***
      Нет, моей песней не стало отчаянье, 
      безнадежность не стала песней моей: 
      ты проходишь, позванивая ключами 
      от заветных дверей. 
      Дверь любви под легкими пальцами дрогнет, 
      распахнется - и светом ударит в лицо, 
      а за ней твоим локоном вьется дорога, 
      пыль сияет под солнцем драгоценным венцом. 
      Дверь разлуки трогаешь осторожно, 
      удержать пытаешься ее распах. 
      Там то же солнце в пыли дорожной 
      и высокие травы, танцующие на холмах. 
      Дверь смерти словно пристыла к порогу. 
      Ты удержишь крик, но уронишь ключ - 
      не бойся, открой: там снова дорога, 
      и солнце, видишь, выглянуло из туч, 
      и по каждой дороге, дробясь и множась, 
      отражаясь в неверном зеркале слез, 
      я иду - все дальше, все больше на себя похожий, 
      туда, где к солнцу перекинут мост. 
&
&
   ***
   Чтобы женщина, кудрявая и обязательно рыжая, 
      золотые руки к ветвям поднимала 
      и тянулась на цыпочках - еще чуть-чуть повыше! - 
      и светлыми пальцами яблоки снимала, 
      чтобы ноги ее босые в прохладной траве нежились 
      и колени были зеленые от травяного сока, 
      чтобы похожа была она на яблоко самое чистое и свежее, 
      то, что на ветке самой высокой. 
&
&
***
      Послушай, я скажу: какая жалость!     
 Ты опоздал на этот миг счастливый, 
      как в бисерных подвесках красовалась, 
      расправив листья, стройная крапива - 
      в мой рост почти! как юный тонкий ясень 
      на фоне старой сморщенной и грубой коры - 
      светился! как неярко ясен 
      был этот миг, неповторимо любый. 
      И мальчик, голенастый мой кузнечик, 
      раскачивал висячие качели 
      на ветке старой яблони. И нечем, 
      чтоб эти свет и радость уцелели 
      от времени, мне удержать их было. 
      И где ты был, когда был мир прекрасен! 
      О, где ты пропадал, художник милый? 
      На сморщенной коре светился ясень, 
      покоилась улитка, и букашки 
      сновали торопливые, и кашки 
      белел прозрачно венчик кружевной. 
      И где ты был, что не был здесь, со мной? 
      Что ж мы бессильной жалости подсказки 
      и слушаем, и принимаем всуе. 
      Бери скорее холст, и кисть, и краски, 
      я расскажу все-все, а ты - рисуй! 
      И старым, добрым мастерам подобно 
      запечатлей мне этот миг ушедший 
      неторопливо, пристально, подробно... 
      &
      &
   ***   
      И рыжая кофта сползает с плеча, 
      и кисти сережек щекочут ключицы, 
      и чем эта женщина не огорчится, 
      придут утешать ее два палача. 
      Спешит, и небрежно, легко топоча, 
      роняет улыбки направо, налево. 
      Она никудышней была королевой, 
      за что и попала сюда и сейчас. 
      Жила, как хотела, - одной ворожбой! 
      Она и в колдуньях была неумеха, 
      она задыхалась от горького смеха, 
      теряя одну и вторую любовь. 
      С тех пор ей не больно. Но лишь загрустит, 
      придут те любови и с нею заспорят: 
      ах, это ли, милая, это ли - горе? 
      Не хочешь ли вспомнить, как вправду болит? 
      И к сердцу приставят два острых меча. 
      Еще и сегодня она отмолчится, 
      а только сережкой качнет над ключицей 
      и кофту поправит на зябких плечах. 
          &
&
   *** 
      Немыслимое мужество беспечности, 
      непоправимо родственное мне, 
      когда на волосок от бесконечности 
      ты ловишь искры мимолетных дней. 
      Ты обжигаешь пальцы, ты качаешься 
      на волоске, натянутом судьбой. 
      Но никогда ты насмерть не отчаешься - 
      и вечность улыбается тобой. 
          &
   &
      *** 
      Дня не узнаю: разве этот 
      обещался заглянуть с утра? 
      Ночь уходит прочь. До рассвета 
      с нами засиделось вчера. 
      Из вчерашних чашек вчерашний 
      чай не обжигает рта. 
      Позже выйти из дому, раньше - 
      это не решит ни черта. 
      Там, за переулком коротким, 
      за углами серыми, там 
      ехать на вчерашней маршрутке 
      по вчерашним делам. 
      Может быть, мы просто устали, 
      просто нам теперь все равно? 
      Отвечай, твоими устами 
      истина - что мед и вино. 
      Может, ты и вправду свободней, 
      может, ты и вправду живешь, 
      может, нас догонит сегодня, 
      если ты его позовешь. 
      &
&
      *** 
      Не завидуя сонму чужих забот 
      и теплу чужого жилья, 
      среди вас такой же один живет 
      человек по имени я. 
      И любой другой, кого ни возьми: 
      пекарь, лавочник, почтальон - 
      для него, как водится между людьми, 
      человек по имени он. 
      И мелькают бликами тысячи лиц, 
      и смотрит Бог с высоты, 
      как он ищет по всем сторонам земли 
      человека по имени ты. 
      А найдет - сколь чудны дела Твои! 
      И свет родится из тьмы, 
      когда родятся из тех двоих 
      двое по имени мы. 
      Дай им Бог, и ангел над ними рей, 
      И храни их ангел от всех скорбей, 
      да минует их судьба моя: 
      человека по имени я. 
      &
&
      *** 
      Любовь моя за тридевять земель, 
      благодарю, прощаю Бога ради, 
      за то, что жить в эпоху перемен 
      мне повезло, в твои глаза не глядя, 
      на страх и риск, мучительно, с трудом - 
      и так легко, как мне дается ныне, 
      не меряя себя твоим стыдом, 
      твоей надеждой и твоей гордыней. 
      Наверно, так устроила судьба 
      надменная, заботливая, чтобы 
      я стал, за неимением тебя, тобой - 
      и чем-то большим, чем мы оба. 
      И точно там, где мне всего больней, 
      тебя всего смертельней не хватало, 
      я рос. Так рвутся из живых корней 
      над спилом стебельки побегов малых. 
      И не торгуясь с Богом и судьбой, 
      согласно или вопреки природе 
      так я и заполнял самим собой 
      зияющую пустоту напротив. 
      И вот уже не стало пустоты, 
      а что осталось - мною зарастает, 
      и я не нахожу, куда здесь ты. 
      Но мне тебя так странно не хватает. 
              &
&

   *** 
      Игра теней на фоне двери: 
      друг в друга проросли живьем 
      приобретенья и потери 
      по обе стороны ее, 
      как эдакий король крысиный 
      с зубами, о семи хвостах. 
      А я - Щелкунчиком: в лосинах, 
      в кафтане красном и в усах. 
      Я погляжу, как в пасти черной 
      Играют блики на зубах. 
      Я сабелькою золоченой 
      крест-накрест и вокруг себя! 
      Ненастоящему герою 
      не одержать семи побед: 
      я нараспашку дверь открою 
      в надежде совершить побег. 
      Но: беглецом в кафтане алом 
      метаться в проходном дворе 
      нельзя. 
      Ты видишь, все пропало, 
      и мне не выйти из дверей, 
      и если не придет подмога, 
      меня не сменят на посту, 
      то здесь, у этого порога 
      игрушкой крашеной паду 
      в мундире, празднично блестящем... 
      Но ты, печальна и горда, 
      в руках качая, настоящим 
      ты назовешь меня тогда. 
            &
&

      
   Soprano 
            Когда ты закроешь глаза, запрокинешь лицо, 
      С пугающей легкостью звуки исходят из горла, 
      И звонко трепещет оно, обнаженное гордо, 
      И в этом родство твое с зябликом или скворцом. 
      И нам остается почти суеверно застыть 
      В боязни нарушить вот то состояние мира, 
      В котором возможно так царственно, голо и сиро 
      Собой пребывать, как сейчас это делаешь ты. 
      Мы тоже, мы тоже - когда-то, когда-нибудь, но 
      Однажды сумеем, мы станем такими, как надо, 
      А если б не это, какая тогда бы досада 
      Нам радость прожгла, что кому-то, а нам - не дано. 
            &
&

   *** 
      Мне снилась охота, я не был охотником в ней, 
      я спал на поляне, когда затрубили рога. 
      И все мое тело до кончиков узких ступней 
      подернулось дрожью, когда затрубили рога. 
      
