лучше - в кабине молоковоза, на дрезине, в цыганской кибитке, на самодельном плоту через Ла-Манш. Пешком, пилигримом, завернувшись в бурнус, в лаптях, наконец.
Только - стоит ли овчинка выделки? Зачем ехать и... куда? В последнее время меня начали одолевать и такие вопросы. Ну, клаустрофобия... Подумаешь! Не чума же. С этим - живут. Если поставить во главу угла острые ощущения, - мне их в прошлом хватило, под завязку. Уж поверьте на слово. Как вспомнишь, так вздрогнешь: перестрелка в Тюмени, гололёд в Карпатах, туман в северной Греции, одна давняя автобусная поездка в Боснии, юные коста-риканские гангстеры на берегу реки, кишащей крокодилами, и многое другое. Нет, больше не тянет. Как говорится, проехали. Буквально.
В определённых слоях романтически настроенного глобального населения почему-то популярны такие списки: "50 (100) вещей, которые нужно сделать, прежде, чем умереть". Если отфильтровать неактуальные кульбиты в космосе, в стратосфере, а также авто-, мото-велогонки, марафоны и конные состязания, и выборочно пройтись по такому списку, то охватывает уныние. Вот, например: поплавать с дельфинами. Я вас умоляю! А у дельфинов разрешения спросили? Они же не лезут к вам в машину - покататься. Оставьте уже дельфинов в покое. Или вот: побывать в Овальном кабинете. Да даром не надо! И не потому, что тень Моники Левински побеспокоит. Не хочу туда, пригласи хоть сам Обама - лично. Или: исследовать дикие пространства Аляски. Спасибо, я уже и так из России. А вот: посетить нудистскую колонию. Ну да, это уж непременно, как же: всю жизнь мечтала!
Кроме поисков приключений на пикантные части тела, есть другой, более распространённый и безопасный вариант реализации Вандерлюста: осмотр достопримечательностей. Биг Бен, Колизей, Тадж Махал, Собор Парижской Богоматери... Пришёл, увидел, заснял. "Здесь был я" - ура, отметился! Проштудировал путеводитель, полазил по интернету, собрал информацию, написал отчёт - повесил в интернет. Душа радуется. Но фотки - святое дело. Практически, самоцель. На диск их, на ай-под, на мобилу! Чтобы потом делиться этой красотой с ближними и дальними. Особенно с теми, кому не по карману даже пак- туры. А пусть смотрят и завидуют: вот я, вот Дубай. А это тоже я - уже в Ибице. Тьфу, в Чечен-Итце! Одна моя знакомая, компульсивная путешественница, произносит название памятника майянской цивилизации, переиначив его на русский лад: "Чеченица", наподобие чечевицы. Легко перепутать с Ибицей.
Хей, да нешто я - против? Путешествия бодрят и встряхивают, они просвещают, обогащают, расширяют кругозор, а иногда заставляют задуматься. Сама грешна, в некотором роде. В конце концов, даже насочиняла два путеводителя. И всё же, есть в этом занятии (туризме) нечто, издавна и органически мне претящее. Нет, я не про тот туризм, что с рюкзаком, фляжкой, альпенштоком и песнями Митяева. Пусть их, солнышки лесные, хороводятся у костра, покоряют горные вершины и сплавляются по бурным рекам. И на здоровье, лишь бы пустые бутылки потом за собой убирали.
Я - про другой туризм. Про индустриально-массовый, безоглядный и напористый. Сказала бы даже: пенетративный, не взыщите уж за нечаянный дубль-антандр, а по-русски: грязный намёк.
Одно из самых страшных, почти сюрреальных впечатлений от давнишней поездки на Бермуды: высадка американских туристов с круизного лайнера в порту Гамильтона. Сидела я на бережку, под сенью пальм. Спокойно попивала холодный дринк, дыша океанским бризом. Рисовала рожицы в блокноте. Вокруг было так тихо, мирно, безлюдно... Сонное солнышко золотило розовые и лимонно-жёлтые фасады домов в колониальном стиле. В ветвях азалий и рододендронов щебетали тропические птички. И вдруг, на безмятежной синей глади показалась громадная белая туша корабля. В считанные минуты приблизилась к берегу и заслонила собой горизонт. А ещё через пару минут город преобразился. Пустынные улочки, не богатые траффиком (приезжим там запрещено пользоваться автомобилем - только скутером), кафе, магазинчики - в мгновение ока заполнились тучами очень шумных, очень толстых, очень белых людей в шортах и панамках, с камерами наперевес. Окей, они никого не грабили, не насиловали и не убивали. Всего лишь гуляли, ели и пили, скупали сувениры и, разумеется, фотографировали(сь). И всё-таки на пару часов я ошалела от экзистенциального ужаса, подобно спятившей фигуре с известной картины Мунка. Только бежать было некуда. Но, наконец, так же внезапно, как и появились и рассеялись, пышнотелые орды сгруппировались, упаковались на судно и снялись с якоря. Ненароком вспомнился Александр Сергеевич:
Саранча летела, летела и села;
Сидела, сидела, всё съела,
И вновь улетела.
