Аннотация: это кусочек из Розы, чтобы показать одному хорошему человеку... увы, пока ничего нового. все новое будет в Леле.
О звуках и ладах
Вечером зажгли курительные палочки, развесили на крючках фонари. Шурша прохладным шелком, семеня друг за другом, вошли Сю-юн и И-тинь с пиба в руках. Мальчик-слуга подвинул им скамеечки.
Некоторое время они играли в два пиба, то сплетая, то расплетая мелодию на пряди и заново складывая ее наподобие своих сложных причесок. Потом И-тинь спела длинную, очень грустную песню, и Эртхиа показалось, что глаза ее блестят как-то по-особенному, когда она коротко, будто нечаянно, взглядывает на него.
Сю-юн заговорил. Дэнеш повторил за ним:
- Может быть, дорогие гости хотят услышать какую-нибудь мелодию? Пусть только назовут.
Тахин переглянулся с Эртхиа.
- Мы ведь не знаем здешних мелодий. Скажи.
В ответ Сю-юн засмеялся.
- Конечно, вы никогда не читали руководство "Игра на пиба". Но назовите любую тему. Мы подберем мелодию.
- Как было бы интересно! - воскликнул Тахин. И они с Эртхиа заспорили, какую тему предложить. Дэнеш рассудил:
- Музыкантов двое, предложите две темы.
По старшинству, первым выбирал Тахин. Он назвал такую тему: буря выбросила мореплавателей на скалистый остров. Выслушав перевод, Сю-юн опустил глаза, выстроил было пальцы на грифе, потянулся правой рукой к струнам.
- Нет, - неожиданно покачал он головой. - Я могу сыграть это на пиба, но если уважаемый гость хочет, чтобы мелодия прозвучала по-настоящему, нужен другой инструмент. Он есть у меня, и если вы соблаговолите подождать, мы сейчас его принесем.
Как только Дэнеш перевел это, И-тинь подняла блестящие глаза на Эртхиа и, встретившись с ним взглядом, потупилась. Ее пальчики тут же уверенно заплясали по грифу, и Эртхиа услышал и даже увидел ручеек, бежавший через сад, в том месте, где он был перегорожен крохотной плотинкой. В ней были проделаны отверстия, и струйки с нежным журчанием стекали по красиво сложенным камням. Их звон повторял пиба в руках И-тинь. А потом он услышал приглушенные трели сверчка, и на фоне их, как маленькие искорки, тонкие раздельные звуки обозначили вспыхивающие среди ветвей огоньки светляков.
И медленная, полная томления мелодия вдруг сложилась из этих отдельных звуков и потекла, все время неуловимо изменяясь, так что продолжение вовсе не было похоже на начало, но никто не уследил, как это случилось.
И когда И-тинь перестала играть, Эртхиа казалось, что мелодия все еще в нем, не прерываясь, только так же неприметно и непредсказуемо изменяясь.
- Скажи ей что-нибудь, Дэнеш, - попросил Эртхиа. - Я не знаю, как ее похвалить, чтобы это было прилично. Скажи ей, я восхищен, - и прижал ладони к сердцу.
И-тинь слушала Дэнеша с потупленными глазами, смущенной улыбкой. В ответ защебетала сама.
- Она хотела бы услышать твою игру, - перевел Дэнеш.
- На этом? - растерялся Эртхиа.
- Зачем? На дарне.
Эртхиа согласился, но тут вмешался Тахин.
- Сначала моя тема! Пусть сыграет господин Сю-юн.
Тогда принесли плоский гулкий ящик с натянутыми струнами из алого шелка, на коротеньких резных ножках. Мальчик убрал скамеечку и Сю-юн опустился на пол, на пальцы надел серебряные колпачки с коготками. Плавным движением он вознес руки над рядами струн, задержал их так на долгое мгновение - и бросил вниз. Точно от обвала горы взлетела волна звуков. Застонало, задрожало, загремело, взволновалось беспорядочно, постепенно обретая размеренность накатывающихся на берег волн, в несколько ударов разбилось, мелодия рассыпалась на удивленные и восторженные возгласы, растерянность и радость проступили явственно, встали из тумана отброшенные ветром кроны сосен, поднялись крутые склоны, поросшие гудящим от ветра лесом, загремели водопады. И, сверкая россыпью искр, разлился по волнам и скалам розовый, безмятежный рассвет. Сю-юн плавно отделил пальцы от струн, сложил руки на коленях. Наступила тишина.
Хвалить было неловко. Взгляды были громче слов.
Дэнеш поднялся, вышел. Вернулся с дарной, молча протянул ее Эртхиа.
- Как теперь играть? - развел руками царь аттанский.