      И я потянулся из мятной моей тишины 
      и смял ее в пальцах, когда затрубили рога. 
      Стрекозы метнулись с нагретой лучами спины 
      и взмыли сверкая, когда затрубили рога. 
      
      И некому было утешить меня и обнять. 
      Я знал, что случится, когда затрубили рога. 
      И звери кричали и плакали, звали меня. 
      И я отозвался, когда затрубили рога. 
      
      И я обернулся оленем и мчал во всю прыть 
      навстречу охоте, когда затрубили рога. 
      И травы мне в ноги кидались, плача навзрыд, 
      и ветви тянулись, когда затрубили рога. 
      
      В короне ветвистой, как царь, величав и могуч 
      я встал перед ними, когда затрубили рога. 
      Я их уводил, и я знал, что уйти не смогу, _ 
      но встал перед ними, когда затрубили рога. 
      
      И я не хотел до конца досмотреть этот сон, 
      и он оборвался, когда затрубили рога. 
      И пальцы я стиснул, и мята дохнула в лицо, 
      когда я проснулся. Когда затрубили рога. 
            &
&

   *** 
   Ты что хочешь делай - только пой. 
   Над тобой дрожит небесный купол. 
   Жизнь играет, как играют в кукол, 
   равно и со мною, и с тобой. 
   Не бывать такому ни за что, 
   чтобы мы ее переиграли. 
   Даже с тем, что сами выбирали, 
   вышло совершенное не то! 
   Но когда твой голос напролом 
   в сердце обреченное ворвется - 
   ничего судьбе не остается, 
   всё - твое, и воля бьет крылом, 
   и что хочешь - только вновь и вновь 
   рви с меня оковы, даже с кровью. 
   Пусть не это мы зовем любовью, 
   это нам зачтется за любовь. 
         &
&

   *** 
      Я вернусь, я очнусь, если только смогу, 
      Там, где рыжая женщина пляшет в кругу, 
      Там, где плещутся флаги ее на ветру, 
      Я вернусь, если это и значит: умру. 
      Я вернусь, дотянусь, я рукою коснусь. 
      Если это во сне - никогда не проснусь. 
      Где в траве ее ноги стройны, как трава. 
      Там, где я был неправ, и она - неправа. 
      Там, где солнце горело в ее волосах. 
      Там, где тени легла от нее полоса. 
      Где на краешке тени, на краешке дня 
      Место есть, место есть, места нет для меня. 
        
   
         &
&

   *** 
      и шелком горло он повяжет 
      от холода и выйдет прочь 
      и запахнет пальто и скажет 
      что вовсе эта ночь не ночь 
      а черный день и почему бы 
      ложиться спать в такую рань 
      и гулом наболели губы 
      а слов не стало лезет дрянь 
      молчать не сможет будет злиться 
      решит что нечего сказать 
      домой под утро возвратится 
      и ляжет спать 
      к обеду и озноб и кашель 
      и плохи все его дела 
      он ничего тебе не скажет 
      ты ничего и не ждала 
      а если холода боялся 
      зачем на улицу пошел 
      и не спасает от ноябрьской 
      простуды шелк 
      а у него тоска под вечер 
      и не придут к нему друзья 
      ему себя утешить нечем 
      к тебе нельзя 
      забыта на столе прокиснет 
      еда но что нам до еды 
      и это только день 
      из жизни 
      при чем здесь ты 
           &
&

   *** 
      влюбленный так давно 
      что хуже быть не может 
      я выгляну в окно 
      и ты посмотришь тоже 
      и в разных городах 
      и даже в разных странах 
      друг друга увидав 
      вот то-то бы и странно 
      зажмуримся, мой друг, 
      врата захлопнем взгляду 
      из множества наук 
      вот этой нам не надо 
      взаимности простой 
      простого совпаденья 
      мы только пустотой 
      вступаем во владенье 
      мы дикие зверьки 
      диковинные звери 
      не ближе мы руки 
      протянутой и двери 
      едва раскрытой в ночь 
      и на краю испуга 
      друг другу не помочь 
      и не спасти друг друга 
      а пустота легка 
      к молчанью обязуя 
      но взгляд издалека 
      еще не наказуем? 
      но взгляд издалека 
      укол мгновенный жала 
      чтоб струнка холодка 
      в лопатках задрожала 
      с собой не совладать 
      мы в панике и бегстве 
      друг другом обладать 
      начало многих бедствий 
      и первое, мой друг, 
      взаимный страх потери 
      прикосновенья рук 
      стигматами на теле 
      
         &
&

   * * * 
   Не спеша сложили ладони 
   перед грудью, молились вслух. 
   За стеною храпели кони, 
   отгоняли хвостами мух. 
   Поднялись по скрипучим сходням 
   и растаяли в сизом дыму. 
   Уплывали за гробом Господним, 
   а домой привезли чуму. 
   
           &
&

      *** 
      Пока кругом сияет листопад, 
      Колышет ветер золотую реку. 
      На эти листья страшно наступать. 
      А больше некуда. 
      Еще успеем перезимовать 
      И в грязь втоптать невинность бела снега. 
      А страшно как любимых предавать. 
      А больше некого. 
      Весна прозрачна, шелк - ее наряд. 
      Клянись, что расстаемся не навечно. 
      Страшнее нет - надежду потерять. 
      А больше нечего. 
      Созрело лето, как запретный плод, 
      И алый свет слепит глаза под веками. 
      Молиться страшно. Богу - не поймет? 
      А больше некому. 
   
         &
&

   *** 
      кого зову не зову никого зову 
      кто полюбит меня кто успеет пока живу 
      кто торопится кто там кто так спешит ко мне 
      чтобы услышать и умереть 
      а на меня и не надо смотреть 
      слышишь как эхо среди камней 
      голос мой вторит себе самому 
      что почему разобрать нелегко 
      ветер уносит его далеко 
      но слушай за руку хочешь возьму 
      приведу к себе кратчайшим путем 
      не толкованием толку ли в нем 
      тишиной и безвидностью и на фоне 
      тишины и безвидности как на ладони 
      голос мой виден ярким огнем 
      я в тени огня 
      не надо смотреть на меня 
      
      
         &
&

   *** 
   
   Он шел по реке. Ему ветер ложился на плечи, 
      Под вечер ложился на плечи ему отдохнуть. 
      И крадучись осень за ним занимала поречье, 
      В ладони дерев рассыпая веселую хну. 
      Он шел, выдыхая сквозь полое таинство флейты 
      Последнюю веру в приют и ночлег и очаг. 
      И льнуло к нему вместе с ним уходившее лето, 
      Усталые ветры сложив у него на плечах. 
      Шиповником алым, в шипах, за суму и одежду 
      Поречье цеплялось, вцеплялось, вослед голося. 
      Он шел, отступая, спасая себя и надежду, 
      Из осени, как из пожара ее вынося. 
      Любимый, я помню: он шел, не спеша и не медля, 
      И что-то твое в нем мерещилось, что-то мое. 
      С тех пор, что ни осень, все туже затянуты петли, 
      Все крепче силки, тяжелее душа на подъем. 
      Ее придавили тяжелые влажные комья 
      Осенней земли, и спасенья от осени -- нет. 
      И все нам чужие, кто видел его и не помнит, 
      Кто не обернулся ему, уходившему, вслед. 
         &
&

   
   
   
   КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДЛЯ ДВУХ ГОЛОСОВ 
   На тайной стороне Луны 
      живет печальный человек. 
      Он видит радужные сны, 
      не размыкая тонких век. 
      И ледяною пеленой 
      его окутывает мрак. 
      Но постучать в мое окно 
      он не осмелится никак. 
      
      А он боится темноты, 
      совсем как ты. 
      