Эх, да что там! Разве мне самой не доводилось примерять шкуру (или панцирь?) залётной саранчи? Катишь, бывало, в авто с кондиционером по какой-нибудь затерянной в горах португальской деревеньке, где местные крестьяне в немилосердную жару занимаются тяжёлым с\х трудом... Они останавливаются, опершись на мотыгу или грабли, и провожают тебя долгим, недобрым взглядом. А ты - давишься сигаретным дымом и отводишь глаза. Кому-как, но мне от таких встреч становится не по себе. Более того: стыдно. Неловко своего (относительного) благополучия, (сиюминутной) праздности, (мимолётного) вторжения в чужую, праведную и многотрудную жизнь. Чувствуешь себя последней негодяйкой, простите за прямоту.
Затрудняюсь выразить свои чувства в предельно точных терминах, но за меня это уже сделали. Покаянное, чтобы не сказать: самоедское, отношение к современному туризму, ДАЖЕ (подчёркиваю) применительно к собственной стране, на мой взгляд, здраво и браво "озвучил" Дэвид Фостер Уоллес. Американский писатель - молодой интеллектуал, читаемый и успешный, - но, к сожалению, добровольно покинувший этот мир осенью прошлого года.
В своём предисловии к формидабельному эссе "Consider the Lobster" ("Прикинь, каково омару" - о нравственном аспекте фестиваля гурманов в штате Мэйн) он писал: "Насколько могу судить, побывать туристом, хотя бы время от времени, - полезно для души. Полезно не в освежающем или живительном смысле, но, скорее, в довольно мрачном смысле, когда тебе является стальноокая истина и предлагает честно взглянуть на факты и что-нибудь предпринять. Собственный опыт путешествий по стране не расширил моего кругозора, не способствовал расслабляющему отдыху и не создал впечатления, что радикальные перемены в конкретном месте и контексте произвели благотворный эффект. Радикально неожиданным стал, скорее, этот мой опыт внутринационального туризма, - он сковывал и взывал к смирению. Причём, самым суровым образом, враждебным моей фантазии о том, что я - независимый индивид и живу где-то вовне и надо всем этим. Для меня быть массовым туристом - означает оказаться отъявленным американцем нового образца: чужаком, невеждой, жадным до того, что ему навеки недоступно, разочарованным до такой степени, что он никогда сам себе в том не признается. Это значит - испортить, уже онтологически, ту самую "неиспорченность", в поисках которой ты отправился в путь. Это значит - без спросу заявляться в те места, которые во всех отношениях, кроме экономического, были бы лучше и реальнее без тебя. Как турист, ты становишься экономически значимым, но экзистенциально - отвратительным, как насекомое, копошащееся на мертвечине".
Правда, сильно сказано? Побуждает, как говорится, начать с себя, не так ли? И задуматься о сути Вандерлюста и о его маргинальных ипостасях, верно? Не поймите меня неправильно. Я никого не зову на баррикады джихада против туризма и туристов. Не замахиваюсь на кусок хлеба, исправно кормящий армию гидов, тур-операторов и матросов океанских лайнеров. И даже в страшном сне не собираюсь клеймить позором охотников за туманом и за запахом чего угодно, будь то тайга, пустыня, ритуально квашеная гренландская акула, или "Шанель номер 5" на Понт Нёф.
Я просто задумываюсь. И отчего-то Вандерлюст всё реже и реже зовёт за Кудыкину гору. Если хорошенько вдуматься, то, по большому счёту, тянет отправиться, пожалуй, за запахом хорошего дождя. Предпочтительно: майского. Этот виток цикличности нашей жизни никогда не надоедает и всегда удивляет. Уж не обессудьте за тривиальность и бедность воображения. Причём, безразлично, куда ехать - близко ли, далеко ли. Хоть на рейсовом автобусе за город. Хоть на велике - за околицу. Главное - поймать этот момент весенней истины. Когда майский дождь сулит что-то заветное, волнующее, пусть даже и давным-давно пройденное. Когда дождь недолог, свеж, чист и несёт в себе благоухание мокрой листвы, ландышей, асфальта и прочего озона. Когда грозовые облака расступаются, и на землю струятся благодатные свет и синева. Хорошо быть живым, - думаешь при этом. А мёртвым быть совсем нехорошо, да и не хочется в такие минуты.
Как жаль, что этого момента не ощутил в свой роковой час Дэвид Фостер Уоллес!