- Давай, - протянул руки. Дарна легла в них легким своим телом, прекрасная, как никогда. Словно обиженная робостью Эртхиа, зазвучала пронзительно и печально. Без слов, без пения, как в том сне Тахин, Эртхиа заставил ее рассказать всем о прекрасных, кого видели его глаза, кем восхищено безвозвратно сердце. Оборвал так же резко, как начал. Уронил дарну на колени.
- Теперь ты, Дэнеш.
Флейта задышала, задохнулась тоской, долго-долго возводя ее к просветленной, терпеливой печали, приняла в свое дыхание трели сверчков из сада, журчание ручейка, вздохи листвы под ночным ветром, взобралась высоко-высоко и петляла между звезд.
- Теперь Хон!
Так по кругу они передавали заразительное безумие этой ночи, выхватывая друг у друга мелодии, перехватывая, переиначивая, перекликаясь, поправляя и досказывая друг за друга. И вне их круга остались только двое: мальчик-слуга, уснувший, привалившись головой к сосновым перилам, и Тахин, обхвативший руками колени и глядевший перед собой сухими-сухими глазами.
Вдруг заскрипели половицы и огромная тень упала в самую середину круга. Все вздрогнули, музыка оборвалась. Густой смех У Тхэ разбил мгновенную тишину. Сю-юн и И-тинь склонились до самого пола, Эртхиа и Тахин вскочили. Дэнеш, медленно поднимаясь, вынул правую руку из-за пазухи.
У Тхэ заговорил, и в голосе его перекатывался довольный смех. И-тинь и Сю-юн смущенно переглянулись, ниже опустили головы, пряча улыбки. Дэнеш засмеялся.
- Господину У Тхэ доложили, что весь квартал не спит, окна открыты, люди сидят в своих домах, а некоторые даже вышли на улицу и собрались здесь, перед домом, слушают удивительную музыку. Господин У Тхэ прибыл самолично убедиться, что в докладе ничего не приукрашено. Он просит разрешения присоединиться к нам.
Тем временем Сю-юн растормошил мальчика, вместе с ним убежал. И-тинь кинулась следом, помогать. Слуги, прибывшие вместе с У Тхэ, принесли несколько коробов с разнообразной снедью. Вскоре подали столики с закусками. Тут были и копченые утки, и карп в сладком соусе, и лапша с приправами, и множество соленых овощей, и колобки, и пирожки с начинкой из сладких бобов. Тут же подоспело и подогретое вино.
Ели и пили охотно, только сейчас заметив, как же все проголодались.
- На чем он будет играть? - шепотом спросил у Дэнеша Эртхиа. Дэнеш указал взглядом на расписной барабанчик, низенький, в талии узкий, покрытый лаком и оплетенный разноцветными шнурами, важно стоявший на циновке рядом с У Тхэ.
- Как бы это прекратить? - вздохнул Эртхиа, оглядываясь на Тахина.
- Невозможно, - покачал головой Дэнеш. - Теперь уже никак.
- Ах, как жаль.
Дэнеш кивнул.
Когда отодвинули столики, господин У Тхэ уселся с важностью, взял барабанчик под правую руку и сказал:
- Невозможно оценить вещь, не зная всех ее качеств. Вот этот барабанчик выточен из целого куска сандалового дерева и обтянут оленьей кожей. Барабанчик был пожалован мне отцом нынешнего правителя, самим Золотым Драконом, и на нем играл еще его дед. Ценность его огромна, и пусть теперь он скажет сам за себя.
И вот, запустив пальцы левой руки между шнурами барабанчика, натягивая и отпуская их, правой он ударил по оленьей коже, расписанной драконами, и их рокочущий голос, прыгнув к балкам, отразился от потолка и ударил вниз, раскатился, перескочил через перила и наполнил садик.
Сю-юн неотрывно следил за У Тхэ и, едва У Тхэ кивнул, подхватил пиба. Мальчик тут же подставил скамеечку, и Сю-юн позволил мелодии оплести затейливый ритм, как вьюнок оплетает узорную ограду.
И-тинь, сцепив пальцы, наблюдала за ними. Наконец, не удержавшись, торопливо выкрикнула - У Тхэ, не поднимая век, энергично кивнул. И-тинь проворно перебралась на скамеечку, и второй пиба заспорил с первым, и так это было ладно и непримиримо, что Эртхиа показалось: сердце двоится в груди, не зная, за кем следовать.
Дэнеш взмахнул рукой, приглашая Эртхиа присоединиться к хозяевам.
- У меня и ладов таких нет! - огорчился Эртхиа, разводя руками.
- У меня тоже, - усмехнулся Дэнеш, поднося к губам дуу.