      А он в окно мое влюблен, 
      в его далекий теплый свет, 
      он сочиняет белый сон 
      прозрачным снам моим в ответ, 
      он счет ведет моим шагам, 
      и так глаза его зорки: 
      он разбирает по слогам 
      моих надежд черновики. 
      
      И он их учит наизусть 
      от слова "пусть..." 
      
      Шагами меряя Луну, 
      он слышит стук в моей груди. 
      
      И даже если все уснут, 
      ты не останешься один. 
   
         &
&

   * * * 
   Выступили слезоньки, огляделись, 
   на ресницах слезоньки покачались. 
   Говорят, а на что же вы надеялись, 
   а надеялись - так что же вы отчаялись? 
         &
&

   
   * * 
   Стиви 
   Убаюкай меня, мурлыка, 
   шелковистое ушко, 
   моя ласковейшая кошка 
   цвета меда и молока. 
   Колыбельное бормотанье 
   грянь доверчиво и утешно, 
   заведи свою хриплую нежность, 
   напружинив хребет под ладонью. 
   
              &
&

   ПОЛНОЛУНИЕ 
   I 
   Полная, властная. диких снов госпожа, 
   а кому твой блеск, как блеск ножа, 
   а кому страшно до ломоты в костях. 
   Я же - сплю, как у мамки под сердцем дитя. 
     
   II 
   Мамка-луна снова кругла, 
   рассиялась по небу. 
   Что-то велела, что-то с собой дала. 
   А я не помню. 
         &
&

   * * * 
   Вода прибывает. Мне волны уже до плеча. 
   Ковчег уплывает - и некому вслед покричать: 
   я нем, и вокруг никого, и руки не отнять 
   от ветки кривой, для тебя сохранившей меня. 
   Скажи мне, любовь моя, будем ли вместе, когда 
   покроет весь мир, к подбородку поднявшись, вода, 
   и звезды опустятся в темные волны шипя, 
   и к ветке корявой прижмусь, обнимая тебя. 
   И ровно за каждый с тобою не прожитый год 
   мне будет дано по минуте - и хватит. И вод 
   над нами поднимется бездна, - скажи, что тогда 
   уже будем вместе, скажи. Прибывает вода. 
         &
&

   
   * * * 
   Любовникам не писаны законы. 
   Сидеть всю ночь - сидим всю ночь, молчим. 
   А мир внизу, в провале заоконном 
   гремит и воет, рвется из ночи. 
   Мгновенья молча плавают вокруг, 
   не в состоянье вырваться из круга, 
   со счета сбившись. 
   Каждый резкий звук 
   разит испугом. 
   Над сортировочной старательное эхо 
   и ночью мечется, и впопыхах 
   перед собой гоняет слов осколки. 
   И темный профиль твой до самой челки 
   лучом янтарным вычерчен, и ночь 
   имеет темный профиль твой точь в точь, 
   и в том же отражается окне, 
   и так же вот в лицо не смотрит мне. 
         &
&

   * * * 
   Ты веришь, бывает такая тоска, 
   которой имени нет, 
   потому что нет для нее языка, 
   и это всего страшней. 
   И все, на что тебе хватит сил - 
   закрыть глаза и губу закусить. 
   И ты бы помощи попросил, 
   но не знаешь, о чем просить. 
   И если дождь - спасибо ему, 
   потому что можно забиться в плащ 
   и, глотая боль, ломиться во тьму, 
   и если не плакать, то лишь потому, 
   что никто и не скажет: не плачь. 
         &
&

   *** 
   Предназначение окна, 
   вот этого - позволить миру 
   взирать торжественно на нас, 
   на нашу бедную квартиру, 
   на наш немыслимый уклад 
   и перепутанные судьбы... 
   Деревья, пристальные судьи, 
   годами у окна стоят, 
   и облака плывут-плывут 
   над нашей утреннею ссорой 
   и ей дивятся сквозь листву 
   без осужденья и укора. 
   А выше - солнце и луна 
   Все стерегут попеременно, 
   чтоб нам жилось самозабвенно 
   при свете нашего окна. 
         &
&

   
   *** 
   Танцуй, красивый, время подождёт, 
пока танцуешь, Троя не падет 
и Карфаген не может быть разрушен, 
пусть только мне - пусть даже мне не нужен 
беспечный, вольный, вечный твой полёт, 
танцуй, красивый, время подождёт, 
история не сделает ни шагу, 
я и мараю белую бумагу, 
танцуй, красивый, это все пройдет, 
отступит боль, рассыплются гробницы, 
иные имена, иные лица, 
звезда падет и новая взойдет, 
и это никогда не повторится - 
не кончится, танцуй, красивый, пусть 
звездой восходит новая надежда, 
пусть все, пусть ничего уже как прежде, 
но ты танцуешь - значит, я вернусь: 
любить, сражаться и марать бумагу, 
история не сделает ни шагу 
без нас. 
   Танцуй, красивый. 
   
         &
&

   
   *** 
   Я сам из детей заката, детей рассвета,
мой дом на пороге, 
   мой храм перекресток, 
   мой берег - любой.
Мой путь по краю зимы, мой путь середина лета,
мой путь - в промежутке между 
светом и тьмой.

Я вместо ответов в ответ задаю вопросы.
Я тот, кто за тенью своей обреченно идет.
В руке моей вновь расцветают сухие розы -
и наоборот.

Кто видел меня, тот меня уже не узнает.
Не видевший - угадает черты моего лица.
Любовь мне сказала сама, что ее не бывает.
И чтобы вернуться к началу, я должен дойти до конца.

И не отличить мне левой руки от правой,
и тень моя мимо меня не узнав пройдет.
Под взглядом моим превратится вино в отраву -
и наоборот. 
   
         &
&


   
   
   
   
   OJOS AZULES

Не будет иной земли и другого неба,
а будет всё той же самой земля любая.
И тот же звездный Луну опутает невод,
он только виден будет с другого края.

И цвет твоих глаз ничего не решает, право,
не плачь, солоны и так в океане воды.
Такая же кровь - немного другого состава.
Такое же сердце - немного иной породы.

Сердца и тяготенья закон единый
землю и небо в глазах однажды закружит.
И ты легко повернешься - плавучей льдины
подводная часть - и поймешь. 
   И шагнешь наружу. 
   
   
         &
&

   ВМЕСТО КОЛЫБЕЛЬНОЙ 
   
   Даже птицы, знаешь, не живут в небе. 
   Неужели и ангелы - вьют гнезда? 
   И когда ревнивый Господь в гневе 
   Воздевает длани, сбивая звезды, 
   
   Ангелы прочь летят в испуге, 
   К груди прижимая птенцов сонных, 
   И круто выгнуты белые дуги 
   Крыльев могучих и невесомых. 
   
   И канут во тьму золотые осколки, 
   кроме тех, которые угодили 
   в кружевные плетенки из перьев колких, 
   из алмазных ангельских перьев, или... 
   
   Или в ангельском, может, пуху священном 
   ими ангельские птенцы играют? 
   И когда утихает гнева крещендо 
   и Господь становится посреди рая, 
   
   Он раскидывает мощные руки, как ветки, 
   И ангелы снова на них стаей, 
   И крылья складывают, и детки 
   Ладошки под щеку кладут, засыпая. 
   
         &
&

   *** 
   Почему оно мне кажется далеким и не моим?
Потому что оно от меня всё дальше - и не моё...
Я уже и не вспомню, когда и кем был любим.
Я уже и не знаю, где правда, а где вранье.

Это был не я, это было сто лет назад,
вовсе не было этого - быть не могло совсем.
Что с того, что меня там видели? - я ж сказал,
все они обманщики, да и спутали невесть с кем.

У меня и не было ни улыбки такой, ни глаз, ни рук...
И когда это я не умел ни ждать, ни терпеть?
А вот из того, что точно - был у меня друг...
Только он не узнает меня, не узнает меня теперь. 
   
         &
&

   
   *** 

   я спал с другими
как собирают открытки
с видами города
в котором мечтают однажды проснуться
жителем
как будто там и родился

переулки бульвары синее небо
заросшие парки лестницы с видом на море
ничего-то в них нет
в этих глупых разноцветных картонках
а всё-таки доказательство

запомнить
как разнимают тела
когда всё закончилось
простое телесное тепло
тридцать шесть и шесть

представить
как это будет потом
совсем по-другому
однажды
совсем по-другому
наверное
ведь если это вообще существует в природе
значит это может быть и совсем по-другому

с тобой 
         &
&

   ***    
   Что за разница - кто мы, откуда мы и зачем,
моему виску - в самый раз на твоем плече, 
руками крепче обнять, ногами тесней сплестись,
спи, любовь моя, спи, нам удалось спастись,
а что и как - мы узнаем потом, да и все равно...
Сколько света небесного утром вливается к нам в окно,
а ты, засоня, видеть не хочешь, спишь, ну и спи,
а я здесь, я рядом, я только встану попить,
сяду за клаву, но я недолго, я снова к тебе вернусь
и вот так - руки-ноги, и одеяло коконом заверну,
для чего нас сюда  и за это заплатим чем,
твоему виску в самый раз на моем плече. 
         &
&

   *** 
   Кто-то простится, кто-то простит,
кто-то останется рядом.
Что соль морская, что звезды - в горсти
жгут одинаковым ядом.
Ни соли, ни звезд - пойдём налегке.
Не оставь, не отстань, не медли.
И высохнут слёзы на ветерке - 
   да никто бы и не заметил.
Кто-то простится, кто-то простит,
кто-то свой бережет покой,
кто-то забудет, кто-то проспит,
кто-то махнет рукой.
Но вот он - бог, а вот он - порог,
который только переступи...

... и вот он - мир бесконечных дорог
вереска, мхов, полыни и мяты,
а сверху улыбается Бог,
в которого ты влюбился когда-то,
а потом ушел кружить и блуждать,
искать ненадежных, неверных путей.
Но он и вообще умеет ждать,
а особенно - подросших детей. 
         &
&

   ПЕСНЯ ПОСЛЕДНЕЙ ЗИМНЕЙ НОЧИ 
   
   
У ангелов зимняя линька
к концу - и последних пушинок
колышется в небе немного.
Снег падает мне на ладони
и передо мной на дорогу.

Не видно меж облаками
ни тени стремительных крыльев:
летать они нынче не могут.
Снег падает мне на ладони
и передо мной на дорогу.

Они себе новые перья
растят для весенних радуг,
за пазухой греясь у Бога.
Снег падает мне на ладони
и передо мной на дорогу.

И мне бы новые перья,
и я бы новую песню - 
с самого звонкого слога!..
Снег падает мне на ладони
и передо мной на дорогу.

Где ты, мой ангел-хранитель,
свет мне зажги в отдаленье
и проводи до порога - 
снег падает мне на ладони
и передо мной на дорогу.

А он возьми да и прыгни
с невысокого неба: 
летать они нынче не могут.
Снег падает мне на ладони,
а передо мной на дорогу

Встал - босиком, шатаясь,
в линялые кутаясь крылья -
обуза, а не подмога.
Снег падает мне на ладони,
на плечи ему, на дорогу.

Сам не дошел бы, люди,
но этого же - не бросишь!
в пальто свое всю дорогу 
кутал, а за поворотом
трактирщик налил нам грогу.
Так и спаслись, ей-богу. 
   
            &
&

   *** 
   не люблю кино про Ромео с Джульеттой:
сколько раз смотрел - всё они умирают.
стоило для этого родиться поэтом,
стоило читать Коэльо и Фрая,
Баха, Кастанеду и Борхеса, кстати,
энэлпэ учить и основы пиара!
я плохой зритель и хреновый читатель:
не могу спасти влюбленную пару.
вот чего простить не могу я Шекспиру:
мог бы обойтись без чумы и засады,
парень бы успел, а со свадебным пиром
справится любой - тут таланта не надо!
всякий норовит отравить и зарезать,
что за моду взяли, честное слово...
я могу вам дисков с кином понарезать -
и давайте вместе попробуем снова? 
         &
&

   
   *** 
   Чудеса застенчивы. В бутоне
скручивает роза нетерпенье
алое, пылающее - туго.
Пусть бы отвернулся посторонний,
пусть бы ей позволил распуститься!
Жаждет полдень томных ароматов,
как ему нужна ее улыбка
алая, пылающая... Птицей
станет роза, распахнувшись вольно, 
перья шековистые встопорщив
алые, пылающие... Ветер 
ждет, когда уже не будет больно
ей расстаться с пламенным нарядом,
лепестками разбросать по саду,
лоскутами распустить по свету,
алыми, пылающими... Рядом
с розой ветер ждет, не улетает.
Алое, пылающее слово - 
в сердце роза распустилась словно.
Жизнь моя - бросать слова на ветер:
говорю - и роза расцветает. 
      &
&
   *** 
   когда я теряю память, - а ты запомни, запомни, - 
о том, что было когда-то со мной или не со мной,
боюсь, что меня забытого безглазым чудовищам скормит
ненасытная бездна, отверстая за спиной.

и канут тогда в безмолвие, - а ты повторяй, повторяй их, - 
на самое дно беспомощные, несказанные слова.
а я знаю, что вместе с ними я и себя потеряю,
но ты их помни пожалуйста, хотя бы пока жива.

прости, что мне больше некого - а ты не слушай, не слушай, - 
это нечестно, я знаю, и страшно просить о таком,
но если бы взять и заново вынянчить мою душу,
поделиться с ней жизнью и сохранить тайком...

неназванное не сбудется - а ты придумай, придумай, - 
бессильны слова, не знавшие воли и высоты.
но пусть в твоем сердце сложимся невероятною суммой,
немыслимою алхимией пусть свяжемся я и ты.

собственной жизни дороже - а ты согласна, согласна? - 
возможность встать среди мира и говорить вслух.
и пусть будет голос - сильный, и пусть будет слово - ясное,
и наша жизнь - нераздельная, сложенная из двух. 
         &
&

   
   
   *** 
   гадать на френдленте - пустейшая из затей.
с того и начнем: как понять, где те, где не те
слова? что припишешь случайности, что - судьбе?
что сказано в воздух, что - миру, а что - тебе?
случайные фразы с других континентов - как
срифмуешь в единую песню, скажи, дурак?
все о себе, а ты, как всегда, о своем
как будто сошелся свет на тебе одном
таким убийственным клином, что не уйти
из-под прицела его, не свернуть с пути, 
не спрятаться ни за словами, ни за стеной:
вселенная пристально смотрит теперь за мной,
над плечом наклонилась, подсказывает ходы,
а проси - не проси, не зажжет путеводной звезды, 
пока сам не укажешь места ее в вышине, 
пока сам не проломишь прохода в своей стене, 
не выйдешь под небо пустое, не встанешь в рост -
никто тебе не покажет правильных звезд.
только свои. из себя. собой зажигай.
всё остальное не действует нифига.
понял, родной? уже встаешь? ничего?
вот сам себе небо раскрась - и поверь в него. 
         &
&

  ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ
   Давай ты будешь икс, я буду игрек.
Я знаю ты не склонен к этим играм -
Прогулкам из очерченного круга,
Но я прошу, давай: ты икс, я игрек - 
и угадаем заново друг друга.
Ну, вычислим... Мне проще пальцем в небо,
Мне это проще молока и хлеба,
Но если хочешь - можем по науке.
Ты мне расскажешь, где я был - где не был, 
Я опишу твои глаза и руки. 
   Но по науке - нет, не знаю формул, 
   Я кончиками пальцев чую форму 
   Твоих запястий и кудрей медовых... 
   Я буду безнадежно и упорно 
   На них сбиваться с очертаний новых. 
   Но я люблю тебя, не очертанья, 
   Твоей души сияние и тайну - 
   она прозрачна и неуловима, 
   Как блик, неуловимый и случайный 
   В воде, бегущей мимо, мимо, мимо - 
   Он там же, тем же самым остается, 
   В нем тот же свет ликует и смеется, 
   Хоть триста тридцать раз сменились воды... 
   И мы, любовь, из глиняных уродцев - 
   С небесным светом обрели свободу 
   Все теми же и вечными другими 
   Друг другу быть, сменяя плоть и имя: 
   Ты - вечный икс, я - тот же самый игрек, 
   Два неизвестных, всё необходимей 
   Становимся друг другу с каждым разом. 
   
         &
&

   *** 
   привыкаю, готовлюсь к потерям - а возраст такой,
что прощальным окажется вскользь обронённое слово.
не за Гвадалквивиром, увы, за другой знаменитой рекой,
может, встретимся снова, а может - не встретимся снова.

все равно вы уйдете - зачем же я так вас люблю?
для чего эти письма и долгие споры за полночь?
говорят, вероятность повторов стремится к нулю,
а без вас бесконечность вселенной ничто не заполнит. 
   
   Если мне не найти вас потом, не догнать, не обнять, 
   Если ваши следы перепутаны будут с другими, 
   Как смогу я узнать, отличить от вселенной - меня? 
   Кто подскажет мне душу мою и напомнит мне имя? 
   
   Ну давайте условимся - вечность не требует клятв, 
   мне достаточно вашего слова и вашей улыбки, - 
   что паролем нам будет тогда безошибочным - взгляд 
   и друг друга узнаем по свету его без ошибки. 
         &
&

   *** 
   
   Какое небо, куда ты?
Да нафиг оно тебе!
Это только снизу смотреть - крылато,
а рот закушенный - бел,
и вывернуты лопатки -
трещат, как спицы зонта.
И несет тебя без оглядки!
И зачем тебе высота?
А мы поднимаемся в небо
ступая твердо, наверняка.
Мы поели земного хлеба,
мы напились молока, 
а теперь нам пора - за работу,
ну как в поле за плугом идти:
мы точно знаем, сегодня кто-то
во тьме и ненастье собьется с пути.
Разгораются ярче, светлее
За цветными стеклами фитили.
Я - туда, ты возьми левее,
А ты не ходи далеко от земли.
Кто вышел сегодня с нами?
Все ли здесь? - переклик от звезды до звезды.
Звонким лучом над тревожными снами,
Над вьюгой, над ожиданьем беды.
Это наша бригада ударная - 
Хорошо ли видны в круговерти снега
я, и Глизе 500, и Полярная,
и наши Альдебаран и Вега? 
   
          &
&

   *** 
   
   В игре без правил нарушить можно
все, кроме одного.
И вряд ли найдется правило строже,
надежней и крепче его.
И я выбираю игру без правил
за волю внутри границ.
Но я всё бы переписал и исправил
за одно движенье твоих ресниц.

И в играх буйного воображенья
всегда есть трезвый расчет:
я следую правилам стихосложенья
и кое-каким еще.

Ищешь любви - к испытаньям готовься.
Есть друг - найдется и враг.
А если игра без правил вовсе -
вовсе она не игра.
Родившись идальго и джентльменом
случайно в одном лице,
я люблю игру, я готов к переменам
и не знаю, что там в конце.

Но я жажду славы и преображенья, 
и я знаю, мой верен расчет:
я следую правилам стихосложенья
и кое-каким еще. 
   
         &
&

   
   РОМАН ОБ АНГЕЛАХ

   бисером, бисером шей - ни к чему тебе эти мурали
на стену лезут сдуру и от безмужья
а ты и сама вполне, и приданое вот собрали
нестыдное - и вообще тебе это не нужно.
живо за пяльцы - мать с отцом не позорить!
ишь размахалась, краски-то извела - стра-ашно...
здорова! с иглой бы встречать-провожать зори,
а хочешь мазюкать - наличники вон некрашены

девочка, девочка - свет мой, выходи в поле
я тебе небо раскрашу в цвета золотые 
так говорил мой ангел, пророчил волю
а я босиком по снегу, а ноги стынут
а ноги стынут, а небо ало, золото выше
не дотянуться, не достать, не подправить кромку
а за холм провалилась родная солома-крыша,
только дым на цыпочки - видеть спину мою с котомкой
и пожелать удачи
мамо, не плачьте
я уже ангел

мастером, мастером - ангелом после, еще успеешь.
дело не хитрое - ручки накрест, глазки закрыла.
ты человеком сначала - пока душой не доспеешь, 
не набухнешь, не распахнешься - не выдадут крыльев.
ты давай, давай, отмирай, не глупи, не надо,
да, я твой ангел, да хоть сам черт, если хочешь,
по таким-то щекам лупить... а ноженьки! ох ты, чадо
неразумное, ах ты ж, девка, ах, карие очи...
ну вот я тут думал - вроде пора и жениться,
а мы тут с тобой до утра под одним одеялом.
да ты не маши руками, ну что, что птица? 
я ж тебе рук не свяжу, ни в большом, ни в малом
не откажу, только люби да лаской
не обдели, да, как водится, без измены.
и не думай - я куплю тебе краски,
я построю тебе стены, 
я буду тебе - ангел. 
         &
&

   *** 
   Может самое главное, что я запомнить успел
и внести в этот список, составленный очень предвзято,-
как приятна ступням перегретая пыль на тропе,
и неважно, куда и зачем: это было когда-то.
Как приятен нежнейшей из кож - выстилающей свод -
ропот летней воды в пузырями побравшейся луже.
Это так несгибаемо, так сокровенно живет
и от бед не уходит, лишь укореняется глубже.
Все мы странники - да! - пуще плоти бродяжит душа,
дух летит над материей чайкою Иоанафаном.
Но послушай, послушай, услышь: это листья шуршат,
под ногами твоими горят драгоценным шафраном.
Наша бедная плоть, ей отказано в праве лететь,
напрягая плечо, разрезать застоявшийся воздух,
в облака окунаться... и всё, может быть, лишь затем,
что летают - и канут в пространстве планеты и звезды.
Но одна из невидимых дальнему взору планет
тонкой пылью, и глиной густой, и крутым чернозёмом,
и шершавым песком, и литыми боками камней
льнёт и ластится к нашим шагам, для неё невесомым.
И летит, и летит колыбелью вокруг ночника
в темноте заповедных просторов безлюдной вселенной
и ей тоже главнее всего - влажный шорох песка
под ногами у кромки воды... и живет сокровенно.
      &
&

говори огню. говори, душа, не молчи:
он один, огонь, в тишине, во мраке, в ночи.
больше никого - только ты и огонь во тьме.
не оставь его, говори - не молчи, не смей.

говори воде - говори, душа, поспеши!
некогда молчать - вся вода живая бежит.
падает с небес, из земли пробьется ручьем...
расскажи воде, как прекрасна участь ее.

ветру говори! он и сам молчать не горазд,
говори ему: не себе оставит - раздаст
облакам и веткам, и крышам, и фонарям.
с ним, душа, ни слова не пропадает зря.

говори земле - ей терпенья не занимать.
мертвым всем могила она, всем живущим - мать.
говори, душа, как умеешь, благодари,
ветру говори, говори огню... говори...
      &
&

ХАЛВА

ад переполнился что ли? валимся через край 
мертвые души в лишние люди. 
сколько себе ни тверди - халва! халва! - умирай, умирай! - 
толку не будет. 
да и кто бы смог искренне, от души 
возжелать смерти? 
разве если под пыткой - да, а так чтоб ожив, 
в тепле, в чистоте... я не верю, и вы не верьте. 
и твердишь себе - халва! халва! - живи, живи! - 
а во рту не слаще: 
вдруг нагрянет городовой-квартальный-околоточный херувим 
и обратно утащит? 
ему что, ему лишь бы порядок навести: 
такая работа. 
а я... понимаете, мне удалось спастись - 
и так жить охота...

      &
&

ЗВЕЗДА

я не буду тебе мужем и не буду женой
я не буду светлым ангелом у тебя за спиной
ну или там за плечом все равно не буду прости
я даже правильных слов не сумею произнести
я даже их не знаю и придумать никак не смогу
не потому что мне жалко или для кого берегу
да меня самого-то нет и не было никогда
и все что есть у меня это во лбу звезда
вот ее ты и видишь она тебя и слепит
вот ты из этого света надеешься что-то слепить
что-то такое теплое с собой в постель с собой за стол
а из меня не лепится не получается ни за что
вот такая нелепица
извини
      &
&


ЛЕТО СИНЕЙ БАБОЧКИ

не то беда, что они думают, будто нас не бывает.
да они о нас и не думают совершенно,
ни что нет, ни что есть - а нас вот все прибывает,
прибывает, вот-вот затопит вершины.

а чем мы от них отличаемся? да, собственно говоря, ничем.
только маленькой синей бабочкой, пригревшейся на плече.
а больше, пожалуй, ничем мы не отличаемся.
только мы иногда в другие места отлучаемся,
тело здесь, а мы сами где-то, где синей бабочки лето,
где под иными углами отражает лучи вода
но снаружи и не заметишь, что никого нету,
даже не догадаешься никогда.
что только тело здесь.
а мы уже везде.
где только может солнце отражаться в воде.
и там, где не может - мы тоже есть.

а они о нас и не знают, и знать не хотят - ни к чему им.
им так не страшно, не обижайся, с нами - страшнее им.
и вот они делают вид, будто мы и не существуем,
как будто существованьем мы как-нибудь им навредим.

а я есть и люблю тебя.
      &
&


ПОТОМУ ЧТО

потому что да
потому что нет
потому что вода
преломляет свет
потому что Исус
преломляет хлеб
потому что тлеет 
огонь в золе
потому что дождь
смывает следы
вот и ты идешь
потому что - ты
потому что свойства
твои таковы
ты боишься снега 
ты боишься травы
ты боишься теней 
в пустых углах, а
если в двух словах -
ты боишься страха
но сердце 
снова и снова и снова
к этой битве 
готово готово готово 
и чем ярче огонь 
тем чернее тени
но ты пройдешь свой путь 
до последней ступени
во тьму в одиночество
в самый низ
из окна повыше
ногой на карниз
да ну вас о чем вы
какой суицид
человек летит
человек летит

      &
&

ОКНО

'Что, девочка?' - 'Сказка странствий'

не ждешь, не печалишься - а оно...
а потом окажется - ты просто окно.
вот хочешь - верь, хочешь - не верь,
а ты просто окно
для тех, кого не пускают в дверь.

а он потом говорит: я не виноват
мне позарез, понимаешь, я должен вернуться назад
меня здесь ждут... или я... не помню, но в том и суть:
мне надо все объяснить, а потом уснуть
на плече - 
непременно 
у него на плече уснуть.

а вот ни с разбегу, ни пилкою для ногтей
эти двери не открываются - зря не потей.
ни упорством, ни хитростью, ни напролом.
и понимаешь ведь: справедливо и поделом.

не был бы дурнем, когда можно - и в свой черед,
не строил бы из себя неизвестно что.
а теперь... а никто ведь двери не отопрет
не продаст обратный билет - да и чем заплатить?

и бьешься-стучишься,
как в каменный берег прибой.

то ли ты с ним случишься, 
то ли он случится с тобой.

он говорит: извини... мне иначе никак нельзя.
и по каменной двери безнадежно пальцы скользят.
и распахнешься навстречу - 
живи, черт с тобой, на!
а как иначе? 
он сам прикроет створки окна.
      &
&


ПУГОВКУ ДЛЯ ОСЕНИ ПРОСИЛ

малая пуговка 
осени кофту застегнуть 
мерзнет
малую пуговку выдай 
выпиши ей со склада
а нельзя говорит 
она - осень
ее грудь нараспашку 
дождям и мокрым холодным листьям
так ей надо
так ей и надо
так ей
она осень
и осенью быть остается
и так она хочет
каждый хочет собой
не кем-то
осень грудь нараспашку
и не иначе
      &
&


СЛЕД В СЛЕД

потому что каждый мой шаг неловок,
невеликая радость - идти со мною.
я вообще сначала пишу заголовок,
а потом придумываю остальное.

имя - званье - смысл - великое дело.
остальное, как правило, - раз плюнуть.
почему тебе Бог слепил тело?
потому что было, что в него вдунуть!

не вязал я гайкам хвостов бинтовых
и никак по-другому не прощупывал почву.
я бросал абы куда заголовок,
да и прыгал за ним с кочки на кочку

ну и кто к такому приноровится?
улетело мимо - начну сначала.
я и то - норовлю сперва влюбиться,
а потом разбираться, в кого попало.

да вот слышу: двоится каждый мой шаг
и как будто эхо из темноты.
может, это друг? может, это враг?
может, это ты?
      &
&


которая птица взлетит - у той и крылья.
которая защебечет - та и бюль-бюль.
и книга судьбы - вот та, что сейчас раскрыли.
и кормчий - тот, чья рука не оставит руль.
к какому берегу выйдешь, на том и стройся.
с кем летней росы пригубишь - та и жена.
проще простого выходит мироустройство.
какого ж мне, извините, надо рожна?
      &
&

*
Дорогие друзья!
Приглашем вас на
ВЕЧЕР ПАМЯТИ ПОЭТА NN (19..-20..)
который состоится

вечер памяти поэта
но пока еще живого 
не слабо ли провести вам
что живой что благодарны 
что живой он и веселый
что поет свои запевки
и заплачки и засмешки
что не умер в подворотне
под забором под трамваем
на крыльце на переходе 
в темноте при ярком свете
хирургических небесных 
всех светил разнообразных
что поэтов освещают 
и при жизни и по смерти
до последней их кишочки
до случайного словечка
что живой что не сопьется
что ему еще споется
что еще поди и спляшет
и расскажет и покажет
а наврет так все взаправду
все равно же обернется
потому что он поэтом
в этом мире быть поставлен
как бы князем быть посажен
вот он так же но поэтом
он живой ему и больно
и смешно ему бывает
грустно радостно позорно
удивительно и честно
неуместно и в восторге
страшно и еще смешнее
и надежно и до дрожи
и бледнеет он и плачет 
и краснеет и смущенно
и счастливый и голодный 
всякий он поэт бывает
потому что жив пока что
вечер памяти поэта 
жив пока организуйте
напоите накормите
слов наговорите гору
и похвал ему и лести
славословий и почета
потому что вот умрет он 
все равно наговорите
а не слабо в глаза живому?
      &
&

*
мертвые говорят живым: живите,
смерть - это наше дело.
у вас столько дорог, столько событий,
столько души и - с ума сойти! - столько тела.
живым не до тела и в целом не до души.
ну, накормить, маникюр и поставить свечку.
они торопятся так, что почти не успеют пожить.
вот такая обыденность - и такая, простите, вечность.
      &
&

*
я собственно речь-то веду о чем
есть некая тень за моим плечом
и некая тень за твоим плечом
ты просто попробуй представить на миг
они очень похожи на нас самих
наши черты, повадки и нрав
но их не волнует кто из нас прав
вот я про свою расскажу вот так
бывает что ты мне становишься враг
как будто ты мне поперек души
как будто ты все нарочно решил
и кругом идет тогда голова
и я говорю такие слова
что лучше бы мне их вовсе не знать
и тогда моя холодеет спина
тень наливается темнотой
и поражает меня немотой
тень проникает руками мне в грудь
тень мое сердце сжимает чуть-чуть
чуть-чуть останавливает на миг
и дыханье рвется и грудь щемит
и твоя обида плачет во мне
пока прижимается тень к спине
и я умолкаю, моя любовь
скажи, такое бывает с тобой? я собственно речь-то веду о чем
есть некая тень за моим плечом
и некая тень за твоим плечом
ты просто попробуй представить на миг
они очень похожи на нас самих
наши черты, повадки и нрав
но их не волнует кто из нас прав
вот я про свою расскажу вот так
бывает что ты мне становишься враг
как будто ты мне поперек души
как будто ты все нарочно решил
и кругом идет тогда голова
и я говорю такие слова
что лучше бы мне их вовсе не знать
и тогда моя холодеет спина
тень наливается темнотой
и поражает меня немотой
тень проникает руками мне в грудь
тень мое сердце сжимает чуть-чуть
чуть-чуть останавливает на миг
и дыханье рвется и грудь щемит
и твоя обида плачет во мне
пока прижимается тень к спине
и я умолкаю, моя любовь
скажи, такое бывает с тобой?
      &
&

*
Может, есть еще дети, не евшие людей?
Спасите детей!
Лу Синь, Записки сумасшедшего, глава XIII, апрель 1918 г. 

я не знаю кто в этом мире жертва 
а кто выходит злодей
я многое слышал о людях от эльфов 
об эльфах от людей

я слышал о сомалийских пиратах 
и о том что сделали с Сомали
я бы как-нибудь нафиг из этого мира
и с этой земли

я давно привык выключать телевизор
при первых аккордах новостей
но еще в этом мире остались дети
спасите детей

так говорил Лу Синь

они еще ни к чему не причастны
но это не навсегда
они не знают слова счастье
как рыбы не знаю слова вода

и они не знают слова горе
но горе знают сполна
и они когда-нибудь станут нами
им не спастись от нас

говорят что здесь нельзя иначе
и все туже натяженье сетей
но где-то еще остались дети
спасите детей

так говорил Лу Синь
      &
&

&

и пришла ко мне ведьма, сказала - учи албанский
приплыла ко мне рыбка сказала - катись колбаской
я бы рад и того и другого и даже с хлебом
хлеб да круг колбасы албанской под синим небом
черный хлеб, колбаса с чесноком да под небом синим
и запить водой или сладким заесть апельсином
если синее небо - значит, жаркие страны
не расти апельсинам было бы, друг мой, странно
там где синее небо, где воды поют лукаво
реки горные слева, речные долины - справа
дальше синее море и волны бегут качаясь
там вдали край земли и край небес намечая
море синее, синее небо и апельсины
приплыла ко мне рыбка вздохнула печаль бессильно
вот те хлеба ломоть вот те круг колбасы перченой
среди синего моря на острове бык печеный
нож точеный в боку у быка
а дорога к нему далека
эта сказка течет сквозь века
засыпаешь? пока-пока
      &
&

&

время нас с тобой никогда-никогда не догонит
как Ахилл не догонит легконогую черепаху
мы редкие звери как панды или дюгони
мы редкие птицы как стерхи не зная страха
я к тебе ты ко мне летим плывем поспешаем
поднимаемся на бессчетные этажи в лифтах
мы почти прозрачны мы времени не мешаем
мы ему незаметны мы сами себе реликты
сказать мы есть - все равно что сказать мы будем
потому что время сроков нам не считает
оно нас не знает оно нас не ловит не судит
сегодня это всегда сегодня оно не тает
      &
&

&

да, мандрагора, кричи если я пытаюсь
из темной земли громогласных твоих умолчаний,
из темной земли, из влажной обертки таинств,
из тайны и сна вынуть корни твоей печали.

кричи, матерись, кулаками дерись и ругайся,
пошли меня так далеко, что уже и не видно,
а я не уйду, покуда твой гнев не погаснет,
а я все равно не уйду - мне совсем не обидно.

совсем не обидно: ты бьешь от боли, от горя,
здесь слышится голос магии и натуры -
природы твоей таинственной мандрагорьей,
стремящейся скрыть очертанья живой фигуры

во тьме и печали, в земле, где шепчутся корни
о том, что было, чего никто не узнает,
о том, что было, но больше никто не вспомнит,
о том, что в солнечном свете дымкой растает.

кричи, мандаргора, бейся за тайну и темень,
рычи, мандрагора - природа твоя такая -
когда я тебя целую в висок и в темя
и руки твои вокруг себя замыкаю.
      &
&

&

сделай меня героем, сделай меня святым,
тайные двери открой мне и наведи мосты.
сделай меня великим, сделай меня мудрецом,
девой прекрасноликой, многих народов отцом.
сделай меня надежным, сделай обманчивей снов.
вычерни мою кожу, выбели мою кожу, выбери мне любовь -

выше птицы, выше звезды, выше неба самого,
глубже моря глубже дна его, глубже сырой земли.
я не знаю, я не знаю никого-никого -
выбери мне сам, выбери мне его и меня ему выбери.

сделай меня из пены, сделай меня из камней,
воздвигающим стены, по степи гонящим коней,
летающим на драконе и драконом самим,
рассуждающем о законе и поспорившим с ним.
сделай меня, Господи, из чего попало.
укрепи во мне кости, чтобы плоть не опала -

эта плоть, что летать в небесах никогда не научится.
но во тьме ночной, на заре ли, при свете ли ясном дня,
как хочешь, как умеешь, уж как получится -
неважно каким, но чтобы мне быть - сделай меня.
      &
&

&

наш король вернулся совсем живой настоящий
махал рукой горожанам назвал пароли
все пароли назвал и ему открыли ворота
наш король вернулся кричали устроили праздник
наш король вернулся плясали вернулся пели
королева седые волосы причесала
распахнув сундуки выпускала на волю наряды
как покойников в страшный суд из могил забытых
наш король вернулся пароли назвал с улыбкой
он махал горожанам и и на руки брал младенцев 
пировал допоздна до утра обнимал королеву
и когда успел никому уж не догадаться
рассовал в темноте по подвалам чумные трупы
а пароли назвал и был как живой настоящий
будто свой он в город вошел а наутро вышел
сказав королеве сказав горожанам прощайте
я ошибся не этот город искал на карте
я не ваш и ушел а мы теперь умираем
      &
&

&

ухожу говорю ухожу на дно
говорят там холодно и темно
там тяжко холодно и темно
и пучеглазые рыбы
ты
бы
выпустил бы меня из рук
если б знал что я не просто умру
что уйду на дно где будет темно
и пучеглазые рыбы
и лежать мне там сто и тысячу лет
и единственный свет там рыбий свет
пучеглазые рыбы несут фонари
у них электричество есть внутри
и химические процессы
на них давят многие тонны воды
никакого солнца луны звезды
никакой тебе радуги ни зари
одни пучеглазые рыбы
несут свои фонари впотьмах
и они давно бы сошли с ума
но единственный кто здесь сойдет с ума
это
буду лежать считать фонари
вместо сердца себе заведу внутри
пучеглазую темную рыбу
не
на
дыбу
не колесовать говорю
не в костер говорю
я тону не горю
я тону и тонны воды надо мной
мой свет небесный мой свет земной
мои пучеглазые рыбы
      &
&

*
гости из будущего гости из прошлого 
такие же разные как ямаец и ямалец
они не несут тебе ничего хорошего 
но они и не нанимались 
прошлое живет в будущем 
будущее живет в прошлом 
не рвется не рвется не пилится 
эта жильная нить 
и в этом нет повторюсь 
нет ничего хорошего 
но пока ты здесь в настоящем
 попробуй что-нибудь изменить
      &
&


а он плачет и плачет что всё ему поделом
потому что был дураком потому что шел напролом
где надо в обход и хитростью - прямо к цели бегом
а бегущего видно всем издалека
по бегущему-то и не дрогнет рука
раз бежит - значит вор, ату, ату его, пли
вот так понимают жители этой земли
и правильно понимают и все бы так
а он чудак он дурак он полный мудак
что же теперь из-за него всем страдать
может покаяться о содеянном зарыдать
может его еще теперь пожалеть
может прахом главу посыпать сидеть в золе
да он смотрите всем стыдно сделать хотел
чтобы мы понимаешь своих устыдились дел
что в бегущего пли и огонь и ату его
да он нарочно да у него же святого нет ничего
и за душой ничего и в помине нет
да как посмел да куда смотрел педсовет
а он лежит и плачет на облаках
он бежал он летел он нес тюльпаны в руках
он бархат роз он пышные перья хризантем
он бежал бежал он не знал что бывает с тем
кто бежит летит кто не видит преград в любви
вот как сердце в себе невозможно остановить
так и он не мог остановить этот бег
ты о ком ты о ком да нет я не о себе
      &
&

Кит

всякому делу назначен черед.
вечность покоится - время идет.
время тому и время сему,
время - на свет и время - во тьму:
росток - к небесам,
но в землю зерно.

самое время сиять чудесам,
когда тебе холодно и темно.


всякому делу назначен черед.
время придет - время пройдет:
время заплакать и время запеть
не перепутать - и только б успеть!
на пол цветы
и настежь окно...

ты видишь, над городом - ни звезды.
пой и сияй, когда небу темно.
      &
&

в скриптории, говорят, вечно сквозняк.
за плетенье словес, говорят, платят гроши.
они говорят, говорят, а ты слушай меня -
они говорят, говорят, а ты пиши.

они говорят - они тебе скажут поди,
как много темного в тайных углах судьбы.
чего угодно от них - но правды от них не жди:
они такие же суть повапленные гробы,

равные среди нас и прочих невежд - 
не хуже тебя, о нет, не хуже меня,
украсно украшены в меру своих надежд.
в скриптории вечно сквозняк - а где не сквозняк?

давай назови мне место без сквозняка,
где не сквозит, не фонит, не пахнет бедой,
где все известно заранее наверняка -
где это тихое место за белой водой?

за белой водой за черной звездой за горькой травой
оттуда не выйдешь живой
туда не придешь живой

что за место, где нет ни бездны, ни бед
край без краев - без начала и без конца?
ни тебя, ни меня, ничего в этом месте нет -
изнанки нет у него и нет лица.

и стоит ли конопатить каждую щель,
опасаясь того сквозняка в нагретом дому?
вотще, мой друг, я скажу это слово: вотще
это дышит мир и сквозняк - дыханье ему.

это дышит мир - в скриптории вечно сквозняк.
это вдох и выдох это - кашель и вздох.
серебристые трубочки в сердце звенят-звенят:
всех народов, всех мест, всех продутых насквозь эпох

голоса сливаются в тонкий манящий свист
если этой музыки ты не знаешь милей,
если слышишь ее - если чуешь ее - отзовись.
и ступай. там сквозняк. не забудь одеться теплей.
      &
&


извини меня: из вины меня выведи,
поставь вроде дерева отдельно стоящего -
веточка к веточке, не спутанного с другими.
измени меня: из меня - меня выуди,
чистого, честного, настоящего.
дай мне подходящее имя -

назови меня, то есть дай мне название,
отражающее цель и смысл.
призови меня, то есть дай мне призвание,
то есть через меня - назовись.

исцели меня: сделай своей целью 
сделать меня целым -
стану деревом белым -
каштаном цветущим в мае,
елью в снегу по голову в январе.
я знаю, я понимаю,
это не даром даре...
не дарится просто так,
в долг не дается - 
это чудесным образом достается,
а за что, почему - не знает никто
и не узнать никак.

но дай мне еще немного
сил, умений, чуткости, красоты.
дай, прошу ради бога - 
и смеюсь.
и смеешься ты.

кому говорю, кто слушает, 
кто поет в ответ?
прошу для себя, прошу лучшего - 
смеешься: да ведь и худшего нет
всё равняется нам,
как мы всему же равны.
что важнее - осень, весна?
летнее буйство, зимние сны?
летом цвести - зимой выживать,
можно наоборот.
дай мне адамову власть называть -
уголь горящий в рот.

сглотну, содрогнусь, 
засияю насквозь и наружу.
ни-ни, не клянусь, 
но воли твоей не нарушу:
ее не нарушить никак,
она сама нерушима.
разогнав облака, 
ты смеешься с вершины.

арктика, говорю, антарктика.
смеешься.
      &
&


осветить-обогреть скриптории
на расстояньи вытянутой руки
и расставить повсюду истории,
как путеводные маяки.
и пускай за окном непогода зла
и не жди от мира добра...
Галилеянин - верхом на осла,
ну, а нам в скрипторий пора.
и не жди, говорят, не ходи, говорят,
ты не прав кругом говорят.
они и звезде - не свети! - говорят,
но звезды в небе горят.

и наша работа проста и светла,
проще самых простых работ.
люди слова обращают в дела -
мы же наоборот.
вот только холод, и мор, и глад,
вот только недолог век.
но кто ж тебе, говорят, виноват - 
ты сам себе человек!
словами говоришь через рот, 
не прячешь слова в груди,
и наоборот, и наоборот,
хорошо выходит, гляди!

не ходи, говорят, не свети, говорят,
и так много раз подряд - 
они и душе - не люби! - говорят,
но звезды горят, но люди творят,
и на небе пока все в порядке.
&
&
я должен только небу
а ему не к спеху
торопить не надо меня
за чистую монету
примем ради смеха
право ничего не менять

останемся как были
жили как хотели
дни былые давние дни
корабли уплыли
птицы улетели
догорели гаснут огни

останемся на месте
не уйдем отсюда
обними останься со мной
подождем известий
гонцов ниоткуда
не дождемся снега зимой

я должен только небу
в небе светят звезды
каждой по монете отдам
был я или не был
рано или поздно
честно или навсегда
&
&
он входит в квартиру, включает свет,
коты встречают его в прихожей,
под его ногами скрипит паркет,
но он - человек, которого нет,
и я, наверное, тоже.

его имя не в паспорте, а в сети,
на здешнее не похоже -
в телефонной книге его не найти,
и в переписи его не найти, 
и мое, наверное, тоже.

он дует на обжигающий чай, 
в нем сахара пара ложек.
он может облиться им невзначай,
и он не любит слово прощай,
и я не люблю его тоже.

он с книгой в обнимку ложится в постель
в ней рвутся мечи из ножен,
и во сне затянута дымом степь, 
и войско осадой стоит у стен -
и мне это снится тоже.

а утром свет ворвется в глаза,
прохлада скользнет по коже.
он захочет свой сон тебе рассказать
чтобы ваши жизни тесней связать - 
и я ведь хочу того же.

и я секрет рассказать хочу,
который меня тревожит:
когда он говорит - и я не молчу,
и я вряд ли его от себя отличу,
да и он, наверно, не сможет.

и это такой секретный секрет
ведь он - человек, которого нет, 
и ты человек, которого нет,
и кто-то еще, которого нет -
и я, наверное, тоже.

но он говорит - это все ничего,
пусть мир причудлив и сложен,
есть кое-что важнее всего:
он любит и знает, что любят его - 
и меня, наверное, тоже.
&
&
потому что каждый из нас мандрагора:
плачет в темноте и скрывает слезы .
и душа растет из того же сора,
что растут стихи, лебеда и розы.

потому что каждый чуткие корни
прячет глубоко, не тащит наружу,
не кричит, не машет на колокольне,
птицею крикливой в небе не кружит.

или если кружит - все больше молча
все кругами ходит - мимо дороги,
вдоль флажков горящих побежкой волчьей,
обдирая настом босые ноги.

потому что каждый из нас - граалем
может быть внесен в онемевший замок,
потому что нас для того призвали,
потому что там - ни границ ни рамок.

а здесь куда ни глянь межевые камни,
паспорта, границы и часовые.
вот потому мы здесь поживем и канем
в темноту и глубь, где корни живые.

потому что каждый из нас мандрагора
и кричит, на свет нарождаясь - больно.
и молчит о тьме, где темно и вольно.
потому что каждый из нас - мандрагора.
&
&
Вальпараисо 

нарисуй меня в этом городе
светом по темноте
нарисуй там бухту и горы 
фонари причалы заборы
может мне и найдется где
между домов разноцветных где-нибудь
карабкающихся улиц
потеснив ступени и стены
проступить из лиловой тени
и побыть пока все не проснулись

нарисуй меня срочно
пусть неточно 
пусть непохоже
нестерпимо без кожи
в обрамлении улиц и комнат
дай мне хотя бы контур
обозначь мои очертанья
вместилище тайной
моей любви невозможной
хочу чтоб под кожей

чтобы плоть содержала полость
из которой выдохнуть голос
разбивая молчанье
как в начале

закричать и родиться
закричать и обратно
если можно продлиться
умножаясь стократно
то это - вот оно
наскоро смётано
да скроено ладно

вот и держится век за веком
и раз за разом
быть человеком
быть живым - это так заразно

передавая друг другу
перенося из местности в местность
нашу радость и муку
нашу веру и честность

нарисуй меня снова
я не стану молчать
даю тебе честное слово
рисуй
сейчас